Полет Ласточки (гет)

Ночная пустыня дышала наконец-то свободно после опаляющего Солнца. Песок, обернутый в синеву ночного неба с россыпью из мириада ярких блестящих звезд, моментом скрываемое гонимыми по небу облаками, казался океаном бесконечно застывшего времени и череды событий, над которым непоколебимо возвышался скелетообразный силуэт старого маяка, из разбитых окон которого был виден слабый гаснущий свет догорающего костра.

В тени соседних скал что-то шевельнулось. Сущность отделялась от камня неохотно, сливаясь с глубокими разломами породы, пока окончательно не обрела форму. Она не шла — она перетекала вниз по крутому склону, перебирая множеством суставчатых конечностей. Остроконечные лапы вонзались в сухой грунт с едва слышным скрежетом, оставляя за собой глубокие борозды.

Оно выжидало. Молча, не дыша и не издавая никаких звуков. В тишине великой пустыни оно было частью. Непоколебимой и естественной, но и в то же время.

Время в эту ночь тянулось для всех по-разному. Туилиндэ спала… Спала и лицезрела кошмары, что даже казалось при её благополучной жизни не оставляли её ни на день.

Ей снился дом. Её сад, где росло множество диковинных растений из разных уголков света, многие из которых бережно собирал её муж еще до их совместной свадьбы. Хоть он и любил темное помещение, закрывшись от всякого света толстыми шторами и ценил уют с тишиной счастья, она никогда не была против этого. Она любила его всегда и эта любовь пережила тяжелые испытания. И главное всегда было над ними.

Огромный. Исполинский меч из белой, блистательной стали всегда висел над их домом. Давнее роковое решение её супруга в попытках совладать с величием прошлого навлекло на него роковое проклятья меча Дамокла. Он был готов рухнуть в любой момент и убить светоч её жизни. Она ненавидела этот меч. Ненавидела всей своей душой и в этой ненависти она черпала силы и стремление узнать способ спасения. Но как иногда бывает в старинных сказаниях, взгляд на одну ситуацию очень различались.

Она видела сон. В старом камине трещали дрова в гостиной, связанной с кабинетом супруга и её библиотекой. Переехав после свадьбы из родного города, она привезла в качестве приданного огромную коллекцию книг своего написания и не меньшую коллекцию трактатов и манускриптов о магии и её природе. Райн любил книги и любил свою супругу. Это приятное чувство витало в их жизни всегда не смотря на порой трудности, что они преодолевали вместе.

Но только не сейчас. Он стоял перед ней гнетущей тенью с золотым венцом, а взгляд его казался больше не источавшим любви и заботы. Лишь холодное, расчетливо осуждение.

Воздух казался густым и липким, неприятно обволакивающим фигуру любимого человека перед собой.

“Суд Сов принял решение”, — голос его звучал чуждо, будто звучал с темнейшей глубины бездны сознания, — “Ты предала моё доверие. Твои знания — яд, в котором ты ищешь тщетную попытку исцеления проклятья.”

Она потянула к нему руки. Спасти и защитить несмотря на то, что может быть ужасно больно и что будет вновь непросто. Но рука её пройдет через рассыпающийся в серый пепел, опадающий вниз и развеивающийся по полу. Фигуры знакомых и близких обступили со всех сторон единой монолитной стеной, отворачиваясь от неё в жесте безразличия или немого презрения. В этом немом признании тишина давила на уши эльфийки, пока следом это все не перешло в обвинительный гул.

Туилиндэ попыталась кричать в попытки защитить себя и вразумить окружающих, но лишь касаясь их — те обращались в пепел. Её крик был прерван болью… Её горло было прижато к лезвию клинка и резкий порез заставил ту припасть к земле, ощущая как кровь начинает хлестать из вскрытой плоти, орошая пол брызгами алого цвета. Фигура судьи была непоколебима, как и прежде взирая единственным взглядом цвета пылающего янтаря на фигуру чародейки без какой-либо толики сожаления. Она видела следом вновь фигуру супруга, что без сожалений бросал в черное пламя все её труды, которые она смогла сотворить.

Резкий звук чьих-то конечностей о старую входную дверь башни маяка вывел эльфийку из сна. Туилиндэ распахнула глаза, тяжело дыша и ощущая мучительный привкус пробуждения, ощущая как сердце бьется о ребра как пойманная птица. Разбитая крыша маяка вновь показывала серебристую россыпь звезд, но даже так казалось что тьма ночи плотной пеленой давила на чародейку.

Медленно, с методичностью хищника, знающего, что жертве некуда бежать, монстр двинулся вперед. Лапы ритмично возили песок, создавая иллюзию осторожного шага. Изуродованный человеческий лик мутанта исказился в подобии улыбки, когда существо осознало близость своей цели. Оно знало: за дверью испуганная, пробудившееся девушка и чувствовало запах страха, который просачивался сквозь щели старого дерева. Каждый новый шаг приближал его к порогу. Сущность всматривалась в окна маяка, стараясь уловить движение внутри. В его разуме созревал план: он собирался призвать те воспоминания и кошмары, которые девушка так тщательно пыталась забыть. Тьма вокруг маяка сгустилась, словно сама пустыня помогала существу скрыть свои истинные намерения до самого последнего момента.

Эльфийка прислушалась к тишине. Пламя в костре погасло почти целиком и лишь слабые язычки огня лихорадочно плясали в гнетущей подступающей тьме.

Снаружи раздался голос, лишенный человеческой мягкости. Раздался звук, от которого кровь в жилах начала холодеть, а воздух стал пропитываться чем-то горьким, тлеющим и всеми забытым, отчего каждый вздох давался с особой тяжестью.

— Открой… Я знаю что ты здесь, маленькая чародейка…

Эльфийка замерла, смотря в сторону двери, боясь пошевелиться. Сущность с человеческим лицом не торопилось: оно смаковало и буквально впитывало страхи и сомнения Туилиндэ, и будь бы искры ужаса реальны — он бы плел свою паутину теней все более гуще и гуще, будто подпитываясь этим. Искаженные обрывки фраз звучали тех, кого она когда-либо любила и ценила в своей жизни. Голос ужасающей сущности звучал крайне жалобно, порой растягиваясь в завывающий вой, что скрежетал в подсознании чародейки.

— Тебе ведь всё равно одиноко здесь? Ты всегда была одна... даже среди своих. Разве они не бросили тебя в этой дыре?

От этих слов внутри всё сжалось. Страх одиночества, старый и глубокий, как открытая рана, отозвался вспышкой боли. Монстр чувствовал это: он напивался её безнадежностью, становясь сильнее с каждой секундой. Внезапно жалобный тон исчез. Острые хитиновые лапы с силой вонзились в дерево двери, вырывая с мясом щепки. С каждым новым ударом дверь прогибалась всё сильнее, обнажая за ней непроглядную черноту Тьмы.

Существо медленно переступило порог, волоча за собой тяжелые, покрытые хитином конечности. Туилиндэ отшатнулась, чувствуя, как холодный воздух ворвался внутрь, смешиваясь с запахом гнили и древней пыли. Перед ней стоял огромный паук, чье тело вызывало тошноту своей неестественностью — на месте головы находилось бледное, искаженное человеческое лицо с застывшей гримасой ядовитой усмешки.

Туилиндэ хотела в быстрой и молниеносной чародейской манере вскинуть руки и опалить монстра чародейским огнем, но общее истощение после пробуждения на берегу моря и ужасающая аура монстра не дали никакого результата. Она стояла перед ним, в порыве нелепой решимости обнажая лезвие своего сияющего аметистовым цветом полуторного клинка. Она тяжело дышала, глядя в пустые глаза монстра, которые отражали её собственный страх.

— Ты ведь помнишь его имя? — голос паука прозвучал как скрежет металла по камню, искаженный и многослойный. — Алекс ждал тебя там, в тех кристалльных залах... Он звал на помощь, пока его разум бился в отчаянии. Ты выбрала дорогу назад, в безопасность этих лжецов и лицемеров, что воспользовались твоими знаниями... Теперь его кровь навечно останется на твоих руках, чародейка.

Туилиндэ сжала кулаки, стараясь игнорировать дрожь в коленях.

— Я сделала всё, что могла! — выдохнула она, стараясь придать голосу твердость. — Я пыталась его спасти! Пыталась его образумить! Он жаждал всех спасти, не видя преград!

Лицо существа дернулось, губы растянулись в подобии издевательской улыбки.

— Твоя гордость ослепляет тебя. Думаешь, смогла бы ты сделать то же самое ради Райна? Его проклятье не имеет спасения, и когда оно достигнет его, никакое раскаяние тебе не поможет. Ты уже однажды предала того, кто нуждался в тебе больше всего. Что дальше? Оставишь мужа под лезвием Меча?!

Взгляд паука парализовал её, вытягивая наружу самые глубокие сомнения и скрытую вину. Граница между реальностью и кошмаром стерлась: эльфийка осознала, что больше не владеет ситуацией.

Голос чародейки же смог дрогнут, и крик с сухих уст сорвался в лицо чудовища.

— Ты думаешь, что можешь забрать мой разум? — голос эльфийки дрогнул, но она сжала рукоять клинка так крепко, что пальцы онемели. — Мои страхи принадлежат мне, а не тебе. Ты всего лишь морок, призрак из песков!

Существо замерло, склонив голову набок. Человеческое лицо, растянутое по хитиновому панцирю, исказилось в подобии злой усмешки. Оно сделало шаг вперед, и острые конечности со скрежетом пронзили деревянный пол. Воздух вокруг наполнился запахом гнили и старой пыли, а из разверстой пасти посыпались слова, которые невозможно было забыть. Это был голос её мужа — те же интонации, та же болезненная нежность, смешанная с ядом.

— Ты всегда была слабой, — просипело создание, сокращая дистанцию. — Посмотри на себя: одна против всего мира в этой дыре. Ты даже не смогла спасти нас, и думаешь что спасешь себя?!

Ярость вспыхнула в груди чародейки, выжигая остатки сомнений. Она больше не желала слышать чудовище перед собой, паразитурующее на её боли и страданиях. Резким выпадом она рванулась вперед, полоснув клинком по многоглазому лицу твари. Металл с хрустом вошел в плоть, и по стенам брызнула густая черная жидкость.

Монстр взвыл, но не отступил. Огромная когтистая лапа с силой обрушилась ей на плечо, отшвыривая назад. Эльфийка с трудом удержалась на ногах, чувствуя, как тело пронзает жгучая боль. Существо снова открыло пасть, и теперь из неё хлынул многоголосый крик: десятки знакомых голосов — родителей, друзей, братьев — слились в едином истошном вопле, пытающемся расколоть её разум на части.

Бой был неравным: паук напирал со всей силой на вооруженную девушку, швыряя ту из стороны в сторону, пока та пыталась в попытках холодной ненависти наносить удары. Ударив ногой в сочленение лап паука, она заставила его пошатнуться и тут же вонзила сталь глубоко в брюшную полость твари. Существо дернулось, забилось в конвульсиях, впиваясь когтями в доски пола и стены маяка. Удар за ударом. Удар за ударом. Она вонзила клинок в брюшину монстра и заставила его повалиться на спину, окончательно убивая того после затяжного боя.

Опустив меч, Туилиндэ попыталась вдохнуть полной грудью, но легкие будто заполнились песком. Только сейчас девушка заметила глубокую рваную рану на боку — след от одного из ударов лапы мутанта. Кровь быстро пропитывала ткань платья, оставляя темный след на полу. Мир вокруг начал медленно вращаться и тускнеть. Звуки океана за окном стали глухими и далекими. Ноги перестали слушаться, и чародейка тяжело осела на пол рядом с поверженным врагом, глядя в его стеклянные глаза с остатками человеческого выражения. В эту... застывшую едкую гримассу, навечно убежденную в своей правоте.