Искра (джен)

Аларко, друг мой!

Недолго я продержался в учениках Феанаро. Нет, ты не подумай. Сам Феанаро тут вовсе ни при чём. Я даже не уверен, что он знает, что произошло. Тут дело было совсем в другом. Куруфинвэ, чтоб его икота взяла и не отпускала, Атаринкэ. Всякий раз, когда он меня видел, у него делалось такое лицо, словно бы вместо меня он видел дохлую саламандру. Долго рассказывать, что заставило его взъесться на меня окончательно, но я из Форменоса ушёл. Оправдываться перед Феанаро — только время терять, он если в ярость приходит, его и Валар не остановят. В общем, я бросил клещи и ушёл. Куруфинвэ думает, что выжил меня, а я скажу так: пусть сам теперь уголь лопатой гребёт, пузырь надутый.

Сижу сейчас в Альквалондэ, обыграл одного здешнего морячка в квэнди-уркор и выиграл слово, что он привезёт мне на днях пару замечательных бутылок «Аваллонского золотого». А дальше куда — не знаю, но мысли есть.

Выиграл вчера у одного кормчего три серебряные пряжки в кости. Кажется, этот город скоро придётся покинуть, потому что он пошёл жаловаться на меня аж самому Ольвэ, будто кости у меня со свинчиками под шестёрками. Враки, конечно. Кости у меня самые обычные, просто знать надо, как бросать. Так что, если меня в ближайшие дни препроводят под светлы очи короля и потребуют предъявить кости, я без труда докажу свою невиновность. Но так или иначе, я оставаться здесь не намерен. Договорюсь с каким-нибудь другим кормчим, кому рук на палубе не хватает, и уплыву отсюда на Эрессеа, или куда-нибудь даже подальше. Весело будет податься в Араман, к примеру! Но выигранных бутылок всё-таки дождусь.

Пей за меня до дна, Аларко, ибо я ухожу в море.

И. М.

* * *

Уважаемая тётушка Нерданэль!

Пишу вам с самого дальнего рубежа Благословенного Края — из тумана побережья Ойомурэ. Знаю, дедушка Махтан наверняка ворчал, когда узнал, что я так поспешно бросил мастерские в Форменосе, уехал в Альквалондэ и уплыл на север на попутном судне. Но оставаться там, подле вашего среднего сына Куруфинвэ, мне более не дозволяла гордость. Он сделал всё, чтобы очернить моё имя перед Мастером Феанаро после той истории с лопнувшей плавильной печью, а оправдываться — не по мне.

Здесь, на севере, всё совсем иначе. Свет Древ, даже отраженный от небес, сюда почти не добивает, он безнадёжно вязнет в глухих, тяжёлых туманах, от которых всё время сыро и зябко. Особенно Тельпериона здесь почти не видно: Лаурелин дает тепло, которое хоть самую малость разгоняет мглу, а в часы Тельпериона здесь бледная ночь. Сидя здесь, у огня, посреди этой бескрайней туманной пустоты, я всё чаще думаю о том, о чём в Тирионе говорить не принято. Тётушка, умоляю вас, расскажите мне правду. Что вам известно о моём отце?

Всё, что мне твердили с детства — это сухие слова: „Твой отец был из авари, диких, невозжелавших, он долго блуждал во тьме, его разум был повреждён силами Утумно, и он попытался сбежать обратно, не успел ты родиться“. Но я не верю, что он был просто безумцем, которого не смог исцелить даже Ирмо.

Дедушка Махтан наверняка помнит те времена, когда наши народы только начали свой путь через Сирые Земли. Может быть, в старых преданиях или в рассказах тех, кто шёл в Великом Походе, сохранилось настоящее имя отца? Был ли он действительно тем, за кого его выдают, или Владыки Амана просто о чём-то упорно молчат? Мне до боли нужно знать, чья кровь течёт в моих жилах, раз уж Куруфинвэ так яростно отказывает мне в праве считаться мастером Форменоса. Пожалуйста, напишите мне. И умоляю, сохраните это письмо и моё местопребывание в тайне от сыновей.

Ваш преданный племянник,

И. М.

* * *

Аларко, друг мой!

Ну вот я и вернулся под благословенный и незамутнённый свет Древ, и сам себе удивляюсь, тому, что меня это радует. Туманы Ойомурэ совсем не плохи, когда нужно скрыться и переждать, но если сидеть там слишком долго, ворванью и рыбой провоняет даже твоя фэа. Да и кормчий начал посматривать на меня с подозрением: за этот год у него в трюме каким-то загадочным образом испарилось три бочки тюленьего жира. Испарилось, разумеется, в пользу местных умельцев — охотников на берегу, которые в обмен сшили мне отличные сапоги вместо тех дырявых. Кожа морского зверя, двойной шов — Куруфинвэ от зависти бы лопнул. И штормовую шляпу еще, вот с такими полями, свисающими на спину — как говорится, не красиво, да спасибо. В общем, я решил, что пора мне спрыгивать на берег, пока кормчий не надумал пересчитать бочки лично.

Тётушка Нерданэль мне так и не ответила, хотя я писал ей. Я не в обиде: в Первом доме сейчас, говорят, такой костёр разгорается, что ей не до писем замёрзшего племянника. До побережья доползали слухи, что Мастер Феанаро совсем перестал спать и куёт оружие средь бела дня, а Валар смотрят на это так, будто он самолично подкапывает корни Тельпериона. Что-то будет, Аларко, я это кожей чувствую, что-то будет!

Плутания мои, впрочем, временно обрели законный и весьма неожиданный оборот. Нас, порченых, в приличные мастерские по-прежнему не берут, но вот махать палкой в разъезде Добровольного Дозора — это пожалуйста. Кано Раумион, как узнал, что я ученик Феанаро, сразу в кузню меня определил. Что ж, попробую показать ему, на что способен недоучка. Сейчас меня озадачили ковкой частей пожарного насоса. Что ж, дело благородное, как мне еще в Форменосе говорил Мастер — гореть может всё и везде, таковы неумолимые unati, которые даже Валар отменить не могут, а могут только чуть подогнуть и только прямым и явным вмешательством. У меня есть мысли, чем еще можно этого кано удивить, но об этом как-нибудь потом.

Заходи как-нибудь к Миндону в мою смену (у меня они сутки через трое). На первом этаже есть бывшая комната слуг государя Ингвэ, сейчас это наше караульное помещение.

И.М.