Искра (джен)

Феанор стоял у окна первого этажа форменосской башни, в большой мастерской, и ловил себя на том, что опять погружается в тяжелые раздумья. Вот уже долгие годы, с самого дня создания Сильмариллей, он не знал покоя — даже здесь, в этом замке, своём, безопасном, но ставшем ему тюрьмой. Лишь слегка он отвлекался от гнетущих мыслей, погружаясь в работу, но даже тут уже не мог так творить, как раньше. Он думал о Сильмариллях, о своем непокое в Благословенном Краю, о пережитом в Тирионе унижении, за которым последовало изгнание сюда, о Мелькоре, который — тут Феанор не сомневался — повсюду, даже здесь, имел глаза и уши — но не о своих трудах.

А ведь были же хорошие времена... Нет, для Феанора здесь, в Амане, не было замечательных времён никогда. Ему всегда казалось, что эльфы для Валар — что-то вроде домашних котов, милых, вызывающих желание позаботиться о них, но, увы, неспособных ни на какой самостоятельный поступок, неспособных ни в чем превзойти хозяина. Но хорошие времена были. Времена, когда Феанор выматывал себя трудами, чтобы доказать, что он — не какая-то там домашняя зверушка, что он творец, такой же, как сами Валар, что он может принести эльфам великую пользу, да такую, которую Валар принести не удосужились. И он приносил. Да, приносил! Новую письменность, которая была намного удобнее громоздких закорючек Румила, создал он. Тысяча и один способ работы с камнями он создал, он мог превратить алмаз с изъяном в целый, заставить его светиться собственным светом, наконец, он создал вирин — особое стекло, которое могло образовывать кристаллы ничем не хуже природных камней. А его труды о языках? Но все это было лишь приготовлением к настоящему делу. Феанор страстно желал создать что-то такое, чего Валар никогда создать бы не смогли, и он добился своего. Сильмарилли стали его шедевром. Да, они были наполнены светом Древ — чем-то, что создали Валар, но способ его заключить в камень, да и сам камень — силиму, ещё один особый кристалл, который был столь же твёрд и неразрушим, что и легендарный тилкал, создал он. Он сам себе назначил условия этого тяжелого соперничества, но не начинать его он не мог. Ему было тесно в мире, где он был ни за чем не нужен и где о нём заботились. Ему претила роль питомца. Он хотел внести свой вклад в будущее народа нолдор, и он его внёс.

Теперь же, однако, ему предстояло позаботиться о вкладе в будущее иного рода. Об учениках. Поэтому Феанор прервал свои раздумья, глядя влево, ведь именно оттуда в мастерскую должны были с минуты на минуту войти ученики. Оба его лучших ученика, которым он на днях дал особое задание. Один — родной сын, Куруфинвэ Атаринке. Другой — племянник супруги его Нерданэль, дочери Махтана, и по махтановой просьбе в ученики и взятый, и поначалу Феанору не очень-то и хотелось принимать этого приблуду — сестра леди Нерданэль по наивности спуталась с одним из тех, и по их сыну это было заметно. Нет, Феанора не особо заботило, что скажут добрые нолдор, но у него была другая причина избегать всего, что было связано с теми. Истар Морвион, вот, как его звали, этого талантливого, но злополучного ученика, с которым мастер в итоге свыкся и стал неподдельно его уважать. Сам Феанор не мог не признать, что со временем этот эльф вполне мог бы сравниться с ним самим — если дать те же время и возможности. Они вообще оказались похожи многим — в том числе и нравом, который у обоих отнюдь не располагал к счастливому сотрудничеству, и не раз одни гордость и упрямство лоб в лоб сталкивались с другими. Но старший сын Финвэ умел ценить в других ум — качество, которое единственно уважал в эльфах.

Только эти двое — Истар и Куруфин — могли справиться с заданием и помочь ему в работе над самым новым изобретением. Он работал который год над кристаллом, который позволял бы видеть дальние страны и отдаленные времена наяву и сообщаться мыслями даже тем, кто не был обучен искусству "мысленной речи" — осанвэ, но долго не достигал намеченной цели. Нет, удавалось создать множество пробных камней — но они были ущербны. В первых из них не было видно ничего кроме белого тумана; другие показывали иллюзии и видения несуществующего; но ни один пока не давал того, чего мастер хотел — и в досаде Феанор надолго бросал эту работу и спускался в подземные кузницы, где втайне ковалось его оружие. Оружие, которое, как он надеялся, поможет проложить путь к свободе. Однако в этом году ему наконец удалось. Пять сфер из тёмного стекла показали ему Тирион и Валмар. Он уже придумал им название — палантири. Дальновидящие. Или лучше будет назвать их видящими камнями? Не важно. Главное, он понял, в чём была ошибка, понял, как их делать, и показал это двум лучшим из своих учеников. Каждый из них должен был сделать сам по одному новому палантиру, следуя тому, чему научил их Феанор. Сделать и показать, как он работает, дабы мастер убедился, что ученик всё понял верно.

Тик-так, тик-так — раздавался откуда-то сверху размеренный звук башенных часов. Это было одно из недооцененных изобретений Феанора. У него часто спрашивали, зачем измерять время, да еще таким громоздким набором из грузов, колёс и маятника, занимавшим целую башню. Он знал, зачем измерять время. Знал, но не отвечал праздным любопытствующим. Он догадывался, что оно не бесконечно. И он не любил долго ждать, и любил всегда точно знать, который сейчас час и минута.

Вот и они, не заставили себя долго ждать, часы не успели пробить четыре раза, как они явились, и у каждого в руках по стеклянному шару. Тёмный с пылающим внутри огоньком у Истара. Хорошо, новый палантир выглядел почти так же, как и вышедшие из-под руки самого мастера-наставника, только был меньше размером. Феанор и не сомневался, что этому молодому эльфу хватит понимания на то, чтобы уверенно повторить его изобретение. А у Куруфина? Его шар был светлым и почти прозрачным, и это могло значить одно из двух: сын создал что-то свое и совершенно новое, или же попросту испортил хорошую идею.

Истар подал свой камень первым, подойдя к учителю. Постороннему взгляду все эльфы сперва показались бы молодыми, но с этим впечатление не обманчиво — ему и вправду не минуло и ста тридцати годов Древ, и невысокий рост — на полторы головы ниже Феанора — только усиливал это впечатление. Одет он в простую светло-серую рубаху, подпоясанную куском веревки, и шнурком от ботинка перехвачены на лбу черные в синеватый отлив волосы чуть ниже плеч. В протянутой руке — маленький палантир.

— Посмотрите на восток, учитель, и поверните его вот так — сказал Истар.

Феанор взял тяжеленький, увесистый шарик, повернулся на восток и внимательно посмотрел на огонек, как бы пытаясь его разглядеть, и камень ответил: огонек стал разгораться, расти и светлеть, постепенно становясь из красного белым. Неужели действует? Да, кажется, действует, и ничуть не хуже, чем его собственные пять. Белое свечение заполнило собой весь кристалл, и в нем, как в окне, появились какие-то образы. Земля с огромной высоты, куда выше облаков... Темнота, лишь звезды мерцают над дальними восточными землями. Какие-то леса, леса, горы, широкие реки... Это был явный успех! Камень действительно позволил увидеть то, от чего отделяют Великое Море и многие, несчетные дни пути! Феанор усилием воли направил взгляд на запад — и увидел с высоты птичьего полёта белые стены, башни и лестницы Тириона, прекрасные леса и луга Валинора, залитые светом... А вот и его замок — Форменос, вот и окно комнаты, где он сейчас стоит, вот и...

И...

Нет, сорвалось! Как только перед ним вот-вот должен был предстать он сам, смотрящий в камень, изображение вновь залилось светом, сперва белым, потом красным, дрогнуло и сжалось в крохотный огонек. Он снова видел только свою руку, сжимающую черный, холодный камень.

— Прекрасно — сказал Феанор, возвращая камень Истару. — Этот видящий камень ничем не хуже моих. И, кстати, с завидной дотошностью воспроизведена моя собственная ошибка: он не показывает сам себя и владельца. Но это несущественно. Я и не ожидал, что ты с первого раза её исправишь. А теперь посмотрим, что же получилось у тебя, сын и ученик.

Куруфин, ничего не объясняя, подошел к маленькому столику и положил свой светлый камень в середину. Рядом с ним он поставил огарок свечи, вытащил трутницу и начал возиться с трутом, пытаясь зажечь огонь.

— А это зачем? — недовольно спросил Феанор.

— Это нужно, чтобы он работал, отец — пояснил Куруфин.

— Странно. Для работы видящего камня не нужно никаких свечей. Я же показывал, как они должны работать. Мы смотрели на Тирион в один из моих.

— Ну... Это не совсем видящий камень — неуверенно начал разъяснять Куруфин. — Это моя собственная придумка. Я ее называю «слышащий камень».

— Вот как? Слышащий? Неужели ты заставил свой камень передавать звуки, чего не удалось даже мне?

Куруфин тем временем уже закончил зажигать свечу.

— Он не совсем в этом смысле слышащий. Истар, ты мне сейчас поможешь показать, как он работает. В общем, суть в том, что сам этот камень ничего не показывает...

Феанор, и без того не являвший собой образца жизнерадостности, помрачнел еще сильнее.

— Но он может принимать вызов от видящего камня, и тогда в него будет видно того, кто вызывает. За этим нужна свеча, поскольку собственного огня у него внутри нет. Истар, дай мне свой камень.

Истар протянул Куруфину свой палантир, тот взял его в руку и повернулся на восток.

— Теперь посмотри в мой камень, отец, а я проведу вызов, и в него меня будет видно.

Но Феанор не собирался участвовать в испытании «слышащего камня». Его настроение испортилось окончательно. И так ни на кого нельзя положиться. Прочие сыновья все в Тирионе — их-то никто не осуждал на тоску в этих стенах, и что-то нечасто стали они наезжать сюда. Стражам замка нет веры — никогда нельзя знать, хранят ли твой покой или держат тебя под замком, грань так незаметна... А от мысли, что кто-то из них, возможно, свелся с Мелькоровыми соглядатаями, вообще такое зло берет... Одной отдушиной были ученики, и вот теперь, когда его собственный сын, вызвавшийся продолжать дело отца, вместо этого занимался какой-то чушью, Феанора взяла такая злоба, что он не мог не сорваться.

— Итак, Истар сделал хорошее, крепкое подобие моих камней. Подобие нетворческое, воспроизводящее все недостатки, но и обладающее всеми достоинствами прародителя. От тебя, названного «Маленьким отцом», я ожидал намного большего. А ты приносишь мне какую-то бестолковую безделушку, всё достоинство которой заключается в том, что ты изобрёл её сам. Но это не палантир. А я требовал палантир, а не эту чепуху. Я разочарован в тебе, Куруфинвэ.

Этим вечером, в час смешения света, когда сияние Лаурелин догорало, а Тельперион вступал в свои права, оба ученика спустились в нижние мастерские. Им предстояла работа куда менее интересная, чем над палантирами: они должны были превращать алмазы с изъяном в целые. Занятие это было одним из первых, над чем в своё время работал Феанор, и принесло ему тогда немалую славу; теперь же ученики набивали на этом руку. Хоть эта работа и была скучновата, но она требовала немалой внимательности, ведь одними зачарованиями дело не обходилось: камень нужно было нагреть в особой печи, да так, чтобы он не начал сгорать на воздухе, и только после этого он становился в достаточной степени восприимчив к чарам. Нельзя было и перекалить, так как это не только грозило порчей камней, но и сама перегретая печь становилась опасной.

— Истар, принеси еще угля — попросил Куруфин в своей обычной манере, такой, что это звучало скорее приказом, нежели просьбой. — У нас кончается. Я послежу за твоей печью.

Недовольный, Истар отвлекся от печи и пошел к лестнице вниз, она вела к хранилищу, куда подвозили уголь. Он прекрасно знал, куда идти, ведь до того, как дедушка Махтан обеспечил ему поступление в ученики к великому мастеру, он сам занимался подвозом угля в Форменос и сам заполнял это хранилище. Работая в форменосской прислуге, он правил телегой с лошадью, возил уголь, руду, добытые камни и прочее сырьё, надеясь, что когда-нибудь выбьется в ученики. И вот, добился своего, хоть и не полностью сам.

Вот и хранилище. Кладовщика он прекрасно знал, этот нолдо по имени Алассур у него же и принимал доставленные грузы, когда он еще служил здесь.

— Айя, Алассур. Насыпь мне угольку, если не трудно. Да, для ученической мастерской. Немного, ведра хватит.

Теперь обратно по лестнице, ведущей вверх. Но едва он прошёл половину пути, как услышал через окно бой часов из соседней башни — они били шесть раз, как всегда в час смешения света, а носом почувствовал неприятный запах гари, и это заставило его стрелой взлететь по лестнице и одним махом преодолеть оставшийся путь. Да, запах исходил из его печи, которая дымила, как бешеная, и от жара начала трескаться каменная столешница.

— Ampamaite! — выругался он на Куруфина, поспешно туша прибор водой, что немедленно вызвало шипение и громкий треск лопающегося камня. — Ты же сказал, что последишь!

— Это кто ещё тут ampamaite — холодно ответил тот. — Ничего я тебе не говорил. Ты сам пошёл вниз за углём и не уследил за печью. А теперь испортил ее совсем.

— Ври, да не завирайся — зло буркнул Истар. — Я заложил в печь только одну навеску топлива. Не могла она на ней так разгореться. Ты нарочно доложил ещё пару навесок, чтобы отыграться на мне за неудачу с палантиром.

— Твоё слово против моего — нехорошо ухмыльнувшись, сказал Куруфин. — Завтра мы пойдем к моему отцу сдавать работу, и ты сам ему объяснишь, почему у тебя нет ни одного алмаза, и печи тоже нет.

Главное не было сказано. Не прозвучали слова «я — финвион и сын Феанора, а ты — приблуда из тех, порченых. Мне он поверит, а тебе нет». Но у Истара не было сомнений, что Куруфин имел в виду именно это.

Прекрасный день... Свежий ветер развевал придорожную траву, шелестела ближняя роща, а в небе сиял золотой и серебряный цвет Древ. В час их смешения, следующий за тем, треклятым, когда лопнула печь, когда Тельперион уже угасал, а свет Лаурелин разгорался, на дорогу от Форменоса вышел путник. Шел он быстрым шагом, заплечный мешок его не был тяжел, и волосы его развевались на ветру — но куда как тяжелее было думать о том, что же ждет его дальше. Он был горд. Он не хотел виниться незаслуженно. И в то же время он понимал, что даже если он убедит наставника в злокозненности Куруфина, это ничего не решит. Тот найдёт иной способ испортить ему жизнь в Форменосе.

Не впервой было ему быть бродягой, ведь из дома он ушел совсем еще юным. Отца же своего не видел ни разу — только помнил, что рассказывала ему тётя. Отец называл себя Морвэ, и он был одним из тех, о ком в Валиноре предпочитали говорить окольными словами. «Те», «бывшие», в лучшем случае «спасённые», а в устах недоброжелателей и «порченые». Они появились из садов Ирмо, ничего не помня о себе, и всё, что о них рассказали другим эльфам Валар — это то, что эти эльфы были из авари, преимущественно татьяр, и их спасли от искажения Мелькора во время Войны валинорские майар, а лишение памяти было необходимо, чтобы исцелить их от пережитого в руках Тёмного Валы. Почти все — дети, большинство взрослых исцелить не удалось. Впрочем, и это Валар рассказали с неохотой: у многих создалось впечатление, что они хотели вовсе скрыть, что был такой народ, но эльдар всё же были не дурней тяжеловоза и заметили, что есть среди них вот такие, не рожденные от известных родителей и не помнящие их, и стали задавать вопросы. Да и обликом большинство из тех отличалось от прочих валинорских народов. Полученными ответами, впрочем, удовлетворились все, кроме самих «бывших»: ну спасли воители Валар каких-то Невозжелавших от Искажения, ну вылечили как умели, ну стало быть, им теперь здесь жить. Будут теперь возжелавшими. Ну, а как звучало их настоящее название, и было ли у них такое, и вовсе никто не знал и не интересовался.

Силы Мира распределили тех по разным народам калаквэнди, но большинство их были причислены к нолдор, как к самому родственному им народу. Морвэ тоже поселился среди нолдор, но благая земля Валинора не дарила ему покоя, и он остался чужим среди эльдар, обретших здесь новую родину — даже в большей степени, чем прочие «спасённые». И вот, за несколько недель до рождения Истара, он сел на корабль и поплыл через Великое море, пообещав любимой вскоре вернуться забрать с собой. Он обещал, что их ждёт новая жизнь на том берегу, говорил, что там у него остался брат, который просил найти его в доме Нурвэ где-то на востоке.

Как он это вспомнил? Теперь уже не спросишь. Был ли такой дом, есть ли теперь, и где он на востоке? О том тоже никто не узнал. Морвэ не вернулся. Только недели спустя пришли из Гаваней моряки-тэлери и сказали, что невиданная буря разразилась в тот день на море, и только недавно нашли на берегу остов разбитого корабля. С тех пор никто и никогда не слышал ничего об эльфе по имени Морвэ. Убитая горем, мать дала сыну имя — и утратила волю к жизни, предпочтя уйти в сады Ирмо, чтобы не вернуться, а его отцовским именем осталось "Морвион" — просто "сын Морвэ"... Понятно, что Истар предпочитал называться материнским именем, данным даром предвидения, а не куцым отцовским, которое вообще ему никто не давал. А непокой, что погубил Морвэ, оказался присущ и его сыну, и он стал странствовать. За без малого три десятка годов Древ он обошел весь Аман, побывал на Тол-Эрессеа, но везде видел одно и то же — благословенные, счастливые, но однообразные в своём счастье земли, в которых все равно было нечем дышать. Потом по совету деда, искусника Махтана, он пришел к Феанору, и, казалось бы, должен был встретить понимание — но ушел и оттуда... Нет, вины Феанора в том не было. С мастером ему было хорошо, как нигде. Это сын Феанора, Куруфин, его невзлюбил.

Истар взглянул на восток — и какое-то странное чувство пробудилось в душе: не то страх и волнение, как перед грядущей великой бурей, не то радость свободы, не то печаль утраты того, что было ему близко... Пробудилось и погасло. Он сошел с дороги и лег в высокой траве, глядя на небо.

Где-то далеко пробили шесть раз башенные часы.

Аларко, друг мой!

Недолго я продержался в учениках Феанаро. Нет, ты не подумай. Сам Феанаро тут вовсе ни при чём. Я даже не уверен, что он знает, что произошло. Тут дело было совсем в другом. Куруфинвэ, чтоб его икота взяла и не отпускала, Атаринкэ. Всякий раз, когда он меня видел, у него делалось такое лицо, словно бы вместо меня он видел дохлую саламандру. Долго рассказывать, что заставило его взъесться на меня окончательно, но я из Форменоса ушёл. Оправдываться перед Феанаро — только время терять, он если в ярость приходит, его и Валар не остановят. В общем, я бросил клещи и ушёл. Куруфинвэ думает, что выжил меня, а я скажу так: пусть сам теперь уголь лопатой гребёт, пузырь надутый.

Сижу сейчас в Альквалондэ, обыграл одного здешнего морячка в квэнди-уркор и выиграл слово, что он привезёт мне на днях пару замечательных бутылок «Аваллонского золотого». А дальше куда — не знаю, но мысли есть.

Выиграл вчера у одного кормчего три серебряные пряжки в кости. Кажется, этот город скоро придётся покинуть, потому что он пошёл жаловаться на меня аж самому Ольвэ, будто кости у меня со свинчиками под шестёрками. Враки, конечно. Кости у меня самые обычные, просто знать надо, как бросать. Так что, если меня в ближайшие дни препроводят под светлы очи короля и потребуют предъявить кости, я без труда докажу свою невиновность. Но так или иначе, я оставаться здесь не намерен. Договорюсь с каким-нибудь другим кормчим, кому рук на палубе не хватает, и уплыву отсюда на Эрессеа, или куда-нибудь даже подальше. Весело будет податься в Араман, к примеру! Но выигранных бутылок всё-таки дождусь.

Пей за меня до дна, Аларко, ибо я ухожу в море.

И. М.

* * *

Уважаемая тётушка Нерданэль!

Пишу вам с самого дальнего рубежа Благословенного Края — из тумана побережья Ойомурэ. Знаю, дедушка Махтан наверняка ворчал, когда узнал, что я так поспешно бросил мастерские в Форменосе, уехал в Альквалондэ и уплыл на север на попутном судне. Но оставаться там, подле вашего среднего сына Куруфинвэ, мне более не дозволяла гордость. Он сделал всё, чтобы очернить моё имя перед Мастером Феанаро после той истории с лопнувшей плавильной печью, а оправдываться — не по мне.

Здесь, на севере, всё совсем иначе. Свет Древ, даже отраженный от небес, сюда почти не добивает, он безнадёжно вязнет в глухих, тяжёлых туманах, от которых всё время сыро и зябко. Особенно Тельпериона здесь почти не видно: Лаурелин дает тепло, которое хоть самую малость разгоняет мглу, а в часы Тельпериона здесь бледная ночь. Сидя здесь, у огня, посреди этой бескрайней туманной пустоты, я всё чаще думаю о том, о чём в Тирионе говорить не принято. Тётушка, умоляю вас, расскажите мне правду. Что вам известно о моём отце?

Всё, что мне твердили с детства — это сухие слова: „Твой отец был из авари, диких, невозжелавших, он долго блуждал во тьме, его разум был повреждён силами Утумно, и он попытался сбежать обратно, не успел ты родиться“. Но я не верю, что он был просто безумцем, которого не смог исцелить даже Ирмо.

Дедушка Махтан наверняка помнит те времена, когда наши народы только начали свой путь через Сирые Земли. Может быть, в старых преданиях или в рассказах тех, кто шёл в Великом Походе, сохранилось настоящее имя отца? Был ли он действительно тем, за кого его выдают, или Владыки Амана просто о чём-то упорно молчат? Мне до боли нужно знать, чья кровь течёт в моих жилах, раз уж Куруфинвэ так яростно отказывает мне в праве считаться мастером Форменоса. Пожалуйста, напишите мне. И умоляю, сохраните это письмо и моё местопребывание в тайне от сыновей.

Ваш преданный племянник,

И. М.

* * *

Аларко, друг мой!

Ну вот я и вернулся под благословенный и незамутнённый свет Древ, и сам себе удивляюсь, тому, что меня это радует. Туманы Ойомурэ совсем не плохи, когда нужно скрыться и переждать, но если сидеть там слишком долго, ворванью и рыбой провоняет даже твоя фэа. Да и кормчий начал посматривать на меня с подозрением: за этот год у него в трюме каким-то загадочным образом испарилось три бочки тюленьего жира. Испарилось, разумеется, в пользу местных умельцев — охотников на берегу, которые в обмен сшили мне отличные сапоги вместо тех дырявых. Кожа морского зверя, двойной шов — Куруфинвэ от зависти бы лопнул. И штормовую шляпу еще, вот с такими полями, свисающими на спину — как говорится, не красиво, да спасибо. В общем, я решил, что пора мне спрыгивать на берег, пока кормчий не надумал пересчитать бочки лично.

Тётушка Нерданэль мне так и не ответила, хотя я писал ей. Я не в обиде: в Первом доме сейчас, говорят, такой костёр разгорается, что ей не до писем замёрзшего племянника. До побережья доползали слухи, что Мастер Феанаро совсем перестал спать и куёт оружие средь бела дня, а Валар смотрят на это так, будто он самолично подкапывает корни Тельпериона. Что-то будет, Аларко, я это кожей чувствую, что-то будет!

Плутания мои, впрочем, временно обрели законный и весьма неожиданный оборот. Нас, порченых, в приличные мастерские по-прежнему не берут, но вот махать палкой в разъезде Добровольного Дозора — это пожалуйста. Кано Раумион, как узнал, что я ученик Феанаро, сразу в кузню меня определил. Что ж, попробую показать ему, на что способен недоучка. Сейчас меня озадачили ковкой частей пожарного насоса. Что ж, дело благородное, как мне еще в Форменосе говорил Мастер — гореть может всё и везде, таковы неумолимые unati, которые даже Валар отменить не могут, а могут только чуть подогнуть и только прямым и явным вмешательством. У меня есть мысли, чем еще можно этого кано удивить, но об этом как-нибудь потом.

Заходи как-нибудь к Миндону в мою смену (у меня они сутки через трое). На первом этаже есть бывшая комната слуг государя Ингвэ, сейчас это наше караульное помещение.

И.М.

— Мы с тобой, значит, назначены на стражу в этот день, — говорил Вистано, его товарищ по Добровольному дозору Тириона. — Не хотят видеть нас на празднике, надо думать.

Говорил он это, впрочем, безо всякой горечи, с лукавой смешинкой в зелёных глазах. Очень светловолосый и зеленоглазый, Вистано, конечно же, был из «спасённых» — ни среди кого другого такое сочетание не встречалось, ни среди нолдор, ни среди ваньяр или тэлери. Таких в Добровольном дозоре собралось удивительно много, и тому была причина. Учрежденный приказом государя Финвэ тогда, когда между Домами началась подспудная вражда, Добровольный дозор не должен был принадлежать ни к одному Дому и не должен был становиться ни на чью сторону, кроме стороны порядка. Ну, а «бывшие» с большой неохотой примыкали к верным того или другого Дома, они старались держаться подальше от принцев нолдор и их склок, а те, кто все же примыкал, надолго не приживались, вот, как Истар — так что это всё-таки было неудивительно, что много их собралось в Добровольном дозоре. Первый дом носил чёрное и красное, Второй — белое и синее, ну, а в Добровольном дозоре носили только серое, отчего их и прозвали «серыми братьями». Небольшие команды спасателей, пожарных и целителей были и в Валмаре, и в Альквалондэ, и в Аваллонэ, но только в Тирионе из-за свары принцев была нужда содержать вооруженный отряд миротворцев. Туда-то и прибился Истар после нескольких лет очередных скитаний, и ученика самого Феанора, пусть даже и недоучку, приняли с большой радостью. В те годы среди обоих враждующих домов тайно обучались кузнецы-оружейники и ковали мечи, и кано дозора Раумион надеялся, что новенький придумает что-то, чтобы обезоруживать вооруженных длинными клинками без вреда для них. Истар и придумал: тоже клинок, только не острый, а вместо лезвия у него было подобие расчёски, между зубьями которой предлагалось зацеплять и зажимать меч неприятеля. Вскоре с этими «мечеломами» на боку уже ходил весь Добровольный дозор, и по одному сейчас висело на поясе у Вистано и у самого Истара.

Впрочем, вряд ли придётся их применять в полупустом городе. Стража предстояла скучная. Им с Вистано нужно было, сменяя друг друга на смотровой площадке башни Миндон Эльдалиева, наблюдать за опустевшим Тирионом. С башни было видно весь город как на ладони, и можно было переговариваться с помощью рупора с дозорными внизу — дома не мешали звуку распространяться над улицами, а кроме того, удобно было высматривать драки, пожары или прочие опасные происшествия, входившие в ведение «серых братьев». Каковых в городе быть просто не могло по одной понятной причине: почти все жители и совершенно точно все смутьяны из верных двух Домов ушли на великий праздник, устроенный Валар. Город был тих. Ничего не случится, это ясно. Поэтому они с Вистано собирались вовсе не взирать на город с высоты, сменяя друг друга, а вдвоем подняться на смотровую площадку и не спеша играть там в какую-нибудь сложную настольную игру. А когда надоест — кто-нибудь из них двоих сбегает вниз за арфой и бутылкой вина, и они попоют песни, все, которые знают. Так и скоротают время, пока праздник не закончится и их не сменят другие. Тем же самым собирались заняться на других постах и все прочие «одоброволенные» на стражу в этот день: по крайней мере, так рассказывал Истару Майканаро, еще один «бывший» в Добровольном дозоре, поставленный сегодня у ворот. Им не судьба попасть на настоящий праздник — значит, отпразднуют как могут.

— И меня не хотят там видеть, — ответил Истар. — Хотя я-то по матери нолдо.

— Зато ты сын отказника, — возразил Вистано. — Погибшего при попытке уйти на восток. А это, если верить некоторым очень светлым, куда хуже, чем просто порченый. Так что пошли на башню, насладимся нашим собственным маленьким праздником.

Пару часов спустя напарники уже вовсю разлеглись на смотровой площадке Миндона и резались в игру, которая носила торжественное название «Великий поход эльдар», но все называли ее просто «ван», то есть «гусь». Отчего она так называлась, спорили даже книжники из ламбенголмор: одни утверждали, что игровое поле изображало путь от Куйвиэнен до Амана, выгнутый в закорючку наподобие тенгвы «альда» — или шеи гуся, потому и название такое, другие спорили, что причина в ином: фишки двигались по пути друг за другом, как гусята за гусыней. Ещё её называли «Ava ursa, nilmo», то есть «не злись, дружок», и парочкой других, менее известных названий. Вистано бросил шестигранную кость, и увидев, что выпала пятерка, подвинул свою фишку на клетку ближе к концу «шеи гуся».

— Ага! — сказал он. — Пятерка. Я попал на Плавучий остров!

И он, следуя нарисованной на поле стрелке, передвинул свою фишку на предпоследнюю клетку. Всего один ход отделял Вистано от победы. Истар пожал плечами: у него не было шансов победить. Два хода назад он нарвался на «Исчезновение короля Эльвэ» — клетку жёлтого цвета, вынудившую его пропустить ход, и даже если бы ему выпала на кубике шестёрка, он бы не догнал Вистано.

— Сдаюсь, — сказал Истар. — Бестолковая игра, на самом деле.

— Не злись, дружок! — процитировал Вистано название игры.

— Нет, она и впрямь бестолковая. Всё решает кубик. Ты не принимаешь никаких решений, твою фишку несет по гуську по воле случая. Давай лучше в «квэнди-уркор» сыгранём. Вот это игра с умом.

Вистано сделал недовольное выражение лица. Ему не нравилось играть с Истаром в «квэнди-уркор», потому что эта игра действительно требовала и ума, и умения, и сын Морвэ играл в неё лучше, хоть и был значительно младше. Сложнее и мудрёнее, чем квэнди-уркор, была только араннехта — игра королей, которой эльфы научились от майар и в которой не были сильны ни Истар, ни Вистано (оба знали, как ходит всадник и как лучше начинать партию, но этим их познания и ограничивались). Для Вистано это скорее было хорошо, чем плохо, потому что шансы были равными, но ведь доски и набора фигур у них с собой не было.

— Давай лучше сперва винца выпьем и песни попоём, а потом и в квэнди-уркор срежемся, — предложил он.

Истар сразу проник в коварный замысел напарника: конечно же, Вистано хочет напоить его вином в надежде на то, что захмелев, он зевнёт пару фишек и даст Вистано выиграть. Он, впрочем, не возражал, да и попеть песни с башни, погромче, на весь Тирион — кто там ещё в домах остался? — было бы довольно весело.

— Ну, если ты предложил, ты и сбегай вниз за бутылкой и арфой. Если что, я люблю «Аваллонское золотое», так что его и возьми!

Свет Лаурелин медленно убывал, но Тельперион еще не разгорелся, и косые, тёплые лучи окрасили белые здания пустого города горячим сверкающим золотом. Дожидаясь напарника и друга, Истар сидел на краю смотровой площадки, свесив ноги вниз, откусывал мягкую свежую булку и разглядывал этот невесёлый, но прекрасный вид. Впрочем, ждать Вистано долго не пришлось, он вскоре поднялся на площадку с заказанным и подал со словами:

— Бутылку открой!

Истар легонько стукнул пробкой о колонну, ломая сургучную печать, ухватился за оголившуюся пробку и потянул, раздалось звучное «чпок». Вистано расставил бокалы, и секунды спустя два эльфа-дозорных уже пригубили.

— За спокойную смену! — предложил Вистано тост.

— Да, за спокойную смену. Nauvanque!

Затем Вистано заиграл, а Истар запел. В квэнди-уркор молодой дозорный играть умел хорошо, а вот на арфе мог только пару мелодий. Когда его спрашивали, умеет ли он играть на арфе, Истар обычно отвечал: «Умею, но не люблю. Фишки между струн проваливаются!». Вистано же играл отлично. Петь особо не умел ни один из них, но Истар знал наизусть больше слов. Сейчас он запел шутливую, но не злую переделку на гимн Элеммирэ к Валар, собственного сочинения. Они исполнили песню до конца и выпили ещё. Потом ещё, и тогда Вистано наконец согласился сразиться в квэнди-уркор. Игра эта тоже отсылалась ко временам Великого похода. На доске расставлялись белые фишки — квэнди, и в середине одна королевская, с тисненной на ней тенгвой «формен» — изображавшая Финвэ. По краям доски стояли чёрные фишки — «уркор», изображавшие тёмных тварей, напавших на отряд эльфов. Квэнди должны были спасти короля — довести его до края доски, а уркор должны были короля съесть, зажав между двумя своими фишками. Квэнди тоже могли убивать уркор таким же способом. Стратегий в этой игре было множество, и Истар знал почти все.

— Ты будешь играть за уркор, — настоял Вистано. — А я за квэнди. За уркор играть труднее.

— Легко. Я и за уркор твоего Финвэ съем, вот увидишь!

Вскоре Истар убедился, что уловка Вистано сыграла против него самого, и «Аваллонское золотое» скорее заставляло его зевать фишки, чем оппонента. Это было и неудивительно: он-то булкой заранее не наелся. Через пять минут Вистано и вовсе допустил глупую, достойную эльфёныша ошибку: нагло вышел королём в подготовленную Истаром засаду. Тот с торжествующим выражением лица сделал ход чёрной фишкой и снял короля с доски.

— Твой Финвэ убит!

И в этот момент тёплый золотистый свет как будто бы стал темнеть. Истар резко обернулся: свет Лаурелин вдали медленно мерк, на Древо уже можно было смотреть, не щурясь, а Тельперион не разгорался, а как будто бы тоже гас.

— Постой, Вистано. Что, уже час смешения? Быстро мы время убили... — затараторил он, пытаясь подобрать простое объяснение происходящему.

— Да, уже час смешения. Что с тобой, Истар? На тебе лица нет, — ответил Вистано.

— Сам посмотри. Тельперион. Он не загорается!

Из головы Истара стремительно улетучивался хмель. А свет Лаурелин гас. Он уже потускнел настолько, что приглядевшись, можно было разглядеть отдельные листья. И тут Истар понял точно, что да, и Тельперион тоже угасает. Вокруг заметно темнело.

— Что происходит? — тут уже и до Вистано дошло, что творится неладное. — А главное, почему в нашу смену?

— Если это продолжится, скоро тут станет темно. Быстро, вверх, разжигай маяк на Миндоне так жарко, как только сможешь. Возьми лом и открой заднюю створку, чтобы в сторону западной части города тоже светило. А потом возьмешь бочку масла и спустишь вниз, к караулке.

Вистано умчался наверх, разжигать огонь на Миндоне, а Истар сорвал со стены длинный, по пояс, железный рупор, поднял и приложил к губам, повернул раструб на пустой город внизу и прокричал:

— Кано, ответьте Миндону! Кано, ответьте Миндону! Что за upartale творится? Слушаю!

Снизу отозвалось голосом Майканаро, тоже с жестяным рупорным тембром:

— Миндон, ответь воротам! Кано нет на посту, что творится — не знаем! Слушаю.

Час от часу не легче. Раумиона нет на посту. А он, насколько было известно Истару, тоже собирался отметить праздник. И если он не может ответить, значит, наверное, уже укушался до полного забытья, и даже расталкивать его и обливать водой нет смысла — всё равно ничего путного не накомандует. Вторым после кано по старшинству был дозорный на Миндоне, а, хотя они и сидели на смотровой площадке вдвоём, по правилам Вистано должен был быть внизу, а он, Истар — на посту. Стало быть, именно ему придется исполнять обязанности кано.

— Миндон — всем постам! Миндон — всем постам! Я, Истар Морвион, принимаю обязанности кано! Всем дозорным покинуть посты и построиться на Великой площади у Миндона! Конец.

Вернулся Вистано. Маяк разгорелся на полную мощность, и вовремя: свет Древ уже померк настолько, что всё вокруг погрузилось в полумрак. Задняя створка, преграждавшая свету маяка путь на запад, была бесхитростно вскрыта ломом и распахнулась, и теперь свет Миндона было видно из всех кварталов города.

— Разжёг, открыл? А теперь кати вниз по лестнице бочку. Я тебе не помогу, мне нужно оставаться на площадке, чтобы переговариваться со всеми, кто внизу. Там возьмешь пожарный топор, разломаешь мебель в караулке и накрутишь факелов, которые обмакнешь в это масло и раздашь всем нашим, кто стоит на ногах и сейчас собирается у Миндона.

Истар взглянул вниз. Там, на просторной Великой площади — разровненной вершине холма Туна, уже собралось восемнадцать из двадцати четырех дозорных, их было еле видно в сгущавшихся сумерках. Он снова приставил к губам рупор и отдал следуюшую команду:

— Миндон — всему дозору, Миндон — всему дозору. Сейчас вам раздадут факела. Дозорным у всех ворот взять факела и вернуться на посты. Остальным двигаться взад-назад между Великой площадью и воротами, тоже с факелами. Вистано — найти и любыми средствами привести в чувство кано Раумиона и доставить на смотровую площадку. Конец!

Наконец, силуэты Древ окончательно померкли и перестали быть видны. Что было намного хуже, так это то, что ветер подул с моря и понёс на город то ли низкие облака, то ли туман — какую-то хмарь, так что и от звёздного света толку было мало. Даже огонь Миндона светил через этот туман тускло, и факела перемещающихся туда-сюда дозорных со смотровой площадки было видно с трудом. Послышались панические крики немногочисленных жителей города, по тем или иным причинам оставшихся в этот день дома, и пришлось Истару снова подать голос в рупор:

— Миндон — всем, кто слышит! Жители Тириона! Говорит кано Добровольного дозора. Причины случившегося неизвестны. Сохраняйте спокойствие и не покидайте домов. Мы работаем, применяем все возможные усилия, чтобы выяснить и устранить причины происшествия. Повторяю: сохраняйте спокойствие и не покидайте домов. Ожидайте дальнейших указаний. Конец.

Повторять не пришлось, расслышали все, и перепуганные крики внизу стихли. Около часа царила тишина, а туман сгущался. Стало холодно и сыро. Улиц внизу уже не было видно. С лестницы послышались шаги и сдавленное ругательство голосом Вистано, а через минуту на площадке появился и он сам.

— Кано Раумиона нигде нет. Нет, он не пьян. Его вообще нигде нет. На северных воротах его видели выезжающим на коне из города в самом начале праздника.

— Чудесно. Стало быть, командовать и дальше мне.

Так прошел еще час, другой, и наконец, снизу послышался жестяной голос:

— Миндон, ответь западным воротам! Вижу факела на западе, слышу копыта. Всадники скачут сюда. Слушаю!

«Уже легче», — подумал Истар, —«это, скорее всего, скачут сюда конники Домов с праздника».

С ними наверняка кто-то из принцев, а это значит, что в городе наконец-то появится кто-нибудь старше Истара по званию и примет командование. Добровольный дозор не должен был подчиняться принцам, дабы не участвовать во вражде домов, но таков был порядок для прежних времён, а сейчас, кажется, про грызню домов все забудут. Да и какой из него, Истара, кано? Он же не настоящий кано, на него эта должность, можно сказать, с неба свалилась. Сейчас он сдаст метафорические ключи от города первому же прибывшему финвиону, покинет пост и пойдёт додавит недопитую бутылку «Аваллонского золотого». Ему сейчас ужасно хотелось выпить.

— Миндон — западным воротам! Всадников проводить сюда, к башне. Конец!

Вскоре ему уже было прекрасно видно кавалькаду всадников с факелами, въехавшую в город и скакавшую сейчас по направлению к башне. Истар побежал вниз по лестнице, чтобы встретить их, стараясь не сверзиться со ступенек в полной темноте: у него-то факела не было. Нет, обошлось, и он невредимый выбежал из башни на площадь. Да, как в воду глядел: во главе кавалькады скакал Феанор. Он был в простой чёрной тунике без украшений, от него пахло едким конским потом. Дождавшись, пока тот спешится, Истар приблизился и доложил, немного заикаясь от волнения:

— Истар Морвион, исполняю обязанности к-кано Добровольного дозора Тириона, мой п-принц Феанаро!

Феанор его сразу узнал и, кивнув, ответил:

— Без чинов, Истар. Что происходит в городе?

— Древа п-погасли, причину не знаю. Кано Раумион пропал, я принял на себя его обязанности. Зачитал обращение ко всем, кто остался в городе, пресек панику. Раздал дозорным факела.

— Я зато знаю причину, — зло ответил Феанор. — Это Мелькор. Вернее, Моринготто — так мы теперь будем его называть. Древа погубил он. Возродить их невозможно, и Валар не могут. И это лишь часть его злодейства. Мой государь отец убит той же рукой.

— Разрешите сдать вам командование дозором, — деревянным голосом сказал Истар. Всё это было для него уж слишком, а выпить после услышанного хотелось с удвоенной силой. А если Феанор теперь король, то сдать ему командование точно можно.

— Отказано, — отрезал Феанор. — Вы, Истар Морвион, здесь единственный, кто еще не лишился разума. Распоряжаетесь толково, по уму, не дуболомствуете. Поступаете под моё начало, и вот вам приказ: разбейте на Великой площади лагерные кухни, на перекрестках костры, и готовьтесь принимать всех оставшихся нолдор с праздника. Прибывающих по домам не распускать, мирных горожан собирать на площади, я буду держать речь. С кухонь раздавать горячую еду. Сколько у вас дозорных?

— Восемнадцать, государь.

— Для исполнения приказа придаю вам двенадцать дюжин ополченцев Первого дома, они должны прибыть с минуты на минуту. Вот ключи от старых складов дома, на углу Восточной и Пекарской улиц, там возьмете утварь для кухонь.

— Принято! Разрешите задать вопрос: где брать продовольствие для кухонь и дрова для костров?

Феанор метнул глазами молнию.

— Вы же не дурак, Истар! Достаньте где-нибудь! Добудьте! Исполнять.

«Кажется, не видать мне сегодня той бутылки «Аваллонского золотого»» — подумал Истар. — «Хотя бы повезло, что займусь кухнями. Та булка провалилась, как не было её, и я жутко голоден...»

Этот миг пришел, когда никто не ожидал. Не ожидал тьмы и ужаса, что пала на Валинор, не ожидал гибели того, что было так дорого всем, и этот миг застал врасплох каждого. Страх вошел в беззвездную, бездонную ночь, пришедшую так внезапно на место казавшегося вечным серебряно-золотого света, в сердца эльфов Запада, страх — и гнев. Лишь огонь факелов, поначалу немногочисленных, развеивал мрак с улиц Тириона, такого прекрасного при свете Древ, и казавшегося таким чужим и враждебным во тьме. Но бездействие пугало еще больше, и вот уже слабый огненный свет озарил город, и вот уже по рассеченным бледными, дрожащими тенями улицам потекли реки факелов, а большая площадь на холме стала подобна морю огней — и посреди этого моря, на вершине Туны, стоял высокий эльф, одетый в черное и красное, и держал речь.

— Я собрал вас здесь, о нолдор, чтобы провозгласить ужасную весть! — начал Феанор, и его голос разнесся по окрестностям холма. — И она не в том, что мы лишились Древ Света. В Благословенном Краю впервые пролилась кровь — Мелькор убил моего отца, вашего короля Финвэ! И это не последнее его злодеяние, ибо им были похищены Сильмарилли, Камни света, величайшее сокровище нашего народа!

Феанора не ждали здесь, в Тирионе, поскольку срок его изгнания еще не истек, но никто и не вспомнил об этом, и все собирались у холма, чтобы послушать, о чем он будет говорить. Сыновья Феанора были здесь же, рядом с отцом, а чуть пониже стояли другие принцы нолдор, а на склонах и лестницах собрался простой народ. Вокруг Великой площади собрались в кольцо вооруженные ополченцы. Все взволнованные, все испуганные — но страх так легко обратить в гнев!

— Нет ему, величайшему среди преступников, больше иного имени, нежели Моринготто, Черный Враг Мира! Но знайте, что я готов встать на место погибшего короля, чтобы повести вас к возмездию, в погоню за Врагом — на восток, в Средиземье! Или вы останетесь скорбеть во тьме, о нолдор? Нет, оставьте тоску и боль здесь — путь открыт, хоть и будет долгим и трудным! Или вы по-прежнему будете служить алчным Валар, которые не смогли защитить даже себя и свою землю? И хоть теперь наш Враг — и их Враг, не одной ли он с ними крови? Месть гонит меня отсюда — но и без этого я не жил бы рядом с родичами того, кто убил моего отца и похитил мои сокровища! И я — не единственный храбрец в народе отважных. Или не все вы лишились короля? И чего ещё вы не лишились, запертые в теснине между горами и морем? Прежде здесь был свет, которого не было в Сирых Землях — но теперь тьма уравняла всё. Будем ли мы вечно скорбеть здесь — сумеречный народ, раздавленный мглою — роняя напрасные слёзы в неблагодарное море? Или вернемся в родной дом? Сладки Воды Пробуждения под ясными звездами, и широки земли, что простерлись вокруг него — земли, где есть место для вольного народа. Страны эти ждут нас, а мы по глупости покинули их. Идем же туда, и пусть трусы останутся позади!

И слова его возымели действие. Ярость разожгла сердца собравшихся, полные гордости, полные боли об утрате — и толпа отозвалась одобрительными возгласами.

— Пусть трудна дорога, но дивным будет её конец! Проститесь с оковами! Но проститесь и с беззаботностью! Оставим позади слабых, и оставим позади свои сокровища — ибо мы создадим большие! Возьмите с собой только мечи! Ибо нам идти дальше чем Оромэ, терпеть дольше, чем Тулкасу: мы не повернем назад! За Моринготто — до края Земли, ибо и там не укроется он от нас! Война станет нашим уделом, война и непримиримая ненависть, но когда мы победим и вернем Сильмарилли — тогда мы и только мы будем царить над блаженством и красотой Арды! Никто не лишит нас этого! — и Феанор выхватил свой меч, подняв его над головой. — Слушайте! Будь он друг иль недруг, будь высок иль низок, Моргота демон иль Вала великий, эльда иль майа, пришедший следом, чьи дни грядут лишь в землях Срединных — ни право, ни милость, ни помощь стали, ни Судеб владыка их не избавят от гнева Феанора и сынов Феанора...

Его голос подхватили другие — нестройным хором.

— Будь он друг иль недруг, будь высок иль низок…

— Будь он друг иль недруг...

И когда последний из сыновей Феанора повторил последние слова, наступила тишина. Толпа затихла, потрясенная страшной клятвой, и немногие в ней оказались способны вымолвить хоть слово — пока тишину не нарушил другой голос. Финголфин, брат Феанора по отцу, поднялся на вершину, ветер с востока развевал его сине-серебряный плащ и темно-русые, казавшиеся в темноте такими же черными, как и у Феанора, волосы.

— Что я слышу, брат мой! Неужели утеря камней, пусть даже это и Сильмарилли, для тебя тяжелее гибели отца? Почему же не клянешься ты мстить за него, тем более что убит он все той же черной рукой? Или рад ты занять его место, на которое смотришь так давно?

Толпа зашумела, и ответных слов Феанора никто не услышал — зато все увидели, что рука его потянулась к рукояти меча. Никто не услышал и голосов стоявших рядом, призывавших к примирению, а сыновья обоих тоже поднялись и ввязались в жаркий спор. Нет, не о том, уходить или нет, здесь почти все — и принцы, и народ — были согласны с Феанором. Но каждый тянул на себя верховодство в будущем походе, и гул множества голосов нарастал.

Истар тем временем чувствовал себя совершенно вымотанным. Первым его распоряжением после прибытия ополченцев было взять в кольцо Великую площадь, оставив открытыми только те улицы, что вели на запад, и по ним расставить на всех перекрестках постовых с кострами, дабы те направляли прибывающих в город туда, куда сказал Феанор. Десятку своих дозорных он поручил отправиться на склады и притащить оттуда котлы и треноги для кухонь, восьми оставшимся — добывать продукты и дрова для костров. На дрова пришлось опять рубить мебель, бесцеремонно вытащенную из ближайших к площади домов, двери дозорные выломали пожарными топорами. Тем же способом были вскрыты амбары, где хранилось зерно из окрестностей Валмара, оно и пошло на варку каши, пищи не на слишком взыскательный вкус, однако вполне удобоваримой. На площадь выкатили пожарную помпу, с помощью которой разливали воду в котлы. Разлив воду, Истар скомандовал шестерым приготовиться на помпе, а еще одному взять рукав и ожидать приказа.

Занятый всеми этими хлопотами, Истар не особо думал о Феаноре и его клятве. Для него Феанор всегда был учителем и близким по духу эльфом, никогда не ставил ему в вину отца-отказника и вслух не заговаривал о его происхождении из спасённых. Истар прекрасно знал дурной нрав и требовательность Феанора, но знал и то, что тот был требователен ко всем и не склонен к вежеству ни с кем. И не прижился он в Форменосе отнюдь не из-за Феанора. Теперь, однако, бывший учитель словно разбушевался, и ещё бы: его отец тоже погиб, а драгоценный шедевр похищен. Что выйдет из-за этой клятвы? Кто знает... Истар знал только то, что требовательность нового нолдорана возросла стократ, и он, Истар, кано поневоле, имел несчастье дать тому о себе вспомнить как о разумном и исполнительном эльфе, чем изрядно осложнил себе жизнь в этой смуте и круговерти.

Услышав речь Финголфина, Истар изрядно перепугался: здесь, на площади, собралось множество воинов обоих Домов, и восемнадцать его дозорных, и если сейчас во главе этих восемнадцати придётся разнимать два войска, то им не справиться даже с пожарным насосом, пусть даже его возьмутся качать сразу шестеро. Но, к счастью, Финголфину хватило ума осадить назад и не доводить до боя, и Истар постепенно успокоился, но команду с помпы не снял.

Во время всей этой суматохи объявился, наконец, кано Раумион — как оказалось, он решил во время праздника поехать к родне в Форменос, но, по счастью, не доехал до крепости в тот миг, когда туда пришли враги, вернее даже, проехал едва треть пути и повернул назад, как только пала тьма. За самовольный уход с поста он получил выволочку от Феанора и разжалование в рядового дозорного, а должность кано осталась за Истаром, к его глубокому негодованию, ведь это означало, что Феанор и дальше от него не отвяжется.

Сейчас, когда все приготовления были окончены, Истар присел у котла, где уже была готова каша, наложил себе в миску и снял пробу.

— Ты что творишь, Лайрехин? — набросился он на повара, еще одного из дозорных. — Она без соли! Её же есть невозможно! Быстро найди соль, чтобы хоть не плевались от твоего варева!

Его еще немного трясло после внезапного испуга, вызванного финголфиновым помутительством. Обругав в сердцах повара, он отправился к соседнему котлу, где кашеварил дозорный Норимо. Его каша оказалась вполне съедобной, и Истар позволил себе расслабиться. Проверять съедобность каши в прочих котлах он послал совсем голодного Вистано, а с ним приказ — если качество окажется удовлетворительным, немедленно начинать раздачу. Вскоре нолдор собрались вокруг котлов, повара раздавали им миски и ложки и накладывали кашу, а едоки не прекращали спорить.

«Идти» — говорили многие.

«Остаться» — спорил один.

— Нет, а все-таки он прав! — не выдержал Истар, встал со ступеньки лестницы, где сидел со своей миской, и устало поднялся повыше, чтобы быть вровень с собеседниками. Ещё недавно он хотел только выпить и поспать, но речь взбудоражила и его — умел все-таки Феанор воспламенять сердца. — Ну что нам тут делать теперь, во тьме? Как он там сказал? "Сумеречный народ, раздавленный мглою"! Хорошо сказано!

— Нет, кано, тут ты через край хватил, в точности как тот, — один из его собеседников махнул рукой наверх, явно имея в виду Феанора. — Наскучило, говоришь? Здесь, в Тирионе, у меня было все, что...

— Было! — протянул Истар. — Вот именно что было! Сейчас-то что тебя тут держит? По-моему, терять уже нечего, а вот впереди...

— Что "впереди"? Если бы там было так хорошо, наши предки и остались бы там, а не плыли сюда, на Запад! И вообще, что тебе здесь не живется? Что тебе, что Феанаро — всегда куда-то тянуло, всегда-то не было покоя... Да и внешне похожи, — как бы невзначай отметил эльф, уплетая кашу. — Только Феанаро, как и положено высокому лорду, вот какой вырос, а ты как был маленьким, так и остался.

— Вы что спорите? — вмешался еще один нолдо, сверху. — Принцы уже всё решили, они идут все. Дружина Феанаро отправляется первой, за ними — Нолофинвэ с Арафинвэ, единым войском. Всякий, кто не хочет остаться здесь, должен взять оружие и идти со всеми, у кого нет оружия — получить его в кузницах. Отправляются дружины завтра — хотя я не представляю, как они теперь узнают, что завтра наступило!

Тут словно бы из промозглого холодного воздуха соткался Феанор. Истар и не заметил, как он подошел.

— Истар! — позвал он. — Для вас новый приказ. Сейчас прибыли обозы с оружием и доспехами из Форменоса. Проведите переучёт всего, что в обозах, после чего отправляйтесь в кузницы Второго дома здесь, в Тирионе, и моей властью также изымите всё из хранилищ и пересчитайте. После этого приступайте к раздаче оружия и снаряжения новым добровольцам. Кому, что, сколько — все записывайте в учётные книги. Двенадцать дюжин ополчения я забираю, пойдут со мной, если вам будут нужны еще руки — наберите сами из новых добровольцев.

Он протянул Истару что-то, зажатое в кулаке.

— Это малая печатка моего государя-отца. Покажете ее стражам Второго дома, если вздумают не пускать вас в кузницы и хранилища. Помните, вы действуете от моего имени как нолдорана, а не от имени Первого дома. Поэтому я и выбрал вас, как командира «серых братьев», а не одного из своих верных, вас пропустят. Приступайте!

И тут же скрылся в сыром мраке, оставив тяжелое бронзовое кольцо в руке Истара.

Истар не знал, как теперь определять время, в созвездиях и их ходе по небу он не разбирался, но по внутреннему ощущению еще полдня прошло в суете и беспорядочной беготне. Помпу убрали с площади, поскольку он понял, что никаких беспорядков уже не будет и разгон не потребуется. Самого свежего и отдохнувшего из дозорных, которого звали Лаурэльдо, он послал на смотровую площадку, объявлять в рупор всё, о чем потребуется оповестить новобранцев, а Вистано отпустил отдыхать и велел через шесть часов сменить Лаурэльдо на площадке. Закончив с пересчётом и приёмом вооружения из Форменоса, он поймал первого же встреченного верного в бело-синем и выпытал у него, где хранится оружие Второго дома (сам он этого не знал). Там, однако, уже сидел командир от нолофинвиони, некий кано Тинкас, сам собирался заняться выдачей вооружения и опасался впускать постороннего. Кольцо Финвэ его убедило, однако с кано Тинкасом Истар решил не спорить. Раз Тинкас так горит желанием делать его работу, не стоит ему мешать. Пару секунд поразмыслив, Истар оставил в компании с кано Тинкасом дозорного Майканаро, вручил ему неначатую амбарную книгу, чернильницу и перо и поручил записывать, кому и сколько чего Тинкас выдаёт. На выдачу же оружия Первому дому он послал бывшего кано Раумиона, после чего, распихав все свои обязанности подчинённым, доплёлся до Миндон Эльдалиэва. На первом этаже башни была караулка Добровольного дозора (в далёком прошлом — комната слуг короля Ингвэ, когда башня еще была его резиденцией), и Истар ввалился туда, заперся на засов, выхлебал долгожданную бутылку «Аваллонского золотого» до дна и завалился спать на койку в углу — единственную, непорубленную на факела. Спустя несколько часов его разбудил стук, и на возмущенное бурчание из-за двери ответили голосом Раумиона.

— A tula haccanna, Раумион! — крикнул Истар (он очень давно хотел это сказать, да всё повод не подворачивался), после чего немедленно опять заснул. После «Аваллонского золотого» спал он крепко и с закрытыми глазами.

Проснулся он в темноте от раздававшегося откуда-то сверху жестяного голоса Вистано:

— Внимание! Сводное войско Второго и Третьего домов отбывает на Альквалондэ через час! Всем добровольцам с оружием и походными вещами собраться на Великой и Нижней площадях!

Значит, Первый дом уже ушёл, и Феанор с ним. Вот и чудно, вот и славно. Не выскочит из темноты, как урко, и не озадачит очередными приказами. Самое время заняться пересмотром собственных походных вещей. Хлеб, еще одна бутылка «Аваллонского золотого», несколько яблок — оставить... Одеяло тоже пригодится, хотя там, наверное, холоднее. О, вот он, наконец. Короткий меч, выкованный им самим еще в Форменосе — зачем Истар взял его с собой тогда, он сам плохо представлял, да видно сердце подсказало... Небольшой, но тугой охотничий лук с запасом стрел — похоже, теперь ему придется охотиться совсем на другую дичь. Пара запасных факелов — эх, маловато! Запасные штаны с рубахой — обязательно. А старую штормовую шляпу, привезённую когда-то из северного похода с фалмари? Надо взять! А то вдруг ливень пойдёт, все мокрые будут, а он — кум королю! Остальное, наверное, не так-то уж и нужно, да и немного его. Не забыть печатку Финвэ: Феанор-то со своей всем известной горячностью, видимо, впопыхах забыл ее забрать. При случае он вернёт её Феанору, ну, а пока не вернул, его воображение уже нарисовало ему пару картин, как с помощью этой штуки можно устроить себе службу потеплее и поход полегче, скажем, назвавшись порученцем нолдорана. Ну и вооружение дозорного — мечелом и деревянная дубинка останутся здесь, а вот кольчуга с серой коттой и шлем лишними не будут. Истар швырнул в стенку мечелом и засунул в ножны на его место боевой короткий меч. Понадобится другое оружие — раздобудет на месте, за прошлый день он неплохо научился делать из ничего что-то. Наконец, он взял со стены рупор и вышел на площадь.

На площади все еще горели огни кухонь, вся она была заставлена шатрами, и было так тесно, что яблоку негде упасть: сводное войско двух домов намного превышало по численности верных Феанора. Где-то пела высокая чистая медь — играли на трубах. Небольшой пятачок перед Миндоном оставался свободен, и Истар, подняв раструб вверх, крикнул:

— Кано — Миндону, дозорных построить!

Вистано немедленно отозвался со смотровой площадки:

— Миндон — всем дозорным! Собраться у Миндона! Конец! — и сам побежал вниз по лестнице.

Их собралось двадцать эльфов в сером. Пятеро тех, которые не были в Тирионе, когда пала тьма, а подтянулись позже, а троих тех, что были, теперь не было. Отсутствовали Раумион, Майканаро и Лайрехин, зато у Вистано были с собой учётные книги обоих первых пропавших. Их Истар забрал и спрятал в котомку, дабы отчитаться при следующей встрече с Феанором.

— Благодарю за службу! — обратился к ним Истар. — Все мы вступили в Добровольный дозор, чтобы служить жителям Тириона и защищать их. Но жители Тириона покидают город. Поэтому я не считаю себя вправе удерживать вас всех от ухода вместе с нашим народом. Как последний кано дозора, я освобождаю от службы вас всех и разрешаю присоединиться к ополчению тех Домов, к которым вы сочтёте нужным примкнуть, или не присоединяться ни к какому. Aiya Noldor!

— Aiya Noldor! — грянули двадцать.

— Мечеломы и дубинки оставляйте в караулке и берите, пока не расхватали, настоящее оружие. Все свободны!

С этими словами он повернулся спиной к бывшим соратникам и быстрым шагом зашагал туда, где гремели трубы, очень довольный собой. Что ж, с Финголфином так с Финголфином. Со вторым принцем он был лично незнаком, и это вселяло уверенность, что тот не выделит его из прочих и не будет портить жизнь непрошеными командирскими постами. И не опровергнет никакой баечки, которую он сочтет нужным рассказать и подкрепить кольцом Финвэ и парой увесистых учётных книг.

Город закончился, стало ещё темнее, из ущелья дул холодный, пронизывающий ветер, а низкие облака начали изливать на землю мелкий, противный дождь — но тем яснее виднелись впереди факела. Сводное войско Второго и Третьего домов наконец выступило из Тириона под звуки медных и серебряных труб, и теперь шагало, стучало копытами, скрипело колёсами по Калакирии, само название которой теперь звучало злой шуткой. Истар прибился к отряду новобранцев, шедших в самом хвосте вооруженной колонны, судя по сине-белому знамени — верных Финголфина. Позади тоже скрипели колёса и стучали копыта, но это уже не было войско — это ехали со скарбом мирные жители Тириона, не умевшие держать меч, но тоже примкнувшие к походу.

— Серый брат! Ты с нами? — окликнул его воин, судя по скудному вооружению — меч, лук да сине-белая котта даже без доспеха — вчерашний мирный житель. Его единственным богатством была запасная пара сапог, связанная веревочкой и перекинутая через плечо. Очевидно, у Второго дома не хватило кузниц и запасов, чтобы снарядить всех добровольцев как следует.

— Это войско Нолофинвэ? — вопросом ответил ему Истар.

— Да, дружина Аракано. Мое имя Мардиль, а твое?

— Истар Морвион, бывший кано Добровольного дозора. Я пойду с вами? — спросил Истар, хотя особой надобности в этом не было.

— Так ты кано? — удивился Мардиль. — Я думал, ты простой дозорный. У тебя на шлеме ржавчина, и когда ты идешь, слышно, как у тебя в сапоге что-то хлюпает.

— Вот спасибо, обласкал! У тебя-то даже шлема с кольчугой нет! — пробурчал Истар, и без подобных замечаний знавший, что дозорные обшивались и снаряжались куда хуже, чем верные Домов (и, конечно, что его правый сапог пропускал воду... надо бы где-то достать пару новых).

Откуда-то из головы колонны затрубили, и все замедлили ход.

— Слышишь, трубят? Это привал. Помоги нашим разжечь костёр — Мардиль указал рукой на тупиковую расселину, где трое других дружинников уже складывали дрова.

У костра собралось с десяток эльфов, все при оружии, кто-то молча смотрел в огонь, кто-то спорил — видимо, все были взволнованы. На появление Истара никто почти не обратил внимания, и он сел у огня и прислушался к разговору.

— Сейчас-то мы пойдем, спору нет. А ведь скоро дойдем до Гаваней, и дальше придется как-то пересекать Великое море! Об этом они не подумали, а я не знаю, дадут ли нам тэлери корабли.

— Дадут, не сомневайся! — ободрил говорившего другой голос. — Только хватит ли у них кораблей? Ну, Феанаро с дружиной они, может быть, и перевезут. Только ведь у одного Феанаро, не говоря о нас, кроме воинов идут еще женщины с детьми, и если даже хватит места и им, то мы точно останемся на берегу.

— Что ж, им придется сделать второй заход, чтобы нас перевезти, — ответил тот, кутаясь в плащ на ветру. — И даже второй, я чувствую, будет не последним!

Как только Истар услышал последние слова, какое-то странное волнение кольнуло его в сердце: дадут ли? И будет ли этот второй заход? Он слишком поздно понял, что произнес это вслух.

— Кто его знает... — услышал он голос Мардиля, подошедшего сзади к костру. — Надейся, что все обернется.

— Не знаю, — тихо ответил Истар. — У меня часто бывает такое — когда я заранее знаю, что будет... Ну не знаю, а догадываюсь, и обычно не ошибаюсь. Эту проклятую тьму Моринготто я предчувствовал задолго до того, как она пришла, но только в тот недобрый час понял, что это предчувствие значило. И вот сейчас... когда я услышал этот разговор о кораблях, то... ладно. Буду надеяться. А теперь поспать бы.

— Давай, я, наверное, тоже. Когда нас разбудят, тронемся сразу же.

Истар расстелил на земле одеяло, укрылся походным плащом, положив под голову мешок, и погрузился в сон. Видения прошлого — давно ушедшего, словно стеной отделенного от жизни...

... Вот, когда-то давно — но словно сейчас — ясный день... Его первый день в Форменос. Он стоит за наковальней и кует — тот самый меч, что сейчас лежит рядом с ним. Первое, чему его научили в башне Феанора — искусству ковать орудия убийства. Он держит стальную заготовку щипцами, бьет по ней молотом, а за спиной стоит опытный кузнец и подсказывает — дальше не грей, пережжешь... Клади на наковальню и теперь бей. Да не так криво, старайся, чтобы клинок прямой получился. А теперь закаляй — вот в той бочке с водой. И шевели его, когда в бочку опускаешь, бултыхай — чтоб пар закалке не мешал! И он радуется ярким искрам, вылетающим из-под молота, радуется, что впервые делает это сам — ну, почти сам... Для чего? Для того, чтобы эти мечи очистили от мрака и владычества Черного Врага далекие Сирые Земли? Или для того, чтобы прорубить этими клинками дорогу к свободе — ценой любой крови и любых проклятий?

Вот он уходит из Форменоса, с легкой ношей за плечами и тяжелой — на душе. Позади кров, приютивший его на многие годы, а впереди — только неизвестность. Именно тогда он впервые почувствовал надвигающуюся беду...

Вот... вот трубит походный рог, разрывая ткань снов. Прошлое вновь ушло, оставив только воспоминания, он снова лежал на холодном ветру у полупотухшего костра, готовый встретить судьбу лицом.

* * *

...Ущелье в горах, пронизанное холодными ветрами с окутанного мглой моря, осталось позади, и взглядам войска, упорно шагавшего на восток, открылась неширокая полоса прибрежных равнин, подернутых туманным покрывалом. Их отряд шагал в угрюмом молчании, только изредка кано отряда, Хисион, отдавал краткие приказы, суть которых была всегда одна: ускорить шаг. Очевидно, отряд Хисиона отстал от прочей дружины принца Аргона и затерялся в хвосте колонны, и старший стремился догнать товарищей. Истар, хоть и не был верным Второго дома и не приносил присяги принцу Аргону или Финголфину, следовал за ними: компания не хуже любой другой, еда есть, с обязанностями негусто, и нет нужды козырять кольцом и изображать из себя порученца нолдорана (в шлеме из паршивого ржавого железа, да). Они обогнали с пару десятков больших отрядов Третьего дома и даже один втородомовский, тоже отставший и спешащий вперёд. Краткий привал — воины расселись на обочине дороги, достали из сумок припасы, чтобы подкрепить силы.

— Мардиль, ты не слыхал, что там впереди? — спросил Истар. — Говорят, дружина Феанаро уже добралась до Гаваней, и сейчас должен решиться вопрос о нашем дальнейшем пути.

— Нет, не слышал, — ответил нолдо, прервав скорую и скудную трапезу. — Навряд ли они станут что-то решать, пока не подтянется всё войско. Альквалондэ уже близко, и пути осталось немного, а там мы узнаем всё уже точно. Я надеюсь, что нам не придётся идти по суше, потому что единственный известный мне путь — это северные льды, а я не знаю, проходимы ли они. Да во всех войсках только и разговоров ведется, что об этом. Истар, давай мы не будем думать, а подождем, пока все решат — тем более что решат это без нас.

— Решат без нас! — воскликнул Истар. — Решат без нас, а идти все-таки нам. Ладно, ты, наверное, все же прав. Пошли. Кстати, отгадай, в каком сапоге у меня хлюпает? — решил он свести разговор с тревожащей темы.

— В правом, — с уверенностью ответил Мардиль.

— Не угадал! — заухмылявшись и хитро прищурив глаза, ответил Истар.

— Неужели в левом?

— Уже полчаса как у меня хлюпает в обоих сапогах, охтар! Кстати, не хочешь махнуть — я тебе шлем, а ты мне свои запасные сапоги?

«В Валиноре ни с кем драться не придётся» — подумал он, «а когда мы доберемся до Сирых Земель, я уже раздобуду себе шлем поприличнее».

Согласие при полном непротивлении сторон было достигнуто, и Истар без сожалений расстался со шлемом, стянул чвякающие сапоги и, размахнувшись, швырнул их с обочины дороги. Новые сапоги были крепкими, обильно смазанными жиром, но великоватыми; подумав, бывший серый брат нашёл решение, намотав на ноги вырезанные из одеяла теплые обмотки. Они закинули за плечо сумки, поднялись на дорогу и быстрым шагом отправились догонять свой уже тронувшийся отряд.

— А где наш кано? — спросил кто-то.

— Хисион, кажется, поехал вперед, разузнать обстановку, — ответил Истар. — Скоро должен вернуться. Постойте! Слышите? Кажется, это он!

Спереди слышались копыта всадников, и вскоре из слякотной пелены показались двое: кано Хисион и уже знакомый Истару по Тириону кано Тинкас. Спешившись, оба верных Финголфина направились прямо к нему.

— Кано Истар? — с деланной вежливостью обратился к нему кано Тинкас, хотя в его голосе читалось не особо скрываемое недовольство. — Уделите мне несколько минут вашего времени наедине.

Истар поднялся и последовал за Тинкасом, заметив, что тот держал в руке обмотанный серебристой тканью свёрток.

— У меня к вам предложение от принца Нолофинвэ, — сказал Тинкас, как только они отошли от отряда достаточно далеко. — Ценный подарок за слово чести.

— И в чём же я должен дать слово чести? — недоуменно переспросил Истар.

— В том, что вы ничего не видели и не слышали, кано Истар, — очень тихо произнес Тинкас.

— Позвольте, арквэн Тинкас, я много чего на свете не видел и не слышал. Я не видел, как горит снег, не слышал, как поют рыбы и как нолдоран наш у кого-то просит прощения, — решил прикинуться дураком окончательно ничего не понимающий Истар. — Что именно я должен не видеть и не слышать на этот раз?

— Вы что, болван? — внезапно сорвался в крик Тинкас.

— Точно так, арквэн, болван. За это и выгнан из учеников нолдорана нашего Феанаро. Потом много где искал приключений, ходил на лодках с фалмари, потом немного играл в араннехту, но это было давно и неправда, а потом вступил в Добровольный дозор, где и дослужился до кано...

— Не играйте со мной в игры, мне прекрасно известно, что вы не болван. Про заговор вы не видели и не слышали! — сдавленным голосом объяснил Тинкас.

«Вот те раз» — подумал Истар. — «Заговор! Какой же? Кого против кого? Этот Тинкас — из верных Нолофинвэ. Неужели второй принц замышлял свергнуть нолдорана?». И решил уточнить.

— Это про какой заговор? Принца Нолофинвэ против нолдорана нашего Феанаро?

— Да, именно про этот! — Тинкас, кажется, дошёл до белого каления.

Теперь в голове у Истара что-то начало складываться. При каких обстоятельствах он впервые встретился с Тинкасом? В качестве порученца Феанора, да. И оставил своего дозорного, Майканаро, следить за Тинкасом и что-то записывать в учётную книгу. И если верные Финголфина планировали заговор, значит, и Майканаро, и его, Истара, приняли за шпионов и наушников? И теперь покупают их молчание?

— Не извольте беспокоиться, арквэн Тинкас, — заверил его Истар. — Я и впрямь ничего не слышал ни про какой заговор вашего лорда против нашего нолдорана, в чем даю слово чести.

— Тогда примите подарок, — медленно, с чувством глубокого отвращения проговорил Тинкас и протянул Истару свёрток, который тот тут же принял. Под тканью прощупывались звенья кольчуги, но свёрток был необычайно лёгок. Ого! Никак, тиндальта1? Вот это цена молчания!

— Вы мне только скажите, арквэн, — заговорщицки зашептал Истар. — Для меня лично. Чтоб знать, в какую сторону бежать, если что. Заговор-то исполнится?

— Уже нет! — бросил Тинкас и быстро зашагал к своему коню.

Кольчуга и впрямь оказалась редкой работы, из тиндальты, очень мелких колец, лёгкая, серебристая, длиной до середины бедра среднему нолдо, а ему, Истару, почти до колена. Одевшись в неё, Истар аж запрыгал — так ему отчётливо показалось, что он стал невесомым. После недолгого торга с добровольцами принца Аргона он вскоре махнул старую кольчугу дозорного на отличный, совсем новый высокий шлем. Теперь он и впрямь при желании мог выдать себя за кано для особых поручений при Феаноре. «Однако» — подумал Истар. — «Если я и дальше собираюсь выменивать себе снаряжение, лучше бы перебраться в другой отряд. В этом-то насилу нашел кого-то в приличном шлеме, кто согласился его отдать...»

Тем временем последний привал перед Альквалондэ закончился весьма неожиданным образом. Впереди затрубили, и не просто затрубили — это был тревожный сигнал к бою. Хисион, словно бы ничем не удивлённый, вскочил в седло и скомандовал отряду ожидать его возвращения, после чего понёсся в сторону города. И нескольких минут не прошло, как он вернулся.

— Впереди бои на улицах! — громко крикнул он. — Фалмари сражаются с нашим войском!

Истар остолбенел. Эльфы — против эльфов? Здесь, в Амане — бой? Проклятие! Он-то думал, что до Сирых Земель будет тяжело идти, но хотя бы о боях беспокоиться не нужно будет. Бой — это где-то там, где уркор бродят, в мрачных лесах того берега Великого Моря. А тут…

— В чём дело? — вырвалось у него. — Почему?! Кто начал?!!

— Разрази меня Извечный Мрак, если я знаю! — раздраженно крикнул Хисион. — Но наш принц остался один, без отряда, и послал меня за подкреплением! За мной, воины! — и он медленной рысью, чтобы пешие эльфы от него не отстали, поскакал вглубь улицы.

Бойцы бросились за ним вдогонку, все — с мечами наголо, все — потрясенные, но готовые к бою. Как это могло быть? Кто напал первым? Феанор? Похоже на него — но не мог же он ни с того ни с сего начать убивать корабелов, пусть даже и получив от них отказ в помощи? Или мог? Впереди показалась высокая каменная арка, белёсая в неверном свете звёзд, едва пробивавшемся через пасмурную хмарь.

— Стой! — послышался резкий окрик Хисиона, и сразу после него — свист летящей стрелы. Истар резко обернулся. В конце улицы — двое. Тэлери. С луками и ножами — против мечей и доспехов нолдор.

— Что ж вы делаете? — крикнул Истар. — Куда ж вы стреляете? Здесь же эльдар!

— Взять! — крикнул Хисион, пустившись с места в галоп, пригнувшись к седлу и приготовившись к удару мечом, но стрелки разбежались в разные стороны, выпустили по стреле и скрылись в переулках. Попала одна стрела, и разумеется, в Истара, он ощутил неприятный удар в грудь, но кольчуга из тиндальты дело свое сделала, и неприятный удар остался всего лишь неприятным ударом. Другая стрела просвистела мимо уха Мардиля. В общем, убить никого не убили, а нолдор разозлили. Мардиль, Истар и еще двое побежали в один из переулков, Хисион и еще один боец — за вторым. Вот он... где-то здесь. Мардиль отбежал влево с натянутым луком, а Истар, натянув свой, медленно пошел вперед, и тут заметил скрывшегося. Эльф-тэлеро стоял в тупике переулка с поднятыми руками, в страхе вжимаясь в стену, его лук лежал в стороне, видимо отброшенный.

— Не стреляй! — надрывно крикнул он и упал на колени. Истар опустил лук и медленно подошел к нему.

— Успокойся, я не хочу тебя убивать, — негромко, мягко сказал он... и у самого его левого бока просвистела стрела и попала дрожавшему от страха тэлеро прямо в грудь. Он вскрикнул, упал на живот и затих.

— Кто это сделал? — крикнул Истар. — Кто его убил? — он резко обернулся и увидел Мардиля, в руке которого был лук со спущенной, ещё дрожавшей тетивой. — Ты что сделал? Он же был без оружия!

— Без оружия? Его стрела чуть не достала меня! — Мардиль подскочил к убитому и перевернул его на спину. — Действительно без оружия — уже тихо сказал он. — Я убил безоружного...

— Он же просил меня не убивать его! — все так же громко прокричал Истар. — Я пообещал что его не убьют, а из-за тебя получилось, что я его обманул! А я так не обманываю! Одно дело с костью там сплутовать, или что, а жизнь пообещать и убить — это совсем другое! Это…. Это вероломство, вот! — вспомнил он подходящее слово.

Не ответив, Мардиль развернулся и побежал обратно на улицу, Истар — за ним. Хисион, уже пеший, прихрамывавший и с окровавленным мечом, ждал их там вместе с остальными нолдор.

— Вы прикончили его? — спросил он.

Мардиль вышел вперед и молча кивнул.

— Никто не ранен? — окликнул старший свой отряд. — У меня убит конь, но сам я невредим.

— Какой там ранен... — ответил Истар. — Он бросил свое оружие, и я хотел взять его живым, если бы не Мардиль!

— Тогда вперед! — Хисиона, похоже, нисколько не задело произошедшее, и он бросился дальше, туда, где, по его словам, был бой. Сколько они бежали по улице, Истар не помнил, но вскоре показалось поваленное дерево, преграждавшее дорогу. У дерева стояли несколько вооруженных нолдор в сине-белом — такие же дружинники Финголфина, как и отряд Хисиона.

— Где Аракано? — крикнул им Хисион. — Жив?

— Жив... — отозвался один. — Даже не ранен. Бой почти закончился — у нас, говорят, убили всего десяток, и столько же — у Феанаро. Корабли взяты, только места на них не хватит для всех, и Феанаро со своими присными уже расположился на лучших.

— А у них сколько жертв? — не удержался от вопроса Истар.

— Тэлери убито больше сотни, я не знаю сколько... Это даже не битва была, а какая-то резня, словно и не воины мы, а убийцы беззащитных — проговорил тот же дружинник. — А кто начал-то? Феанаро, что ли?

— Не знаю я, кто начал, — ответил Хисион — только ничем хорошим это не кончилось ни для них... ни для нас. Судите сами: на кораблях кто? Феанаро со товарищи. А что думает Феанаро о нашем войске, Нолофинвэ, Арафинвэ и их сыновей? Считает бесполезной помехой, на помощь от которой и надеяться не стоит. Пошлет ли он за нами свои корабли? Нет!

— Да и сами мы трижды подумаем, прежде чем на них ступить, даже если нам и дадут такую возможность, — добавил еще кто-то из отряда. — Мы если и убили кого-то в этой резне, то не все и не больше одного, а у феанарова войска руки по локоть в крови, ведь они дрались в самой гуще. Спрашивается, нужны ли нам корабли, добытые такой ценой?

— А вот этого не надо! — резко оборвал его Хисион. — Мы тоже убивали, это во-первых. А во-вторых, как будто ты знаешь другой путь на ту сторону!

— Мы все его скоро узнаем... — последовал ответ.

Когда настала тишина, Истару в голову прокралась неприятная мысль, от которой по его спине пробежал холодок. «Если эльфы в Амане теперь могут убивать эльфов, то кое-кому может прийти в голову и куда более простой способ добиться молчания предполагаемых шпионов… Простой и грязный, а грязные дела дешевле пареной репы, и уж тем более дешевле кольчуг из тиндальты.» С этой мыслью он твёрдо решил, что с верными Финголфина лучше попрощаться, и как можно скорее.

Истар вовремя тихо исчез из войска принца Нолофинвэ… вернее, как он теперь узнал, второго принца его верные между собой именовали теперь Финвэ Нолофинвэ, и это было не что иное, как завуалированная претензия на титул короля нолдор. Кажется, мысль о том, что раздор домов прекратится с нисхождением тьмы, была несколько преждевременной. Заговор, о котором он узнал от Тинкаса, очевидно, имел целью низложить Феанора, пока он не наделал опасных глупостей… но Феанор успел совершить большую опасную глупость прежде, чем заговорщики сделали свой ход, пролив кровь в Альквалондэ. Стало быть, теперь Финголфин готовится играть в открытую, не видя больше смысла в тайных приготовлениях. Не сегодня-завтра оба войска могут поднять оружие друг на друга, и в таком положении было опасно слыть тайным агентом Феанора среди этих эльфов. Поэтому Истар ушёл, не прощаясь, и даже не возвращаясь к кострам отряда кано Хисиона, растворившись в ночи, и вновь возник из промозглого воздуха уже в одном из отрядов Третьего дома.

А войско нолдор медленно выходило из Валинора. Уже не было того боевого пыла, что зажег в сердцах собравшихся Феанор своей речью, ведь все понимали, что идут уже не на священную войну с Черным Врагом, а на бунт против Валар. Вдоль берега медленно плыли корабли, добытые через убийство, а по берегу брели усталые воины, глядя на север — а за ними, позади, шли и женщины нолдор, отправившиеся вслед за своими мужьями и любимыми. Отплыть было решено из северных пустошей Арамана, где оставшееся на берегу войско должно было дожидаться возвращения кораблей, на которое мало кто надеялся. Сколько дней они так брели — не знал никто, ведь счет дням был утерян после падения тьмы, но привалов-"ночёвок" со дня ухода из Гаваней прошло семь.

Они шли на север, и постепенно становилось холоднее. Та промозглая сырость, что пришла на место привычной мягкой, приятной погоды окрестностей Тириона, постепенно сменялась холодными ветрами и изморозью северных пустошей, и приходилось надевать на себя всю одежду, чтобы сохранять прежнюю ходкость. А на привалах, у костров, нолдор вновь и вновь обсуждали произошедшее в Альквалондэ. Как выяснил Истар, зачинщиками резни действительно были Феанор и его сыновья, которые хотели любой ценой получить переправу через Море — и его имя уже проклинали. Здесь же, у одного из костров, состоялась и еще одна удивительная встреча.

К нему тихо подошёл знакомый — это был еще один бывший дозорный, скверный кашевар Лайрехин. Он словно бы дождался, пока Истар отдалится от костра, словно бы крадучись приблизился и шепотом доложил:

— В Третьем доме подумывают о возвращении в Тирион, кано Истар. Принц Арафинвэ говорит об этом, но Финдарато и Артанис против.

— Давно ты сюда…. Внедрился? — решил осторожно расспросить его Истар. — С кем поддерживал связь?

— Я нарочно не внедрялся, — объяснил Лайрехин. — Я просто вступил в верные принца…

— Вечно ты во что-нибудь вступишь, — буркнул Истар. — В канун праздника ты, помнится, вступил в конское яблоко.

— А потом я услышал, что все бывшие дозорные собирают сведения для государя нолдорана, и что вы, кано Истар, у государя на поручениях состоите. Связи ни с кем не поддерживал, ждал вашего появления.

Истар, прищурившись, оглядел Лайрехина с ног до головы. На том не было ни одного предмета снаряжения дозорного. Из-под длинной бело-золотой котты выглядывала кольчуга — нет, не из тиндальты, но из хорошей стали, куда лучшей, чем у прочих ополченцев Третьего дома («Моя лучше! — подумал Истар), шлем был высокий и с личиной, украшенной позолоченными крыльями («Безвкусица!» — забраковал Истар), на плечах — тёплый плащ из белой шерсти («Хорош… но цвета Третьего дома, мне не подойдёт»). Наконец, Истар присмотрел среди лайрехиновых пожитков достойный своего внимания — пояс с ножнами, серебряным набором и пряжкой, украшенной тонколучевой звездой.

— А это откуда? — как бы невзначай поинтересовался он.

— Подарок от принца Арафинвэ, — ответил Лайрехин.

— За молчание о возвращении в Тирион?

— Именно так.

— Снимай, такими подарками надо делиться со своим кано. Махнемся поясами. А насчет ценных сведений — благодарю за службу.

Перепоясавшись, Истар решил рискнуть и подобраться поближе к кораблям, дабы совершить разведку. Ему было очевидно, что места на кораблях на всех не хватит, и на один из них придётся как-то просачиваться. Отправиться пред светлы очи Феанора и передать добытые сведения? Может сработать, а может и не сработать — чего не хватало, нолдоран озаботит еще чем-нибудь нежданным на этом берегу, а корабли уплывут. В любом случае, лучше покинуть войско Третьего дома и подобраться к кораблям.

Войско Первого дома расположилось на отдых на узкой полосе берега между скалами и морем. Погода с минуты на минуту становилась все гаже и гаже, ветер крепчал, и звезды застили тучи, готовые в любой момент обрушиться холодным ливнем, сталкиваясь с громом и сполохами, и вот уже на землю начали падать первые капли. С темного моря ударил новый порыв ветра, и вспыхнула молния — а ее вспышка на миг озарила высокую фигуру, стоявшую на вершине скалы. Ударили далекие раскаты грома, и вместе с громом скалистый берег заполнил голос — низкий, громкий, мрачный и устрашающий, и слова его слышали все:

— Остановитесь и внимайте, нолдор! Я, Намо Мандос, Судия, Сила Закона и Судьбы, обращаюсь к вам со словом от всех Стихий!

Все костры погасли разом, как свечи на порыве шквального ветра, а нолдор, изумленные и устрашенные, обернулись наверх.

— Вы запятнали свои руки невинной кровью, и понесете тяжкое наказание! Слезы бессчетные прольете вы, а мы оградим Валинор от вас, мы исторгнем вас, дабы даже эхо ваших рыданий не перешло гор. Гнев Валар лежит на доме Феанаро, и ляжет он на всяком, кто последует за ними, и настигнет его где бы то ни было, на западе или на востоке! Клятва поведет вас — и предаст, и вырвет из рук сокровище, которое вы поклялись добыть. И все, что начнете вы в добре, закончится лихом, брат будет предавать брата и сам страшиться измены. Изгоями станете вы навек!

Несправедливо пролили вы кровь своих братьев и запятнали Благословенную землю, и за кровь вы заплатите кровью же, и будете жить вне Амана под тенью Смерти. Ибо, хотя промыслом Единого вам не суждено умереть в мире, и никакой болезни не одолеть вас, вы можете быть сражены, и сражены вы будете — оружием, муками и скорбью; и ваши бесприютные, лишившиеся надежды души придут в мои чертоги. Долго вам жить там, и тосковать по миру живых, и не найти сочувствия, хотя бы все, кого вы погубили, просили за вас. Те же, кто сумеют остаться в живых в Сирых Землях и не придут в Мандос, устанут от мира, как от тяжкого бремени, истомятся и станут скорбными тенями печали для юного народа, что придет позже.

Таково слово Сил Мира!

Снова прогремел гром, с моря ударил новый порыв ветра, а в скалах еще звучали отголоски страшного пророчества. Но Феанор, как видно, не был напуган — его голос, негромкий по сравнению с голосом Стихии, прорвав вой ветра, прозвучал над берегом:

— Нет! Мы поклялись — и не шутя, и клятву свою мы сдержим! Ты сулишь нам многие беды и предательство — в первую голову, но никто не посмеет сказать, что нас погубят страх и малодушие! И мы пойдем вперед, и дела, совершенные нами, будут воспеты в песнях, и не забудутся до последних дней Арды!

Но он уже обращался к пустому месту: темная фигура на вершине скалы исчезла, будто её не было. А по войску, безмолвствовавшему было до этого, прошел ропот, все усиливающийся и разрастающийся.

— Мы дальше не пойдем!

— Феанаро ведет нас на погибель!

— С нас хватит лиходейского убийства!

— Лучше жить во тьме, чем уходить навстречу смерти!

— Стойте! — Феанор, взобравшись на мостик корабля, попытался перекричать свое войско. — Устыдитесь своего малодушия! За мной!

Но шум поднялся такой, что его криков не услышал никто. Один за другим, эльфы вставали, бросали оружие и шли обратно, в сторону Гаваней. И не только простые воины повернули назад — среди уходивших скакал на коне золотоволосый всадник в белом — Финарфин, брат Финголфина и Феанора. И, завидев его, все больше воинов поворачивало назад.

— Враг с вами! — крикнул им вслед Феанор. — Уходите, проклинайте мое имя и дальше! На вас и без того не было бы никакой надежды в бою, раз вас напугали какие-то слова!

Наконец отступившее войско, не верившее больше Феанору, скрылось во мраке, а оставшиеся вновь разожгли костры, готовясь к новому переходу. Гроза миновала, но быстро холодало, и вот уже с темных небес посыпались белые мухи, и воины пересаживались поближе к огню. Присел у одного из костров и Истар. Явление грозного валы заставило его разом забыть обо всех планах, о добывании вещей, о докладе перед Феанором, и даже о том, как проникнуть на корабль, уже думать не хотелось. Он смотрел в огонь и думал об увиденном и услышанном, не замечая ничего вокруг. Костёр стрелял искрами и пускал едкие клубы дыма прямо Истару в лицо, но тот не замечал. Проклятье, неужели Силы Мира правы в своем пророчестве, и впереди только смерть? И куда же направить свой путь в это время тьмы? И как идти? Намо предрекал предательство, и не зря: Истар уже почти не сомневался, что Феанор не вернется за ними на кораблях. Неужели — Вздыбленный Лед? Или — всё-таки попытаться попасть на корабль? Как?

Мысли его вернулись к этой теме и заскакали одна впереди другой, как понёсшие кони. Украсть корабль? В одиночку? Звучит, как безумие. И в одиночку же им управлять? Нет, он, конечно, ходил в морские походы с фалмари и знал, как управляться с парусами, но одному в холодном ветреном море? Нет, нет, надо придумать что-то другое. Хм, да, он же ходил в морские походы и знает, как управляться с парусами, а большинство верных Феанора, скорее всего, нет. Может быть, на этом и сыграть? Явиться к Феанору и предложить свои услуги кормчего? Звучит, как надёжный план. Именно так он и поступит. Истар стянул с головы шлем, убрал его в котомку и натянул вместо него старую штормовую шляпу.

Если всё пройдёт удачно, то эта серо-бурая, некрасивая, обвислая шляпа из потрепанной кожи лахтака — морского зайца — пусть и матовая в зримом мире, но метафорически засияет ярче венца нолдорана.

Когда Истар добрался до берега, нолдор в черно-красном были заняты бурной беспорядочной деятельностью: они готовили корабли к отправлению. Истар пересчитал их в голове: точно, четырех недостаёт, когда отправлялись из Альквалондэ, их было больше. Уже, значит, потеряли несколько штук, головотяпы. И сейчас, кажется, потеряют ещё один: большой корабль у самого берега стоял на натянутой, как струна, якорной цепи под не полностью спущенными парусами.

— Эй! — крикнул он, приблизившись к замеченному кораблю и окрикнув кано, распоряжавшегося подготовкой к отправке. — Ты что делаешь, шут гороховый? Ты что, не спустил косые паруса на леерах перед постановкой на якорь? И он у тебя стоял все это время, пока Мандос говорил, под парусами, и тянул цепь? Да счастье, что он у тебя, остолопа, в море не сорвался!

Кано оглянулся, и Истар опешил от собственной наглости: это был Куруфин.

— Кто это там разоряется? — зло отозвался тот. Истар решил не сбавлять наглости и сунул Куруфину в нос кольцо Финвэ.

— Да, когда я говорю «шут гороховый», то я имею в виду именно это! Такой же полудурок, как и тогда, в Форменосе, со стеклянными шариками! И не вздумай озираться на государя-отца, меня именно он на это место поставил! Я, изволь видеть, возвращаюсь с докладом, и вижу картину — Куруфинвэ-полудурок чуть не прошляпил корабль! Те четыре, что профукали за неделю, тоже твои были?

Закончив тираду, Истар почувствовал кожей спины знакомое ощущение. Он отступил на шаг, развернулся и увидел, что не ошибся: Феанор уже был здесь, и ему было очень интересно, кто так яростно распекает его сына. Истар сделал приветственный жест и доложил:

— Истар Морвион, государь, возвращаюсь с докладом чрезвычайной важности, и вижу: командир корабля Куруфинвэ Атаринке по неумению управлять парусной оснасткой допустил опасную ошибку, которая едва не привела к срыву судна с якоря и уносу в море! Я в прошлом сам моряк, государь, и самую малость в этом понимаю. В силу этого разъясняю совершившему ошибку кано его неправоту в доступных выражениях, стараясь в меру сил избегать морских терминов! Да, ввиду завершения моей задачи кольцо государя Финвэ разрешите сдать!

— Все на борт, — коротко скомандовал Феанор. — Вы, Истар — за мной. Сдадите кольцо, и я приму доклад.

Истару показалось, что он воочию видит дым, валящий из ушей Куруфина, которого самым жестоким образом отчитали перед глазами отца-нолдорана, а тот принял это как должное. Хотя, возможно, дым из ушей Куруфина валил в Незримом мире. Удовлетворение за произошедшее в Форменосе было получено… частично.

Большая часть нолдор, и почти все в Первом доме видели раньше корабли разве что в детстве на картинках в букваре, где на букву «калма» часто рисовали маленькую, забавную ладью. Вот только разница между этой стилизованной ладьёй с картинки и теми непростыми произведениями искусства, что достались нолдор с боя в Альквалондэ, была разительной. Кораблик с детской картинки был срисован с первых опытов тэлери времён Великого похода, когда они еще учились мореходству у Оссэ: у него был всего один прямой парус, который ловил ветер, только если тот дул в корму, а там, где этот простейший парус не справлялся, мореходы должны были помогать ему, сев за вёсла. Эти же корабли всем видом своим показывали, что фалмари за долгие годы блаженства Валинора поднаторели во многих секретах морского дела. Парусов на каждом было куда больше, чем один, и все разные, одни — на мачтах, другие — на натянутых, как струны, леерах, одни — прямоугольные, другие — пузатые, третьи — узкими треугольниками. И разумеется, никто из фалмари после произошедшего не горел желанием разъяснять своим грабителям, как управлять отнятыми кораблями. Истар же всё это знал, поэтому он был уверен: теперь Феанор в нём нуждается, как никогда. Он поспешно пробежал по качавшемуся мостку и спрыгнул на борт вслед за Феанором. Тот направился к кормовой надстройке, пригнувшись, вошел и оставил дверь открытой; Истар нырнул в тёмное помещение за ним. Большая общая каюта была освещена всего лишь одинокой масляной лампой, в ней было пусто и тихо.

— Морские термины, значит, знаете, — скептически сказал Феанор.

— Знаю, — подтвердил Истар. — Я ходил в походы с фалмари и изучил их науку. Ваш сын совершил глупую ошибку, не убрав косые паруса; скорее всего, он просто не знал, как их убирать. Это запросто могло привести к потере корабля. Полагаю, что по меньшей мере часть из тех четырёх, что уже потеряны, тоже можно было бы сохранить, управляй ими кто-то толковый.

— У нас еще есть немного времени до того, как мы отправимся через Великое море, — сказал Феанор. — За это время вы сможете разъяснить эту науку моим кано?

— Смогу! — с энтузиазмом ответил Истар. — Но, возможно, придётся с применением морских терминов.

Дальше Феанор расспросил его о слухах, будто бы бывшие дозорные собирали для него какие-то сведения, и Истар с торжествующим видом отдал нолдорану обе учётные книги. Тот поспешно пролистал их и улыбнулся краями рта.

— Теперь я хотя бы точно знаю, сколько у меня воинов, — удовлетворенно сказал он. — У меня и у смутьянов из младших домов, хотя и не могу сказать, что мне нравится расстановка сил. Вы знаете, что мой зловредный полубрат теперь называет себя Финвэ Нолофинвэ?

— Точно так, государь, знаю, это моя обязанность такие вещи знать, — с готовностью подтвердил Истар. — Кстати, незадолго до событий в Альквалондэ ко мне подошел кано Тинкас из верных Нолофинвэ. Он вручил мне вот эту кольчугу за честное слово.

— Как интересно… — сразу помрачнев и что-то заподозрив, протянул Феанор. — И в чём же заключалось это честное слово?

— Я дал честное слово, что никогда не слышал об их планах вас… это… — Истар заволновался, прежде чем произнести непривычное среди калаквэнди слово. — Свергнуть. Низложить.

— И тем не менее, дав такое слово, вы сейчас рассказываете это мне?

— Так я же не давал слова, что не скажу. Я давал слово, что не слышал. И это правда, я действительно ничего об этом не слышал до разговора с Тинкасом. Так что, можно сказать, он сам себя оставил в дураках.

— Остроумно! — еле заметно кивнув головой, ответил Феанор. — По крайней мере, Истар, вы держите свое слово вернее, чем этот… «истинный брат по духу», у которого на устах преданность, а за спиной кинжал. Хорошо же я веду, а он следует!

— Еще от Лайрехина я узнал о том, что часть Третьего дома собирается вас покинуть и вернуться в Тирион, но доложить не успел — они уже ушли.

— Тем лучше. Меньше клинков у Нолофинвэ, а это значит, что он не будет гнать коней и не сделает первого хода прямо здесь, в Арамане. Это задержит исполнение его мятежных замыслов. Но поторопиться всё же стоит. Кольцо пока подержите у себя, оно будет символом вашего авторитета как наставника по морскому делу. Всё-таки вам предстоит учить и моих сыновей, и многих самых гордых из моих верных, и применять к ним, как вы выразились, морские термины.

Следующие несколько долгих часов промозглой, туманной тьмы Истар провёл, перемещаясь между кораблями на маленькой лоцманской лодке с одним парусом, поднимаясь на борт и проводя краткие разъяснения кормчим Первого дома о том, как управляться с парусами, как избежать «третьего поворота» (который, как шутили фалмари, делается килем вверх и которого лучше не делать никогда), на каких курсах следует быть осторожным с подвижным рангоутным деревом и прочие истины, которые для иных были азбучными, но о которых нолдор Феанора и не подозревали. Флот уже отошел от берега Арамана и медленно продвигался на север вдоль побережья. Скоро они должны были оказаться в Ойомурэ, области весьма неприятной постоянными туманами, выступающими из дна скалами и плавучим льдом, и Истар не был уверен, что даже наученные им основам, кормчие дома Феанора сумеют войти в воды Ойомурэ и не потерять еще несколько кораблей. Свои опасения он пересказал самому Феанору, и тот решил, что первым в Ойомурэ войдёт его собственный корабль, самый большой из взятых на меч в Альквалондэ — бывший корабль самого Ольвэ «Милость Уинен», переименованный Феанором в «Алую птицу» («Не надо нам милостей от валар и майар!» — пояснил он), и командование кораблём временно, на правах лоцмана, примет Истар, а прочие будут следовать за «Алой птицей» в кильватере, один за другим. Так и было сделано, и теперь Истар, стоя на мостике «Алой птицы», беспокойно всматривался во мглу впереди.

— Право руля! — скомандовал он, и «Алая птица» изменила курс. Впереди, насколько он знал, была коварная скалистая банка, которую лучше было обойти на большом расстоянии.

Послышался звук удара, и Истар вздрогнул, но это был всего лишь маленький кусок плавучего льда, который нисколько не повредил кораблю. Но звук обеспокоил не одного его, и в следующую минуту на палубу выбежали трое: это были Карантир, сын Феанора, и двое верных из ближнего круга, Ахараумо и Ангандиль.

— Ничего! — крикнул Карантир. — Наш лоцман дело своё знает. Это просто кусок льда, вон он, только что скрылся за кормой. Прямо о гуся ударился! — добавил он, имея в виду носовую фигуру в виде шеи огромного лебедя, окрашенную по приказу Феанора в красный цвет.

— При всём уважении, мой принц, это не гусь, а лебедь, — поправил его Ангандиль.

— Какая разница? — проворчал Карантир, не любивший, когда его поправляли.

Тут раскрыл рот Ахараумо. Истар уже успел немного познакомиться с этим кано, пользовавшимся в Первом доме самой дурной славой. Был он воинственен и безрассуден, но это было полбеды, а беда была в том, что он считал себя невероятно умным, не имея на то никаких оснований, и любил изводить других бессмысленными и скудоумными поучениями. Вот и сейчас он собрался изречь одно из своих «словечек».

— Что такое, в сущности, лебедь? — сказал он. — Лебедь, arquendi canor, это в сущности гусь. Но гусь очень крупный и с хорошей репутацией!

Услышав такое определение, Карантир расхохотался, не смог сдержать смеха и Истар, и даже молодой рулевой по имени Эрестор засмеялся и едва не упустил румпель (Истар зыркнул на него, и Эрестор тотчас же с новой силой схватился за румпель, качающийся от крепкой волны, бившей в перо руля, и рвущийся из рук).

— Кано Ангандиль! — позвал Истар. — Распорядитесь, если не трудно, принести мне горячего вина со специями. Я уже, наверное, девятый час тут стою, а погода всё сквернее и сквернее. А вы, кано Ахараумо, пришлите пару-тройку своих воинов с сухими тряпками. Ветер становится ледяным, и если палуба будет сырой, она скоро станет очень скользкой, а мы не хотим, чтобы кто-то расшибся или вовсе улетел за борт.

Распоряжения были исполнены, и вскоре Истар, присев на банку, поднес к губам горячую флягу с живительным напитком, от которого пахло гвоздикой и лимоном. Ещё три часа ходу вдоль побережья Ойомурэ, и тогда Феанор должен будет отдать следующий приказ: в последний раз пристать к этому берегу, или же направиться наконец к тому, в сторону Сирых Земель, что именно — Истар пока не знал.

— В сущности гусь… — тихо повторил он сам себе и опять не смог сдержать улыбки. Направление ветра постепенно менялось, и вскоре уже можно было взять на восток — если, конечно, приказ будет именно таким. Ветер, хотя и был ледяным, разогнал клочья тумана и туч, звезды прояснились, и Истар уже мог точно определить, куда плыть. Теперь, если с ним будет удача, то флот Первого дома пересечет море. А потом?

А в самом деле, что потом? Продолжать службу при Феаноре? Подальше от битв и поближе к горячей кухне? Но возможно ли это будет, ведь на том берегу начнётся настоящая война, разве нет? Или на том берегу еще не поздно будет с ним распрощаться, ведь никаких клятв и присяг он пока не давал. Это звучало заманчиво: закончить службу и пойти по своему пути, своему собственному, где никто ему будет не указ. Наверное, придется отправиться куда-то далеко на восток Сирых Земель и не связываться больше ни с королями, ни с битвами, ни с черными Валар, ни со светлыми. Найти этот дом Нурвэ, о котором говорил отец в последний год своей жизни, найти этого дядю, и, кто знает, других родичей и правду о своей семье. Здесь, в Амане, кромё тёти Нерданэль и дедушки Махтана, другой родни у него не было, но даже с этими двоими он не чувствовал каких-то глубоких уз родства. Да, они могли его приютить и раз-другой замолвить за него словечко, но почти всегда Истар был один, один даже посреди толпы. Здесь всегда и везде он был «одним из этих» и «сыном отказника». Почти всегда и везде… кроме как в доме Феанора. Так может, не оставлять службу, а принести наконец присягу?

А как же дом Нурвэ?

Как же правда о том, кем был его отец, почему лишился памяти и ради чего погиб?

Там видно будет.

— В сущности гусь, arquendi canor, — снова повторил он фразочку кано Ахараумо, подражая его делано-поучительному тону, и снова улыбнулся, отвлёкшись от мрачных мыслей, а потом встал и пошел к румпелю: все-таки надо было угостить и Эрестора.

Наконец, приказ повернуть на восток всё же был отдан, предательские воды Ойомурэ остались за кормой, и Истар сдал командование «Алой птицей» Карантиру, ее постоянному кормчему. Ветер дул западный и быстро крепчал, и сомнений в том, что неопытный Карантир справится с тем, чтобы пересечь узкое в этих северных широтах Великое море без промедления, не было. Истару хотелось отдохнуть и добить наконец ту бутылку «Аваллонского золотого», что он взял с собой, но на «Алой птице» не было свободных коек, а спать под ледяным ветром на палубе или в углу, как собака, Истар, теперь уже несомненный порученец нолдорана, не хотел сам. Так что пришлось опять перебраться на лоцманскую лодку и рулить на «Ярость», бывшего «Лебедя Мельвиэн» — на этом корабле, командовал которым Келегорм, было посвободнее и для него могла найтись совершенно пустая каюта. Найти бы её ещё, эту «Ярость»; после того, как флот покинул Ойомурэ, никто уже не старался держаться гуськом за впереди идущим, кормчие осмелели и корабли отдалились друг от друга и шли как придётся.

Нет, «Ярости» нигде не было видно — наверное, отстала, а ветер крепчал. Проклятие, зря расслабились, если сейчас обрушится буря, то без его командования и надежного сообщения между кораблями может случиться большая беда.

— Зарифить паруса! — донеслась до него команда с «Алой птицы». Уже хорошо. Кое-что Карантир запомнил и усвоил, и за судьбу «Птицы» можно не беспокоиться: к шторму они приготовятся. Сейчас же Истару надо было зарифить парус на своей лодке, а то она уже нехорошо кренилась. Он закрепил румпель отрезком линя и метнулся к мачте. Ещё один порыв ветра, куда крепче чем прошлые, заставил лодку наклониться к носу, а перо руля на краткий миг вырвал из воды, и Истара с ног до головы обдало солёными брызгами. Эге, да тут, похоже, парус надо совсем рубить и поднимать штормовой! И под штормовым парусом немедленно сблизиться хоть с каким-нибудь кораблём, потому что штормовать на маленькой лодке то ещё удовольствие! Но, как только на лоцманской лодке был поднят штормовой парус и Истар занял своё место у румпеля, он с досадой обнаружил, что ни одного корабля поблизости не видно — ни «Алой птицы», ни «Ярости», ни «Двух охотников» (бывшей «Жемчужины Аваллонэ»), ни любого другого. Ан нет, вот же впереди сквозь сгущавшуся пелену начинавшегося ледяного дождя мелькнули паруса, и судя по всему, это «Два охотника» и были. Истар пригляделся: там рифили и рубили паруса, но неопытная команда делала это слишком медленно, и «Два охотника» сейчас неслись сквозь шторм на немыслимой скорости, которой лоцманская лодка под штормовым парусом достичь никак не могла, а значит не могла и догнать этот корабль — самый хвостовой во всей флотилии. Он отстал и не мог нагнать своих. А ветер крепчал, и брызги барабанили дробь по полям штормовой шляпы.

«Два охотника» накренились вперёд, перо руля вырвалось из воды, и корабль потерял управление и стал стремительно приводиться к ветру, описывая дугу в сторону. Сейчас только натянутые, как струны, снасти, которыми были твёрдо прибрасоплены реи, не давали прямым парусам развернуться вбок и положить «Двух охотников» мачтами на воду: вместо этого, как только корабль развернулся вполветра, паруса затрепыхались и опали, и руль снова соприкоснулся с водой. Ошалевшие от ужаса рулевые тут же налегли на румпель и, конечно же, принялись уваливать «Двух охотников» под ветер, чтобы вновь натянулись снасти, согнулись мачты и оторвался от воды руль… Этими безумными зигзагами «Два охотника» скрылись из виду, и Истар остался один.

...Он не знал, как долго плыл через это море после того, как шторм прекратился и лодку унесло силой ветра и волн куда-то очень далеко от флота Первого дома. Одиночество и темнота, и только море да небо перед глазами... Но удача сопутствовала ему, и он, пусть изголодавшийся, пусть пивший только дождевую воду (трогать бутылку вина он не смел, ему сейчас нужна была вся возможная сосредоточенность), пусть сутки напролет стоявший у руля, неуклонно двигался на своём кораблике на восток. По его расчетам, берега Средиземья должны были уже показаться, но по-видимому, он где-то ошибся. А Великое Море права на ошибку не дает, и густые тучи, застившие небо и воду непроглядной чернотой, опять разражались громом и молнией, а порывы ветра становились все резче и грозили порвать парус. Мало было первого шторма, так еще и второй сразу за ним!

Истар вновь, уже привычными движениями убрал парус и поднял штормовой, и вовремя. С запада ударил резкий порыв холодного ветра, и палуба качнулась под ногами, угрожающе накрениваясь. Истар метнулся к румпелю, чтобы избежать крена, и с трудом вывел корабль на прямой курс. Ветер крепчает, суденышко несёт на восток все быстрее, через темноту... а если подводный камень или скала? Разобьёт корабль, и ему останется только здесь, на камнях, умирать? А погода решила подбросить еще один неприятный сюрприз: по палубе застучали градины. Палуба снова качнулась, и мачта угрожающе скрипнула. Не порвать бы парус... а еще хуже — мачта может сломаться. Но мачта не сломалась, и парус не порвался: Великое море решило подбросить ему иную неприятность.

Истар было собрался спуститься под палубу и достать бочонок с пресной водой. Того куска линя, которым он в прошлый раз закреплял румпель, на палубе не было, должно быть, выпал за борт во время качки. Немного подумав, он снял с пояса свой короткий меч и заклинил им ось руля, надеясь, что хотя бы полминуты это продержится, после чего встал и зашагал по качающейся палубе. Лодка снова резко дернулась от мощного удара, хрустнули борта, и он, не удержавшись, упал, покатившись по накренившейся палубе. "Скалы все-таки..." успел подумать Истар, прежде чем его голова с размаху врезалась в борт и он потерял сознание.

Он пришел в себя от чего-то мокрого, соленого и холодного и дернулся, пытаясь встать. Морская вода лилась из каюты на нос кораблика, а корма его задралась высоко вверх. Мачта была сломана и свалилась набок, зацепившись за высокие, острые скалы, возвышавшиеся над водой. Ветер стихал, дождь с градом закончился, и тучи постепенно открывали звезды.

Неужели разбился и застрял в открытом море? Сознание отказывалось верить этому. Он вскарабкался на задравшуюся корму, проверил руль и увидел, что меч, которым он был заклинен, сломался от удара. Раковина в нем, что ли, была? Теперь у Истара был только обломок не длиннее ножа. Что делать? Плыть на бревнах-обломках? Нет, вода слишком холодная, и больше нескольких часов он в ней не протянет. Надо осмотреться...

Истар забрался на самую корму и огляделся. Шторм уже прекратился, ни дождь, ни брызги не мешали обзору, и он облегченно вздохнул: в звездном свете на горизонте вырисовывалась полоска земли. Чуть-чуть не доплыл. Ну здесь-то уже можно добраться до берега на обломках.

В виске, которым он ударился о борт, пульсировала саднящая боль, он снял шляпу, пощупал его и поморщился: содрана кожа, даже кровь течет. А был бы в шлеме, остался бы невредим... Истар взял обломок меча, вырезал им полосу из самой чистой из оставшихся рубашек и попытался перевязать голову... а, проклятие, все равно грязная. Просоленная, пропитанная потом тряпка только обострила боль. Истар поискал бочонок с остатками пресной воды, тот самый, за которым полез, когда произошло крушение. Ага. Вот он, плавает в полузатопленной каюте. Истар сполоснул в нем тряпку, после чего снова перевязал. Уже полегче. Он снова взял обломок меча и принялся рубить канаты и срезать с мачты паруса. Готово. От мачты удалось отделить обломок нижней секции без рея и парусов, который теперь выглядел как простое бревно, и Истар столкнул его в воду. Теперь скинуть доспех, раздеться, и в узелок из паруса собрать все свои пожитки — обломок меча, короткий лук, кремень и кресало, плотно закрытую баночку с сухим трутом, кольчугу, шлем, сапоги, пояс, серую котту дозорного… и злополучную бутылку «Аваллонского золотого». Завязав узелок с пожитками, Истар взял его в руки и прыгнул в воду.

Студеная вода будто обожгла его холодом, дыхание на миг перехватило, и Истар чуть было не выронил в море узелок, но уже почти сразу привык к холодной воде и поплыл к бревну — обломку нижней секции мачты. Хорошо, что кольчуга из тиндальты оказалась такой лёгкой: узелок не утянул пловца на дно. Он водрузил узелок на бревно и принялся грести ногами, как лягушка, не столько для того, чтобы плыть — волны и так прибили бы его к берегу — сколько для того, чтобы не окоченеть в воде от холода.

Прошло несколько часов, и Истар, замерзший, донельзя уставший и голодный, впервые ступил на земли Средиземья. По быстрому обсохнув и одевшись, он засунул обломок меча себе за пояс, лук со стрелами закинул за спину и огляделся. Он стоял на галечном морском берегу, сразу же за которым начинался густой сосновый лес и горы. Вокруг не было ни души, только ветер шумел в соснах, а берега тянулись насколько хватало зрения, на востоке заворачивая куда-то на север. Небо было покрыто какими-то странными тёмными тучами, не похожими на дождевые. Он медленно пошел в сторону леса, надеясь развести костер, согреться и отдохнуть...

Флот феанорингов медленно входил в залив. Все шло по замыслу Феанора, и он, стоя на носу «Алой птицы», мрачно улыбался. После шторма удалось собрать размётанный флот воедино, и ни одного корабля не потеряли — кроме только лоцманской лодки, на которой, по словам команды «Птицы», отбыл Истар. Пропажа толкового порученца немного беспокоила нолдорана, но остальные все были здесь. На их силу — и силу духа, и силу мечей — он надеялся целиком и полностью, а они были целиком и полностью преданы ему. Все прочие остались там, в пустошах Арамана, напрасно ждать его возвращения, но он уже точно знал, что не вернется. Никакой дороги назад не будет ни для кого из них, кроме победы.

— Корабли причаливают, государь! — на палубу поднялся Нарондо, его оруженосец, и его возглас многократно отозвался эхом в прибрежных скалах. — Прикажете воинам начать высадку?

— Высаживайтесь, — ответил Феанор. — Ступай к Майтимо и Куруфинвэ, пусть после высадки с небольшим отрядом осмотрят окрестности на предмет места для лагеря и вернутся сюда. Мы разобьём лагерь на этом берегу, там где они скажут. Ну а теперь — все на берег!

Нарондо умчался передавать приказы воинам и морякам, и вскоре корабли уже бросили якоря, а нолдор высаживались и выгружали оружие и снаряжение.

Конный отряд разведчиков уже полчаса скакал по галечному берегу, но никаких признаков жизни не заметил, и все подумывали о том, чтобы повернуть назад.

— Мой принц, по-моему, мы должны бы развернуться и поискать место для лагеря где-нибудь в глубине леса — подал голос кто-то из разведчиков.

— Ты прав, — ответил Маэдрос. — Спешимся и зайдем в лес, этот берег везде одинаково неудобен.

Эльфы спешились, оставив коней на берегу, и направились к лесу. В лесу царила темнота, пришлось зажечь факела. Тропинок нигде не было, только вдалеке виднелась одна-единственная поляна. Двое разведчиков отправились туда — на разведку, но вскоре вернулись. Вид у разведчиков был удивленный.

— Мой принц, там — эльф! — негромко сказал один. — Лежит у дымящегося кострища и спит.

— Из местных тэлери, что ли? — Маэдрос, похоже, не был удивлен.

— В том-то и дело, что нет! Во-первых, он выглядит как нолдо, а не как какой-то лесной дикарь, хотя ростом совсем невысок. Во-вторых, он одет в кольчугу из тиндальты, рядом с кострищем — нолдорский шлем и пустая бутылка из-под «Аваллонского золотого».

По этому набору примет разведчики тотчас же опознали пропавшего лоцмана и порученца нолдорана — не было только примелькавшейся шляпы, которая так и осталась лежать на палубе мёртвого судна. Предположение подтвердилось немедленно, когда ещё один разведчик, оставшийся на берегу и всматривавшийся в тёмное море, обнаружил на дальних скалах обломки лоцманской лодки.

— Известно, что не тонет, — тихо сказал до сих пор молчавший Куруфин, но все его услышали.

— Тысяча извинений, что так получилось — бубнил Истар в спину Маэдросу, на коня которого его посадили сзади. Из-за большой разницы в росте его нос упирался сыну Феанора чуть ниже лопаток. — Я пытался нагнать «Двух охотников», но их несло по морю, как сумасшедших, а я под штормовым парусом отстал. А всего-то хотел поспать на койке на «Ярости».

Он не выспался. Обычно эльфам не нужно много сна, но то обычно, а про смертельно уставших эльфов никто ничего подобного не говорил. К тому же, болела голова и хотелось пить.

— Теперь-то что? — спросил он. — Воевать будем? Вы же видели, что с моим мечом стало.

— Не волнуйся — усмехнулся Маэдрос. — Об этом не волнуйся. Оружие мы тебе найдем. Ты, по всему видать, решителен и не трус, иначе мы не взяли бы тебя с собой. Этот обломок можешь бросить, когда придем в лагерь, подумаем, что тебе дать взамен.

— Напомните мне, когда это мы перешли на «ты» — буркнул Истар. — Государь нолдоран всегда ко мне обращается на «вы».

— Прямо сейчас и перешли — без всякой обиды ответил Маэдрос. — На мой взгляд, это знак доверия. Я тебе не приказываю, не принимаю от тебя никаких докладов, а просто говорю с тобой, как друг с другом. Да и вообще ты мне не чужой, мы же родичи.

«Так-то оно так, только что-то ты об этом сроду не вспоминал, пока в Валиноре всё хорошо было. Разного полёта птицами мы были, и тебя это устраивало» — подумал Истар, но вслух решил не обострять. Совсем рядом ехал Куруфин, которого он намедни заслуженно обложил морскими терминами; интересно, он теперь тоже признал Истара за родича, или нет? Разумеется, нет. Упаси Эру от таких родичей. Он единственный не поздоровался, когда Истар с разведчиками вышел из леса, и сделал такую мину, как будто съел кислющий лимон. Вот уж с кем надо держать ухо востро!

Вскоре на горизонте показались корабли и высаживающееся войско, послышалось раскатистое эхо труб, и они перешли на шаг.

— Мы сейчас пойдем к моему отцу, я сообщу, что тебя нашли и ты жив — сказал Истару Маэдрос, когда они спешились. Увидев, что Куруфин направился куда-то по своим делам, он продолжил: — Я заметил, что вы с Куруфинвэ не в лучших отношениях. Когда разведчики тебя узнали, он сказал: «Известно, что не тонет». Что у вас случилось? Расскажешь? Я могу чем-то помочь уладить?

— Потом расскажу, если живы будем — ответил Истар.

Они вошли в лагерь и вскоре достигли большого шатра в красно-черных цветах. Маэдрос велел Истару ждать, тот прислушался, стараясь уловить, кто был в шатре и о чем они говорили. Там, конечно же, был Феанор, который выслушал рассказ Маэдроса о том, что произошло.

— Истар! Войдите — скомандовал он. Войдя, Истар обнаружил, что Феанор действительно стоял в середине у пылающей железной костровой чаши, но, помимо Маэдроса, там были и почти все остальные сыновья Феанора, кроме Куруфина — тот еще где-то шатался по лагерю — и Амрода. Здесь были и Маглор, и Келегорм, и Карантир, и Амрас.

— А теперь сдайте кольцо.

Тот послушно снял бронзовое кольцо с пальца и вернул нолдорану.

— За то, что мы успешно прошли Ойомурэ и пересекли Великое море, выношу благодарность — сказал Феанор. — А за то, что вы по собственной оплошности отстали от нашего походного порядка и разбили вверенную вам лодку, отправитесь в передовой конный дозор до первой боевой стычки. Потом решу, что с вами делать. И ещё…

Сказав это, Феанор выдержал несколько секунд драматической паузы.

— Повторите это в присутствии моих сыновей. Вы действительно слышали, что мой зловредный полубрат готовил заговор, чтобы свергнуть и низложить меня?

— Точно так, государь — подтвердил Истар. — Кано из его верных по имени Тинкас подарил мне вот эту кольчугу за слово, что я не слышал о заговоре. Но он малость не тех слов от меня потребовал, что надо было. Я действительно не слышал об этом заговоре, пока сам Тинкас мне о нём не сказал, в чём ему и поклялся.

Феанор оглядел сыновей и надолго задержал взгляд на Маэдросе, как бы спрашивая его: «Есть ли ещё какие-то сомнения?».

— Свободны — махнув рукой, он отпустил Истара. — На восточном краю лагеря — костёр передового дозора. Искренне надеюсь, что вверенного вам коня вы не убьёте.

— Айя нолдор! — ответил Истар, сделал положенный жест правой ладонью и направился туда, куда ему указали — на восток. В его голове вновь всплыла мысль, которая уже приходила на мостике «Алой птицы», пока феаноринги на него особо не смотрят, уйти из лагеря и отправиться в одиночку искать дом Нурвэ, но, поразмыслив, он решил: наверняка здесь шастают какие-то уркор, и с феанорингами будет безопаснее, чем в одиночку и почти без оружия. Пусть даже в этом передовом конном дозоре. Да и как разговаривать с обитателями Сирых Земель и расспрашивать их, не может же быть, чтобы они тут говорили на квэнья? Вскоре показался обоз со снаряжением, а следом за ним костёр одного из отрядов, судя по вооружению — каких-то конных разведчиков, а судя по тому, что за этим костром лагерь кончался, это и был тот самый передовой дозор. Ему сюда. Около десятка воинов, все в неплохом вооружении — длинные кольчуги, шлемы с красными плюмажами. Ближайший воин встал, и Истар узнал его.

Десятком минут ранее он сетовал, что назвавший его другом Маэдрос в прежние времена был птицей отнюдь не его полёта и ни другом, ни родичем себя ему не считал. Но это не означало, что друзей у Истара не было вовсе. Этот эльф, по имени Аларко, как раз и был его другом в юности. Золотоволосый, повыше ростом и покрепче его сложением, одет так же, как и все здесь — в черную с красным котту с восьмиконечной звездой, кольчугу и чёрный плащ, глаза так же смеются как тогда, когда они — еще совсем молодые, еще в те светлые годы — вместе запускали змея…Это было тогда, когда они в последний раз виделись перед тем, как Истар уехал в Форменос учиться у Феанора.

— Аларко! Aiya! Что ты здесь делаешь?

Старый приятель, казалось, был удивлен куда больше.

— Истар? Приветствую, друг! Давно же я тебя не видел! — Аларко, узнав его, засмеялся. — А вообще-то это я должен задавать вопрос, что ты здесь делаешь и откуда взялся. В Гаванях я тебя не видел, в лагере на том берегу перед посадкой тоже, и вдруг появляешься здесь, в Сирых Землях, да еще в каком виде! Грязный и растрёпанный, как будто нёсся бегом через все Средиземье от Вод Пробуждения без остановки, но в доспехе из тиндальты, словно тебя в лорды малого дома произвели! Ты на каком корабле был?

— Сначала на «Алой птице». Помнишь, я тебе писал, что в Альквалондэ ездил, а потом напросился к фалмари в команду, потому что вляпался в ту историю с тремя пряжками и костями? Пригодились старые умения. Я был лоцманом и провёл «Птицу» через Ойомурэ. И вас всех, следом за ней.

— На самой «Алой птице»? Понятно, почему я тебя не видел. А к нам в весёлый дозор за какие проступки угодил?

— Погоди, я недорассказал. Я провёл «Алую птицу» через Ойомурэ и ужасно устал, мне захотелось поспать. На «Птице» не было свободных коек. Тогда я сел в лодку лоцмана и направился на «Ярость», там вроде как были места.

— Были — подтвердил Аларко. — Я как раз на «Ярости» и плыл.

— И тут начался шторм и мою лодку отнесло прочь. Я не смог нагнать флот и в итоге разбил лодку о скалы у берега. За это и здесь — что отстал и лодку угрохал.

— Погоди — недоверчиво переспросил Аларко. — Ты хочешь сказать, что отстал посреди моря, на маленькой лодке, но в одиночку довёл лодку до берега? А вообще на тебя похоже, ты и тогда-то был отчаянным малым. Ну, теперь понятно, почему ты в нашем веселом дозоре. Ну, пошли к костру.

Они прошли поближе к огню и присели.

— Вот, товарищи по оружию, это Истар, прошу любить и жаловать — обратился к своим спутникам Аларко. — Самый отчаянный из нолдор по эту сторону Моря после самого Феанаро. Вы знаете, он переплыл пол-Моря в одиночку! Истар, это Эленкано, старший отряда, а это Нардиль, а вон там сидит Аркуэнон...

Поначалу все имена в голове Истара смешались, и он решил потом, по ходу дела, разобраться, кто есть кто.

— Аларко, когда государь меня сюда послал, я так понял, что в этот дозор попадают за проступки. А ты сам-то почему здесь?

— Рассказывал у костра насмешливые байки о государе нашем нолдоране, ну и какой-то доброхот не поленился донести.

— А что ты про него рассказывал такое? — поинтересовался Истар.

— Сейчас прямо при всех и начну повторять! Ну уж нет, мысль о том, чтобы ближайшие несколько лет подставляться под вражеские мечи первым, меня нисколько не радует. Потом как-нибудь, наедине расскажу.

— А ты врагов-то этих видал? На что они хоть похожи, на нас или на Валар весть что?

— Да кто их знает... — Аларко пожал плечами. — Никто ещё не видал, мне самому не терпится увидеть, против кого мы наточили всю эту груду железа. Да, о железе: у тебя хоть есть чем сражаться?

— Только вот это... — Истар достал свой короткий, легкий охотничий лук.

— Смешной ты, Истар. Одет как лорд, а вооружен только луком… Что ж тебе меча-то приличного не дали?

— Ты еще меча моего не видал. Спроси у принца Майтимо — будешь долго смеяться!.. А вообще он обещал, что, как мы тронемся, меч мне выдадут.

— Ну пойдем мы тебя хоть снарядим как положено — вот к тому обозу. — Аларко махнул рукой в сторону телеги, только что нагружавшейся вытащенными с корабля тюками. — Мы чего только не взяли с собой на всякий случай, не то что младшие Дома. Может, там тебе и оружие найдется, — и он зашагал к обозу, жестом приглашая Истара следовать.

Оружия в обозе, к сожалению, не нашлось, зато Истар получил прочный и тёплый поддоспешник, новую рубаху и плащ, и, разумеется, котту в гербовых цветах — да и всё остальное было черное с красным подбоем, как у всех феанорингов. Доспехов здесь не выдавали, не то, чтобы Истар в них нуждался, зато дали колчан со стрелами, ременную перевязь с полуножнами и запасную пару сапог. Щит, как ему сказали, будет выдан вместе с мечом, если в нем будет нужда.

— Ну! Орел, совсем другое дело! — они уже возвращались к своему костру. — Подожди, а что это за шум?

— Где? — Истар прислушался и насторожился. Действительно — в лесу что-то хрустнуло несколько раз... не эльф, эльфы так не шумят и не трещат сучьями.

— Зверьё, что ли, лесное? — шепотом произнес Истар.

— Вряд ли... Зверьё так близко к войску не подошло бы. Пригнись!.. — Аларко отпрянул в сторону, и вовремя: там, где он только что стоял, прогудела тяжелая стрела.

Истар мгновенно выхватил лук, натянул его и всадил стрелу в кусты вслепую — туда, откуда, как ему показалось, стрелял неизвестный. И попал: оттуда раздался хриплый рев вперемешку с какими-то непонятными словами. Аларко, пригибаясь, бросился к кустам, из которых с громким треском вырвалась какая-то невысокая, но крепко сбитая темная фигура. Нолдо выхватил меч, и послышался металлический лязг скрестившихся клинков.

— Тревога! — крикнул Истар, наложил новую стрелу и снова выстрелил. Стрела попала неизвестному напастнику в бок, и он, взревев от боли, повалился и затих. Подбежали еще несколько воинов и без лишних слов, увидев все сами, осторожно, но быстро направились в лес, держа клинки обнаженными.

А Истар подбежал к Аларко — тот стоял над трупом неизвестного существа и разглядывал его, поднеся факел. Да, выглядела тварь уродливо: вроде бы две руки, две ноги и голова, как у эльфа, но на этом сходство почти заканчивалось. Кожа существа — темно-серая в желтоватый оттенок, одето оно было во что-то, грубо сшитое из медвежьей шкуры. Лицо — не то страшное, не то смешное, не поймешь, издевательство над эльфийским: широченная, угловатая нижняя челюсть с выбивающимися из-под нижней губы кабаньими клыками, плоский как свиной пятак нос, налитые кровью маленькие глазки с огромными круглыми зрачками, в бессильной мертвой злобе уставившиеся в небо, над которыми нависала массивная кость лба. Волосы его были черны как уголь — даже не блестели, как это бывает у эльфов — и густо смазаны каким-то жиром. Плечи существа были широкие, руки — длинные и толстые. В одной руке у урода был сжат дощатый деревянный щит, окованный железом, в другой — кривая железная сабля. Запах от его давно немытого тела шел скверный, а из ран сочилась темная, почти черная кровь.

— Ngwau! И где только Моринготто берет таких тварей? — брезгливо проговорил Аларко. — В том, что это его тварь, можно не сомневаться — природа бы такого не родила. И он наверняка тут был не один!

— Нет, не один! — ответил один из воинов, выбираясь из чащи. — Их было четверо, по-видимому, разведывали и разнюхивали.

— Как вы думаете, что это за существа? — спросил Истар.

— По-видимому, это и есть Вражья солдатня, о которой мы только что болтали — ответил Аларко. — Спасибо тебе. Если бы ты его не подранил первым выстрелом, он бы меня прикончил — силы у него, видать, немеряно. Пошли, доложим кому-нибудь из главных.

Но идти не пришлось — несколько всадников, и среди них Маэдрос, уже подъехали к месту происшествия.

— Что здесь произошло? — окликнул воинов Маэдрос, спешиваясь.

— Мой принц, по-видимому, мы столкнулись с первыми тварями Врага. Посмотрите вот на это! — и Аларко снова опустил факел к трупу урода. Маэдрос наклонился и поморщился.

— Кто его убил? — спросил он.

— Я! — Истар вышел вперед, решив не титуловать Маэдроса, раз уж тот произвел его, Истара, в друзья. — Бойцы говорят, там было их еще трое, но этот был первым, кто напал. Он стрелял в Аларко и чуть не подстрелил его.

— О! Похоже, наш славный моряк уже не только моряк, но и воин! — Маэдрос усмехнулся. — Молодец, otorno, ты, я вижу, герой! Тебе даже еще не дали меча, а ты уже вовсю воюешь! Пожалуй, я сам тебе выберу хороший меч, ты заслужил это. Пошли.

Вот он, оружейный обоз, стоит неподалеку от самого большого из кораблей, на котором плыл сам Феанор — знакомой уже «Алой птицы», её выкрашенная шея виднеется поодаль. Маэдрос подошел к подводе с ящиками и снял с нее тряпку, закрывавшую груз от дождя.

— Пожалуй, прежде чем выбрать тебе новый меч, надо бы посмотреть, как ты им владеешь — с этими словами он вытащил из ящика две прямых оструганных деревянных палки, на которых учатся владеть мечами. — Возьми одну.

Маэдрос слыл лучшим мечником из всех нолдор, и сражаться с ним, пусть даже на палках, было как-то боязно.

— Да не бойся, я же поддаваться буду! Еще не хватало мне тебя покалечить — он кинул Истару палку. — Лови!

Истар поймал палку в воздухе и перехватил её за конец. Маэдрос крутанул свою палку, описав её кончиком мельницу справа и слева, и нанес удар сверху. Истар неловко отразил удар, увернулся в сторону и отмахнул своей палкой в бок противнику. Тот отбил палку и отступил на несколько шагов. Истар подскочил поближе, увернувшись от колющего удара Маэдроса, и нанес свой, который был отбит в сторону. Теперь уже Истар отпрянул назад, потому что Маэдрос раскрутил свою палку так, что рассекаемый воздух засвистел. Быстрый и мощный удар почти миновал Истара, только когда палка была почти на излете, он отбил её в сторону и ударил сверху. Маэдрос выставил свою палку над головой, чтобы отбить, но удар Истара соскользнул и палка стукнула его по лбу.

— Оу! — он со свистом втянул в себя воздух. — Говорят, что мастер меча боится только двоих: еще большего мастера, и того, кто первый раз держит меч в руках. Первый может оказаться сильнее, а от второго непонятно, чего ждать. Ты как раз второй, прости, но ты размахивал палкой, как дурак.

— Само вышло... — протянул Истар. — Прошу прощения.

— Само вышло! Навыков нет, вот и вышло. У хорошего мечника никогда ничего такого само не выходит, он бьет как надо, а не как вышло! Я не ожидал такого, вот и пропустил удар. Но все равно, у тебя получается неплохо, немного приноровишься и будет отлично. Телосложение у тебя, как я вижу, способствует скорее стилю от ловкости и быстроты, чем от сильных ударов, и руки коротковаты, значит меч тебе нужен полегче, подлиннее и с хорошим равновесием. Сейчас посмотрим... — он положил палки назад в ящик и открыл другой. — Вот. Как тебе вот это?

Он протянул Истару рукоятью вперед длинный легкий меч. Крестовина меча изгибалась наподобие крыльев, направленных в сторону клинка, рукоять в полтора хвата была обтянута тонкой черной кожей и завершалась литым фигурным навершием, а по клинку, очень холодному на ощупь, тянулись вытравленные письмена. На его основании, около самой крестовины, где обычно стоит знак ремесленника, изготовившего оружие, была выбита восьмиконечная звезда — знак самого Феанора. Такая же стояла и на навершии.

Истар взмахнул на пробу мечом, описал им «мельницу» — два круговых движения справа и слева, подбросил палочку и разрубил её в воздухе. Воткнув меч в землю и подобрав палочку, он отметил, что она не разломлена, а именно разрублена — край среза гладкий.

— Прекрасный меч! — поблагодарил Истар.

— Один из первых, откованных моим отцом — кивнул Маэдрос. — Он называется Хэлканар — Ледяное Пламя, и заговорен против любого врага. Возьми его и цени щедрость Дома Феанаро, и да принесет он тебе удачу. А поучишься владеть у своего кано, как время будет.

Истар поклонился и взял оружие, продев его в полуножны на перевязи.

— А теперь ступай в свой дозор! — сказал ему Маэдрос. — После случившегося мы не можем медлить с отправлением и пойдем, как только закончится разгрузка и корабли будут отправлены назад.

Тут к ним подошел молодой русоволосый эльф, оруженосец Феанора.

— Мой принц Майтимо, разгрузка завершена и вас требует к себе ваш государь отец!

— Спасибо, Нарондо, передай, что я сейчас подойду. Удачи! — крикнул он вслед уже уходившему Истару.

— Минутку — Истар остановился и сделал несколько шагов, догоняя Маэдроса. — Это ведь была первая боевая стычка? Значит, мне не надо в конный дозор?

Маэдрос, казалось, ничего не расслышал.

— Не надо же?

Как оказалось — нет, это не считалось, речь шла только о тех стычках, в которых принимал участие конный отряд во время разведки. Так что Истар быстрым шагом направлялся к своему костру. Ему не терпелось поделиться новостями — как о своем новом мече, так и о столкновении с уродливыми тварями и скором отправлении. Впрочем, наверное, о бое словоохотливый Аларко уже рассказал всему отряду. А товарищ уже ждал его около костра.

— Эх, ну почему не я убил этого орка! — воскликнул он, увидев Истара.

— Кого-кого? — не поняв, переспросил тот.

— Орка. Ну уродца этого, что напал на нас — мы им уже название придумали. Может быть потому, что это как «урко». А может быть, просто потому, что они рычат так: "Ор-р-рк!". Ну ты покажи хоть этот меч, что тебе принц дал.

Истар вытащил из полуножен на перевязи Хэлканар и несколько раз взмахнул им в воздухе.

— Дай взглянуть! — Аларко взял меч в руки и начал рассматривать. — Ничего себе, сам Феанаро делал! Вот это Майтимо сегодня расщедрился!

— Только не вздумай пустить его по рукам всего отряда — ответил Истар. — А у тебя-то самого какой меч?

Аларко показал свой меч — немножко пошире и потяжелее, чем Хэлканар, и без рунных заговоров на клинке, зато в полных ножнах.

— Что ж он тебе ножны к нему не дал? — спросил он.

— Если бы были, то наверное бы дал. Давай пойдем к тому обозу, где мы брали одежду и перевязь, и поищем там простые кожаные ножны. Вдруг да и подойдут.

Они поднялись и снова пошли к обозу, и вдруг Истар оглянулся.

— Смотри, Аларко, что это?

Обернувшись, он увидел завораживающую и пугающую картину — корабли, которые должны были, по словам Маэдроса, отправиться назад, в Араман, полыхали ярким огнем, чадили дымом, который ветер с моря гнал прямо на войско. Гудение и треск пламени, которое поднялось, как казалось, до небес, слышны были даже здесь. Горели белые корабли, подожженные с берега, паруса полыхали и выбрасывали снопы искр, падали в воду горящие мачты и дымились лебединые шеи — носы кораблей. А сам Истар стоял, потрясенный зловеще красивым зрелищем, смотря как черное ночное небо рассекают языки огня, и отблески пламени озаряют его лицо.

— Феанаро поджег корабли... — прошептал Аларко.

— Я почему-то с самого начала думал, что он не отправит их назад — ответил Истар. — Но я не думал, что он сделает это так... — он задумался, подбирая подходящее слово — ... так напоказ!

— Да, это сделано напоказ. Это зрелище — для нас. Для того, чтобы мы не надеялись больше вернуться и не думали об ином пути назад, кроме победы. Интересно, а узнает ли об этом Нолофинвэ?

— Нолофинвэ придется теперь идти через северные льды — мрачно ответил Истар. — Или возвращаться назад. Я ведь потому-то и решил любой ценой впроситься к вам на корабли, что догадывался — все будет именно так. А многие из них еще на что-то надеялись. Слова Намо о предательстве оказались правдой. И с кем быть лучше — с предателями или с преданными?

И тут он внезапно понял, зачем Феанор второй раз его расспрашивал о кано Тинкасе и заговоре. Он хотел показать сыновьям, что он не предатель, а преданный, а предатель — Финголфин. Или убедить в этом самого себя. Получается, в произошедшем есть и его, Истара, вина?

А если бы он исполнил слово, данное Тинкасу, не по букве, а по духу, и ничего бы не сказал — этого бы не было? Но тогда взял бы его Феанор на корабли, или нет? Он тогда отчаянно пытался показаться как можно более полезным, но у него и в мыслях не было, что так всё выйдет…

«Любой ценой.

Ты сказал.

Как тебе такая цена — тебе найдется место на корабле, а двум младшим Домам — нет?»

Все войско, расположившееся на берегу залива, встало, глядя на полыхающее на воде пламя. Впереди затрубили походные рога, а со стороны кораблей донёсся отчаянный крик.

— Поспешим. Нам надо скорее сбегать к обозу, чтобы успеть до отправления! — быстро сказал Истар и прибавил шагу.

Они опоздали в свой передовой разъезд всего на чуть-чуть, зато к Хэлканару нашлись ножны — простые, из толстой кожи и несколько широковатые, ну что ж поделать — других не было. Коней в трюмах «Алой птицы», «Ярости» и других больших кораблей удалось увезти немного, значительная часть войска была пешей, но их-то дозор был конным, и по приказу Феанора отправился вперед. Перед отправлением Истару довелось познакомиться еще с одним изобретением Феанора: седлом со стременами.

— Это зачем? — спросил он. — Это что, государь нолдоран выдумал для тех, кто ездить не умеет? Так я умею!

— Это называется «ездить по-воински», — пояснил Эленкано. — Ты можешь быть сколь угодно хорошим наездником, и твой конь сколь угодно хорошо понимать хоть твою речь, хоть твое осанвэ, но если ты полезешь в бой без седла, особенно в копейный бой, то полетишь ты, друг милый, на землю вверх подмётками сапог. Таковы неумолимые unati, законы природы, которые разве что айнур могут обмануть, а мы не можем. Чтобы такого не происходило, и выдумано седло со стременами. Государь нолдоран распорядился, чтобы всем конным ездить только так, даже тем, кто с луком.

Истару досталась кобыла ровной серой масти, с совершенно нелестным именем Ньярэ — «крыса». После удивлённых расспросов он узнал, что это имя лошадь получила за отвратительный характер. Всадников она не любила, но была слишком трусоватой, чтобы в открытую пытаться их сбрасывать, вместо этого то протаскивала их по колючим кустам, то пыталась соскрести боком об дерево. Впрочем, с Истаром Ньярэ как-то сразу поладила, и ко всеобщему удивлению разведчиков, приняла его и не пыталась применить к нему ни одной из своих штучек.

— Это, наверное, потому что я лёгкий и не так ее раздражаю, — предположил Истар.

— А может, потому, что ты такой же вредный урко, — подколол его Аларко.

Ах да, еще за Ньярэ водилась привычка все грызть и жевать — возможно, еще и поэтому кобыла получила это имечко. Стоило ему в последний час в лагере у залива оставить на земле свою старую серую котту тирионского дозорного, как он тут же обнаружил ее в зубах у лошади, и ему стоило пары минут отобрать превратившийся в тряпку предмет обмундирования; Истар совершенно не разбирался в лечении лошадей и не был уверен, что поедание котты пойдет Ньярэ на пользу.

Они ехали по лесистым равнинам, на которых не замечали пока признаков какого-либо населения, ни эльфов, ни "орков", как их уже называли все — слово, похоже, совсем прижилось. Быстро холодало, несколько раз шел снег, и пожелтевшие травы покрывались белыми пятнами. Если раньше, в Амане, Истар полагал, что снег и холод — это приятная свежесть, то здешний был совсем не такой. Снег шел мокрый, пополам с дождём, превращавшийся на земле в кашу и грязь, и вдобавок сероватый и неуловимо припахивавший чем-то неприятным — то ли горелыми серниками, то ли тухлыми яйцами. Причиной того, по-видимому, были те самые «странные» тёмные тучи, подмеченные Истаром еще в первые часы на берегах Сирых Земель.

— Это, я полагаю, огненная гора, — объяснил Эленкано. — Моринготто устроил извержение, и эта гора изрыгает подземный огонь, а с ним и ядовитый дым. Ты заметил, что звёзд не видно? Всё небо в этой черноте.

— И даже дождь в этом краю разит… — добавил Аларко.

Но в запахе была еще лишь половина беды. Хуже была сырость, что пропитывала всё вокруг, когда чуть теплело, а в часы заморозков схватывавщаяся льдом. Разведчики быстро поняли, что и на привале спать, и в ночном дозоре стоять тут хуже всего именно в заморозок: потом ледяную корку с плаща приходилось скалывать чем-то тяжелым, например, топориком или яблоком меча. И этот холод, поначалу казавшийся чем-то незначительным, после многих тёмных дней пути пронизывал до костей своим постоянством и неотступностью. Особенно тяжело приходилось тем, на кого обстановка действовала угнетающе и они теряли присутствие духа: вместе с ним таяла и та защита, которую давала эльфийская fea, и бедолага начинал уже не только дрожать, стучать зубами и еле-еле двигаться, дело доходило и до обморожений. В общем, без костров здесь была не жизнь.

У костров и грелись, и обменивались новостями и слухами. Именно у костра Истар и выяснил наконец, в чем была причина услышанного во время сожжения кораблей истошного крика и кто кричал. Оказалось, когда поджигали корабли, забыли разбудить одного из близнецов Амбаруссар — Амрода, который спал на борту, и бедолага едва не сгорел заживо. Но всё обошлось, второй из младших сыновей Феанора, Амрас, успел спасти брата. Правда, оба получили обезображивающие ожоги.

— Зато теперь никто не будет путать Амбаруссар, — сострил Аларко. — Будем различать их по форме подпалин. У Питьяфинвэ выгорели волосы слева, а у Телуфинвэ справа.

Никаких дорог, кроме звериных троп, не было, и им приходилось выбирать дорогу по лугам, между лесами — до тех пор, пока они не наткнулись на первых врагов.

Заметил их следы ехавший впереди Аркуэнон — это была вырубленная в лесу просека, уходившая на северо-восток. Он подозвал своих товарищей, чтобы показать свою находку, и Истар подъехал поближе. Деревья были повалены вдоль звериной тропы в разные стороны, повсюду валялись сучья — похоже, орки, если эти лесорубы действительно орки, растащили стволы на дрова или на строевой лес, а небольшие обрубки оставили здесь. Ветки были сухие — последние «дня» два снега и дождя не было.

— Я бы не стал углубляться в просеку, — высказал мнение Истар. — Вдруг там среди леса мы нарвемся на новых орков? Лучше подождать основного войска.

— Нет, я спешусь и разведаю, что там, — возразил Аркуэнон. — Если там есть орки, то я хоть узнаю, сколько их и справимся ли мы без помощи.

— Я с тобой! — сказал Истар, тоже спешиваясь. — Мне не терпится попробовать в деле свой новый меч, да и одному тебе идти опасно.

— И я пойду! — присоединился к нему Аларко. — Втроем будет как раз: и не так страшно, и не слишком много.

— Только больше добровольцев не надо! — вмешался старший отряда, Эленкано. — Аларко прав, больше трех слишком много для разведчиков, слишком заметно.

Обычно эльфы не шумят при ходьбе, но только не здесь: по земле были разбросаны сухие ветки, да и сапоги, полученные в обозе, были предназначены для верховой езды «по-воински» и отличались твёрдыми тяжелыми подмётками, так что приходилось двигаться очень осторожно. Все вооружились короткими луками и медленно пошли вдоль просеки, скрываясь между деревьями — Аркуэнон спереди, затем Истар и Аларко. Наконец впереди послышался какой-то шум.

— Как я и думал, — прошептал Истар. — Просека не заброшена, там кто-то есть.

Они подобрались поближе и увидели, что просека вышла на опушку леса, где выстроена землянка. Из трубы землянки курился дым, а около выхода из нее сидели два орка. Причем уже не в грубо сшитых шкурах, как те, встреченные первыми, а в более-менее приличных железных доспехах поверх кожаных рубах и волосатых, мехом наружу, штанов из козлиной шкуры, но приятнее они от этого не стали. Один держал в руках вороненую кривую саблю, рядом с другим валялся большой двуручный топор. Они громко и хрипло о чем-то разговаривали, или, скорее, переругивались, судя по общему тону их непонятной, тарабарской речи.

— Стреляем? — еле слышно шепнул Аларко, хотя орки разговаривали громко и ничего вокруг себя не слышали. — Истар, бери себе левого, с топором, а я буду стрелять в правого. Давай! — они натянули луки, послышалось негромкое пение тетивы, и оба урода повалились, пронзенные стрелами прямо в глаз.

Здоровый орк с топором, однако, не сдох сразу — он громко взревел что-то, и из землянки послышался шум. Аркуэнон спустил свою тетиву, и крикун затих, но наружу вывалилось еще двое — тоже с луками. Они озирались по сторонам, пытаясь понять, с какой стороны летели стрелы, и поняли — когда получили по стреле сами.

— Какие тупицы, — уже вполголоса произнес Аларко. — Вылезли прямо под наши стрелы!

— Теперь надо проверить землянку! — Истар убрал лук за спину, вытащил из ножен меч и вышел на опушку, уже не особенно заботясь о бесшумности. Остальные последовали его примеру и приблизились к входу в землянку. Он откинул тряпку, закрывавшую вход, и обнаружил там безоружного орка, забившегося в угол, и связанного, избитого эльфа. Пахло в землянке смесью дыма и орочьего пота, в углу, около грубо сложенного очага, валялась куча подстреленной и подбитой лесной дичи, а в другом, у входа — деревянный окованный щит и широкий, скверной ковки, уродливый меч без крестовины.

— Стой на месте! — крикнул Истар орку, не особо думая, как он поймет наречие Валинора. — Пойдите сюда, друзья! — позвал он наружу.

В землянку спустились Аларко и Аркуэнон, орк, увидев их, провизжал что-то и попытался забиться под дощатую койку.

— Надо взять его живым! — Аларко схватил щит орка и стукнул его по голове со всего возможного в этой тесной землянке размаху. Орк обмяк, и Аларко принялся развязывать пленника-эльфа.

Пленник, по всей видимости, был из местных тэлери — ростом с Истара и еще худее и тонкокостнее его, с каштановыми волосами, из которых был вырван клок, лицо рассажено в кровь.

— Аларко, дай веревку! Мне нужно связать чем-то этого грязного орка! — Истар дождался, пока тот освободит пленника, взял веревку и связал руки и ноги орку. — Аркуэнон, помоги его вытащить! Или нет, лучше сбегай за основным отрядом, пускай придут сюда, а мы покараулим орка прямо здесь.

К тому времени, как подъехал Эленкано с отрядом, Истар и Аларко уже привели пленника в чувство. Поначалу он почти не понимал их наречия, ведь за тысячи лет жизни по отдельности языки эльфов Запада и Средиземья разошлись — но постепенно, не столько через слова, сколько через мысли им удалось понять друг друга и худо-бедно начать изъясняться на каком-то совершенно диком смешанном наречии. Он назвал свой народ тиндрим — серыми эльфами («синдар» — тут же перевели на свой язык разведчики), или иначе эглат, и сообщил, что был воином Тингола, короля Дориата, чьи владения находятся южнее — за горами, которые он назвал Эред-Ломин — и был захвачен в плен гламхот (орками, как они поняли). Себя он назвал Галтином и спросил, кто такие его освободители и откуда пришли. Истар сообщил, что они — нолдор, и приплыли из-за Моря сражаться с Моринготто (Галтин сначала не понял последнего слова, но потом, когда ему объяснили, о ком речь, понял: А, Белегур!). Рассказ синда об окружающей местности они не поняли из-за обилия незнакомых названий, но уяснили, что эти земли, расположенные на самом западе Средиземья, называются Белерианд, но то место, где они сейчас — это не совсем Белерианд, а настоящий Белерианд южнее, и что крепость Моргота, Ангбанд, находится к востоку и северу отсюда, и, чтобы туда попасть, они должны, пройдя страну, где сейчас находятся, перевалить через горы и оттуда двигаться через степь на северо-восток. Найти её, по словам Галтина, было совсем несложно: там действительно находилась трёхглавая огненная гора Тангородрим, которая и была источником давно замеченных нолдор зловонных туч, застивших небо. Когда вошел Аркуэнон, а за ним и Эленкано, они вкратце пересказали им все, что узнали. Тут орк, до сих пор лежавший тихо, зашевелился, и Эленкано с Аркуэноном пришлось выносить его из землянки.

Галтин, поблагодарив своих спасителей, рассказал, что кроме этих орков, в окрестностях просеки других нет, но по всей местности шныряют такие же мелкие их отряды, после чего, заверив, что доберется до дома самостоятельно, решил отправиться — впрочем отдохнуть с нолдор он согласился.

Вскоре подошло основное войско, и Эленкано передал пленного орка сыновьям Феанора. Лагерь их разведывательный отряд разбил все около той же землянки — грязной, зато теплой, попутно приведя её в относительный порядок.

— Пленный орк, оказывается, еще неприятнее чем мертвый!.. — проворчал Эленкано, разводя огонь в очаге и поджаривая дичь. — Он пытался на меня напасть, даром что связанный, и мы с трудом усмирили его. Похоже, злоба и жестокость для них естественны. Интересно, что такое эти орки? Или гламхот, как их здешние называют. Искаженные животные или... или искаженные эльфы?

— Не представляю я, что может сделать эльфа таким, — пожал плечами Истар. — Впрочем Моринготто... да, наверное, он может. Но если это искажение злыми чарами — значит оно не естественно. Внешне-то скорее всего они уже не изменятся никогда, но вдруг их внутренне, душой еще можно вернуть в прежнее состояние?

— Я даже сомневаюсь, что у них есть души, — ответил Эленкано. — Мы пытались войти с пленным в осанвэ, и знаешь, что обнаружили? Он почти не способен сопротивляться этому, а значит свободной воли у них нет.

— Не может такого быть, чтобы кто-то, пусть даже Черный Вала, сумел отнять у эльфов дар самого Единого, душу! — усомнился Истар. — Они искажены и искалечены душевно — это да. Потому, наверное, они такие злые и жестокие, потому, наверное, у них и забита свободная воля — но они все же не бездушные твари, я не могу в это поверить. И должен быть способ исцелить их.

— Не знаю. Может быть, ты и прав. Но знаешь что, лучше ты не говори об этом воинам.

— Почему?

— Потому, что бездушных тварей убивать легче... много легче, чем себе подобных, тем более настолько искалеченных и искаженных, — ответил Эленкано. — Пусть они лучше думают, что убивают опасное зверьё, а мудрствование оставим ingolmor. Да и нам хватит обсуждать это, давай-ка лучше отдохнем.

Истар послушно лег на свое одеяло и укрылся теплым плащом. Огонь постепенно гас, и он погрузился в сон, убаюканный свистом ветра за порогом землянки. Свет... свет — так давно не виденный посреди окружавшего их мрака... Вновь видения прошлого — Валинор. Но не спокойные видения — тревожные...

Гулкие коридоры Форменос — он несет Феанору создание своих рук, чтобы поделиться радостью творения, рассказать, что вот, он не хуже, он тоже смог — но вместо Феанора стоит и ухмыляется Куруфин… И все звуки стихают, и в тишине раздаётся тиканье башенных форменосских часов. Вот и они уже позади — он выходит из врат башни, глядя на восток, но уже не смутное волнение рождается в его душе, а страх перед будущим — ибо он уже знает будущее... Откуда? Сон смешался с явью, и явь — хуже сна.

Он ставит на доску для «квэнди-уркор» свою чёрную фишку, и вдруг голоса его и Вистано вновь стихают, и опять раздается тиканье часов в тишине. Откуда здесь форменосские часы? Тишину разрывает гром среди ясного неба, и свет иссякает, меркнет... Он бежит, объятый страхом, по ставшим незнакомыми темным улицам Тириона (почему бежит? Он же не бежал?), а на улицах, всегда полных народу — никого, и только мгла неизвестности окружает его. Молнией треснуло небо на севере — что там? И вот он уже не один, реки факелов текут вверх, к Туне, а Феанор клянется страшной клятвой — и небо раскалывает гром. Вперед, навстречу холодному ветру с моря — по гавани Альквалондэ, и под новые сполохи молнии по мостовым течет кровь — кровь невинных жертв. Ветер, ветер, и кругом носятся в вихре бешеной пляски вырванные листы из учётных книг, исчерканные именами. Возникает Тинкас, но не протягивает кольчугу, а замахивается мечом с искаженным гневом лицом и кричит: «Взять наушника!». И Истар бежит. Вновь — на север, вновь навстречу ледяному ветру, и вновь — гроза, и Намо Мандос вещает с гор вселяющие ужас слова рока, и ветер воет в скалах — и кажется ему, что это не ветер, что это снова грозный вала обращается — теперь уже к нему, Истару: «Ты идешь навстречу тьме, маленький эльда, и ты не единожды посмотришь смерти в лицо — но она не подарит тебе покоя, только унесет тех, кто будет с тобой рядом — не единожды!.. Ты увидишь Властелина Тьмы — и погрузишься в его стихию, как в темную воду, ты увидишь зло — но глаза твои будут слепы, и ты скажешь: это — добро... И даже если судьба позволит тебе прозреть — ни лед, ни пламя, ни сталь клинков не помогут тебе разорвать цепь, что свяжет тебя со стражем слепых, и только смерть разрушит её... И ты захочешь смерти — но не дано тебе будет уйти из мира!» Речь валы заканчивается, и опять тишина, и опять тиканье неведомо откуда взявшихся часов. И вот он плывет через темные воды Великого Моря — один, на крошечном суденышке, а где флот? В этом сне его не было, ни «Алой птицы», ни «Ярости», ни «Двух охотников», только он один и маленькая лодка. И вот, с последним ударом грома, воронка водоворота всасывает в себя его кораблик — и он опускается все ниже, ниже...

— Что с тобой, Истар? — голос Эленкано рассекает видение, как острый меч — полотно. — Если ты будешь так метаться, то, чего доброго, проснешься в очаге!

У-ух… Все в порядке… Он среди друзей, в теплой землянке — лежит на полу, упав с дощатой полки. Не стоит брать в голову — просто дурной сон. А бывают ли они вообще, «просто дурные сны»? Ведь и перед падением тьмы было у него предчувствие, и перед кровавой резней в Гаванях, и сожжение кораблей он предвидел, но чтобы — так? Нет, такого с ним ещё не было. Что же это — судьба?

Истар никогда не задумывался, что же это на самом деле такое — судьба, но теперь вспоминал слышанное во сне тиканье в тишине и подумал: а ведь, наверное, это она. Когда что бы ты ни делал, где-то секунда за секундой неотвратимо истекает время, и когда оно истечёт — свершится что-то, чего нельзя избежать. Что же там, впереди? «Ты увидишь Властелина Тьмы...» Неужели — плен? Нет уж, лучше погибнуть! «И ты захочешь смерти, но не дано тебе будет уйти из мира...» И это — неизбежно? Ведь нет пути назад, Благословенный край не примет больше его, как бы он того не просил. «Нет, лучше встретить свою судьбу лицом — и стойко перенести все её удары. Где бы только сил взять на это?»

— Что тебя так взволновало? — участливо спросил Эленкано. — Привиделось что-то нехорошее? Ну, это немудрено. Идти куда-то через мрак, сражаться с какими-то чудовищами, слышать страшные пророчества — тут и первый смельчак забеспокоится!

— Ничего страшного, — проговорил Истар. — Не обращай внимания.

Тут чья-то рука отдернула дерюгу, которой был занавешен вход в землянку, и воин в проходе нагнулся, показав свое лицо. Это был кано Ангандиль, знакомый по «Алой птице».

— Истар Морвион? Государь нолдоран зовёт.

Ах да, во всей этой кутерьме он как-то и забыл, что это и была первая стычка, и теперь его служба в конном разведывательном отряде закончена. Он оседлал Ньярэ и последовал за Ангандилем. До знакомого черно-красного шатра пришлось месить копытами распутицу, но сам шатёр располагался на сухом месте, посреди поляны, покрытой жёлтой засохшей травой. На этот раз Феанор был в шатре один и все также стоял у пылающей костровой чаши.

— Как идет служба в конном отряде? — сухо осведомился он.

— Идёт хорошо, государь, — ответил Истар. — Лошадь не угробил.

— Стало быть, урок усвоен. Хорошо. Мне сообщили о встреченном вами здешнем жителе и о том, что он рассказал об окрестных землях. Равно как и о бое с орками. Вы не одни натолкнулись на орков: в тот же час с таким же небольшим отрядом столкнулся мой оруженосец Нарондо, которого я послал с известием к Майтимо, но он был один. Он не выжил. Как выяснилось, свет Амана не спасает от клинка в спину.

— Сочувствую, — выдавил Истар и тотчас же не удержался от мелкого хамства: — Но ничем помочь не могу.

— Напротив, Истар Морвион, можете — возразил Феанор. — Мне нужен другой оруженосец. И лучше вас у меня никого нет.

Так потянулись долгие дни пути — если о вечном сумраке можно сказать "дни". Они ехали через равнины, всхолмья и горы, пересекая страну, покрытую мраком. Все холоднее становилось, мокрый снег с дождем сменился снегом настоящим, тучи — и зловонные ангамандские, и обычные снеговые, и те и другие вперемешку — закрывали небо, и не были видны звезды, и постепенно нолдор так и прозвали эту страну — Хисиломэ, страна Ночной мглы — Хитлум на языке немногочисленных местных эльфов. Их наречие — тиндарин или, как переиначили его название на свой лад нолдор, синдарин — за тысячи лет жизни врозь сильно разошлось с наречием нолдор, но многое было и общим, выучить его оказалось несложно, и, когда войско подошло к восточным пределам Хитлума, уже многие из них переняли синдарин.

— Они говорят «th», — отметил как бы невзначай Феанор, произнеся именно тот звук, который большинство нолдор не произносило, а он сам питал к нему известное пристрастие — не совсем «т» и не совсем «с», а что-то между. — Thindarin. Мне уже начинает нравиться этот язык.

Время от времени попадались небольшие банды орков, с которыми они расправлялись без труда, а однажды — у озера, что звалось Митрим — даже пришлось схватиться с доброй тысячей их. Войско хорошо вооруженных орков напало на лагерь нолдор тогда, когда те ещё не успели ни выставить дозоров, ни построить укреплений, но потери были невелики. В плен орки не сдавались, и захватить удавалось только потерявших сознание. Их грубый язык был поначалу сложнее для понимания, но по сути дела он оказался устроен очень просто, много проще чем квэнья — язык Валинора, но толку от пленных орков было все равно куда меньше, чем головной боли — большинство из них знало очень мало. А войско все продвигалось дальше, навстречу леденящему холоду Севера, навстречу судьбе, которая готовила им неведомую пока участь.

Там же, у озера Митрим, Истару довелось стать свидетелем пренеприятной сцены. Во время этого первого боя впереди пустили пехоту — шесть дюжин уже хорошо знакомого кано Ангандиля. Тот уже привык разгонять небольшие отряды орков и относился к этому с определенной лихостью, но когда из леса стала выходить сотня за сотней этих тварей, а с ними и несколько каких-то огромных, в два эльфийских роста и таких же в плечах, тяжелоступов, словно бы вытесанных из камня пьяным ваятелем, опешил и он, закричал, бросил строй и помчался прочь, а следом врассыпную бросились и первые три дюжины. В открывшуюся прореху и рванулись эти новые великаны, один из них схватил ручищами двух воинов кано Ангандиля и со всех своих немалых сил ахнул оземь, а орки набросились на всех, кто показал спину, и убили еще с десяток. Тут подоспел Ахараумо со своими конными дюжинами, которого Феанор держал на фланге в качестве резерва, и прокатился по врагу таранным копейным ударом — только им и удалось пробить шкуры тяжелоступов-великанов, копья с треском ломались, но твари-переростки падали наземь. Завидев гибель своей главной убойной силы, орки побежали, а всадники Ахараумо преследовали их и убивали без пощады.

А потом нашёлся Ангандиль (он где-то раздобыл лошадь и попытался скрыться), и тут же был спешен и взят под стражу. Всадники первой дюжины Ахараумо привели его на суд в красно-чёрный шатёр, где Феанора, правда, не оказалось — там обретались Маэдрос, Карантир и Истар, который был занят в это время сбором седельных сумок государя нолдорана.

— Что случилось? — спросил Маэдрос.

— Случилась трусость, — ответил Ахараумо. Он был ранен в голову, у него был скрыт под повязкой один глаз, но мозг, как видно, не пострадал. — А что такое трусость? Трусость, arquendi canor, это в сущности измена.

Вспоминать прошлую фразочку Ахараумо и смеяться не хотелось никому. Явился, наконец, Феанор, и ему не надо было объяснять суть произошедшего: он сам был на поле боя и видел ход сражения.

— За трусость, приведшую к гибели воинов и поставившую под угрозу исход боя, приговариваю кано Ангандиля к смерти, — рассудил он. — Исполнить сейчас же.

Сказав это, Феанор принялся осматривать собранные Истаром сумки и словно бы утратил интерес к делу Ангандиля. Сыновья Феанора и Ахараумо переглянулись. Они ничего не понимали. Бывшего кано Ангандиля надо было как-то «исполнять». Это означало — убить. Но в этом-то вся соль: как? Как тэлеро в Альквалондэ, наверное, подумал Ахараумо и достал из ножен меч.

— Не мечом, — буркнул Феанор, услышав тихий звук трения клинка о ножны и не оборачиваясь. — Это слишком достойная смерть для труса. Выведите его за шатёр и… не знаю, верёвкой удавите, что ли. Ахараумо, возьмите свою первую дюжину и займитесь этим. Майтимо, Истар — за мной.

Истар поспешил выполнить приказ и последовал за нолдораном прочь из шатра, гадая, что у того на уме. На уме у Феанора оказался разбор боя и того победоносного копейного удара, которым были сражены невиданные прежде гигантские уркор. Истару предстояло устанавливать в конце длинной прогалины чучела из холщовых мешков, подвешенные на верёвках на столбы с перекладинами, чтобы Маэдрос проводил со всеми всадниками тренировку копейного удара по этим чучелам. Пару раз пришлось прокатиться и отработать удар и ему; Ньярэ на этот раз не подвела, и очередное чучело разлетелось в труху, которой было набито. Наконец, учение закончилось, и Истар последовал за Феанором назад в шатёр. Ахараумо со своей дюжиной всё ещё был там занят бессмысленной и тошнотворной вознёй: Ангандиль был привязан к дереву, а один из воинов Ахараумо стоял сзади и душил его верёвкой, бедолага хрипел.

— Не могу я, так, государь нолдоран! — едва ли не в слезах бросился навстречу Феанору этот воин. — Не по-эльдарски это как-то! Ему же больно, он же не орк, не тёмная тварь, у меня сердце кровью обливается!

— Исполнить никак не выходит, — доложил сам Ахараумо. — Кому не прикажи, всякий отпускает верёвку, как только он хрипеть начинает.

— Вот оно, блаженство Валинора, — зло сказал Феанор. — Жалость, милосердие, непреодолимая расхлябанность и полная неспособность сделать то, что сделать надо.

Он помолчал и огляделся. Обернулся назад, и взгляд его задержался на чучелах для тренировки копейного удара, подвешенных на перекладинах.

— Истар! — коротко и сухо приказал нолдоран. — Бумагу мне и чернильный прибор.

И он набросал на листке небрежным росчерком приспособление, с помощью которого предполагалось «исполнить» беднягу Ангандиля. Внешне оно очень сильно напоминало давешнюю перекладину с чучелом. Только вот висеть на ней должен был отнюдь не набитый трухой холщовый мешок. На обратной стороне Феанор нарисовал узел, который должен был затянуться под весом приговорённого бывшего кано.

Это было последнее в Арде изобретение великого мастера.

Начавший с тенгвара, искусственных алмазов и неугасимых светильников, прославившийся палантирами и Сильмариллами, незадолго до своей гибели Феанор создал приспособление для быстрого, удобного и позорного лишения жизни. Воины из дюжины Ахараумо быстро взялись за топоры и гвозди, вкопали в мёрзлую землю ещё один столб с перекладиной, сам кано, недовольно морща лоб, связал верёвку в нужный узел и проверил, как затягивается. Затягивалось плохо, и Ахараумо приказал кому-то принести мыла.

Истар не видел, как Ангандиль повис в петле. Но полчаса спустя из какого-то мрачного любопытства он выглянул из шатра, выглянул — и тут же спрятался обратно, едва не вывалив на землю под шатром съеденную недавно похлёбку.

— Плохо вам, Истар? — услышал он за спиной голос Феанора.

— Есть немного, государь. Его… мнэээ, язык. Он вывален… противоестественно так, — ответил Истар и обернулся. Феанор сидел за складным столиком, на котором расположились давешний чернильный прибор и чертёж, еще какие-то заметки и пара стеклянных кубков в серебряной оправе.

— Без чинов. Сядь, — сказал Феанор и показал на второй стул. Истар немного опешил: в последний раз он слышал от Феанора «ты», ещё когда тот не был нолдораном, а он, Истар, был его учеником, а за всё время своей службы в новосозданном воинстве исхода — вовсе ни разу, но поспешил послушаться.

— Мы уже долго в этом походе, ты уже стал моим оруженосцем, а я все так с тобой не побеседовал толком, — посетовал Феанор, и Истар понял, что тот слегка навеселе. — Пей.

С этими словами он достал из-под столика бутылку.

— Это ведь н-не «Аваллонское золотое»?

— Нет, к сожалению, единственную бутылку этой мерзости по эту сторону Моря ты распил сам с собой в свои первые часы в Сирых Землях, — ответил Феанор. — Но, к своему счастью, ты служишь у меня, а значит, будешь пить моё.

Истар почувствовал, что ему стало несколько неуютно. «Ты» от Маэдроса звучало совсем иначе, именно так, как тот описывал это сам: как знак доверия. Феанор же словно бы ставил на нем знак собственности так, как не ставил даже во время его ученичества. Феанор достал пару удивительно маленьких чашек, по форме напоминавших тигли, и поставил по одной перед собой и перед ним. После этого из бутылки в чашки полилась бесцветная прозрачная жидкость. Истар сначала подумал, что это вода, но потом втянул ноздрями воздух и понял, что ошибся. Это была не вода.

— Fea limpeo, — ответил Феанор на немой вопрос. — Ты ведь ещё помнишь из моих уроков, что это такое?

«Да, разумеется, жидкость, которая получается при перегонке вина, горит бледно-голубым, почти незаметным пламенем. Точно, пахнет именно ею...»

— Но разве ее пьют? — опасливо осведомился он.

— Пьют, пьют, еще как пьют, — успокоил его Феанор.

Истар рискнул и залпом выпил жидкость, и лучше бы он этого не делал. Горло перехватило, глаза сделались квадратными, и всё, что он не успел проглотить, оказалось выперхнуто на стол.

— Ах да, забыл посоветовать. Это лучше пить на выдохе, — пояснил Феанор. — Вдыхаешь, глотаешь и медленно выдыхаешь. Ну что, полегчало? — осведомился он таким голосом, как будто изо всех сил пытался изобразить сочувствие и участие, но давно забыл, как это делается.

— Т… точно так, — признал Истар, которого уже стало немного вести, но состояние ужаса и отвращения совершенно прошло.

— А мне, как по-твоему, легко?

— Думаю, что нет, государь, — искренне ответил Истар.

— Сказал же, без чинов. Ты не дурак, Истар, — сказал Феанор. — Но ты большой прохвост. Умный себе на пользу. Ни о чем, кроме себя, ты не думаешь. Когда Куруфинвэ тебя обманул, ты много лет носил обиду. Ушел из Форменоса, мне даже не потрудившись объясниться. Потому, что тебя унизили и оскорбили. Я это понимаю. Действительно понимаю… — на этих словах голос нолдорана стал каким-то задумчивым, и только сейчас в нем зазвучали ноты неподдельного сочувствия.

— А о ком же, прошу прощения, мне ещё думать? — осмелев, спросил Истар. — Обо мне кто-нибудь, хоть когда-нибудь, думал? В великом и прекрасном Валиноре я был для всех соринкой в глазу. Хорошо, на этом берегу это не так. Но вы нолдоран. Вы ведете свой народ к новому, невиданному прежде будущему в этих землях. А я никого никуда не веду. Только себя самого. И у себя самого я, извините, один. Другого нет и никогда не будет. И ежели я сам о себе не позабочусь, то кто это сделает?

— Да, я нолдоран, — согласился с очевидным Феанор. — А ты — мой верный.

Истар счёл нужным не напоминать, что ни к какой клятве верности он до сих пор приставлен так и не был — по видимому, в общей суете никто попросту не задавался этим вопросом и даже сам Феанор с той судьбоносной встречи на Великой площади просто по умолчанию считал Истара своим верным. Ему не хотелось никому об этом напоминать. Он до сих пор подумывал дождаться удобного момента и исчезнуть… да, да, искать дом Нурвэ. Не становясь при этом клятвопреступником.

— Я веду свой народ, — продолжал Феанор. — К свободе. К незаёмной силе и величию, не выпрошенному у валар. Скажи мне: по-твоему, такого легко достичь?

— По-моему, нет.

— Разумеется, нет! Я говорил вам всем, что путь будет труден. И решения придётся принимать нелёгкие, и нет, не мне одному…. Вот этот несчастный трус. Он принес мне присягу, и изменил ей. За это и поплатился. А ты?

Феанор внезапно очень пристально посмотрел на Истара, и тот понял: отвертеться не получится.

— Ты ведь, если не изменяет память, так и не принёс мне присягу, верно?

— Так и есть.

— Значит, принесёшь её сейчас. Выпей ещё fea limpeo.

Истар принял из рук Феанора еще один стакан обжигающей жидкости. Второй раз дался проще, чем первый: на этот раз он не перхал, не кашлял, и даже дыхание у него не перехватило, потому что он последовал совету учителя, как это нужно пить.

— Теперь становись на одно колено. И повторяй за мной: я, Истар Морвион, клянусь…

— Я, Истар Морвион, клянусь, что Куруфинвэ Феанаро будет вести, а я — следовать, что жизнью, честью и судьбою я буду верен моему лорду Куруфинвэ Феанаро, что исполню любой его приказ, и что только смерть, моя или его, освободит меня от этой клятвы.

Его голову немного вело и кружило, глаза с трудом фокусировались на лице Феанора.

— Я же в свою очередь клянусь, что тебе, Истар Морвион, будет предоставлен справедливый суд, щедрое вознаграждение в случае верной службы и суровое наказание, если ты совершишь измену.

Всё. О поисках дома Нурвэ можно было надолго забыть. Он был отныне связан клятвой с Феанором. Недолго продлилась его надежда на то, что про это все попросту забудут. Теперь он ничем не отличался от воинства, окружавшего его. Не приблуда. Такой же, как все здесь. У него был лорд. У него была присяга. И у него не было больше надежды однажды ночью рвануть в лес, раствориться в темноте и уйти искать свой путь с чистой совестью. С нечистой — пожалуй, была. Но на это Истар пойти не мог.

— Можешь выпить третий стакан, если хочешь, — разрешил Феанор.

Истар счел нужным воспользоваться разрешением, а потом хотел было уйти, но внезапно ему вспомнилось кое-что, что он давно хотел спросить у государя. Именно теперь вспомнилось, раз уж зашла речь о клятвах. Феанор тоже заметил, что его оруженосец колеблется, словно бы ему на язык просятся какие-то слова, и нарушил тишину первым:

— Ты хочешь что-то спросить, Истар?

— Да, государь. Я слышал…. Вашу клятву. И как-то долгое время не задумывался о ней. А недавно вдруг задумался.

— Говори же! — поторопил его Феанор.

— Государь, а что такое Вечная Тьма?

— Что?

— Ну вы говорили. «И пусть воздашь нам вечною тьмой, коли клятву преступим». Это… Это что значит? Вечная тьма — это что? Это как?

Феанор не ответил секунду. Не ответил две. Не ответил три. А на четвёртую неожиданно резко сказал:

— Истар, иди спать. Завтра мы оставляем это озеро и выдвигаемся на восток через горы. А ты пьян. Ступай отдохни и проспись.

* * *

Наконец они подошли к перевалам гор, которые здешние эльфы называли Эред-Ветрин. Судя по рассказу Галтина, подтвержденному впоследствии другими немногочисленными местными жителями, за ними должна была начинаться обширная, холодная пустынная степь, отделявшая Белерианд от владений Мелькора — Моринготто. Разведчики уже несколько раз бывали в этой степи и приносили недобрые вести — с юга, со слов встреченных беженцев из синдар, подходило ещё большее войско орков, чем то, которое напало на лагерь у Митрим. Феанор выделил часть своих воинов, отдал под командование Келегорма и отправил на юг. Оставшиеся продолжали путь на восток, к степи Ард-Гален.

Войско уже переваливало через горы, а Феанор ехал впереди всех, если не считать давешнего передового дозора, и Истар вместе с ним. Сейчас Истар, ежась от холода, приблизился к костру, за которым уже сидели старые знакомые — Эленкано и Аларко, а с ними ещё трое эльфов, недавно прибывшие в дозор. Ему хотелось поговорить хоть с кем-то и поделиться впечатлениями: Феанор после того раза больше не горел желанием общаться с оруженосцем на отвлечённые темы, с Маэдросом удавалось перекинуться парой слов не часто, Келегорма не было, а остальные сыновья Феанора так и не проявили к нему какого-либо дружелюбия. Хорошо, что хотя бы Куруфин держал язык за зубами.

Костер дымел и шипел, поглощая покрытые изморозью ветки, но тепло давал исправно, хоть тучи и предвещали новый снегопад. Он присел у огня и, хотя и пришел поговорить, пока сидел молча, обдумывая впечатления похода. Интересно, сколько дней, если считать, идут они на восток и север из далекого уже Благословенного края, и где он остался — Валинор, куда им уже нет пути назад? Истар не знал, почему, но он нисколько не сожалел об утраченной родине, которую помнил только как золотую клетку, в точности как говорил о ней Феанор в ту ночь — или день, кто теперь разберет? — с холма Туны. Как и Феанор, он не мог наслаждаться покоем, что-то внутри него противилось этой неизменности, которая канула ныне в небытие. Все-таки удивительно много общего у него и нового короля нолдор. Почему, интересно?.. Мелькор его знает, подумал Истар, сам еще не зная, насколько прав. «Какая разница?» — думал он. «Он теперь уже точно мой лорд, если мой путь лежит туда же, куда и его путь — мне это только к лучшему…" Чувствовал ли он себя теперь своим среди верных Первого дома? Возможно. Видел ли он своих в сыновьях Феанора? Наверное, нет. Видел ли он своих в Аларко и передовом отряде? Наверное, да.

Тучи немного разошлись, и серебряные звезды проглянули на черном небе — огоньки света среди тьмы. Повеяло ветром, и языки пламени костра всколыхнулись, пустив искры. Сухая, припорошенная снегом трава зашелестела, и ветер принес с северо-востока стук копыт. Разъезд вернулся, разведав окрестности.

— Обед готов! — сказал Аларко, который сейчас кашеварил у разведчиков. Впрочем, в котелке, с которого он снял крышку, была не каша, а похлёбка из всего, что было в припасах. На вкус она была пресноватой и простоватой, однако харчами давно уже никто не перебирал.

— Угостишь? — спросил Истар.

— Конечно, о чём разговор. Доставай миску!

Истар наложил себе парящейся похлебки и принялся за еду. Костёр затухал, и Аларко принялся его разжигать. Он достал из котомки какую-то книжку и бесцеремонно вырвал из неё лист на растопку.

— Э! — заметив это, воскликнул Истар. — Ты что? Книги жжешь?

— Да если бы хорошее что… — проворчал Аларко. — Это сборник стихов Элеммирэ. На, почитай и сам скажи, стоит это жечь, или нет. Понравится — себе забери.

Истар взял протянутую книгу, в которой уже не хватало половины страниц, и раскрыл наугад. Там было стихотворение, посвященное завершению Великого Похода.

Чрез края, где свет звёздный вечен,

Эльфы шли, как мечты в тени,

Сквозь леса, где ручьев шум нежен,

В Валинор, где ждали их сны.

Здесь моря шепчут о древних сказках,

Здесь цветы распускают свой свет,

В каждом шаге — тайна и радость,

В каждом взгляде — вечный завет.

Сквозь туманы и горы высокие,

Оставляя печаль позади,

Эльфы шли, как птицы в полете,

В мир, где нет ни слез, ни беды.

И звезды над ними сияли,

Как глаза тех, кто ждал их давно,

В Валиноре, где сердца не стареют,

Где любовь — это свет и тепло.

Там, где музыка вечно звучит,

И танцуют волны на берегах,

Эльфы нашли свой покой и мечту...

Следующая страница была вырвана, и чем закончилось это стихотворение, Истар так и не узнал (впрочем, узнать и не стремился). Потом шла середина другого, столь же переполненного избитыми фразами.

— Жги! — протянув книгу назад Аларко, сказал он. — Меня чуть сладким сиропом не стошнило от этой тягомотины. В растопке ей самое место. И ведь не лень кому-то было это переписывать, буковка по буковке. Одно слово — ванья! А ты слыхал, что недавно принц Макалаурэ написал?

— «И вот, пришла великая пора, уводит нас во тьму святая месть»? — сразу понял, о чем речь, его собеседник. — Да. Вот где поэзия настоящая. Сильно звучит. Пламенно. И жизненно, про нас. А не это валароугодное бумагомарание!

— Помнишь, четыре привала назад ты у меня спросил, будут ли песни в тёмные времена? — спросил вдруг Эленкано. Аларко кивнул. — Ну вот, теперь мы знаем ответ. В тёмные времена песни будут, правда, будут они о тёмных временах...

Истар снова принялся за еду, не желая ни развивать дискуссию о достоинствах и недостатках написанного Маглором марша по сравнению с изрыгновениями на бумагу поэтессы из Валмара (благо, что придерживался ровно того же мнения, что и Аларко), ни спорить с Эленкано о том, тёмные ли времена надвигаются, но не успел доесть, как услышал голос Нардиля:

— Орки! Несколько тысяч, уже не шайки, а настоящее войско, как в битве у озера. И нет, это не южное войско, о котором мы слышали раньше, это подходит с востока. Идут ходко, будут здесь часов через шесть, и нам придется укрыться в горах, пока подойдут все наши основные силы.

— Время у нас есть, — ответил Эленкано, вставая. — Так, костер мы сейчас же потушим. Истар, возвращайся к государю и доложи. Если сейчас наши займут оборону в предгорьях, укрепятся и примут бой, то удержат любое войско. Сворачивай лагерь и по коням!

Истар плеснул воды на уголья, зашипевшие, как озлобленная гадюка, и забросал снегом кострище, после чего вскочил в седло.

Вскоре войско, огласив горные спуски трубными звуками рогов, остановилось, и наилучшие из воинов перешли вперед, чтобы дольше удерживать перевал. На крутом спуске собралось уже около сотни стрелков с длинными луками, готовые стрелять по врагам даже через мрак. Вновь протрубил рог, и воины расступились — сам Феанор подъехал на коне, чтобы лично руководить обороной перевала. Он спешился и поднялся на высокий валун, и все притихли, чтобы услышать его обращение.

— Нолдор! Мы долго шли к этому мигу, мы проделали огромный путь, и вот — наша цель уже близка! — с этими словами Феанор высоко поднял над головой меч. — За этой безрадостной равниной лежит Ангамандо — твердыня Моринготто, нашего Врага, за которым мы отправились в эту погоню, и сейчас нам предстоит бой с его основными силами! Орки уже идут сюда с севера, чтобы преградить нам путь, но мы сметем этот жалкий заслон! Посмотрите на небо! Всё то время, что мы шли на восток, оно было затянуто зловонными тучами. Но теперь небосвод прояснился, и над нами сияют звёзды. Это знак нашей удачи, и да будет эта битва прозвана Битвой под Звёздами!

Воины с высокими щитами заняли оборону перед рядами лучников. Эленкано и весь его отряд приготовились к обходному маневру — они были легковооруженными разведчиками, а не рубаками, но, будучи все наказанными за провинности, они должны были первыми идти в бой.

— Эленкано! — Маэдрос был уже здесь. — Обойдете войско орков с тыла, потом займетесь беспокоящим обстрелом из луков, когда они доберутся до нашей обороны, чтобы отвлечь их внимание и расстроить боевой порядок. Если битва завершится удачно, то все твои воины, кто в ней выживет, будут прощены за все свои провинности.

Истар же получил иной приказ: ему предстояло занять место среди тяжелой конницы лордов и ожидать сигнала. Когда пехота отобьёт первый натиск противника, запоет труба, и конница выедет на поле и раскатает всех врагов, что еще останутся, фланговым копейным ударом. Для того, чтобы укрыть её от врага до этого момента, уже нашли удобную большую лощину в самом низу, отделенную от равнины только небольшой грядой холмов, на которых уже разместились щитники и лучники. До появления врага оставалось часа три.

«Битва под звёздами, значит» — думал он. — «Что ж, буду надеяться, что это и впрямь знак удачи».

Ожидание сигнала трубы было мучительным. Истар даже удивился тому, какими долгими могут показаться полтора часа тому, для кого еще недавно так незаметно пролетали аманские годы Древ. Конные лучники Эленкано умчались на равнину первыми, ещё до того, как пехотному строю стали отчётливо видны желтки глаз противника. Этого момента и дожидались пешие лучники, и как только орки подошли к перевалу (их было около тысячи), стали громко выкрикивать боевые кличи, греметь оружием и гурьбой мчаться вверх, в горы, их накрыл залп, затем второй. Основная масса врагов с ревом ломанулась прямо на стрелы без всякой воинской науки, но, как оказалось, лучники и среди орков имелись, и оставшиеся сзади лучники-орки тоже принялись набрасывать на перевал залп за залпом. Затем поредевшая волна атакующих добралась до пехотного строя. С равнины врагу подошло подкрепление, и отбив без потерь убитыми первый удар, нолдор приняли на себя второй. И тут наконец запела труба, и конное войско понеслось в объезд холма. Вёл тяжеловооруженный копейный каток сам Феанор, а Истар сам не заметил, как оказался где-то в хвосте: Ньярэ не рвалась в бой, а просто бежала, по обычной лошадиной привычке, за табуном. Объехав холм и отдалившись от места схватки, чтобы сделать разворот и набрать скорость, конница перешла в галоп, всадники приготовили копья.

И тут Истара подвела лошадь.

Может быть, это, вид орущего, завывающего и ухающего орочьего войска пересилил её природный инстинкт. Может быть, это вид тяжелоступов-троллей, пятерку которых вражеский командир только что бросил на усиление поредевшей орочьей пехоты. Но, что бы это ни было, Истар обнаружил, что Ньярэ несётся по заснеженной степи куда угодно, только не за конной лавой.

К тому времени, как ему удалось успокоить трусоватую кобылу, выхода из перевала, где гремел бой, уже почти не было видно. Он запаниковал: а ну как и его теперь сочтут трусом, и его следующего ждёт петля?

— Туда! — отчаянно пытался он подать лошади сигнал по осанвэ, на поводья она не обращала ни малейшего внимания. Он лихорадочно огляделся. Ньярэ бежала на юг. По правую руку степь медленно поднималась вверх и сменялась холмами, там шёл бой. По левую руку… А что это там по левую руку?

Свои. Оттуда во весь опор нёсся отряд Эленкано. А за их спинами… Ещё орки, но какие-то странные. Они сопровождали громоздкие деревянные конструкции на колёсах, вернее, носились вокруг них в беспорядке и с криками. Они, кажется, двигались на север, не обращая никакого внимания на бой к западу от них.

— Это с юга! — крикнул Эленкано, заметив Истара. — От Тьелкормо бегут!

Истар не знал, что эти орки были осадниками, отправленными обстреливать из своих метательных машин гавани Эглареста и Бритомбара, но не добравшимися до цели: по пути их перехватило войско принца Келегорма и заставило развернуться и бежать на север. Но он понял, разглядев машины, что это какое-то неповоротливое тяжелое оружие.

Эленкано обернулся к своим и крикнул:

— Второй заход!

И Ньярэ немедленно увязалась за конными разведчиками Эленкано. Кажется, всё-таки она испугалась именно троллей, потому что на орков-осадников кобыла неслась без всякого страха. Вот скотина. Конница была пока единственным известным нолдор способом убивать троллей, а это вредное животное решило отлынивать от своих прямых обязанностей!

Истар тем временем вгляделся в новую цель и убедился, что теперь поведение орков-осадников изменилось: они уже не пытались сбежать и не просто как безумные бегали вокруг своих орудий, а старались быстро развернуть их и приспособить к полевому сражению (подо что махины явно не рассчитывались). Сейчас одни натягивали рычаги, другие подносили какие-то чёрные комья и факела. Похоже, эти метательные машины должны были стрелять горящими комьями по каким-то укреплённым лагерям. Здесь лагеря у нолдор не было, но бой они вели от обороны, пехота стояла на месте… «А ведь они вполне могут навести эти рычажные махины на нас!» — подумалось Истару.

— Обстреляем этих! — крикнул Эленкано и пустил своего коня на полном скаку прямо к орудиям. Какой-то орк выкрикнул приказ, и орудие, представлявшее собой огромный рычаг с пращой на бревенчатой раме, со скрипом запустило в черное небо ком горящей смолы. Он, точно огненный шар, прочертил в небе дымный след и ухнул об землю далеко на западе, где шла самая горячка боя. Истар не видел, где приземлился снаряд, но он упал прямо перед лучниками-эльфами, обдав их горящими, расплавленными брызгами смолы. Сейчас его мысли были заняты совсем другим: по воле ошалевшей кобылы его занесло к конным лучникам, но сам-то он был вооружен копьём! Те, почти не осадив коней, выпустили рой стрел по оркам-орудийщикам, после чего пронеслись мимо дальше на восток. Истар решил рискнуть и направил Ньярэ так, чтобы она пронеслась слева от того важного орка в шлеме с высокой пикой, что выкрикивал приказы орудийщикам, и приготовил копьё. Орудийщики никакого сопротивления всаднику оказать не смогли и разбежались врассыпную, а командир, не ожидавший такого нападения, застыл на месте. Удар! И никакой доспех не спас командира, а Истар понесся на восток. Разведчики тем временем уже разворачивались, готовясь возвращаться на место основного боя, и он последовал за ними.

Атака возымела действие, и других выстрелов из орудий не последовало, а орки, казалось, слегка ослабили натиск. Они приблизились к своим и увидели, что вся дорога вверх была завалена мертвыми — почти полностью орками, а новые враги из поредевшего войска пёрли прямо по трупам своих сородичей. Троллей уже не было, но десятка два огромных орков, закованных в железные доспехи, прорывались прямо посреди строя эльфийских щитников и копейщиков. В рядах нолдор оказалась пробита прореха, и следом за своим авангардом прочие орки толпой ломились в нее, готовясь дорваться до лучников и порубить их саблями и большими топорами. Но тут с юга приблизилась та самая конная лава, от которой так бесславно отбился Истар, и пошла на новый фланговый удар. Орки остановились — и были смяты их конями, и всадники вырвались вниз, гоня орков на равнину, закалывая, зарубая и затаптывая все на своем пути.

— Aiya Feanaro! — раздался боевой клич, и все подхватили его.

— Aiya Feanaro! — закричал и Эленкано. — Возьмите мечи и скачите вверх, отрежьте оркам путь к отступлению!

И они помчались вверх, заступая дорогу бегущим от всадников Феанора оркам. Вот они — ломятся обезумевшей толпой прямо на них. Истар выхватил из ножен Хэлканар и, нагнувшись, размахнувшись как следует, полоснул сразу двоих — легкий клинок плохо подходил для такой рубки, но брызнула темная кровь, и орки остановились, запертые на отрезке дороги между конниками Эленкано и Феанора — и бросились в стороны, в холмы врассыпную.

— Победа! — раздался радостный возглас, и сотни голосов поддержали: — Победа!

Всадники Феанора и Эленкано, воссоединившись, спустились на равнину, а пешие воины еще спускались, по пути добивая остатки орочьего войска. Убитых орков было пара тысяч — остальные бежали, кто в степь, кто в лесистые предгорья. Истар спустился с коня, обтер Хэлканар об снег и сухую траву и вложил его в ножны, после чего оглядел поле короткой битвы, ища взглядом Феанора.

— Истар! — тот не заставил себя ждать. — Почему отстал?

— Лошадь понесла, государь! Мордоворотов этих серых испугалась! Я не виноват! Я зато командира орудийщиков убил!

Подоспевшие Эленкано и Аларко подтвердили, это была сущая правда, Истар действительно поразил копейным ударом командира осадников. После этого Феанор сменил гнев на милость и велел подождать Келегорма, всадников которого ожидал здесь с минуты на минуту. Ждать пришлось недолго, и вскоре вся конница собралась вокруг Феанора.

— Воины! — крикнул Феанор. — Все конные — за мной! Мы помчимся вперед, на север, чтобы у врат Ангбанда сразиться с самим Черным Врагом! Остальные — хороните павших и маршем на север!

Конница феанорингов скакала по степи во весь опор, а за ней шли на север пешие воины. Мимо них с севера шли новые орочьи банды и колонны, но Феанор приказал — в бой не вступать, оставив этих врагов пехоте. Сыновей он отправил командовать пешими отрядами, и они отчаянно сражались с превосходящими их полчищами, а войско Феанора стремилось к самой твердыне Врага — и ни один орк не смел заступить им путь, даже шальные стрелы не свистели вокруг. Все холодало, неслись снежные хлопья, и равнина уже была вся белая от выпавшего снега, ледяной ветер пронизывал — а они все мчались, как белая стрела, рассекающая мрак, на север и восток... Вот уже равнина сменилась всхолмьями, кое-где поросшими редким лесом — приближалась огромная горная гряда...

— Стой! — раздался приказ. — Загоним коней, передохнуть надо!

Истар осадил коня — остановился. Они встали между двумя холмами, поросшими лесом, занесенными снегом — здесь было уже совсем холодно. Ни звука вокруг... Ни рёва орков, ни лязга стали — только ветер свистит. Странное затишье... Такое только перед страшной бурей бывает. Ему стало не по себе.

— Что-то не нравится мне все это... — негромко, вполголоса сказал он.

— Мне тоже!.. — проговорил Аларко. — Будто там, впереди, что-то такое, чего нам в жизни не одолеть. Но идти надо.

— Эленкано! — раздался голос Феанора. — Разведайте со своим отрядом, что там впереди. Я чувствую опасность! Ахараумо, возьмите три дюжины, и тоже вперёд, за ними на отдалении, если там враги, поддержите Эленкано. Истар, ты будешь вестовым, поедешь с Эленкано, и при первой стычке с врагом немедленно назад и к Ахараумо, потом ко мне. Доложишь, сколько, кто и каковы успехи.

Старший передового дозора уже подскакал к ним.

— Поехали, воины. Что бы там ни было, нам не к лицу отступать, даже не увидев его.

Но проехали они всего-то с минуту и едва успели потерять из виду основные силы.

— Мой конь отказывается ехать дальше! — крикнул Аларко.

Ньярэ тоже встала, как вкопанная. Истар наклонился к уху лошади и ласково заговорил с ней, пытаясь успокоить, но, видно, его собственный голос дрожал настолько, что животное только пуще встревожилось.

— Пойдем пешком! — приказал Эленкано. — Тем лучше, тем сложнее будет нас заметить. Аркуэнон, останься здесь, стереги коней, а когда Ахараумо нас догонит — доложи.

Истар спешился, снял Хэлканар с седла коня, на прощание поцеловал животное в морду и пошел вперед. Брр... холодно!

Эленкано пошел вперед, за ним — Нардил, потом Истар, Аларко и остальные разведчики. Они медленно спустились с перешейка между холмами — дальше начинался отлогий подъем.

Снегопад, одно время прекратившийся, начался снова. Ни звука — только свист ветра... Снега здесь намело глубже, чем прежде, и хорошо, что пешие эльфы почти не проваливались в него, но становилось всё холоднее и холоднее. Они уже отошли довольно далеко от своих, оставшихся между холмами, и — темнота ли виной, снегопад ли — их уже не было видно. Ахараумо с его тремя дюжинами тяжеловооруженных всадников тоже было не видать и не слыхать.

— Чувствуете? — шепнул Истар. — Земля под ногами... подрагивает!

И верно — уже не только свист ветра нарушал тишину. Какие-то гулкие удары... тум... тум... как будто шаги чего-то огромного. Истар покрепче перехватил рукоять Хэлканара... но спасет ли клинок от того, что надвигается?

— Смотрите! — крикнул Аларко. — Что это?

Тьма впереди уже не была тьмой — огненные всполохи разорвали её. Впереди... сзади... со всех сторон... и глухие шаги, тум... тум... Пылающая фигура впереди приблизилась, и меч Истара бессильно опустился — не одолеть. Ростом втрое выше любого эльфа, окутанное слабо светящимся пламенем, окруженное тьмой и черным дымом, существо вселяло страх одним своим видом... открытая черная пасть на огненном лице, крутые, завитые рога и черные бесформенные крылья мрака. Кошмарный демон подошел уже совсем близко — он замахнулся, и длинная многохвостая плеть, пылающая огнем, полоснула совсем рядом с ними... Истар развернулся и побежал — он имел право, он выполнял приказ государя, при первой стычке с врагом немедленно назад с докладом, так он себе твердил, как заведённый, но на самом деле его попросту покинуло присутствие духа.

В самом деле, разве противник он твари, маленький и хрупкий рядом с ней? Кто-то бежал вслед за ним, он оглянулся — Аларко. Вот и холмы, вот и крохотный лесок — они нырнули под сень деревьев и упали в сугроб без сил, наблюдая за страшным зрелищем: Эленкано не бежал, он остался стоять, подняв меч — и демон хлестнул плетью, обернувшейся несколько раз вокруг нолдо, и загорелась одежда, и их старший на глазах превратился в свежеподжаренный ком плоти — нет, уже в угли. Упали, с шипением прожигая снег, оплавленные, ослепительно горящие капли стали, которыми стал за мгновения острый клинок Эленкано. Нардиль упал в снег — и чудище наступило на его спину ногой, хрустнули кости под огромной тяжестью... все, Истар больше не мог это видеть, он в ужасе отвернулся.

— Что это? — выдохнул Аларко.

— Что бы это ни было, для нас это смерть! — шепотом ответил Истар. — И оно не одно — я видел еще несколько таких же вдалеке. Бежим обратно — к Ахараумо, к Феанаро, у меня приказ, предупредить... если успеем.

Ветки хлестали их, все усиливающийся холодный ветер дул им в лицо, даже сквозь деревья, но они не смели покинуть полога леска — быстрее, пока не поздно, но... Всадники Феанора уже были окружены — сразу двое огненных демонов наступали на них с обеих сторон седловины. Ахараумо нигде не было видно сквозь пелену снегопада. Кони под несколькими всадниками, заржав, понесли в страхе, унося их прочь — к спасению от того, что ждало их здесь — другие же, и Феанор с ними, стояли, спешившись, спина к спине, словно надеялись, что их врага можно одолеть клинками. Большая из огненных тварей — в четыре роста Феанора, с огромной черной секирой — медленно приблизилась. Феанор был, кажется, единственным, кого не покинуло присутствие духа. Гигантская секира ударила, он увернулся и сам попытался атаковать, но его меч не нанёс пылающему страшилищу какого-то ущерба. Огромное оружие снова ударило, и король нолдор-изгнанников отлетел в сторону — в доспехах его, на животе чернела оплавленная прореха, из которой виднелась почти не кровоточащая — прижженная раскаленным лезвием секиры — плоть. Смертельная рана — после таких не выживают... и он не умрет сразу, раны в живот — самые скверные: ему мучиться несколько часов, если демон не добьет его.

— Государь! Нет!

Это крикнул Ахараумо, он ворвался в седловину один, без своих всадников, промчавшись мимо одного из демонов. Феанор, превозмогая боль, попытался встать, Ахараумо подхватил его и мешком поднял на коня перед собой, и крикнул "Беги!"

Конь понял и взял с места в галоп, проскочив мимо второго чудища, и унесся на юг, в заснеженную степь, в свирепеющий снежный буран... к пешим воинам, навстречу сыновьям Феанора. Он успел: стоило ему скрыться, как с каждой из сторон седловины появилось еще по одному темнопламенному демону.

— Бесполезно... — прошептал Истар. — Он не выживет. И нам придет конец, если мы не побежим...

— Куда?

— К своим... только в разные стороны. Если мы будем бежать вдвоем и нас найдут — орки ли, эти ли твари бездны — они прикончат нас обоих. Если же поодиночке — то, быть может, только кого-то одного. Прощай, Аларко.

— Прощай, Истар. Не знаю, увидимся ли ещё.

Истару и Аларко было суждено увидеться вновь — в последний раз.

Уже четыре отродья бездны окружили остатки конного отряда — они косили нолдор как траву своими бичами и огромными черными клинками, но Истар не видел этого — он бежал по снегу, куда? неизвестно... на восток и юг, наверное, подальше от войн и бедствий. Искать дом Нурвэ. Феанор погиб, его клятва исчерпана, он же может уйти! Может же? Только дойдет ли он, сквозь эту бурю? Ветер нес огромные хлопья снега, залеплявшие ему глаза, пронзительно-ледяной воздух обжигал его легкие, бежать было все труднее — куда? Тяжелые тучи застили звезды, в снежном буране не было видно ни зги, и Истар боялся, что собьется с пути, и тогда — смерть в ледяных объятьях Севера... А за спиной — не осталось никого из друзей, кроме Аларко, который так же вот, как и он, бежит куда-то сквозь бурю. Феанор сполна поплатился за резню невинных в гаванях Альквалондэ — теперь уже он оказался почти беззащитен перед грозным врагом. Почему он проваливается в снег уже по колено? Доспех ли тому виной, или его обессилевшая от ужаса фэа? Беги... беги, не падай в снег — замерзнешь! Его теряющие чувство пальцы изо всех сил сжимали рукоять Хэлканара — зачем ему теперь меч? Нет, нельзя его бросать. Кто погиб с оружием в руке — тот погиб как воин, честной смертью, пусть даже убит не клинком, а холодом... холодом, а может, леденящим страхом. Легкие уже горели от обжигающе-холодного воздуха, а тело почти ничего не чувствовало, ноги уже не бежали, а еле шли, а снег уже был по пояс... вот и ты сполна расплатился, Истар, за то, что не пошел через Вздыбленный Лед с преданными, а выбрал легкую дорогу с предателями. Он не знал, сколько уже бежит — час? Два? День? Кто знает... ему казалось — годы. Силы его были на исходе, и он опустился в снег. Передохнуть — или замерзнуть совсем? Ему вдруг стало очень жарко, и он попытался негнущимися пальцами расстегнуть ремень, но пряжка не расстёгивалась так легко — он смог только вытащить из неё кончик пояса. Сил шевелиться больше не было, и он упал лицом в снег, не почувствовав этого.

Серая мгла... Серое небо, которое окружало его со всех сторон, сверху, снизу, и которое казалось таким близким, что до него рукой подать... что это? Это преддверие Чертогов Мандос, и сейчас мгла расступится, и зов их хозяина увлечёт его вперёд? Но мгла не расступилась, хотя голос, уже слышанный им и в жизни, и в видении, раздался, но то был не зов, он вновь повторял свои слова... "И ты не единожды посмотришь смерти в лицо... но она не даст тебе покоя! И ты захочешь смерти — но не дано тебе будет уйти из мира!" ... Это — судьба? И нельзя от неё уйти, как нельзя убежать от Предопределенности? Но что же теперь? Чертоги Мандос не примут его вообще, оставив в мире — живым ли, мертвым, все равно... И новый голос, не слышанный им прежде — глубокий, мягкий: "Нет, судьба преодолима — и Предопределенность можно изменить. Иди ко мне, и ты освободишься от неё...я подарю тебе новую жизнь и свободу, я жду тебя!" Кто это? Он на миг увидел лицо — тонкие, печальные черты, длинные, седые волосы и глубокие глаза — он не мог понять, какого цвета... Он устремился на этот голос — и серые, сотканные из мглы своды померкли, и его окутала тьма…