Ученик алхимика (джен)

Костёр потрескивал, отбрасывая танцующие тени на влажные стены пещеры. Мигель выгребал последние крошки из мешочка, желудок болезненно сжимался. Но усталость брала своё, глаза слипались, и время от времени Мигель вздрагивал, пытаясь отогнать сон. После того, как он отдал амулет, каждая ночь превращалась в нелёгкое испытание.

В памяти всплывали свирепые рожи стражников Бладвина и Шакала, с усмешкой вымогавших его руду. Проныра-проводник, обещавший отвести Мигеля в Новый лагерь, предал его, как и все остальные в этой проклятой долине. Даже забравший его амулет старик, имени которого ученик алхимика так и не узнал, оставил новичка одного — на следующий день после того, как их привели в шахту, дед забрался в дальний забой в поисках руды и сгинул без следа. Может, погиб в жвалах ползуна или попал под завал.

Завывание ветра у входа в пещеру и отдалённый шум водопада смешались с новым звуком — мягким шорохом шагов по гальке. Мигель испуганно схватился за кирку. Из мрака в оранжевое сияние костра выплыла знакомая фигура. Это был старик-рудокоп. Его кожа отливала бледным сиянием подземной грибницы, а в волосах, казалось, застряли осколки горного ледника. Взгляд его белёсых глаз был тяжёлым и изучающим.

— Тепло твоего огня влечёт не только тебя, — голос его прозвучал как шелест падающих листьев. Он сел напротив, не спрашивая разрешения, и протянул руки к пламени. — Мне надо согреться, там очень холодно... А тебя, я вижу, этот мир уже обжёг.

Мигель молчал, как заворожённый. Его знакомец по Старому лагерю словно вернулся из страны кошмаров. От него пахло влажной землёй, а ещё чем-то древним и жутким.

— А куда ты дел мой амулет? — спросил Мигель, только чтобы сбросить охватившее его оцепенение.

— Руды много добыл? — не обратив внимания на его слова, спросил рудокоп, и его взгляд скользнул по потрескавшимся, грязным ладоням Мигеля. — Руки натруженные... но пустые.

Он наклонился чуть ближе, и свет костра заплясал в глубине его зрачков.

— Знаешь, некоторые руды… можно ощутить иначе. Не только киркой. Они жаждут тепла живой плоти, — его пальцы лёгким, почти невесомым движением коснулись тыльной стороны руки Мигеля. Прикосновение было прохладным, но при этом обжигающим. Оно заставило сердце на миг замереть от смертной тоски. — Голод бывает разным. Я мог бы… показать.

Старик растянул пепельные губы в улыбке, и Мигель вдруг заметил, как вместо остатков жёлтых истёршихся зубов во рту у него блеснули острые белые клыки.