Наперекор (гет)

— С самым ужасным днем года, — хмыкнула Диана вместо приветствия.

— И тебя тоже. — Сера нерешительно замялась, но, когда подруга обняла ее, коснулась ее спины в ответ. Затем быстро отстранилась. — Будем надеяться, что это действительно окажется худший день, тогда остальные будут намного лучше.

— Оптимистка.

— Пессимистка.

— И как вы вообще подружились?

Подруги синхронно повернули головы в сторону, где из вечно движущихся кустов завернутых в праздничную обертку георгин и тюльпанов вынырнула вдруг Лиля.

— Эпичное появление, — похвалила Диана, — долго подготавливала?

— Нет, импровизировала.

Серафима кивнула.

— Весьма удачно.

— Спасибо, — фыркнув, отозвалась Лиля.

— Ну что? — Сера осмотрелась вокруг, поднявшись на носки. — Где же наш новый прекрасный учитель?

— Не терпится увидеть его вживую? — поддела ее Диана.

— Ага. Может, он симпатичный.

— Симпатичный? — прыснула Лиля. — Ты тут романы собралась крутить?

— Ну а что? — с вызовом подняла голову Сера. Споры она любила, но только до того момента, пока они не перерастали в конфликты. — Разница в шесть лет — это совсем немного. Вот у моих бабушки с дедушкой целых восемь.

— Да у тебя же парень есть, — нахмурившись, вспомнила Диана.

— Подумаешь, — девушка театрально махнула рукой. — Афоня не узнает.

Диана поджала губы:

— Все равно, мне кажется, это как-то неправильно.

Лиля согласно кивнула.

Серафима улыбнулась и замолчала, но по тонкому стеклу радостного настроя в первый учебный день пробежала почти невидимая, но ощутимая трещинка. Вот всегда так. Когда Сере хочется сделать небольшой шаг за поставленные кем-то рамки, никто не решится поддержать ее. Все уверены в правильности и нужности этих рамок. Быть может, правильность — она и есть правильность, да и в нужности тоже сомневаться не стоит. Но ведь если жить четко по ним, жизнь станет похожа на скучный и монотонный цикл, повторяющийся из поколения в поколение, не меняясь ни на малейшую долю. Ведь важны стандарты и принципы, за которые грех заступить. Но Сере так не хотелось. Она мечтала прожить бурную жизнь, кипящую страстями и ненадолго, только для перерыва замедляющуюся, словно море в штиль. А потом опять в шторм, в бурю, захватывающую с головой, где каждая минута не похожа на прошлую, где ничего не повторяется. Однако мир упорно ставил блок: это нельзя, то запрещено, ненормально, неэтично, пошло, по-детски. Есть шаблон — вот и живи. «Шаг влево, шаг вправо считается побегом, конвой открывает огонь без предупреждения». Только в жизни конвой — это окружающие люди, всегда готовые вскричать: «Что ты творишь! Это неправильно!»

Сера еле заметно вздохнула и снова огляделась. Липкое чувство обособленности поползло по спине — практически все классы стояли вокруг руководителей, только их, девятый и выпускной, находился в разрозненном порядке, все еще ожидая нового учителя. Сера впилась ногтями в кулаки — это слишком напоминало прошлый год, оставивший яркую травму в еще не разочарованной тогда в мире душе. Все повторялось, суля повторный кошмар, ведь именно тогда она возненавидела неорганизованность, безответственность, особенно со стороны старших людей.

На этом парадоксе и строилась ее жизнь: четкость шла под руку со свободой, они словно танцевали, и вела то одна, то другая в зависимости от ситуации.

Но сейчас главную роль на себя должна была взять организованность. И что? И ничего.

Паника начинала овладевать Серой. Она вглядывалась в чужих учителей, пытаясь понять размер катастрофы — насколько те серьезны? Сильную ли конкуренцию будут они составлять только-только попавшему в эту школу Юрию Николаевичу?

Сера разрывалась между ненавистью и сочувствием молодому учителю.

Неожиданно Лиля с Дианой встрепенулись, глядя куда-то поверх толпы.

— Кажись, он, — еще не уверенно проговорила Диана.

Сера молча подняла бровь и тоже попыталась рассмотреть их нового учителя среди огромной толпы учеников, руководителей, работников и родителей. Это оказалось нетрудно — статная фигура, бывшая немного выше всех остальных, одетая во все черное, приближалась к ним. Чем меньше оставалось между ними расстояния, тем лучше Сера могла его разглядеть. У парня были мягкие черные кудри с теплым отблеском, хотя, наверное, все дело было в пестреющей осенними листьями улице и неярком, все еще летнем свете солнца. Сера невольно задержала взор на этих теплых бликах, а потом перевела его на глаза, цвет которых уже можно было различить, и подивилась их контрастности с волосами. Холодно-зеленые, правильной формы, с нейтральным наклоном, они беспокойно бегали по толпе, высматривая кого-то. Вот они скользнули по девятиклассникам, побежав дальше, вдруг вернулись, задержались, прищурились и раскрылись — теперь учитель шел прямо, наконец найдя свою цель. Сера все не отрывала от него взгляд, рассматривая каждую точеную черточку лица, неосознанно восхищаясь спортивным, подтянутым телосложением. Все-таки он оказался красив, как она и надеялась втайне. Легкая ухмылка промелькнула на ее губах.

— Я думала ты пошутила! — встревожилась Диана.

— Почему? — несколько холодно спросила Сера, отворачиваясь.

— Потому что это несерьезно, — зашипела Лаврова.

— Эй? Смотрите, и Несс бежит! — Лиля пихнула Серу в плечо, не оглядываясь на нее.

— О!

И Диана тут же перестала терзать подругу, отчего Сера облегченно вздохнула.

Собравшаяся компания только-только успела обменяться приветствиями и обняться друг с другом, как воздух прорезал мягкий баритон, пока что непривычный для их слуха:

— Девятый «А»! Будьте добры построиться!

Лиля подхватила под руку Серафиму, засмеявшись. Та покосилась на нее и снова подняла бровь:

— Мы что, женаты уже тридцать лет?

— Ну да, а что?

Сера прыснула.

Ванесса и Диана встали вдвоем, тесно прижавшись друг к другу, прямо за Серой и Лилей.

— Я не хочу туда заходить, — страдальчески вздохнула Диана, глядя на школу.

— А кто хочет? — Несс тряхнула рыжей косой.

Вокруг них происходила традиционная возня — родители других классов напутствовали дорогих им чад на удачное начало; выправляли и одергивали их костюмы так, будто собирались выпускать детей на модельный подиум или на сцену Большого театра. Сера закатила глаза: ясно, когда так поступают с первоклассниками, но с теми, кто уже проучился в школе несколько лет?..

И вдруг ее кто-то довольно сильно хлопнул по плечу.

Она обернулась, подобравшись и готовясь с достоинством встретить обидчика, однако это оказался парень, примерно такого же роста, как и Сера, с не очень длинными волосами холодного коричневого оттенка, крупными каре-зелеными глазами и смелой, уверенной ухмылкой.

— Гришка! — Сера замерла, а потом бросилась на шею другу, почти забыв о своей нелюбви к тактильности. — Ты же говорил, что уйдешь в другую школу!

— Я передумал, — протянул тот в своей обычной манере, обнимая Серу в ответ. — Мне тут нравится больше.

— Сера, ты мне изменяешь?! — вскрикнула вдруг Лиля. — Мы же женаты столько лет!

Зелин рассмеялся, поворачиваясь к Лиле спиной, тем самым отдаляя от нее Серу.

— У вас развод, — хмыкнул тот, повернув голову в сторону, чтобы боковым зрением видеть напрягшуюся от притворного возмущения фигуру Денисенко, — она моя.

— У нас развод, — возразила Серафима, обращаясь к Грише. — У меня парень, вообще-то, есть.

— Вы тоже разводитесь, — высокомерно отозвался он. — Ты моя.

— Так, Григорий.

Сера уперлась рукой ему в грудь, настойчиво отодвигая.

— Мне тут не нужна твоя любовь.

— Но как, Сера… — Зелин с прекрасно сыгранной тоской посмотрел на нее. Но она все равно разглядела в его шутке долю правды — Сера действительно ему нравилась, и он даже когда-то объяснялся перед ней. Правда, Сера мягко отказала ему, предложив взамен дружбу. Гриша с радостью согласился и теперь старался вести себя искренне по-дружески, хотя чувства еще находились в силе.

— Гриша, милый. — Сера положила ему на плечи обе руки и мягко оттолкнула. — Иди к Лиле подкатывай.

— Что-о? — взвыла Денисенко.

Гриша повернул к Лиле голову, пристально глядя, и отшагнул от Серы, принимая правила игры.

— Как скажешь, дорогая Серафима.

Та утрированно вытерла рукой лоб, словно от пота. Зелин медленно переходил в наступление, готовясь брать Лилю штурмом:

— Ты, случайно, не железная горка в летний день? Тогда почему ты такая…

— Заткнись! — давясь смехом, Лиля шлепнула его по протянутой к ней руке.

— …горячая? — жарко прошептал Гриша, игнорируя удар.

Наблюдающие за этой сценой Сера, Диана и Несс расхохотались, хватаясь друг за друга и теряя равновесие от неудержимого смеха. А Зелин продолжал:

— Ты случайно не…

— У нас ничего не будет! Пробуй счастья с Несс! — закрыв щеки руками и выпучив глаза, выпалила Лиля.

На удивление, Гриша повернулся вправо, будто стрелка компаса, вцепившись взглядом в Ванессу.

— Как тебе удалось сбежать, красавица Лебедева? Ангелы должны быть на небесах…

Несс захихикала, прикрыв рот ладонью.

— Фас на Диану!

Лаврова подняла брови, конфузясь под неотрывным взором Зелина.

— Тебя пчелы не кусают? — поинтересовался он. — Просто ты…

— Девятый «А»! Я неясно сказал всем построиться? Или вы решили провести этот день на улице? — прогремел уже знакомый баритон, в разы агрессивнее, чем в прошлый раз. Сера вздрогнула, и холодное чувство неприязни пробежало по позвоночнику.

— Как он тебе? — спросила она шепотом у Лили, когда девушки снова встали рядом друг с другом.

— Да не буду я с ним мутить, ты чего…

— Погоди, — Сера мотнула головой, — я не про Гришу.

— А про кого?

— Про него, — она кивнула на учителя.

Лиля пожала плечами.

— Да нормально.

— А мне он уже не нравится.

— Ты же так хотела с ним пофлиртовать! — удивилась Лиля.

— Я думала, он будет классным. А оказался, каким-то… пластиковым, что ли. Ненастоящим. Я могла бы что-то попробовать, но удовольствия совсем не получу.

— Кошмар, — Лиля чуть улыбнулась и покачала головой. — Давай ты больше не будешь играть в запретную любовь.

— Я и не собиралась! — непривычно ярко вспылила Сера. — Это должно было быть всего лишь мимолетное увлечение, и ничего серьезного.

— А, да?

— Ну конечно!

Гнев бурлил и кипел внутри Серафимы, смешиваясь со стыдом.

— Просто ты так серьезно говорила… ну, вот я и подумала…

— Мне потом проблемы не нужны! — глаза Серы сверкали от злости, руки сжались в кулаки, ногти больно впились в кожу. Она сама не понимала, отчего так разъярилась.

— Тише, тише, — Лиля подняла руки в защитном жесте, — не кричи ты так. Я поняла, что ты не хочешь добиваться отношений.

— Спасибо, — недовольно буркнула Сера и отвернулась, скрестив руки на груди.

— Ну, не обижайся, — Лиля обняла подругу за плечи. Сера вывернулась.

— Я не обижаюсь.

— Обижаешься.

— Нет.

— Да.

Лиля пафосно откашлялась и вдруг забасила:

— Как законный супруг, официально заявляю, что знаю тебя лучше, чем ты себя сама, поэтому я на все сто процентов уверен в том, что ты на меня обижаешься.

— Какой супруг? — Сера не выдержала и рассмеялась. — Мы в разводе уже как три года.

— Три года? — Лиля почесала затылок.

— Ага. Зелин Григорий тому причина и свидетель.

— Я отомщу.

— Не посмеешь. Я не прощу тебе, если подружка невесты окажется не в состоянии прийти на свадьбу.

— Какая подружка невесты?

— Гриша, кто же еще?

Лиля засмеялась.

— А за кого ты выходишь, изменщица?

— За Афанасия Покровского.

— Афанасий, так Афанасий. Горько.

Краем глаза Сера заметила чью-то темную фигуру, широкими шагами прошедшую мимо них к началу колонны. Инстинктивно повернула голову — разумеется, Юрий Николаевич. Про то, что он ей не понравился, она не лгала. Если бы ее спросили причину, она бы ответила просто: «Тупой какой-то». Его холодные глаза горели совсем не тем огнем, который притягивает и манит. Наоборот… от него будто бы хотелось держаться как можно дальше. И через те немногие слова, которые он успел произнести за это утро, просвечивала некоторая агрессия, весьма и весьма отталкивающая. Он был похож на модель на обложке дорогого журнала — стройный, одетый с иголочки, с безукоризненными чертами лица, но взгляд мрачный, почти волчий. Таким человеком можно восхищаться, глядя на фотографию, но никак не вживую. А представить, что он может улыбнуться, вообще невозможно. Может, это не его настоящая фотография стояла тогда на аватарке? Но тогда какая? Все варианты отпадали, потому что, если фото было, значит, он туда его поставил.

Неправильная колонна девятиклассников наконец двинулась по направлению к входу в школу. Ученики громко смеялись между собой, болтали о чем-то и страдающе жаловались друг другу на начинавшийся учебный год. Делились никак не заканчивающимися впечатлениями от прошедшего лета, кто-то радостно, а кто-то с печалью. Сера и Лиля обсуждали предстоящие экзамены, как вдруг Несс обратилась к ним, пихнув в плечо и Диану, чтобы она тоже ее слушала:

— У нас в этом году не классрук, а модель. Все девчонки из школы за ним бегать будут.

— И ты тоже? — хмыкнула Лиля.

— Может быть, — ухмыльнулась Несс.

— Он тебе нравится? — недоверчиво поинтересовалась Сера. Диана удивленно взглянула на нее, но промолчала.

— А тебе нет? Он же такой секси.

— И ты туда же? — отчаянно спросила Диана, чуть не запнувшись о порог школы и ругнувшись.

— Куда — туда же?

— Да ведь Се…

Вдруг Диана замолчала, получив ощутимый пинок в щиколотку. Серафима убийственно глядела на нее через плечо.

Но Несс все еще ждала ответа.

— Ничего, я просто романов начиталась, — сморщилась Диана.

— Сидела ночью, под одеялом, при свете яркого белого фонаря и плакала, потому что профессор Дэйк не может быть вместе со студенткой Оливией? — нараспев проговорила Сера.

— Какие еще Дэйк и Оливия?

— Только что придуманные мной персонажи.

Девушки замолчали, потому что Юрий Николаевич отворил дверь кабинета и прошел внутрь. Ученики потянулись за ним, сминаясь в кучу в проеме. Каждый спешил занять любимое место, возле задних парт уже кто-то не на шутку ругался. Подруги переглянулись и бросились к середине крайнего ряда возле окна, их постоянной территории в прошлом году. Несс подозвала к себе Толю, своего лучшего друга, с которым просмеялась весь прошлый год, и они разместились за четвертой партой, позади них уселись Лиля и Сера, а Диана, как всегда, спряталась за надежными спинами за шестой партой, в одиночестве.

Но вдруг она, пока одноклассники ерзали на стульях и меняли места, снова наклонилась к Сере:

— Ты что, приревновала Юрия Николаевича к Несс?

— Что?!

Сера подскочила, как ошпаренная. Лиля коротко взглянула на нее и вернулась к беседе с Ванессой и Толей.

— Ты так спросила, нравится ли он ей…

— Я так спросила, потому что он мне самой не нравится! — хмуро отозвалась Сера. Если этот разговор продолжится, она окажется в полной ярости. Правда, пока на нее начнут кричать в ответ — тогда сработает защитный механизм, и она превратится в маленькую беспомощную зверушку.

— Ты же…

— Да, я знаю, что хотела завести небольшую интрижку, и что? Он мне не нравится, и я не буду этим заниматься!

— А почему ты не хотела, чтобы Несс знала о твоих намерениях?

— Бывших намерениях, — поправила Сера.

— Ну да.

— Потому что чем меньше людей об этом знают, тем лучше. Я не люблю гласность.

— Ты же поэтесса, — удивилась Диана. — И мне казалось, ты говорила, что хочешь публиковаться.

— Под псевдонимом. К тому же, личная жизнь и творчество — это разные вещи.

— Может бы…

— Сера! — шикнула Лиля, дав подруге щелбан. — Вам сейчас прилетит.

— Ты чего? — притворно разозлилась Сера.

— Я не шучу, — зашипела Денисенко и кивнула куда-то на доску.

Сера, расправив плечи и приподняв голову, высокомерно взглянула туда, куда показывала Лиля. Чаще всего она глушила людей не огнем, а холодом, и считала эти манеры своим главным оружием. Юрий Николаевич недовольно буравил глазами болтавших Диану и Серу. Некрасова подняла бровь, склонив голову — презрение и самоуверенность так сквозили через ее жесты, и учитель это чувствовал. Недовольно передернув плечами, он попытался вернуть свое превосходство словами:

— Я могу начать? — сухо поинтересовался он.

Сера ограничилась еле заметным кивком, не сводя глаз с Юрия Николаевича.

— Спасибо.

От его манеры общения хотелось рвать и метать. Какого черта именно она? Как будто остальные ученики не переговаривались, перевешиваясь через спинки стульев и края парт. Сера ненавидела иерархию «старший-младший», ненавидела, когда старшие принимали уважение как должное и ждали его. Нет, даже не уважение — пресмыкание перед ними. Быть может, каждый человек по умолчанию имеет право на примитивное уважение, но те, кто требуют большего — явно нет. Сера придерживалась такой точки зрения: искреннее уважение, идущее от сердца, а не от головы, нужно заслужить, а младшие порой могут быть значительно умнее и благороднее старших.

Лиля успокаивающе положила ладонь ей на плечо:

— Бывает.

— Бывает, бывает, — передразнила ее Сера тихим шепотом, повела плечом, скрестила руки на парте и положила на них голову. — А потом здрасьте заниженные отметки по литературе. С меня хватило прошлого года и человека — нет, ее нельзя назвать человеком! — монстра, чудовища, полностью испоганившего мой любимый предмет.

Прошлая классная руководительница была попросту ужасной. Сере не хотелось подбирать для нее более красочные эпитеты, одного слова было вполне достаточно. Слишком это большая честь — быть описанной в красках, пускай и в грязных. Агафья Анатольевна при первой встрече, как и Юрий Николаевич, показалась не такой до крайности кошмарной, какой была на самом деле. Однако чем дальше, тем яснее, и с каждым днем она падала в глазах Серы все ниже и ниже, хотя казалось, что дальше уже некуда. От нее веяло поистине странной и мерзкой атмосферой — вульгарной, не особенно умной. Она была блондинкой и полностью олицетворяла стереотип уровня интеллекта людей с таким цветом волос. Глупая, пошлая, до тошноты яркая, пухлая, розовая, мозолящая глаза и заботящаяся только о себе. И такому человеку могли дать классное руководство!.. Вспоминая тот год, Серу передергивало от презрения, от того, что она была знакома с этим существом… Агафка — так ее кликали ученики — никогда не помогала собственным ученикам, не решала поставленные классом и для класса задачи, а уроки вела просто отвратительно: частенько занижала девочкам отметки, а парням, наоборот, завышала, обращаясь к ним медовым тоном и стараясь вставать всегда поближе, блеща перед ними своей огромной грудью, постоянно подпрыгивающей при ходьбе и всегда открытую глубоким вырезом. Словно она чего-то хотела от мужской половины класса, и это «что-то» было слишком непристойным…

Серу снова взяла неприятная дрожь, прокатившаяся по телу с головы до пят. Ну как, как забыть тот ужас?

Она ненавидела в этой жизни то, что плохие воспоминания отпечатываются в памяти так же ярко, как и счастливые.

Юрий Николаевич закинул ногу на ногу и откинулся на спинку удобного офисного стула.

— Предлагаю познакомиться. Давайте я сначала отмечу вас по списку, постараюсь запомнить, а потом сделаю попытку назвать всех по именам. Договорились?

Ученики закивали, несколько человек пробормотали: «Да».

— Итак. Кто из вас Аламов Костя?

— Я! — вальяжно выкрикнул парень с пятой парты.

— Прости, не вижу… А, вот. Приятно познакомиться, Константин. Голиков Женя?

— Его нет! — ответил за друга Алешка Смирняк. — Он завтра приедет, на море задержался.

— Понял. Денисенко Лилия?

— Я, — протянула руку девушка. — Если кратко, то Лиля.

— Хорошо. Лиля, Лиля… Где же твой Маяковский? — тихо пробормотал он.

Юрий Николаевич пошел дальше по списку. Кого-то еще не было, кто-то поправлял учителя, если имя или фамилия были произнесены неправильно.

— Так, хорошо… Ковалева Эмилия?

Девушка, сидевшая на второй парте среднего ряда, поправила очки и небрежно махнула рукой.

— Есть сокращение имени, или тебя все время Эмилией зовут?

— Мила или Эмма. Как захотите.

Юрий Николаевич кивнул и снова взглянул в список.

— Лебедева Ванесса?

— Здесь! — широко улыбаясь, прокричала она. — Я Несс, если что!

— Красивое имя, Несс, — усмехнулся учитель. — Заморское такое.

Сера выпучила глаза. Комплименты? Он способен на комплименты?

— Следующий…Прошу прощения, следующая. Лаврова Диана?

— Я, — негромко отозвалась девушка.

— Может, тебя друзья тоже как-нибудь оригинально зовут? Ди, там? Нет?

Диана прыснула и отрицательно помотала головой.

— Ладно, хорошо.

На этом веселье кончилось. Юрий Николаевич назвал еще пару человек, пока не наткнулся на Серу.

— Некрасова… М-м, фамилия прекрасного поэта, а имя… Ого, какое имечко! Серафима! Ну прям-таки ангельское.

Сера даже не улыбнулась. Перемусолил всю ее гордость, от чего стало так противно, будто девушка извалялась в грязной луже.

— Это я.

Юрий Николаевич опомнился.

— А-а, — протянул он уже без энтузиазма. — Найдется сокращение?

— Нет. — неожиданно даже для самой себя заявила она. Сера внезапно решила, что называть себя кратко позволит только самым близким людям.

Подруги и одноклассники удивленно глянули на нее, и она наградила каждого быстрым, но красноречивым взглядом.

— Просто Серафима, — уточнила она, отворачиваясь к окну и подпирая щеку кулаком.

— Как скажешь, — хмыкнул Юрий Николаевич. Было очевидно, что он уловил какую-то недосказанность, но решил промолчать. Видимо, решил не торопить события и посмотреть, как долго продержится эта строптивая ученица.

— Ладно, пойдем дальше.

Сера снова положила голову на руки.

— Я теперь ненавижу предмет литературы.

— Почему? — спросила Лиля.

— А ты не видишь? — сморщилась Сера. — Я буду любить ее только вне школы, дома, на улице, в другой стране, но не здесь. Я устану второй год подряд вытаскивать это предмет на поверхность.

— Что?

Вместо ответа Сера мотнула головой. Она сама почти не поняла, что только что сказала.

— А… Нам тоже нельзя теперь звать тебя Серой?

— Можно.

— Тогда почему ты ему не сказала?

— Я его ненавижу, — выдохнула она с тоской. Неужели начальству так принципиально, чтобы классный руководитель, меняющийся у них чуть ли не каждый год, вел у них именно ее любимые предметы?

— А мне он нравится, — извиняющимся тоном сообщила Лиля.

— Чем? — протянула Сера.

— Не знаю. Прикольный.

— Нет.

На этом их разговор закончился.