Тайна Габриэля Агреста: Хранитель Порталов (гет)

Габриэль Агрест шагал вперёд по улицам тёмного Парижа. Ему было не по себе и страшно, хотя он здесь живёт уже неделю. Он чувствовал страх и ужас людей, которые живут в этом мрачном измерении, где правит Высший.

Париж покрывал туман, в котором блуждали магические и довольно опасные существа, которые готовы впиться в горло и разорвать кого-то на части.

На третий день пребывание в данном мире он увидел, как одна из таких тварей разорвала горло молодого милорда. Крови было очень много: она буквально фонтанировала из горла бедолаги, а его посмертный крик и всхлип до сих пор раздаются в ушах Габриэля.

Этому миру явно нужен новый супер-герой, который поможет Эсперии, Когтю-Нуару и Леди-Фортуне защищать этот мир от зла.

Впереди него шла женщина, которая была словно две капли воды похожа на него, только пол другой.

Габриэлла Агрест — она из иного измерения и помогла спасти своего сына и его подругу от влияния тьмы.

Тьма разрушала их изнутри, но они в итоге победили её и теперь встречаются как пара.

Их роману уже две недели. Им хорошо друг с другом.

Леди Агрест шла гордой походкой, её каблуки цокали по плитке. Она опиралась на трость.

— Габи Агрест, я рада, что вы вступили на путь искупления, — сказала с гордостью в голосе женщина. — Вы сильный мужчина и поможете нашему измерению воскреснуть из ада и победить Высшего раз и навсегда.

— Я сделаю всё, что в моих силах, но я оставил свой талисман с квами в своём измерении, — сказал Габи Агрест и поправил очки.

— И это хорошо, вы будете другим супер-героем под именем Хранитель Порталов, — сказала женщина.

— Я понял. А у меня будет квами?

— Будет, но он не обычный квами. Его зовут Вэйлор, и он похож на человека, правда, размером с квами вы с ним подружитесь. Вэйлор — квами порталов. Он довольно силён.

— Я постараюсь с ним поладить, — сказал Габи и улыбнулся. Он находится на пути искупления всех своих грехов.

Мужчина скучает по своему сыночку, но пока нет пути назад. Ему предстоит провести здесь два года; когда он вернётся домой, его сыну будет девятнадцать лет, как и его возлюбленной. Может быть, она будет носить под сердцем его ребёнка, и Габи будет дедушкой. Так мило.

Такие радужные и милые мысли вывели мужчину из омута страха и боли. Безмятежная жизнь вместе с сыном и его любимой, а ещё лучше — если с ними была Габриэлла.

Мужчина за неделю умудрился влюбиться в неё.

Она истинная леди с приличным приданым и в придачу магазины, где продается только её одежда и украшения.

Она мастерица и шьёт прекрасную одежду и делает красивые украшения.

Она успешная и популярная леди с безупречной улыбкой, и живым завораживающим смехом.

Он влюбился в неё с первого взгляда. Она покорила его сердце, где как думал мужчина никогда не разгораться пламя любви после гибели Эмели. Но он ошибался.

Вновь он почувствовал оживление данного пламени, оно ещё маленькое, но вполне чувствуется и растёт с каждым днём.

Прошло уже год, а тут такое. Габи никогда не был так счастлив

Он вновь почувствовал себя молодым и влюбленным. Такое приятное чувство.

Женщина остановилась и устремила взгляд своих прекрасных тёмно-голубых глаз , поправила свои круглые очки, подмигнула ему.

Она тоже влюбилась с первого взгляда в Габи Агреста. Женщина не могла подумать, что влюбиться в кого-то спустя год после смерти мужа.

Впервые за год огонь любви вновь зажегся в её сердце. Она влюбилась словно юная дева в свою мужскую версию из другого измерения. Она так хочет поцеловать его и провести с ним жаркую ночь с танцами обнаженных тел.

Её муж был пылким и жарким во время таких развратных ночных танцев Он умер от воздействия сломанного талисмана павлина но выносил их ребёнка и благополучно родил. Они прожили счастливо ровно год, а потом всё пошло на перекосят. Женщина осталась вдовой с ребёнком.

Адриан пока её единственный и любимый сын. Она бесплодна и не сможет родить ребёнка.

Да и возраст уже не тот для родов: ведь ей уже пятьдесят лет, она так и так не смогла бы зачать ребёнка, если бы не была бесплодной.

Габриэль Агрест изучал изгибы её прекрасного тела и подолгу задерживал взгляд на попке, которую идеально подчёркивала сиреневая юбка-карандаш. Она одета строго, но изысканно и одновременно соблазнительно. Габриэлла точно знает, что её новый друг оценивает её пятую точку; она, естественно, была смущена, но это её одновременно и радовало. Она рада, что ещё желанна для противоположного пола, особенно если это сам Габриэль Агрест.

— Прекрасная миледи, вы так легко говорите про необычного квами на улице. Не боитесь ли вы, что нас может услышать Высший? — спросил обеспокоенный Габриэль Агрест и поправил очки.

Ему предстоит стать уникальным в своём роде супергероем по имени Хранитель Порталов с необычным квами, который похож на человека, только в разы меньше ростом. Он желает как можно быстрее познакомиться с ним и поговорить. Он будет верен Вейлору и не будет издеваться над Нурру. Они станут идеальными друзьями и партнёрами по делу. Их миссия — спасти миры от Высшего, и они её выполнят.

— Нет, он не услышит, ведь мы находимся под магическим барьером, который я сама создала. Он мешает ему читать мысли и управлять теми, кто находится под ним; мы в полной безопасности. Барьер крепкий, и его невозможно сломать, — с лёгкой улыбкой сказала Габриэлла Агрест.

Габриэль вздохнул с облегчением, ведь он не хотел, чтобы кто-то помешал его пути к исцелению или навредил его новой возлюбленной. Он так беспокоится о ней и не хочет, чтобы она пострадала от руки их главного врага, который хочет завоевать все существующие миры и измерения.

— А вы довольно смелы, прекрасная леди, — сделал комплимент своей спутнице Габриэль Агрест.

Он восхищался грацией и отвагой этой дамы. Он никогда бы не подумал, что вновь сможет кому-то открыть своё сердце после гибели жены. Модельер и бывший Бражник считал, что он однолюб, но это оказалось далеко не так.

Его сердце вновь пустило росток новых чистых чувств; мужчина также чувствовал где-то на подсознании, что они вполне взаимны. Но им предстоит ещё проверить чувства на прочность, прежде чем переступить порог дружбы и открыть дверь страсти и любви. Они наверняка будут счастливы друг с другом, и их любовь будет крепче, чем самые высокие горы.

Но пока им нужно пережить смерть близких. Они ещё не отпустили своих погибших любимых. Эмили была его лучиком надежды в тёмном сердце. Она искренне любила его и сына. Она погибла из-за сломанного талисмана Павлина, создавая Адриана: он не просто ребёнок и человек, он сентимонстр, который идеально похож на человека. Но этот риск того не стоил: она заболела и впала в глубокий сон, который можно сравнить со смертью.

У Габриэллы умер муж по той же причине, за исключением того, что он выносил в себе сентимонстра и спустя шестнадцать лет окончательно скончался от заболевания, полученного от проклятого талисмана Павлина. Теперь талисман очищен от проклятия, но Элистара не вернёшь. Они — две потерянные и скорбящие души, но явно созданы друг для друга. Они признаются друг другу в чувствах, но это произойдёт не скоро.

— Мы сейчас прогуляемся, а затем я тебя приодену, да и переоденусь сама, ведь нам с тобою предстоит посетить бал в честь моей новой коллекции одежды. Будет выставка, а затем светские танцы. Вы умеете танцевать вальс или танго? — сказала женщина и кокетливо заморгала глазками.

— Моя миледи, я могу танцевать любые светские танцы, включая танго и вальс, — ответил мужчина, взяв её прекрасную руку и нежно поцеловав хрупкое запястье.

Леди была смущена таким поступком.

— Я не подведу вас.

— Хорошо, тогда вы будете моим кавалером на данном мероприятии, — с кокетливой интонацией произнесла леди, затем прошлась пальчиком по контуру губ спутника.

Внезапно она подошла неприлично близко к нему, оплела тело руками и, подняв свои и его очки на макушку, прильнула к таким вожделенным устам. Габи был шокирован такой прытью и смелостью своей новой подруги и проводницы в этом суровом мире. Он обнял её и принялся целовать в ответ. Их поцелуй был довольно страстным и одновременно нежным.

Для них на мгновение мир перестал существовать. Для них существовали только они. За ними наблюдали Маринетт и Адриан. Адриан был счастлив, что его мать наконец вновь обрела своё искреннее счастье, но ему не нравилось, что она решила сойтись со своей мужской версией. Маринетт положила свою руку поверх его и погладила её. Он слегка успокоился.

Маринетт изменилась. Она теперь предпочитает носить распущенные волосы, прядь на чёлке сменилась на розовую. Теперь девушка предпочитает носить платья исключительно тёмных цветов, но не брезгует и яркими. Особо ей нравится красный цвет.

Она сейчас находится в прекрасном алом платье с тонкими бретельками. Ткань была шёлковой. Волосы распущены и слегка завиты. В её тёмно-синих глазах читалась искренняя радость.

Адриан тоже изменился. Сменил фасон причёски — она стала похожа на причёску его иной версии из другого измерения. Покрасил волосы в пастельно-жёлтый цвет. Поменял фасон одежды. Сейчас на нём чёрная рубашка, надетая под пиджак тёмно-серого цвета, и серые джинсы. На ногах кеды.

Он обнял любимую. Им так хорошо друг с другом, и никто больше не нужен им. А ещё недавно они ненавидели друг друга.

Родители Мари погибли от рук приспешников Высшего, она поклялась собственноручно убить его. Но единственный раз поддалась и дала Высшему захватить власть над собою. Это было мерзко, но сейчас всё позади.

— Мой котик, я так рада, что мы вместе и знаем правду друг о друге, — нежным, практически мурчащим голосом сказала Маринетт. Теперь она зовёт себя не Токсинелль, а Леди Фортуна, которая несёт счастье и удачу людям, а её возлюбленный так и остался Когтём-Нуаром, только запас юмора поприбавился, и, естественно, тёмный юмор тоже присутствует.

— Я тоже, моя милая Фортуна, которая несёт мне удачу и постоянную радость, — Адриан улыбнулся и поцеловал макушку любимой, та покраснела. — И моя мама тоже нашла своё счастье, но только мне не нравится, что она влюбилась в свою мужскую версию из другого измерения.

— Ты мой котёнок, он же идеально подходит твоей маме. Он обеспеченный, красивый, идеально воспитанный и элегантный, явно аристократ, он под стать твоей маме и явно искренне любит её, — сказала Мари и кокетливо похлопала глазками, на веках которых виднелись блестящие тёмно-розовые тени.

— В принципе, ты права. Они идеально дополняют друг друга, она такая счастливая с ним, и она первая решила поцеловать его, а это на неё не похоже. Любовь ко всем приходит внезапно, даже когда её уже не ждёшь. И…

— В любом возрасте. Милый, пожалуйста, поцелуй меня, — попросила и одновременно закончила слова любимого Маринетт.

Тот не заставил себя ждать и прильнул к её устам. Они принялись жарко целоваться.

А в это время Габриэль и Габриэлла прервали поцелуй и смущённо взглянули в глаза друг друга.

— Пошли, нам нужно подготавливаться к вечернему мероприятию, — сказала женщина, мужчина согласился с ней. Они, взявшись за руки, пошли по направлению к её особняку.

Габриэлль принялась выбирать подходящую для мероприятия одежду для своего спутника.

Она выбрала ему идеальный костюм, который состоял из:

глубокого графитового пиджака с безупречной линией плеча, белоснежной сорочки из тончайшего египетского хлопка и брюк, чей крой подчеркивал сдержанную уверенность его походки. Она долго подбирала галстук, перебирая шелковые полотна, пока не остановилась на глубоком винном оттенке, который должен был придать его образу нотку аристократичной строгости. Завершающим штрихом стали запонки из черного оникса, холодный блеск которых идеально гармонировал с его сдержанным взглядом. Габриэль отступила на шаг, критически оглядывая результат своих трудов: в этом облачении он выглядел не просто гостем вечера, а человеком, способным одним своим присутствием задать тон всему собранию. Она едва заметно улыбнулась, чувствуя странное удовлетворение от того, как тщательно выверенная деталь меняет восприятие привычного ей облика, превращая его в безупречный инструмент для достижения их общих целей.

Теперь настала её очередь искать наряд для мероприятия. Габриэлла Агрест стала рыться в довольно большом шкафу. Она выбирала себе платья. В итоге она вытащила три, подходящих к её показу новой коллекции одежды и балу после него. Она принялась примерять их. Габриэль Агрест оценивал их. В итоге она остановилась на...

...элегантном платье глубокого изумрудного оттенка, выполненном из тяжелого шелка, который струился по фигуре, словно жидкий драгоценный металл. Лиф был украшен тончайшим кружевом ручной работы, едва заметно переходящим в сложную вышивку на подоле, напоминающую морозные узоры на стекле.

Габриэль, до этого момента хранивший молчание и лишь внимательно следивший за каждым движением женщины, наконец, медленно кивнул. Его взгляд, обычно холодный и аналитический, на мгновение смягчился, оценивая не только безупречный крой, но и то, как этот цвет подчеркивал глубину её глаз. Он подошел ближе, едва касаясь пальцами края ткани, словно проверяя её на прочность и совершенство.

— Это, — произнес он своим привычным, лишенным лишних эмоций, но властным тоном, — воплощает саму суть твоей коллекции. В нем есть сдержанность, граничащая с дерзостью. Оно не просто дополняет твой образ, оно диктует правила игры для всех присутствующих на балу.

Габриэлла улыбнулась, глядя на свое отражение в высоком зеркале. Она знала, что этот выбор — не просто дань моде, а стратегический ход. В этом платье она будет выглядеть как королева, чья власть не нуждается в короне, а лишь в безупречном вкусе. Она поправила тонкую

бретельку, чувствуя, как прохладный шелк приятно холодит кожу, и поймала в зеркале

отражение мужа. В этой тишине гардеробной, среди запаха дорогих тканей и парфюма, они на секунду оказались в мире, где существовали только их амбиции и общее видение идеала.

— Значит, решено, — тихо ответила она, разворачиваясь к нему. — Вечер будет принадлежать нам. Габриэлла стала осматривать украшения для шикарного атласного платья изумрудного цвета.

В итоге она остановилась на:

массивном колье из черненого серебра, инкрустированном крупными каплями глубокого оникса и россыпью мелких изумрудов, которые в точности повторяли оттенок ткани. Холодный блеск металла подчеркивал благородную глубину атласа, а тяжесть камней придавала образу нотку викторианской готики, делая его не просто нарядным, а по-настоящему властным. К колье она подобрала длинные серьги-подвески, которые при каждом повороте головы едва уловимо касались обнаженных плеч, создавая завораживающую игру света. Завершающим штрихом стало тонкое кольцо с единственным темным камнем, идеально гармонирующим с общим ансамблем. Габриэлла задержала взгляд на своем отражении: в зеркале на нее смотрела женщина, чья красота была подобна лесному озеру в сумерках — притягательная, таинственная и пугающе безупречная. — Ну вот, всё готово. Пошли, нам пора. — Габриэль и Габриэлла вышли из дома и сели в машину. Водитель отвёз их в нужное место.

И вот она уже рассказывает про свою новую коллекцию одежды.

— А это платье можно носить на светские вечера и на романтические свидания, — сказала женщина, поправив круглые очки. Она показала на необычное платье; оно —

— оно переливалось в свете софитов, словно поверхность ночного озера, подернутая легкой рябью. Ткань, казалось, жила собственной жизнью: при каждом движении модели по подиуму подол струился мягкими волнами, меняя оттенок от глубокого сапфирового до нежно-лазурного. Габриэлла подалась вперед, завороженная игрой света, и едва заметно кивнула, оценивая безупречность кроя.

Габриэль, сидевший рядом, внимательно наблюдал за реакцией публики. Он видел, как загорались глаза критиков, как перешептывались редакторы модных журналов, делая пометки в своих блокнотах. Это был триумф, результат долгих месяцев бессонных ночей, эскизов, разбросанных по всему кабинету, и бесконечных споров о выборе фурнитуры.

— Обратите внимание на детали, — продолжала дизайнер, жестом приглашая гостей подойти ближе. — Мы использовали авторское плетение из тончайших серебряных нитей, которые вплетены прямо в шелк. Это придает образу не только благородный блеск, но и особую структуру, позволяющую платью идеально держать форму, не сковывая движений.

В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь приглушенным щелканьем затворов камер. Габриэлла почувствовала, как внутри разливается гордость. Она знала, сколько труда было вложено в этот проект, и сейчас, видя, как платье оживает на модели, понимала: риск оправдал себя. Вечер только начинался, но уже было ясно, что эта коллекция станет поворотной точкой в их карьере, открывая двери, которые до этого момента казались наглухо запертыми. Габриэль слегка коснулся её руки, и в этом простом жесте читалась поддержка, в которой они оба так нуждались в этот ответственный момент.

— А этот костюм подойдёт и для работы, и для повседневной носки, — сказала Габриэлла Агрест, указывая на мужчину, который был одет в красивый костюм, состоявший из:

приталенного пиджака глубокого графитового оттенка с едва заметным атласным отливом на лацканах и безупречно отглаженных брюк со стрелками, которые идеально подчеркивали статность фигуры. Ткань, казалось, поглощала мягкий свет студийных ламп, создавая ореол сдержанной роскоши вокруг модели. Габриэлла чуть прищурилась, оценивая, как ложится линия плеча, и едва заметным жестом поправила воротник, добавляя образу финальный штрих — тонкий шелковый платок в нагрудном кармане, чей холодный серебристый тон гармонировал с общим настроением коллекции. Она знала, что секрет успеха кроется не в кричащих деталях, а в той неуловимой уверенности, которую обретает мужчина, облаченный в безупречно скроенную вещь, способную выдержать как напряжение деловых переговоров, так и непринужденность вечернего коктейля в кругу избранных.

И финальной частью коллекции было роскошное платье для балов.

— Оно подойдёт исключительно для балов и других мероприятий, — начала рассказывать про платье модельер. Платье было ослепительно красивым, как и модель. Оно:

струилось по фигуре, словно жидкое серебро, пойманное в ловушку искусным мастером. Ткань, расшитая тысячами мельчайших кристаллов, отзывалась на каждое движение мягким, почти гипнотическим мерцанием, создавая вокруг своей обладательницы ореол неземного сияния. Глубокий вырез на спине подчеркивал грацию осанки, а длинный, тяжелый шлейф, подобно шлейфу кометы, оставлял за собой едва уловимый след из света и тени. В этом наряде не просто выходили в свет — в нем царили, заставляя замирать оркестры и приковывая к себе взгляды даже самых искушенных ценителей красоты. Казалось, само время замедляло свой бег, когда подол платья касался паркета, превращая обычный вечер в легенду, а женщину, осмелившуюся его надеть, — в недосягаемую мечту, застывшую в блеске софитов.

— Итак, показ завершен, давайте веселиться, — сказала Габриэлла. Все разошлись по залу. Зазвучала тихая музыка.

Все разошлись по парам. Габриэллу Агрест приглашали на танец многие мужчины и парни, но она уже выбрала своего кавалера, который получил множество ревнивых и негодующих взглядов.

Все стали танцевать вальс. Габриэль Агрест закружил свою миледи в чудесном танце. Их движения...

были настолько слаженными и грациозными, словно они не просто следовали ритму, а сами создавали музыку своими телами. В этом танце не было лишних жестов — лишь безупречное взаимопонимание, отточенное годами и скрытое от посторонних глаз за маской холодного профессионализма.

Габриэлла, чье платье из тончайшего шелка струилось вокруг них, словно живое серебро, чувствовала уверенную руку мужа на своей талии. В этот вечер, вдали от эскизов, тканей и бесконечных дедлайнов, они позволили себе роскошь быть просто парой, чьи взгляды, встретившись, говорили больше, чем любые слова. Габриэль вел ее с той властной нежностью, которая была присуща только ему, и в каждом его движении читалось негласное признание: даже среди сотен гостей, ослепленных блеском их коллекции, для него существовала лишь она одна.

Окружающие невольно замедляли шаг, наблюдая за этой сценой. Казалось, пространство вокруг них сжималось, оставляя место лишь для их общего дыхания и легкого шороха подола по паркету. В этом вальсе было что-то почти гипнотическое — отголосок их прошлого, когда они только начинали свой путь, и обещание того, что, несмотря на все бури, они останутся незыблемым центром этого мира моды и друг для друга. Музыка плавно перетекала из одной мелодии в другую, но они не спешили разрывать объятия, наслаждаясь моментом, когда весь мир вокруг них превратился в размытый фон, уступая место лишь биению двух сердец, бьющихся в унисон.