Тайна Габриэля Агреста: Хранитель Порталов (гет)

Маринетт и Алья сидели за уличным столиком в небольшом ресторанчике. Маринетт погрузилась в свои мысли. Они были посвящены тайне Габриэля Агреста, который просто ушел в портал и напоследок отдал ей Камень Чудес мотылька.

Она не знает, как об этом доложить Адриану Агресту, который не находит себе места, ища целую неделю отца.

И вот теперь она сидит с лучшей подругой и готова поделиться с ней этой тайной, а заодно узнать, как лучше поступить.

Без помощи подруги она не сможет подобрать нужные слова, и ей будет неловко говорить парню, что его отец был террором всего Парижа на протяжении года, а потом просто растворился в портале, отдав талисман моли.

Алья Сезер попивала клубничный коктейль и смотрела на подругу сквозь стекла очков.

Она знала, что её подруга — Леди Баг, защитница Парижа, и знала, что та стала официально встречаться с Адрианом: их свел сам Габриэль ещё до своего таинственного исчезновения.

Маринетт ковыряла ложкой мороженое с её любимым черничным вкусом.

— Ну, подруга, рассказывай, зачем ты пригласила меня сюда? — решила нарушить неловкую тишину юная журналистка, ведущая блога про Леди Баг.

— Я хотела поговорить про Габриэля Агреста, — без колебаний ответила Маринетт Дюпен-Чен.

— Ты что-то знаешь про его исчезновение?

— Да. — Маринетт направила ложку мороженого в рот и устремила взгляд в небо.

— И что конкретно? — в Альи пробудилось любопытство журналиста.

— Он ушел в портал, который ведет в неизвестный мир, и отдал мне вот это, — Маринетт показала подруге талисман моли.

— Это же…

— Да, это талисман Бражника. Габриэль Агрест решил раскрыть мне свою личность, а также доверил квами Нууру, — сказала шепотом девушка, оглядываясь по сторонам.

— Да, он и есть Бражник, но оставил свои попытки быть суперзлодеем и пошел по пути искупления, — Мари замолчала. — Он также сказал мне, чтобы я рассказала всю правду о нём Адриану, ничего при этом не скрывая, включая тайну его настоящего происхождения. Я ему пообещала это сделать, но не знаю, как Адриан отреагирует, узнав правду об отце и своём истинном происхождении, — Маринетт вздохнула. Самый лучший модельер и дизайнер всего Парижа, мистер Агрест, доверил ей свою тайну, а она не может рассказать ему обо всём этом.

Она отлично знает своего спутника по жизни: он ранимый и впечатлительный парень, и правда об отце разобьет его сердце.

Эта правда даже больнее, чем потеря матери, которая внезапно исчезла год назад. Маринетт не хочет тревожить его, но при этом она дала обещание Габриэлю — рассказать всю правду о нём, ничего не скрывая, а обещание нужно выполнять, но это сделать довольно трудно.

— Ты боишься рассказать о его тайне его сыну? — спросила Аля, выпив коктейль, затем принялась за своё мороженое. Она не сводила взгляда с подруги, видела, как та краснела от смущения.

— Я понимаю тебя, Адриан — хрупкий парень, и его сердце не сможет пережить такой шок, но ты же пообещала его отцу рассказать всё о нём, не тая ничего, и тебе предстоит сделать это, — Аля сочувственно улыбнулась, затем погладила руку подруги.

— Да, я знаю это, но никак не решусь и позвала тебя, чтобы ты помогла мне, посоветовала, как правильно преподнести ему всю правду о его отце, — Маринетт доела уже растаявшее мороженое и принялась за коктейль.

Ей было тяжело и грустно. Она понимала Габриэля Агреста, хотя и ругала его, ведь он год терроризировал Париж как суперзлодей Бражник.

Но в нём есть искренность, и он явно пошел по пути искупления грехов, как и их с Котом Нуаром тёмные версии из иного измерения.

Она желает ему счастливого пути в его начинаниях, но боль присутствовала, ведь тот шагнул в опасное измерение, где правит бал Высший.

Он не любит супергероев и держит квами и камни чудес под своим контролем. В том измерении вечная тьма и деньги важнее всего.

Люди живут в страхе и ужасе, но на их защите стоит супергероиня Эсперия, и теперь ей ещё помогают Коготь Нуар и Леди Фортуна.

Пошедшие против Высшего после пройденного пути искупления в их мире, они исправились и ушли вместе с Эсперией в их родное, покрытое тайнами и тьмой измерение.

— Мари, пригласи Адриана на свидание, подари ему цветы. Затем постепенно, во время вашего разговора, дойди до момента раскрытия тайны мистера Агреста и так, ненавязчиво, после всего поцелуй его, — предложила выход из ситуации рыжеволосая красавица и подмигнула подруге.

— Алья, а это идея. Спасибо тебе за помощь, — Маринетт понравился вариант выхода из ситуации, предложенный подругой.

Она в порыве чувств поцеловала её руку, потом, поняв, что сделала, покраснела от смущения, а Алья тихонько хихикнула.

Маринетт решила пригласить Адриана на вечерний романтический пикник в парке. Она приготовит лучшие блюда, а папа испечёт хлеб и пирожные для них и, естественно, возьмёт вишнёвый сок, который напоминает красное вино и является самым любимым соком Адриана. Ему всё понравится, и раскрытие тайны его отца пройдёт как по маслу и без сложных последствий.

И заодно они проведут лучшее свидание у кристально чистого озера, возможно, искупаются в его чистейшей и прохладной воде и поцелуются под покровом ночи и луны. Так романтично. Они наконец-то стали парой. Хлоя отстала от них и теперь встречается с другим парнем. Им хорошо друг с другом: её новый парень буквально носит её на руках и целует прямо на глазах у всех. Она даже поменяла стиль одежды и извинилась перед Мари за то, что унижала её ранимую персону. В общем, все обрели своё истинное и долгожданное счастье. Алья счастлива с Нино: он искренне её любит, и они знают тайну друг друга.

Вечер опустился на Париж мягким бархатным покрывалом, окрашивая небо в глубокие оттенки индиго. В парке, у самой кромки кристально чистого озера, Маринетт уже расстелила плед, украсив его букетом полевых цветов, которые она бережно собирала весь день. Адриан появился точно в срок, его улыбка была такой искренней и светлой, что у Маринетт на мгновение перехватило дыхание. Он выглядел по-настоящему свободным, словно груз ожиданий отца больше не давил на его плечи, хотя сама тайна Габриэля Агреста всё ещё висела в воздухе невидимым облаком.

Адриан с восторгом принял приглашение, и их вечер превратился в череду неспешных разговоров, смеха и вкуса свежей выпечки, пропитанной теплом пекарни Дюпэн-Чэнов. Вишнёвый сок в бокалах переливался в свете луны, словно драгоценный рубин. Маринетт, чувствуя поддержку Альи, начала издалека, осторожно подбираясь к сути. Она говорила о переменах, о том, как важно быть честными друг с другом, и Адриан, глядя в её глаза, понимал всё без лишних слов. Когда она наконец произнесла правду о двойной жизни его отца, он не вздрогнул. В его взгляде не было боли — лишь принятие и облегчение от того, что теперь, когда всё сказано, между ними больше нет преград.

Они поднялись, чтобы подойти к воде, и прохлада озера приятно контрастировала с теплом их тел. Оставив позади все тревоги, они вошли в воду, чувствуя, как ночная тишина обнимает их, защищая от остального мира. В этот момент, когда лунная дорожка дрожала на водной глади, Маринетт коснулась его щеки, и Адриан, не раздумывая, притянул её к себе. Их поцелуй был полон нежности и обещаний — тихий, глубокий, ставший финальной точкой в их долгом пути к друг другу.

Вдали, в тени деревьев, Алья и Нино наблюдали за ними, переплетя пальцы. Они знали, что впереди их ждут новые приключения, возможно, даже те, что связаны с далёким, окутанным тьмой измерением, куда они однажды отправятся вместе с Эсперией. Но сейчас это не имело значения. В этом мире, где Хлоя больше не была врагом, а каждый обрёл своё место, наступила эпоха долгожданного покоя. Маринетт и Адриан, стоя по колено в воде, смотрели на звёзды, зная, что отныне их судьбы сплетены в одну, и никакие тайны прошлого больше не смогут разлучить их сердца.

Тишина ночи, нарушаемая лишь мерным плеском воды о берег, казалась осязаемой, словно само время замерло, давая влюбленным возможность насладиться моментом абсолютной искренности. Адриан, всё ещё удерживая Маринетт в своих объятиях, отстранился лишь на мгновение, чтобы заглянуть в её глаза, в которых отражались мириады далеких звезд. В этом взгляде он читал не только любовь, но и готовность разделить с ним любое бремя, которое могла подбросить судьба.

— Спасибо, — прошептал он, и его голос, обычно сдержанный и выверенный, сейчас звучал с непривычной хрипотцой. — Ты подарила мне не просто правду, ты подарила мне право быть собой, не оглядываясь на тени, которые так долго преследовали мою семью.

Маринетт лишь сильнее прижалась к нему, чувствуя, как холодная озерная вода приятно контрастирует с жаром их сердец. Она знала, что впереди их ждет еще много работы: восстановление доверия, поиск ответов на вопросы, оставленные Габриэлем, и, возможно, тот самый путь в иное измерение, о котором шептались легенды. Но сейчас, когда каждый вдох был пропитан ароматом ночных цветов и спокойствием, эти задачи казались лишь далекими отголосками, с которыми они справятся вместе.

На берегу, в густой тени старых ив, Алья и Нино тихо переглянулись. Алья, чьи глаза светились от радости за подругу, сжала ладонь Нино чуть крепче. Они чувствовали, как меняется энергия вокруг — воздух становился плотнее, наполняясь предчувствием чего-то грандиозного. Эсперия, чье присутствие они ощущали как легкое покалывание на кончиках пальцев, словно ждала, когда герои окончательно примут свою новую реальность.

— Они готовы, — едва слышно произнес Нино, глядя на водную гладь, где силуэты Маринетт и Адриана слились в единое целое. — Путь искупления пройден, и теперь начинается путь созидания.

Маринетт, словно услышав его слова, подняла голову к небу. Она знала, что их история не заканчивается на этом берегу. Впереди ждало измерение, покрытое тайнами и тьмой, но теперь, когда в её руке была рука Адриана, а в сердце — непоколебимая уверенность, она знала: даже самая глубокая тьма отступит перед светом, который они несут в себе.

Они вышли из воды, ступая на мягкую траву, и мир вокруг них, казалось, затаил дыхание. Париж спал, не подозревая, что двое его защитников только что перешагнули черту, отделявшую их от великого предназначения. Впереди была целая жизнь, полная открытий, и они были готовы встретить её, не боясь ни прошлого, ни будущего, ведь теперь их судьбы были не просто сплетены — они стали единым целым, неразрывным и вечным, как само звездное небо над их головами.

— Моя миледи, можно мне поцеловать тебя? — сказал Адриан, глядя прямо в глаза своей избраннице.

— Естественно, можно, — она давно ждала этого шага от парня. Вернее, сентимонстра, но так идеально похожего на человека.

Они встали напротив друг друга, рука в руке.

Нино и Алья обнялись и ждали зрелища, и оно пришло.

Адриан нагнулся к губам любимой.

Мир вокруг словно замер, сжавшись до одного единственного мгновения, в котором существовали только их дыхание и едва уловимый аромат дождя, принесенный ветром с открытого балкона. Когда их губы наконец соприкоснулись, Маринетт почувствовала странный, почти электрический трепет, пробежавший по коже. Это было не просто касание — в нем читалась вся нежность, накопленная за долгие месяцы скрытых чувств и невысказанных слов.

Адриан прикрыл глаза, и на долю секунды Маринетт показалось, что она видит в его выражении нечто большее, чем просто человеческую привязанность: глубокую, почти болезненную преданность, граничащую с абсолютной зависимостью от её присутствия. Его рука, покоящаяся на её талии, была теплой и уверенной, и в этот момент все сомнения о его природе, все тени сомнений, что иногда терзали её по ночам, растворились в небытии. Для неё он был настоящим — здесь, сейчас, в этом поцелуе, который казался обещанием вечности.

Нино и Алья, затаив дыхание, наблюдали за ними, не решаясь нарушить тишину даже шепотом. В воздухе разливалось ощущение завершенности, словно пазл, который долго не складывался, наконец обрел свою целостность. Адриан отстранился лишь на пару миллиметров, не разрывая контакта, и его взгляд, полный искреннего обожания, заставил сердце Маринетт пропустить удар. В этом тихом, интимном пространстве, созданном ими двоими, не было места для тайн, магии или чужих ожиданий — только двое влюбленных, нашедших друг в друге свое пристанище посреди шумного и непредсказуемого Парижа.

Габриэль Агрест шагал вперёд по улицам тёмного Парижа. Ему было не по себе и страшно, хотя он здесь живёт уже неделю. Он чувствовал страх и ужас людей, которые живут в этом мрачном измерении, где правит Высший.

Париж покрывал туман, в котором блуждали магические и довольно опасные существа, которые готовы впиться в горло и разорвать кого-то на части.

На третий день пребывание в данном мире он увидел, как одна из таких тварей разорвала горло молодого милорда. Крови было очень много: она буквально фонтанировала из горла бедолаги, а его посмертный крик и всхлип до сих пор раздаются в ушах Габриэля.

Этому миру явно нужен новый супер-герой, который поможет Эсперии, Когтю-Нуару и Леди-Фортуне защищать этот мир от зла.

Впереди него шла женщина, которая была словно две капли воды похожа на него, только пол другой.

Габриэлла Агрест — она из иного измерения и помогла спасти своего сына и его подругу от влияния тьмы.

Тьма разрушала их изнутри, но они в итоге победили её и теперь встречаются как пара.

Их роману уже две недели. Им хорошо друг с другом.

Леди Агрест шла гордой походкой, её каблуки цокали по плитке. Она опиралась на трость.

— Габи Агрест, я рада, что вы вступили на путь искупления, — сказала с гордостью в голосе женщина. — Вы сильный мужчина и поможете нашему измерению воскреснуть из ада и победить Высшего раз и навсегда.

— Я сделаю всё, что в моих силах, но я оставил свой талисман с квами в своём измерении, — сказал Габи Агрест и поправил очки.

— И это хорошо, вы будете другим супер-героем под именем Хранитель Порталов, — сказала женщина.

— Я понял. А у меня будет квами?

— Будет, но он не обычный квами. Его зовут Вэйлор, и он похож на человека, правда, размером с квами вы с ним подружитесь. Вэйлор — квами порталов. Он довольно силён.

— Я постараюсь с ним поладить, — сказал Габи и улыбнулся. Он находится на пути искупления всех своих грехов.

Мужчина скучает по своему сыночку, но пока нет пути назад. Ему предстоит провести здесь два года; когда он вернётся домой, его сыну будет девятнадцать лет, как и его возлюбленной. Может быть, она будет носить под сердцем его ребёнка, и Габи будет дедушкой. Так мило.

Такие радужные и милые мысли вывели мужчину из омута страха и боли. Безмятежная жизнь вместе с сыном и его любимой, а ещё лучше — если с ними была Габриэлла.

Мужчина за неделю умудрился влюбиться в неё.

Она истинная леди с приличным приданым и в придачу магазины, где продается только её одежда и украшения.

Она мастерица и шьёт прекрасную одежду и делает красивые украшения.

Она успешная и популярная леди с безупречной улыбкой, и живым завораживающим смехом.

Он влюбился в неё с первого взгляда. Она покорила его сердце, где как думал мужчина никогда не разгораться пламя любви после гибели Эмели. Но он ошибался.

Вновь он почувствовал оживление данного пламени, оно ещё маленькое, но вполне чувствуется и растёт с каждым днём.

Прошло уже год, а тут такое. Габи никогда не был так счастлив

Он вновь почувствовал себя молодым и влюбленным. Такое приятное чувство.

Женщина остановилась и устремила взгляд своих прекрасных тёмно-голубых глаз , поправила свои круглые очки, подмигнула ему.

Она тоже влюбилась с первого взгляда в Габи Агреста. Женщина не могла подумать, что влюбиться в кого-то спустя год после смерти мужа.

Впервые за год огонь любви вновь зажегся в её сердце. Она влюбилась словно юная дева в свою мужскую версию из другого измерения. Она так хочет поцеловать его и провести с ним жаркую ночь с танцами обнаженных тел.

Её муж был пылким и жарким во время таких развратных ночных танцев Он умер от воздействия сломанного талисмана павлина но выносил их ребёнка и благополучно родил. Они прожили счастливо ровно год, а потом всё пошло на перекосят. Женщина осталась вдовой с ребёнком.

Адриан пока её единственный и любимый сын. Она бесплодна и не сможет родить ребёнка.

Да и возраст уже не тот для родов: ведь ей уже пятьдесят лет, она так и так не смогла бы зачать ребёнка, если бы не была бесплодной.

Габриэль Агрест изучал изгибы её прекрасного тела и подолгу задерживал взгляд на попке, которую идеально подчёркивала сиреневая юбка-карандаш. Она одета строго, но изысканно и одновременно соблазнительно. Габриэлла точно знает, что её новый друг оценивает её пятую точку; она, естественно, была смущена, но это её одновременно и радовало. Она рада, что ещё желанна для противоположного пола, особенно если это сам Габриэль Агрест.

— Прекрасная миледи, вы так легко говорите про необычного квами на улице. Не боитесь ли вы, что нас может услышать Высший? — спросил обеспокоенный Габриэль Агрест и поправил очки.

Ему предстоит стать уникальным в своём роде супергероем по имени Хранитель Порталов с необычным квами, который похож на человека, только в разы меньше ростом. Он желает как можно быстрее познакомиться с ним и поговорить. Он будет верен Вейлору и не будет издеваться над Нурру. Они станут идеальными друзьями и партнёрами по делу. Их миссия — спасти миры от Высшего, и они её выполнят.

— Нет, он не услышит, ведь мы находимся под магическим барьером, который я сама создала. Он мешает ему читать мысли и управлять теми, кто находится под ним; мы в полной безопасности. Барьер крепкий, и его невозможно сломать, — с лёгкой улыбкой сказала Габриэлла Агрест.

Габриэль вздохнул с облегчением, ведь он не хотел, чтобы кто-то помешал его пути к исцелению или навредил его новой возлюбленной. Он так беспокоится о ней и не хочет, чтобы она пострадала от руки их главного врага, который хочет завоевать все существующие миры и измерения.

— А вы довольно смелы, прекрасная леди, — сделал комплимент своей спутнице Габриэль Агрест.

Он восхищался грацией и отвагой этой дамы. Он никогда бы не подумал, что вновь сможет кому-то открыть своё сердце после гибели жены. Модельер и бывший Бражник считал, что он однолюб, но это оказалось далеко не так.

Его сердце вновь пустило росток новых чистых чувств; мужчина также чувствовал где-то на подсознании, что они вполне взаимны. Но им предстоит ещё проверить чувства на прочность, прежде чем переступить порог дружбы и открыть дверь страсти и любви. Они наверняка будут счастливы друг с другом, и их любовь будет крепче, чем самые высокие горы.

Но пока им нужно пережить смерть близких. Они ещё не отпустили своих погибших любимых. Эмили была его лучиком надежды в тёмном сердце. Она искренне любила его и сына. Она погибла из-за сломанного талисмана Павлина, создавая Адриана: он не просто ребёнок и человек, он сентимонстр, который идеально похож на человека. Но этот риск того не стоил: она заболела и впала в глубокий сон, который можно сравнить со смертью.

У Габриэллы умер муж по той же причине, за исключением того, что он выносил в себе сентимонстра и спустя шестнадцать лет окончательно скончался от заболевания, полученного от проклятого талисмана Павлина. Теперь талисман очищен от проклятия, но Элистара не вернёшь. Они — две потерянные и скорбящие души, но явно созданы друг для друга. Они признаются друг другу в чувствах, но это произойдёт не скоро.

— Мы сейчас прогуляемся, а затем я тебя приодену, да и переоденусь сама, ведь нам с тобою предстоит посетить бал в честь моей новой коллекции одежды. Будет выставка, а затем светские танцы. Вы умеете танцевать вальс или танго? — сказала женщина и кокетливо заморгала глазками.

— Моя миледи, я могу танцевать любые светские танцы, включая танго и вальс, — ответил мужчина, взяв её прекрасную руку и нежно поцеловав хрупкое запястье.

Леди была смущена таким поступком.

— Я не подведу вас.

— Хорошо, тогда вы будете моим кавалером на данном мероприятии, — с кокетливой интонацией произнесла леди, затем прошлась пальчиком по контуру губ спутника.

Внезапно она подошла неприлично близко к нему, оплела тело руками и, подняв свои и его очки на макушку, прильнула к таким вожделенным устам. Габи был шокирован такой прытью и смелостью своей новой подруги и проводницы в этом суровом мире. Он обнял её и принялся целовать в ответ. Их поцелуй был довольно страстным и одновременно нежным.

Для них на мгновение мир перестал существовать. Для них существовали только они. За ними наблюдали Маринетт и Адриан. Адриан был счастлив, что его мать наконец вновь обрела своё искреннее счастье, но ему не нравилось, что она решила сойтись со своей мужской версией. Маринетт положила свою руку поверх его и погладила её. Он слегка успокоился.

Маринетт изменилась. Она теперь предпочитает носить распущенные волосы, прядь на чёлке сменилась на розовую. Теперь девушка предпочитает носить платья исключительно тёмных цветов, но не брезгует и яркими. Особо ей нравится красный цвет.

Она сейчас находится в прекрасном алом платье с тонкими бретельками. Ткань была шёлковой. Волосы распущены и слегка завиты. В её тёмно-синих глазах читалась искренняя радость.

Адриан тоже изменился. Сменил фасон причёски — она стала похожа на причёску его иной версии из другого измерения. Покрасил волосы в пастельно-жёлтый цвет. Поменял фасон одежды. Сейчас на нём чёрная рубашка, надетая под пиджак тёмно-серого цвета, и серые джинсы. На ногах кеды.

Он обнял любимую. Им так хорошо друг с другом, и никто больше не нужен им. А ещё недавно они ненавидели друг друга.

Родители Мари погибли от рук приспешников Высшего, она поклялась собственноручно убить его. Но единственный раз поддалась и дала Высшему захватить власть над собою. Это было мерзко, но сейчас всё позади.

— Мой котик, я так рада, что мы вместе и знаем правду друг о друге, — нежным, практически мурчащим голосом сказала Маринетт. Теперь она зовёт себя не Токсинелль, а Леди Фортуна, которая несёт счастье и удачу людям, а её возлюбленный так и остался Когтём-Нуаром, только запас юмора поприбавился, и, естественно, тёмный юмор тоже присутствует.

— Я тоже, моя милая Фортуна, которая несёт мне удачу и постоянную радость, — Адриан улыбнулся и поцеловал макушку любимой, та покраснела. — И моя мама тоже нашла своё счастье, но только мне не нравится, что она влюбилась в свою мужскую версию из другого измерения.

— Ты мой котёнок, он же идеально подходит твоей маме. Он обеспеченный, красивый, идеально воспитанный и элегантный, явно аристократ, он под стать твоей маме и явно искренне любит её, — сказала Мари и кокетливо похлопала глазками, на веках которых виднелись блестящие тёмно-розовые тени.

— В принципе, ты права. Они идеально дополняют друг друга, она такая счастливая с ним, и она первая решила поцеловать его, а это на неё не похоже. Любовь ко всем приходит внезапно, даже когда её уже не ждёшь. И…

— В любом возрасте. Милый, пожалуйста, поцелуй меня, — попросила и одновременно закончила слова любимого Маринетт.

Тот не заставил себя ждать и прильнул к её устам. Они принялись жарко целоваться.

А в это время Габриэль и Габриэлла прервали поцелуй и смущённо взглянули в глаза друг друга.

— Пошли, нам нужно подготавливаться к вечернему мероприятию, — сказала женщина, мужчина согласился с ней. Они, взявшись за руки, пошли по направлению к её особняку.

Габриэлль принялась выбирать подходящую для мероприятия одежду для своего спутника.

Она выбрала ему идеальный костюм, который состоял из:

глубокого графитового пиджака с безупречной линией плеча, белоснежной сорочки из тончайшего египетского хлопка и брюк, чей крой подчеркивал сдержанную уверенность его походки. Она долго подбирала галстук, перебирая шелковые полотна, пока не остановилась на глубоком винном оттенке, который должен был придать его образу нотку аристократичной строгости. Завершающим штрихом стали запонки из черного оникса, холодный блеск которых идеально гармонировал с его сдержанным взглядом. Габриэль отступила на шаг, критически оглядывая результат своих трудов: в этом облачении он выглядел не просто гостем вечера, а человеком, способным одним своим присутствием задать тон всему собранию. Она едва заметно улыбнулась, чувствуя странное удовлетворение от того, как тщательно выверенная деталь меняет восприятие привычного ей облика, превращая его в безупречный инструмент для достижения их общих целей.

Теперь настала её очередь искать наряд для мероприятия. Габриэлла Агрест стала рыться в довольно большом шкафу. Она выбирала себе платья. В итоге она вытащила три, подходящих к её показу новой коллекции одежды и балу после него. Она принялась примерять их. Габриэль Агрест оценивал их. В итоге она остановилась на...

...элегантном платье глубокого изумрудного оттенка, выполненном из тяжелого шелка, который струился по фигуре, словно жидкий драгоценный металл. Лиф был украшен тончайшим кружевом ручной работы, едва заметно переходящим в сложную вышивку на подоле, напоминающую морозные узоры на стекле.

Габриэль, до этого момента хранивший молчание и лишь внимательно следивший за каждым движением женщины, наконец, медленно кивнул. Его взгляд, обычно холодный и аналитический, на мгновение смягчился, оценивая не только безупречный крой, но и то, как этот цвет подчеркивал глубину её глаз. Он подошел ближе, едва касаясь пальцами края ткани, словно проверяя её на прочность и совершенство.

— Это, — произнес он своим привычным, лишенным лишних эмоций, но властным тоном, — воплощает саму суть твоей коллекции. В нем есть сдержанность, граничащая с дерзостью. Оно не просто дополняет твой образ, оно диктует правила игры для всех присутствующих на балу.

Габриэлла улыбнулась, глядя на свое отражение в высоком зеркале. Она знала, что этот выбор — не просто дань моде, а стратегический ход. В этом платье она будет выглядеть как королева, чья власть не нуждается в короне, а лишь в безупречном вкусе. Она поправила тонкую

бретельку, чувствуя, как прохладный шелк приятно холодит кожу, и поймала в зеркале

отражение мужа. В этой тишине гардеробной, среди запаха дорогих тканей и парфюма, они на секунду оказались в мире, где существовали только их амбиции и общее видение идеала.

— Значит, решено, — тихо ответила она, разворачиваясь к нему. — Вечер будет принадлежать нам. Габриэлла стала осматривать украшения для шикарного атласного платья изумрудного цвета.

В итоге она остановилась на:

массивном колье из черненого серебра, инкрустированном крупными каплями глубокого оникса и россыпью мелких изумрудов, которые в точности повторяли оттенок ткани. Холодный блеск металла подчеркивал благородную глубину атласа, а тяжесть камней придавала образу нотку викторианской готики, делая его не просто нарядным, а по-настоящему властным. К колье она подобрала длинные серьги-подвески, которые при каждом повороте головы едва уловимо касались обнаженных плеч, создавая завораживающую игру света. Завершающим штрихом стало тонкое кольцо с единственным темным камнем, идеально гармонирующим с общим ансамблем. Габриэлла задержала взгляд на своем отражении: в зеркале на нее смотрела женщина, чья красота была подобна лесному озеру в сумерках — притягательная, таинственная и пугающе безупречная. — Ну вот, всё готово. Пошли, нам пора. — Габриэль и Габриэлла вышли из дома и сели в машину. Водитель отвёз их в нужное место.

И вот она уже рассказывает про свою новую коллекцию одежды.

— А это платье можно носить на светские вечера и на романтические свидания, — сказала женщина, поправив круглые очки. Она показала на необычное платье; оно —

— оно переливалось в свете софитов, словно поверхность ночного озера, подернутая легкой рябью. Ткань, казалось, жила собственной жизнью: при каждом движении модели по подиуму подол струился мягкими волнами, меняя оттенок от глубокого сапфирового до нежно-лазурного. Габриэлла подалась вперед, завороженная игрой света, и едва заметно кивнула, оценивая безупречность кроя.

Габриэль, сидевший рядом, внимательно наблюдал за реакцией публики. Он видел, как загорались глаза критиков, как перешептывались редакторы модных журналов, делая пометки в своих блокнотах. Это был триумф, результат долгих месяцев бессонных ночей, эскизов, разбросанных по всему кабинету, и бесконечных споров о выборе фурнитуры.

— Обратите внимание на детали, — продолжала дизайнер, жестом приглашая гостей подойти ближе. — Мы использовали авторское плетение из тончайших серебряных нитей, которые вплетены прямо в шелк. Это придает образу не только благородный блеск, но и особую структуру, позволяющую платью идеально держать форму, не сковывая движений.

В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь приглушенным щелканьем затворов камер. Габриэлла почувствовала, как внутри разливается гордость. Она знала, сколько труда было вложено в этот проект, и сейчас, видя, как платье оживает на модели, понимала: риск оправдал себя. Вечер только начинался, но уже было ясно, что эта коллекция станет поворотной точкой в их карьере, открывая двери, которые до этого момента казались наглухо запертыми. Габриэль слегка коснулся её руки, и в этом простом жесте читалась поддержка, в которой они оба так нуждались в этот ответственный момент.

— А этот костюм подойдёт и для работы, и для повседневной носки, — сказала Габриэлла Агрест, указывая на мужчину, который был одет в красивый костюм, состоявший из:

приталенного пиджака глубокого графитового оттенка с едва заметным атласным отливом на лацканах и безупречно отглаженных брюк со стрелками, которые идеально подчеркивали статность фигуры. Ткань, казалось, поглощала мягкий свет студийных ламп, создавая ореол сдержанной роскоши вокруг модели. Габриэлла чуть прищурилась, оценивая, как ложится линия плеча, и едва заметным жестом поправила воротник, добавляя образу финальный штрих — тонкий шелковый платок в нагрудном кармане, чей холодный серебристый тон гармонировал с общим настроением коллекции. Она знала, что секрет успеха кроется не в кричащих деталях, а в той неуловимой уверенности, которую обретает мужчина, облаченный в безупречно скроенную вещь, способную выдержать как напряжение деловых переговоров, так и непринужденность вечернего коктейля в кругу избранных.

И финальной частью коллекции было роскошное платье для балов.

— Оно подойдёт исключительно для балов и других мероприятий, — начала рассказывать про платье модельер. Платье было ослепительно красивым, как и модель. Оно:

струилось по фигуре, словно жидкое серебро, пойманное в ловушку искусным мастером. Ткань, расшитая тысячами мельчайших кристаллов, отзывалась на каждое движение мягким, почти гипнотическим мерцанием, создавая вокруг своей обладательницы ореол неземного сияния. Глубокий вырез на спине подчеркивал грацию осанки, а длинный, тяжелый шлейф, подобно шлейфу кометы, оставлял за собой едва уловимый след из света и тени. В этом наряде не просто выходили в свет — в нем царили, заставляя замирать оркестры и приковывая к себе взгляды даже самых искушенных ценителей красоты. Казалось, само время замедляло свой бег, когда подол платья касался паркета, превращая обычный вечер в легенду, а женщину, осмелившуюся его надеть, — в недосягаемую мечту, застывшую в блеске софитов.

— Итак, показ завершен, давайте веселиться, — сказала Габриэлла. Все разошлись по залу. Зазвучала тихая музыка.

Все разошлись по парам. Габриэллу Агрест приглашали на танец многие мужчины и парни, но она уже выбрала своего кавалера, который получил множество ревнивых и негодующих взглядов.

Все стали танцевать вальс. Габриэль Агрест закружил свою миледи в чудесном танце. Их движения...

были настолько слаженными и грациозными, словно они не просто следовали ритму, а сами создавали музыку своими телами. В этом танце не было лишних жестов — лишь безупречное взаимопонимание, отточенное годами и скрытое от посторонних глаз за маской холодного профессионализма.

Габриэлла, чье платье из тончайшего шелка струилось вокруг них, словно живое серебро, чувствовала уверенную руку мужа на своей талии. В этот вечер, вдали от эскизов, тканей и бесконечных дедлайнов, они позволили себе роскошь быть просто парой, чьи взгляды, встретившись, говорили больше, чем любые слова. Габриэль вел ее с той властной нежностью, которая была присуща только ему, и в каждом его движении читалось негласное признание: даже среди сотен гостей, ослепленных блеском их коллекции, для него существовала лишь она одна.

Окружающие невольно замедляли шаг, наблюдая за этой сценой. Казалось, пространство вокруг них сжималось, оставляя место лишь для их общего дыхания и легкого шороха подола по паркету. В этом вальсе было что-то почти гипнотическое — отголосок их прошлого, когда они только начинали свой путь, и обещание того, что, несмотря на все бури, они останутся незыблемым центром этого мира моды и друг для друга. Музыка плавно перетекала из одной мелодии в другую, но они не спешили разрывать объятия, наслаждаясь моментом, когда весь мир вокруг них превратился в размытый фон, уступая место лишь биению двух сердец, бьющихся в унисон.

— Моя Фортуна, ты помнишь, что мы были истинным злом? — спросил Эдриан у своей любимой.

— Помню, но хочу забыть про это, — Маринетт сжала кулаки. Ей было тяжело вспоминать то время.

Она тогда чуть не умерла и причинила много вреда тому измерению, откуда пришел Габриэль Агрест.

Она и её возлюбленный, вернувшись из того измерения, стали героями.

Маринетт в образе Леди Фортуны украла три талисмана у Высшего: талисманы Лисы, Черепахи и Пчелы.

Талисман Черепахи она отдала Алье, своей теперь самой лучшей подруге; талисман Пчелы отдала её парню — Нино, а Лисы — Хлое, которая встала на путь искупления грехов.

Вместе они назвали свою команду «Чистые сердца на страже добра и справедливости».

Лидером команды негласно назначили Эсперию. Она мудрая и волевая женщина, которая когда-то украла два талисмана у Высшего ради счастья — талисманы Павлина и Моли. Они помогли ей обрести счастье.

Алья из её измерения — прекрасная, сильная молодая леди, на два года старше себя из другого измерения, но такая же честная (правда, не до абсурда: она так же может мастерски солгать).

Нино, её кавалер, хитёр, как лис, и так же вынослив. Он — мозг их команды и защитник.

Хлоя сначала была такой же, как в том измерении, или даже хуже, но потом изменилась. Стала...

Стала той, чья язвительность превратилась в острое оружие против несправедливости. Хлоя больше не искала обожания толпы, она искала искупления, и в этом поиске нашла нечто большее — истинное достоинство. Её путь был тернист, пропитан горечью прошлых ошибок, но теперь, с талисманом Лисы на груди, она видела мир не через призму эгоизма, а через тонкие нити иллюзий, которые помогали им скрывать правду от тех, кто был не готов её принять.

Эсперия, их негласный наставник, наблюдала за ними с высоты своего опыта. В её глазах, цвета глубокого сумеречного неба, читалась печаль человека, который слишком долго играл с силами созидания и разрушения. Она знала цену каждого талисмана, знала, как тяжело нести бремя власти, не превращаясь в тирана. Под её чутким руководством «Чистые сердца» стали не просто командой, а щитом, прикрывающим город от теней, которые всё ещё тянулись из того проклятого измерения.

Маринетта чувствовала, как холодные пальцы Эдриана переплетаются с её собственными. В этом жесте было всё: их общее прошлое, пропитанное тьмой, и их настоящее, где каждый рассвет казался даром. Они больше не были пешками в чужой игре, не были инструментами Габриэля. Они стали архитекторами собственной судьбы.

Однако тишина вечера была обманчива. Где-то в глубине сознания Маринетт всё ещё слышала отголоски того хаоса, который они сеяли, будучи «истинным злом». Тот опыт оставил на их душах шрамы, которые не заживали, а лишь напоминали о том, как легко свет может обернуться тьмой, если потерять ориентиры. Алья, Нино и Хлоя были их якорями, их связью с человечностью, которую они так отчаянно пытались сохранить.

Эдриан притянул её ближе, и Маринетт уткнулась лицом в его плечо, вдыхая знакомый аромат. Они знали: пока они вместе, пока их сердца бьются в унисон ради защиты тех, кого они когда-то едва не погубили, у них есть шанс на искупление. Но в глубине души Маринетт понимала — прошлое никогда не уходит бесследно. Оно лишь ждёт момента, чтобы напомнить о себе, и их главная битва — не с внешними врагами, а с теми демонами, что всё ещё шепчут из теней их собственных воспоминаний.

Маринетт знала, что они вдвоём с любимым преодолеют все преграды, а друзья им помогут в этом.

А сейчас они сидят рядом друг с другом и любуются тьмой их мрачного Парижа с верхушки Эйфелевой башни.

Волосы Мари трепал ветерок. Он также приносил с собою жуткий аромат крови, который триггернул девушку, ведь она вспомнила окровавленные тела родителей, мерзкий запах крови.

Она тогда почувствовала истинный страх и горе от потери.

Теперь она поддерживает дело всей их жизни, готовя хлеб и другую выпечку, включая сладости. Ему теперь помогают в этом деле друзья.

Алья оказалась, помимо идеального журналиста, ещё и пекарем. Её выпечка была идеальна и даже превосходит выпечку покойной мамы Мари.

Нино — прекрасный кондитер, а Хлоя — кассир и кулинар во всех направлениях. Маринетт повезло с друзьями.

Они так скоро поднимутся по денежной лестнице на самый верх.

Эдриан прижал дражайшую возлюбленную к себе и нежно сказал:

— Не волнуйся, всё будет хорошо. Они погибли, решив защитить тебя и весь мир, как мы теперь защищаем его.

Мари немного успокоилась.

Эдриан прильнул к её устам.

Его губы были прохладными, как ночной воздух, но в этом поцелуе Маринетт чувствовала обжигающее обещание защиты. Вкус его кожи, смешанный с едва уловимым привкусом металла, который, казалось, пропитал сам город, больше не пугал её так сильно. Эдриан был её якорем в этом океане хаоса, её единственным доказательством того, что мир ещё не окончательно превратился в руины.

Она прикрыла глаза, позволяя себе на мгновение забыть о том, что происходит за пределами их маленького убежища. Внизу, в лабиринтах узких улочек, всё ещё рыскали те, кто жаждал их крови, но здесь, на вершине железного гиганта, время словно замерло. Маринетт чувствовала, как под её пальцами, вцепившимися в куртку Эдриана, бьётся его сердце — ровное, сильное, живое. Это был ритм их общего будущего, которое они строили по крупицам, замешивая тесто на слезах и надежде.

Пекарня стала их крепостью. Каждое утро, когда первые лучи солнца пробивались сквозь серую дымку смога, они начинали свой ритуал. Аромат свежего хлеба, плывущий по округе, был их тихим актом неповиновения, их способом сказать городу, что жизнь продолжается, несмотря на смерть, поселившуюся в каждом переулке. Хлоя, с её неизменной язвительностью, превратившейся в стальную дисциплину, мастерски управлялась с кассой, отсекая лишние вопросы и подозрительных личностей, пока Нино и Алья колдовали над противнями, превращая простые ингредиенты в маленькие шедевры.

Маринетт знала: их успех — это не просто удача. Это их способ искупления. Каждый проданный круассан, каждая улыбка, которую они дарили выжившим горожанам, были данью памяти тем, кто не дожил до этого рассвета. Она открыла глаза и посмотрела на Эдриана. В его зелёных глазах, отражавших тусклые огни ночного Парижа, она видела ту же решимость. Они не просто выживали — они восстанавливали мир, начиная с запаха ванили и хрустящей корочки багета.

Ветер снова дохнул холодом, принеся с собой далёкий крик, но Маринетт лишь крепче прижалась к любимому. Страх больше не парализовал её. Теперь он был топливом, искрой, которая заставляла их двигаться дальше, вверх по лестнице, к вершине, где они наконец смогут вдохнуть полной грудью, не опасаясь, что следующий вдох станет последним. Они были последними стражами этого города, и пока в их пекарне горел свет, Париж не был окончательно потерян.

В ту ночь, когда они спустились с башни, город встретил их привычной, давящей тишиной, которую нарушал лишь скрежет металла о брусчатку где-то в отдалении. Путь до пекарни пролегал через кварталы, где тени казались длиннее и опаснее, чем обычно, но Эдриан держал её за руку так крепко, что Маринетт чувствовала себя неуязвимой. В этом мире, где само понятие «безопасность» стало роскошью, их связь была единственной константой, не подвластной энтропии.

У порога пекарни их встретил тусклый свет керосиновой лампы, пробивающийся сквозь зашторенные окна. Внутри пахло дрожжами, мукой и едва уловимой ноткой корицы — этот запах был для Маринетт священным, почти религиозным. Он вытеснял собой всё: запах гари, гнили и страха, который преследовал их снаружи. Алья, уставшая, с пятнами муки на щеках, подняла голову от стола, где она аккуратно выкладывала заготовки для утренней выпечки. Её взгляд, обычно острый и проницательный, сейчас смягчился, стоило ей увидеть их вместе.

— Завтра будет тяжёлый день, — тихо сказала она, не дожидаясь расспросов. — Хлоя договорилась о поставке муки с северного сектора. Придётся идти через зону отчуждения, но это наш единственный шанс расширить ассортимент.

Маринетт кивнула, чувствуя, как внутри просыпается привычная решимость. Пекарня давно перестала быть просто местом работы — она стала штабом, узлом сопротивления, где каждый замес теста был актом борьбы. Нино, возившийся с печью, вытер руки о фартук и подошёл к ним, его лицо было сосредоточенным. Он понимал, что успех их дела — это не только деньги, но и влияние. В городе, где еда стала валютой, тот, кто кормит людей, получает их доверие, а доверие — это власть, необходимая для того, чтобы изменить правила игры.

Они работали всю ночь, не позволяя себе ни минуты слабости. Маринетт чувствовала, как ноют мышцы, как гудит голова, но каждый раз, когда её взгляд встречался с взглядом Эдриана, она находила в себе силы продолжать. Они были архитекторами новой реальности, возводящейся на руинах старой. В этом маленьком пространстве, защищённом толстыми стенами и их общей верой, они создавали нечто большее, чем просто хлеб. Они создавали надежду, которая была осязаемой, тёплой и необходимой каждому, кто ещё не потерял человеческий облик.

Когда первые предрассветные сумерки окрасили небо в цвет пепла, они закончили. Маринетт вышла на крыльцо, вдыхая прохладный воздух. Вдали, над горизонтом, поднимался дым, но здесь, на их улице, было тихо. Она знала, что впереди их ждут новые испытания, новые потери и, возможно, новые битвы, но пока в печи доходил хлеб, а рядом стоял Эдриан, она была готова встретить любой рассвет. Они не просто выживали — они превращали хаос в порядок, шаг за шагом, багет за багетом, доказывая, что даже в самом мрачном Париже свет может победить тьму, если за него есть кому бороться.

— Мам, как у тебя прошло мероприятие в честь твоей коллекции одежды? — поинтересовался Эдриан у мамы.

Габриэлла взглянула в зелёные глаза сына, нежно улыбнулась и ответила:

— Просто замечательно. Особенно идеально прошел бал после показа коллекции. Ты бы видел, как я танцевала с Габриэлем — он просто мастер в танцах.

Эдриану нравилось, что его мама вновь расцвела и открыла своё сердце новой любви, но он всё ещё не доверял Габриэлю.

— Ты уверена в нём?

— На все сто. Я тебя отлично понимаю, ведь он был злом в своём измерении, но он решил пойти по пути искупления вины, — сказала женщина. Она отлично понимала негодование и волнение сына.

— Ясно. Я рад, что ты нашла новую любовь, — Эдриан улыбнулся. Его улыбка была нежной и ласковой. Он погладил руку мамы.

Он понимал тяготы любви, ведь сам был влюблён в свою Фортуну, которая любила его искренней и чистой любовью.

Хоть он не доверял Габриэлю, но попробует смириться с этим моментом ради счастья мамы, которую так любил.

Габриэлла спустя год после гибели отца вновь сверкала, словно дорогой бриллиант после огранки на солнце, от новой любви. И он сделает всё, чтобы этот блеск не потух вновь, даже примет Габриэля в качестве отчима.

К тому же у него появится сводный брат, который помог ему переступить границу тьмы и приобрести свободу от внутренней тьмы.

У него есть его Мари, которая поддерживает его, и они дополняют друг друга, а у него есть его Фортуна, которую он любит до безумия.

Всё у всех сложилось как нужно. Только осталось уничтожить раз и навсегда Высшего.

Эдриан подошел к панорамному окну, за которым расстилался вечерний Париж, залитый мягким золотистым светом заката. В отражении стекла он видел не только себя, но и ту внутреннюю трансформацию, которую прошел за последние месяцы. Тьма, когда-то сковывавшая его сердце цепями ожиданий и страхов, отступила, уступив место осознанности. Теперь он знал: истинная сила заключается не в способности подавлять чувства, а в мужестве защищать тех, кто дорог.

Мысли о Высшем тяжелым грузом ложились на плечи, но рядом с Маринетт этот груз становился легче. Она была его якорем, его Фортуной, той самой искрой, которая не давала ему сбиться с пути. Эдриан сжал кулаки, чувствуя, как внутри пульсирует решимость. Предстоящая битва не была просто вопросом выживания — это был финал долгой главы, полной боли и потерь, после которой должна наступить тишина, необходимая для исцеления.

Он обернулся к матери. Габриэлла, казалось, излучала свет, который был способен разогнать любые тени. Ее счастье стало для него главным ориентиром. Если Габриэль действительно нашел в себе силы измениться, если он готов стать опорой для женщины, которую Эдриан боготворил, то и он сам обязан отпустить призраков прошлого. Сводный брат, ставший для него неожиданным союзником и проводником к свету, был живым доказательством того, что даже из самого глубокого мрака возможен выход.

Эдриан глубоко вздохнул, вдыхая аромат цветов, наполнявший гостиную. Впереди ждала решающая схватка, но впервые за долгое время он не чувствовал страха. Он чувствовал ответственность. За маму, за Маринетт, за будущее, которое они строили по крупицам, вопреки всем законам судьбы.

— Мы справимся, — прошептал он самому себе, глядя на горизонт, где первые звезды начинали свой танец в ночном небе.

Это было обещание, данное не только близким, но и самому себе. Высший больше не будет диктовать правила их жизни. Эдриан был готов встретить рассвет, в котором не останется места для теней, а лишь для той любви, что уже успела пустить глубокие корни в его душе. Он знал, что когда пыль осядет, а угроза исчезнет, он наконец сможет просто жить — без масок, без борьбы, в окружении тех, кто сделал его по-настоящему свободным.

Тишина вечера была нарушена мягким звуком шагов. Маринетт вошла в комнату, словно принеся с собой частицу того самого рассвета, о котором он только что грезил. Она не стала нарушать его уединение сразу, лишь остановилась рядом, положив ладонь на его плечо. В этом простом жесте было больше понимания, чем в тысяче слов. Она знала, о чем он думал, знала, какой груз ответственности давит на его плечи, и была готова разделить его, не прося ничего взамен.

— Ты снова смотришь на город так, будто пытаешься прочесть в его огнях ответы на все вопросы, — тихо произнесла она, и в её голосе Эдриан уловил нотки той нежности, которая всегда возвращала его в реальность.

Он накрыл её руку своей, чувствуя тепло, исходящее от неё. В этот момент Париж за окном перестал казаться полем битвы. Он стал домом — местом, где они могли быть собой, где их чувства были единственной истиной, не требующей доказательств.

— Я просто думаю о том, как много нам удалось преодолеть, — ответил Эдриан, поворачиваясь к ней. — И о том, что финал уже совсем близко. Раньше эта мысль пугала меня, заставляла сомневаться в собственных силах. Но сейчас… сейчас я чувствую, что мы готовы.

Маринетт улыбнулась, и в её глазах отразились огни вечернего города. Она знала, что Высший — это не просто враг, это воплощение всех их страхов, накопленных за годы борьбы. Но теперь, когда рядом были люди, готовые идти до конца, когда в сердце поселился покой, а не хаос, угроза казалась преодолимой.

— Мы не одни, Эдриан, — напомнила она, мягко сжимая его пальцы. — У нас есть поддержка, есть вера друг в друга. И даже если путь к финалу будет тернист, мы пройдем его вместе. Ты больше не тот мальчик, который искал одобрения в глазах отца или боялся собственной тени. Ты — тот, кто выбрал свет, даже когда тьма казалась единственным выходом.

Эдриан кивнул, чувствуя, как последние сомнения окончательно растворяются в ночном воздухе. Он посмотрел на свою маму, которая всё ещё о чем-то увлеченно рассказывала Габриэлю, и увидел в этой картине символ того, что перемены возможны. Если даже те, кто стоял по разные стороны баррикад, смогли найти путь к примирению, то и они смогут победить Высшего, не потеряв при этом самих себя.

Впереди была ночь, полная подготовки и тихих разговоров, но Эдриан уже не боялся завтрашнего дня. Он знал, что когда солнце взойдет над Парижем в следующий раз, мир станет другим. И в этом новом мире не будет места для Высшего, зато будет бесконечно много места для любви, свободы и той простой, человеческой радости, которую они так долго заслуживали. Он сделал глубокий вдох, чувствуя, как внутри него крепнет решимость, и впервые за долгое время позволил себе просто улыбнуться — искренне, открыто и без тени сомнения.

— Мистер Агрест, вам сегодня предстоит познакомиться с вашим новым квами, — сказала своему будущему супругу Габриэлла.

Она пошла вперёд, а её спутник последовал за ней. Сердце его билось часто-часто, ведь он предвкушал встречу с Вейлором — необычным квами, который поможет ему стать полноценным супергероем.

Габриэлла подошла к дому и открыла дверь. Она вошла внутрь, за ней последовал её спутник.

В доме раздавалось нежное мерцание сиреневого цвета. Обстановка минималистичная, но красивая.

В центре комнаты находилась крошечная кроватка для кукол, в которой мирно спал маленький человечек размером с Дюймовочку.

Волосы у него серебристо-лавандового цвета рассыпались по подушке. Тельце шевелилось от лёгкого дыхания. Он был прикрыт одеяльцем.

Мальчик был таким милым, он улыбался во сне. Его так не хотелось будить.

— Вот твой новый квами, — как можно тише сказала женщина; она тоже не хотела будить малютку. — Он с минуты на минуту проснётся. Вейлор знает, что мы придём к нему в гости.

Габриэлю понравился Вейлор.

Квами проснулся, потянулся, зевнул и присел на кровати. Он устремил взгляд фиолетовых глаз на гостей и поприветствовал их.

— Я ждал вас, — сказал квами. — Но не так рано. Ну ладно, нужно учить нового героя нашего мира.

Габриэль поцеловал квами в лоб и со словами: «Вейлор, пожалуйста, предай мне силы», — трансформировался. На нём был элегантный костюм фиолетового и пастельно-фиолетового цвета, на лице — маска. В руке мужчина держал скипетр (жезл) со «Звездой Порталов» в центре; такая же брошь виднелась на груди его одежды.

Он назвал себя Хранителем Порталов.

Габриэль замер, ощущая, как по венам разливается прохладная, вибрирующая энергия, исходящая от самого костюма. Вейлор, теперь парящий в воздухе рядом с его плечом, довольно прищурился, оценивая результат. Его маленькие ладошки светились мягким сиреневым светом, подпитывая связь между владельцем и талисманом.

— Ощущения... необычные, — прошептал Габриэль, чувствуя, как пространство вокруг него словно становится податливым, как мягкий воск. Он взмахнул скипетром, и в воздухе, прямо перед ними, возникла мерцающая воронка, за которой угадывались очертания другого конца города.

Габриэлла с восхищением наблюдала за будущим супругом. В этом образе он казался не просто человеком, а проводником между мирами, существом, способным преодолеть любые преграды. Она подошла ближе, осторожно коснувшись ткани его костюма, которая на ощупь напоминала плотный, переливающийся шелк.

— Ты выглядишь именно так, как должен выглядеть защитник, — произнесла она с гордостью. — Хранитель Порталов — это имя звучит величественно.

Вейлор сделал кувырок в воздухе и приземлился на плечо Габриэля, его серебристые волосы слегка щекотали шею мужчины.

— Сила порталов требует не только решимости, но и безупречного контроля, — наставительно произнес квами, его голос звучал серьезнее, чем можно было ожидать от такого крошечного существа. — Ты можешь перемещаться сквозь пространство, видеть скрытые тропы и даже заглядывать в те места, куда не ступала нога обычного человека. Но помни: каждый открытый проход оставляет след в ткани реальности. Ты должен быть осторожен.

Габриэль кивнул, чувствуя, как внутри него крепнет уверенность. Он посмотрел в зеркало, висящее в прихожей, и увидел не просто мужчину в маске, а того, кто готов взять на себя ответственность за равновесие в мире. Он чувствовал, как «Звезда Порталов» на его груди пульсирует в такт его собственному сердцу, словно приглашая сделать первый шаг в новую жизнь.

— Мы готовы, — твердо сказал он, глядя на Габриэллу. — Мир нуждается в переменах, и теперь у нас есть ключ к ним.

Вейлор довольно улыбнулся, и в комнате на мгновение стало светлее, словно само пространство одобрило выбор своего нового Хранителя. Габриэль поднял скипетр, и кончик жезла вспыхнул ярким лавандовым пламенем, готовый прорезать путь в неизвестность.

Первым испытанием для Хранителя Порталов стала не битва, а тишина, воцарившаяся в комнате после того, как вспышка лавандового пламени угасла. Габриэль почувствовал, как реальность вокруг него начала «дышать»: стены дома, мебель и даже пылинки в воздухе обрели глубину, словно он смотрел на мир сквозь линзу, способную видеть изнанку вещей.

— Попробуй почувствовать не то, что перед глазами, а то, что скрыто за ними, — прошептал Вейлор, чьи маленькие ладошки продолжали излучать тепло, согревающее плечо Габриэля. — Порталы — это не просто двери. Это швы на полотне мироздания. Найди самый слабый из них.

Габриэль закрыл глаза, доверяясь интуиции, которую даровал ему талисман. Внезапно он ощутил странное покалывание в кончиках пальцев. Пространство в углу комнаты, где стоял старинный книжный шкаф, казалось ему теперь не твердой преградой, а тонкой, почти прозрачной вуалью. Он взмахнул скипетром, и «Звезда Порталов» на его груди отозвалась низким, мелодичным гулом.

Воздух в указанной точке пошел рябью, как поверхность пруда, в который бросили камень. Габриэль сделал шаг вперед, и его нога, вместо того чтобы упереться в дерево шкафа, погрузилась в прохладную, мерцающую субстанцию. Габриэлла затаила дыхание, наблюдая, как её супруг наполовину исчезает в пространственном разломе.

— Это невероятно, — прошептала она, подходя ближе, но не решаясь коснуться края воронки.

Габриэль вынырнул обратно через секунду, его глаза сияли азартом. Он не просто переместился — он увидел город с высоты птичьего полета, словно прошел сквозь складку времени, оказавшись на крыше собора Нотр-Дам, а затем мгновенно вернулся назад.

— Я чувствую каждый уголок Парижа, — признался он, опуская скипетр. — Это не просто магия, это знание. Я вижу, где нарушен баланс, где энергия течет неправильно.

Вейлор довольно рассмеялся, его смех напоминал звон крошечных колокольчиков.

— Ты быстро учишься, Хранитель. Но помни: чем больше ты видишь, тем больше ответственности ложится на твои плечи. Теперь, когда ты стал частью этой силы, ты больше не принадлежишь только себе. Ты — мост. И этот мост должен оставаться незыблемым, даже когда мир вокруг начинает рушиться.

Габриэль посмотрел на свои руки, облаченные в изящные перчатки. Он понимал, что этот путь не будет легким. Впереди ждали тени, которые скрывались в складках реальности, и угрозы, о которых обычные люди даже не подозревали. Но, чувствуя рядом поддержку Габриэллы и мудрое присутствие Вейлора, он знал: он готов стать тем, кто удержит небо над городом, не давая ему расколоться.

— Мы начнем сегодня же, — решительно произнес он, и в его голосе прозвучали нотки истинного величия. — Париж еще не знает, что у него появился защитник, способный быть везде и нигде одновременно.

Он снова поднял скипетр, и на этот раз воронка, возникшая перед ним, была стабильной и широкой, приглашая их сделать шаг в новую, полную тайн и опасностей жизнь. Габриэлла взяла его за руку, и вместе, окутанные сиреневым сиянием, они шагнули навстречу своей судьбе.

Переход через портал ощущался как мгновенное погружение в ледяную воду, сменяющееся теплым потоком эфира. Когда Габриэль и Габриэлла открыли глаза, они оказались не на крыше собора, а в пространстве «между» — в коридоре реальности, где время текло иначе. Вокруг них, словно далекие звезды, пульсировали огни Парижа, видимые сквозь полупрозрачные слои пространства. Это было место, где сходились все пути, и отсюда Габриэль мог видеть город как сложную, запутанную схему, требующую настройки.

Вейлор, парящий перед ним, стал почти прозрачным, его лавандовое свечение сливалось с мерцанием коридора.

— Здесь, в сердце потоков, ты можешь исправить то, что было искажено, — тихо произнес квами. — Видишь те черные нити, что тянутся к окраинам? Это не просто случайности. Это узлы застоя, где энергия замирает, превращаясь в угрозу.

Габриэль сосредоточился. Его скипетр, отзываясь на волю владельца, начал вибрировать, испуская тонкие лучи света, которые, словно иглы, прошивали пространство, распутывая темные сгустки. Он чувствовал, как каждое его движение отзывается эхом в реальном мире: где-то внизу, на улицах, люди, сами того не замечая, вдруг переставали хмуриться, а застрявшие механизмы начинали работать плавно.

Габриэлла, не отпуская руки мужа, с трепетом наблюдала за тем, как меняется его лицо. В нем больше не было той привычной сдержанности, которую она знала в повседневной жизни. Сейчас он был воплощением сосредоточенности и власти, человеком, который держит в руках нити самой судьбы. Она поняла, что их жизнь отныне будет разделена на «до» и «после», но этот новый путь, полный ответственности и риска, казался ей единственно верным.

— Ты справляешься лучше, чем любой из моих прошлых владельцев, — прошептал Вейлор, и в его голосе впервые прозвучала нотка искреннего восхищения. — Но будь осторожен. Сила порталов питается твоим намерением. Если ты позволишь сомнениям или гневу проникнуть в твое сердце, порталы могут стать не мостами, а ловушками.

Габриэль глубоко вдохнул, чувствуя, как прохладная энергия костюма стабилизируется. Он посмотрел на Габриэллу, и в его глазах отразилась решимость, ставшая теперь его сутью.

— Мое намерение чисто, — ответил он, и его голос прозвучал эхом в бесконечном коридоре. — Я хочу, чтобы этот город обрел гармонию, которую он давно потерял.

Он взмахнул скипетром, и пространство перед ними распахнулось, открывая вид на тихую площадь в центре Парижа, залитую лунным светом. Это был их первый выход в мир в новом качестве. Габриэль сделал шаг, увлекая за собой супругу, и в тот же миг коридор реальности схлопнулся за их спинами, оставив лишь легкий запах озона и едва уловимое сиреневое мерцание, которое тут же растворилось в ночном воздухе.

Они стояли на брусчатке, невидимые для случайных прохожих, но Габриэль уже чувствовал, как город откликается на его присутствие. Он был Хранителем, и Париж, сам того не ведая, только что обрел своего самого могущественного защитника. Вейлор, устроившись на его плече, закрыл глаза, словно предвкушая долгую и великую историю, которая только начиналась.

Габриэль Агрест справился со своим испытанием. Он и его будущая супруга Габриэлла вернулись в их изначальный мир. Вейлор был доволен Хранителем Порталов. Габриэль принЯл прежний облик обычного мужчины.

— И так, на сегодняшний день мы продали все кондитерские изделия и хлеб, — сказала Хлоя Буржуа, подводя итоги трудового дня. Он был насыщенным и денежным.

Её желтого цвета волосы были заплетены в косу, а голубые глаза скрывались под очками для чтения и письма.

Маринэтт Дюпен Чен была счастлива. Ей нравилось, что бизнес её покойных родителей продвигается как нужно и пользуется большим успехом.

Девушка на этот раз была одета в тёмно-розовое платье-сарафан, под котором надета футболка с чёрными и сиреневыми полосками. Волосы заплетены в две косички.

На ногах чёрные балетки.

Нино и Алья уже сделали заготовки на завтрашний день и направились на свидание в кино.

— Хорошо. Хлоя, ты можешь идти домой, — сказала Маринетт.

— Как скажешь начальник. А ты чем будешь заниматься? — Хлоя отложила тетрадку, куда записывала итоги дня, она сняла очки.

— Я сейчас тут приберусь, затем переоденусь и пойду на семейный ужин в особняк Агрестов, — дала ответ Маринетт. Она живет прямо над пекарней, так что ей не далеко идти до дома.

— Ясно. Говорят, что леди Агрест влюбилась в своего подопечного из другого измерения мистера Агреста?

— Это так. Они даже уже целовались. — Маринетт покраснела от смущения вспомнив тот момент с которого прошло два дня.

— Это хорошо. Ей необходимо было найти новую любовь. Я понимаю и поддерживаю людей, которые верны только одному партнёру даже после его смерти, но леди Агрест нужен мужчина, который раскроет в ней женственность и воскресит чувства и страсть, — сказала Хлоя.

— Ты права. Габриэль Агрест вновь воскресил в ней идеальную и ранимую женщину, которую нужно защищать любой ценой, — согласилась с подругой Маринетт.

— Удачного тебе вечера, а мне пора домой. Пока, — Хлоя поцеловала Мари в щечку и вышла из пекарни.

— Пока, — запоздало сказала Маринетт и начала убираться. Убравшись, поднялась наверх и принялась выбирать одежду для вечера. Ей нужно выглядеть красиво, но не кричаще.

Примерив десять образов, и столько же платьев девушка выбрала: красное платье длиною до колен.

Лиф платья имел вид сердца, юбка расклешенная и чёрным кружевом внизу. Бретелек или лямок не было.

Она сделала легкий макияж, просто покрасив губы помадой под цвет платья, а так же подкрасила ресницы тушью.

Волосы решила оставить заплетенными в косички, она просто надела на голову красный ободок и взяв чёрный клатч, проверила всё ли отключено и отключены ли печки, затем только выключила свет, заперла пекарню и направилась в дом любимого.

Поместье Агрестов…

Эдриан Агрест ждал любимую у ворот. Он обрадовался когда она показалась на горизонте. Парень подбежал к ней и со словами:

— Моя Фортуна, ты выглядишь просто потрясающе, — предложил ей свою руку, она приняла её помощь.

И вот они под руку шли вперёд и вошли на территорию поместья. Дворецкий проводил их в большой зал для приёмов и еды.

Там их уже ждали. Габриэль Агрест смотря на них вспомнил своего сына и его возлюбленную, которых он свел вместе до своего ухода в данное мрачное измерение. Он скучает по сыну и в принципе по своему измерению, но по сыну сильнее. Мужчина думает чем он сейчас занимается, скучает ли по нему.

Скорее всего — да, ведь Адриан привязан к нему и любил его несмотря на прохладное отношения к нему.

Они поддерживали друг друга как могли. Адриан был искреннем и добрым к нему, а он наоборот отстраненным и холодным, ведь видел в нем причину гибели жены, но увидев свою жизнь с немного другой стороны и женщину, которая потеряла мужа из-за той же причины, но только он был беременным а не она.

Он осознал свой поступок по отношению к сыну. Ему необходимо будет извиниться перед ним.

Ужин начался.

— Я бы родил вам тройню, если бы не возраст, — заявил Габриэль. Он говорил весьма серьёзно и все это поняли, но Эдриан чуть не захлебнулся вишнёвым соком, который пил от рвущегося смеха, который с трудом сдержал.

— Ты ещё можешь выносить и родить ребёнка, но это будет после того как мы победим Высшего, — Габриэлла нежно улыбнулась.

Она вновь чувствует себя женщиной любимой и ранимой.