ДНЕВНИКИ ВАМПИРА И ПРОСРОЧКА (гет)

Стефан Сальваторе стоял в проходе между полками, заставленными мятыми упаковками гречки, и сжимал в руке пластиковую корзинку. В корзинке лежала банка консервированных персиков со вздутой крышкой — единственное, что хотя бы отдалённо напоминало еду. Его вампирское зрение различало мельчайшие детали: микроскопическую плесень на хлебе, фиолетовые прожилки в куриных окорочках, срок годности на упаковке сыра, истёкший примерно тогда, когда он ещё был человеком. Ему было физически плохо.

— Стефан, — прошептала Елена, сжимая его локоть. Она была прекрасна даже в неоновом свете ламп, которые гудели как предсмертный вой банши. — Может, уйдём? Я могу поголодать.

— Ты вампир, Елена. Без крови ты не умрёшь, но ослабнешь и потеряешь контроль, — пробормотал он, разглядывая ценник, нарисованный от руки кривыми цифрами. — Нам нужна кровь. А человеческая еда хотя бы притупит голод, чтобы не сорваться. Хотя, глядя на всё это, я уже сомневаюсь, что она вообще съедобна.

— Охуеть, — раздалось сзади.

К ним, сражаясь с тележкой, у которой оба передних колеса жили своей жизнью — одно вихляло, второе намертво скрежетало, — подошла Кэролайн Форбс. Тележка ехала по диагонали, как пьяная, и ей приходилось толкать её с такой силой, будто она не покупки везла, а усмиряла дикое животное. Её идеально уложенные локоны встопорщились от влажности, губы сжаты в тонкую линию. Она носила бежевый тренч, который теперь был испачкан чем-то коричневым с нижней полки.

— Я искала оливковое масло, — объявила Кэролайн, тыча пальцем в полку. — Смотри, что они продают под видом масла первого отжима. Бутылка мутная, этикетка криво наклеена, и, если принюхаться, пахнет оно как машинное. Написано «Экстра вирджин», а по факту — разливное из подвала.

Стефан взял бутылку, повертел в руках. Когда-то он по одному запаху отличал тосканское масло от марсельского, мог определить сорт оливок по послевкусию. Теперь ноздри обожгло такой ядрёной химией, что заслезились глаза. В горле поднялся рвотный комок — редкое чувство для вампира, который последний раз блевал ещё в 1864-м, и то не по своей воле.

Он аккуратно поставил бутылку обратно, словно она могла взорваться.

— Знаешь, в чём ирония? — тихо произнёс он. — Мы привыкли платить за качество. За вкус, за происхождение, за то, чтобы на этикетке было написано правду. А здесь тебе продают подделку за цену настоящего масла, и ты это купишь. Потому что выбора нет.

Елена взяла бутылку, покрутила в руках и брезгливо вернула на полку.

— Раньше я выбирала между брендами. Теперь — между подделкой и подделкой с осадком.

— Добро пожаловать в Мистик Фоллс, — мрачно подытожил Стефан. — Город, где даже обман стал элитным.

— Я звоню менеджеру, — заявила Кэролайн.

— Там менеджер — Галя, — вздохнула Елена. — Я её видела вчера. Она орала на старушку, которая попросила чек. Сказала ей: «Чек ей подавай! Дома тебе чек, бабка, выпишут! Пиздуй давай, не задерживай очередь!».

— Ты шутишь? — Кэролайн на секунду лишилась дара речи. — Пожилой женщине? Из-за чека? Мы не в аду, вообще-то. Мы в Мистик Фоллс.

— Теперь это одно и то же, — тихо заметил Стефан.

Кэролайн выпрямилась, поправила волосы.

— Я всю жизнь организовывала мероприятия для этого города. Я знаю, как разговаривать с людьми. И если она думает, что можно так обращаться с покупателями, пусть готовится.

— Ты не справишься, — сказал Деймон, материализовавшись из отдела заморозки. Он держал в руках пакет пельменей, слипшихся в единый ледяной ком, и улыбался своей фирменной улыбкой, означавшей, что он нашёл новый способ страдать и получать от этого извращённое удовольствие. — Я уже пытался, причём начал с той, что попроще, — с кассирши Зины. Думал, если уж с рядовым сотрудником договорюсь, то и до Гали доберусь. Применил к ней внушение. Знаешь, что она мне ответила? «Слышь, чё глаза выпучил, козёл? Давай карту, говорю». Внушение не работает на тех, кому глубоко насрать на всё, включая тебя.

— Внушение не сработало? — не поверила Кэролайн.

— Абсолютно. У Зины иммунитет. Потому что, цитирую: «Пошёл бы ты на хутор бабочек ловить со своим гипнозом, тут тебе не институт благородных девиц». Я попытался напугать её клыками. Она сказала: «О, бля, вампир, видала я вашего брата в Москве в девяносто девятом, когда зарплату задерживали. Соси себе шею в другом месте». — И это была простая кассирша. А ты собралась к её начальнице, которая эту Зину, судя по всему, сама всему научила. Если уж подчинённая непробиваемая, то Галя — вообще бетонная стена. Так что, Кэр, твои организаторские таланты тут не помогут. Тут нужен кто-то уровня самой Гали, а таких, боюсь, больше нет.

Деймон швырнул пельмени в корзинку брата.

— На ужин. Время варки: вечность, и всё равно останутся сырыми внутри. Вкус: диван, который перед подачей облили «Тремя топорами» и посыпали пеплом твоих ожиданий

Елена потёрла виски. Она уже пережила многое, но это — это ломало её.

— Ладно, давайте просто купим что-нибудь и уйдём. А где Бонни?

— Она снаружи, — махнул рукой Деймон. — Пыталась наложить заклинание очищения на просроченный йогурт. Надеялась, что магия хоть как-то сделает его съедобным. В итоге йогурт как был тухлым, так и остался. Даже не шелохнулся. Бонни теперь сидит снаружи, курит и смотрит в одну точку. Кажется, она впервые поняла, что её магия бессильна перед просрочкой.

Вся компания двинулась к кассе.

Работающая касса была одна. Одна-единственная на весь огромный торговый зал. Остальные четыре, судя по слою пыли и намотанному на них скотчу, не работали с момента открытия — а может, и вовсе никогда не включались. Хотя нет, врут: на вторую иногда садилась сама Галя, когда настроение было подходящее.

Очередь извивалась вдоль стеллажей, как кишечник, больной перитонитом. Люди стояли с серыми лицами, прижимая к груди просрочку, сигареты и алкоголь. В конце этой кишки восседала Зина.

Это была женщина лет пятидесяти-шестидесяти на вид, крашеными в фиолетовый волосами и отросшими на три сантиметра седыми корнями, в несвежей униформе поверх растянутой водолазки. Перед ней стоял кассовый аппарат, экран которого показывал «Сбой системы 404», а сама Зина, подперев щёку рукой, монотонно бубнила, даже не глядя на терминал:

— Карта не читается.

— Но у меня только карта, — жалобно сказал мужик, и вампиры узнали в нём мэра города, благородного старика, пережившего три вампирских переворота.

— Ну, бля, значит, жопу сжимай и дуй за наличкой, — ответила Зина, отодвигая его товары в сторону. — Следующий.

Мэр открыл рот. Зина подняла на него глаза, в которых отражалась вечность безразличного ада.

— У тебя за спиной восемь человек, дед. Если ты сейчас не съебешься, я вызову Галю, и она аннулирует всё, включая твою жизнь. Следующий, бля!

Мэр отошёл. Кэролайн возмущённо втянула воздух. Стефан удержал её за локоть. Деймон ухмылялся.

Зина тем временем подняла трубку внутренней связи — старого, замотанного изолентой телефона, который, судя по звуку, соединял только через плевки и удары.

— Галя! Тут какая-то профурсетка в бежевом плаще уже пять минут на меня смотрит, как на военное преступление. Вид такой, будто я лично ей в печенье нагадила. Да. Не, стоит, глазами сверкает. Походу, щас жалобную книгу потребует. Ага. Короче, иди сюда, а то я её пошлю, а у тебя потом отчётность не сойдётся.

Она швырнула трубку обратно и уставилась на Кэролайн с выражением лица человека, который не боится ни вампиров, ни бога, ни налоговую.

Через минуту из подсобки выплыла Галя.

Бонни, зашедшая как раз в этот момент, позже описала это явление как «демон седьмого круга, только без серы, зато с запахом дешёвого табака и борща». Галя была тучной женщиной в синем халате, накинутом поверх форменной одежды, которая трещала по швам. Её лицо лоснилось, глаза заплыли жиром, но в них горел огонь человека, готового уволить вселенную к хуям.

— Кто тут пиздит про жалобную книгу? — гаркнула Галя, выплывая из подсобки.

Кэролайн шагнула вперёд, вскинув подбородок.

— Я ещё ничего не говорила, но раз вы спросили — да, я хочу пожаловаться. У вас печенье с плесенью, кассир курит на рабочем месте, и это безобразие!

Галя прищурилась, оглядела её с ног до головы.

— Слышь, фифа размалеванная, печенье у нас с выдержкой, а Зина курит, потому что от таких, как ты, у неё давление скачет. Жалобную книгу ей подавай! Да такой книги тут нет и не будет, а будешь права качать, то пойдёшь отсюда нахер вместе со своим маникюром!

— Вы не имеете права! — начала Кэролайн.

— Я тут всё имею, — отрезала Галя. — Так что либо бери печенье и вали, либо стой дальше, задерживай очередь, а я на тебя милицию вызову.

Галя еще раз смерила её взглядом, каким смотрят на таракана, посмевшего ползти не в ту сторону.

— Книгу ей дай, — произнесла она медленно. — Может и санитарную книжку тебе еще мою показать, пиявка крашеная? Ты кто по жизни, чтоб мне, главному менеджеру, претензии кидать? У нас тут частный бизнес, поняла? Не нравится — не жри. Иди в свой «Зелёный дуб».

— Он закрылся, — тихо сказала Елена.

— А я при чём? — Галя развернулась к ней всей тушей. — Закрылся, и хуй с ним. Неча было накручивать триста процентов на рукколе. А у нас, бля, демократия и скидки на просрочку. Вот творог, например, вздулся — отличный творог, бери, кожа молодая, тебе полезно. С кислинкой.

— Он ядовитый, — констатировал Стефан.

— А ты с каких пор токсиколог, мальчик-одуванчик? — хмыкнула Галя. — Творог с характером, понял? Не нравится — не бери. О, гляньте, бурбон «Три топора», — она ткнула пальцем в полку за спиной. — Специально для таких, как ты, — кивок на Деймона. — Алкашня местная разбирает.

Деймон взял бутылку. Жидкость была мутной, на дне плавал осадок. На этикетке красовалась надпись «Спиртной напиток. Выдержка: 2 недели».

— Я, — произнёс он медленно, — бессмертный вампир, проживший больше ста семидесяти лет, пивший коньяк из подвалов Наполеона, виски из запасов Линкольна и кровь из горла итальянского графа. И ты предлагаешь мне ЭТО?

— А ты не выёбывайся, — посоветовала Зина, не отрываясь от пересчёта мятых долларов в кассе. — В соседнем штате вообще сухой закон, сидел бы на кефире. А тут тебе хоть какая-то алкашка. Бери или вали. И так очередь задерживаешь.

— Я сейчас устрою тебе очередь в ад, — Деймон оскалился, и его глаза налились кроваво-красным.

Зина подняла взгляд. Медленно сняла с губы сигарету, ткнула её в пепельницу из-под банки «Ред Булл» и сказала:

— Галя ты видишь, тут клоун с линзами буянит.

Галя шагнула к Деймону. Она была ниже его, но её энергетическая масса давила.

— Слушай сюда, фраер ушастый, — прошипела она. — Если ты сейчас не уберёшь свои клыки, я вызову милицию, наряд приедет, снимут тебя с кассы и оформят административку. Ты хоть раз имел дело с милицией? Нет? Ну так я устрою. Они тебя закроют в обезьянник, и будешь там сидеть, пока твой адвокат, бля, не очухается. А адвоката у тебя нет, потому что адвокаты в этом городе подо мной. Ясно тебе? Всё, бля, давай, бери свою сивуху и гуляй.

Деймон моргнул. Он не привык, чтобы ему угрожали милицией. Он не привык, чтобы вообще кто-то смел так с ним разговаривать. Но в помещении пахло просроченной рыбой, хлоркой и табаком, и его вампирские инстинкты орали: «Беги, придурок, это место сильнее тебя».

Он взял бутылку.

— Я убью тебя позже, — пообещал он.

— Ага, запишись в очередь, — хмыкнула Галя. — Сначала бабка с пенсией, которой хватает только на полбуханки и пачку «Примы», потом ты. Так что иди, остынь, сынок.

— Карта есть? Нет? Наличка. Давай сюда свои кровавые доллары, — монотонно пробубнила Зина.

Деймон бросил смятую купюру. Зина взяла её двумя пальцами, расправила, поднесла к глазам, потом отстранила, понюхала и посмотрела на свет, как будто перед ней был музейный экспонат.

— Это чё, настоящая? — подозрительно спросила она, щурясь. —Ты где её взял, вампирчик? Ограбил кого?

— Это двадцать долларов Соединённых Штатов Америки, — прорычал Деймон.

— Ага, бля, «Соединённых», — передразнила Зина, всё ещё разглядывая купюру. — У нас тут половина такими фантиками расплачивается. Но эта вроде ничего, даже краска не слезает.

Она ещё раз понюхала купюру, хмыкнула и нехотя бросила её в кассовый ящик, даже не пробив чек.

— Ладно, хрен с тобой, бери свое пойло. Только если купюра фальшивая — найду тебя, даже если ты в гробу спишь.

— Свободен. Следующий, бля!

Елена и Стефан после Деймона, расплатившись (касса снова зависла на пять минут, Зина перезагружала её пинком), вышли на улицу с пакетом, в котором лежали слипшиеся пельмени, банка вздутых персиков, буханка хлеба, похожая на кирпич, и пакет молока, из которого при встряхивании доносилось подозрительное бульканье.

Бонни сидела на парапете фонтана, который не работал, потому что «Шмурдяк» перерезал все коммуникации. Она курила сигарету и смотрела в никуда.

— Ты же не куришь, — заметила Елена, присаживаясь рядом.

— Теперь курю, — ответила Бонни. — Я попыталась воззвать к предкам, чтобы они убрали эту хтонь из нашего городка. Знаешь, что ответили предки? «Абонент временно недоступен». Даже духи ведьм боятся этого супермаркета, Елена. Мы в полной жопе.

Кэролайн рыдала на плече Стефана.

— Я не могу так жить, Стефан. Ты понимаешь? Я должна организовывать вечеринки, благотворительные ужины, я — мисс Мистик Фоллс, а они меня послали на хуй при всём народе и назвали «пиявкой крашеной». У меня теперь психологическая травма.

— Тише, — Стефан неловко гладил её по голове, глядя на Елену с выражением «за что нам это». — Мы придумаем, как выжить. Мы пережили ад, переживём и это.

Из магазина донёсся мат Гали, звук чего-то упавшего и Зинин крик: «Ой, бля, стеклотара!».

— А переживём ли? — прошептала Елена, беря Стефана за руку.

Их пальцы переплелись. В этот момент, стоя у входа в уродливое здание, освещённое мигающей буквой «у», они чувствовали нежность друг к другу — ту самую, которая помогала им держаться. Но даже эта нежность горчила. Потому что просрочка пропитывала всё, включая любовь.