Жаркая южная осень (джен)

«Ну уж нет!» — подумала Лиззи Кернкол, упрямо поджав губы, когда услышала от брата Джорджа о предстоящем путешествии в Майноул в качестве одного из сопровождающих принца Стефана. Путешествии, в которое Лиззи, конечно же, никто не собирался брать. Путешествие, в котором не место было девицам её возраста и происхождения.

Девицам её возраста — впрочем, иногда казалось, что возраст тут и вовсе не играл роли — и происхождения следовало молча собирать в дорогу младших братьев, периодически взволнованно охать, а затем послушно ждать, пока мужчины, юноши и даже мальчики намного младше её увидят всё самое волнительное и замечательное и благополучно — или не столь уж благополучно — вернутся домой. И довольствоваться лишь книгами о далёких краях да скупыми или напротив — чрезмерно приукрашенными — рассказами о странствиях. И надеяться на то, чтобы увидеть далёкие края, кажется, следовало лишь в том случае, если её решат выдать замуж за кого-нибудь, кто будет в этих далёких краях жить.

Ну уж нет! Дудки! Лиззи не была готова с этим смириться!

И чем дольше Лиззи над этим размышляла, тем крепче становилась её решимость что-нибудь сделать — из такого, о чём кузины, дядя и братья ещё очень долго будут наперебой охать и, быть может, всё же решат запереть её в монастыре во избежание повторения подобных глупостей.

— С принцем Стефаном ведь поедут только юноши, ты же понимаешь? — участливо вздохнула кузина Лиззи, Шарлотта, нежно обнимая её за плечи. — Ты не сможешь быть рядом с Джорджем всю жизнь — ему уже пора становиться взрослым. Не переживай так — за ним хорошо присмотрят в дороге. Он ведь друг принца.

Да, Лиззи понимала. Конечно, понимала. Всё-таки, не настолько она была глупа, чтобы не понимать — все вокруг ожидают, что она останется дома, вместе со своими кузинами, будет вышивать узоры на платьях, читать книжки, музицировать на лютне или клавикордах, помогать кузинам вести хозяйство (хотя от попыток Лиззи, признаться, было куда больше вреда, чем пользы, и Шарлотта с Анной обычно предпочитали отсылать её куда-нибудь... в библиотеку) да периодически переписываться с младшими братьями — двое из которых отправились вместе с дядей в столицу, а ещё один должен был вот-вот отбыть в Майноул.

Вообще-то, Майноул был её мечтой, а не Джорджа!.. И это казалось ужасно нечестным, пусть, вообще-то, и вполне ожидаемым.

Но Шарлотте Лиззи всё же кивнула. Та посмотрела сочувственно — и за это стало стыдно, потому что в голове уже созрел план, как именно можно всё исправить (или всё ухудшить до такого состояния, что даже Стефан и Немерис посчитают её полной дурой и не сумеют, а то и не захотят помочь) — и потянула Лиззи за собой — помочь Джорджу собрать вещи в дорогу, ибо об отбытии в Майноул объявили столь внезапно...

Было что-то очень забавное и трогательное в том, что Шарлотта полагала, что всё дело только в Джордже и том, что Лиззи, будучи старшей сестрой, никак не могла его отпустить. Если бы это было так, то разве не волновалась бы Лиззи ещё больше за Ричарда и Джона, близнецов, что были на целых два года младше Джорджа? А Шарлотта вновь сочувственно улыбнулась — и от этой улыбки захотелось закричать от отчаяния и жгучего стыда, пронизывающего всё естество Лиззи — и открыла дорожный сундук.

И, молча складывая одежду, что могла пригодиться Джорджу, Лиззи то и дело возвращалась к мысли, что, всё же, это было чудовищно несправедливо, что из-за того, что она, Елизавета Кернкол, по какой-то нелепой насмешке судьбы родилась девочкой, а не мальчиком, ей нельзя было посмотреть чудесную провинцию на самом юге Неймарры, тогда как её младший брат уже завтра утром отправлялся в дорогу! Сколько приятных впечатлений было Лиззи недоступно просто потому, что она была девочкой!

Нет, Лиззи никак не могла это оставить так!.. Определённо не могла! И если для исполнения своего плана надо было рискнуть, то... Что же... Дальняя родственница Лиззи же когда-то покорила дракона, неправда ли? И ведь всё у неё оказалось вполне неплохо. Ну... Недолго, конечно, и Лиззи это до сих пор казалось несправедливым. Но в том был не дракон виноват. А ведь то, что придумала сама Лиззи, было куда менее безрассудно.

Конечно, Лиззи было уже целых семнадцать лет, и ей стоило бы вести себя как взрослая девица на выданье, которой она, вообще-то, и являлась на самом деле, а вовсе не как капризный глупый ребёнок, которому следовало бы поменьше потакать.

Но Лиззи Кернкол не была бы собой, если бы оставила всё как есть. Да, в конце концов, она, вероятно, была упрямой нахальной дурой, которую следовало бы где-нибудь запереть во избежание неприятностей. Во всяком случае, так обычно говорила в сердцах покойная тётка. Но Лиззи всё ещё была собой — Елизаветой Кернкол, которую все на свете ругали за своеволие, острый язык, непочтительность, дерзость, излишнюю мечтательность и всё в таком духе.

— Девочки, положите нашему Джорджу ещё одни тёплые чулки, — произнесла возникшая на пороге кузина Анна. — Я слышала, что предполагается, что принц вернётся в Туаред не раньше весны. Мне кажется, такому мерзляку зимой холодно будет даже в Майноуле.

Шарлотта предупреждающе цыкнула, как можно более незаметно кивая в сторону Лиззи, и Анна закатила глаза. Вот перед Анной Лиззи было уже чуть менее стыдно. Анна тоже, как и Лиззи, не всегда была сдержана на язык и гораздо менее покладиста и нежна, чем Шарлотта, а потому от мысли о том, что придётся обмануть её, совесть не столь возмущалась.

— Как тебе не стыдно, Анна! — воскликнула Шарлотта, вскакивая на ноги. — Наша кузина волнуется за брата, которого не будет в Туареде ужасно долго! Они никогда раньше не расставались на такой долгий срок!

— Думаю, Лиззи расстроена вовсе не из-за Джорджа! — весьма неизящно хихикнула Анна, присаживаясь на подлокотник стоявшего в комнате её кузена кресла. — Думаю, Лиззи льстит внимание принца Стефана, и ей жалко, что он уплывёт в Майноул!

Следовало отметить, что в какой-то мере совесть Лиззи облегчало ещё то обстоятельство, что Анна была куда проницательнее старшей сестры. Да, наверное, и самой Лиззи тоже.

— Он не может нравиться Лиззи, Анна! — возмутилась Шарлотта столь горячо, будто бы речь шла о ней самой. — Он же противный, мрачный и вечно задирает нос, словно все вокруг хуже него! А когда Лиззи рядом — он даже и не пытается сделать вид, что ему приятно её присутствие!..

Лиззи сделала вид, что её ужасно занимает то, как сложены рубашки Джорджа.

Стефан, подумала она, и в сердце что-то вдруг дрогнуло, улыбался только тем, чьё присутствие с трудом мог выносить. Тем, кому... не мог доверять. Лиззи выяснила это ещё в первый год их знакомства, когда впервые задалась вопросом, почему он никогда не улыбался ей. Чем больше Стефан злился на человека, чем больше его презирал — тем мягче и искреннее казались его улыбки. Но если Стефан чувствовал себя свободно в чьём-либо обществе, его губы никогда не трогала улыбка. Щёки Лиззи против воли обдало жаром.

— Он — сын императора. Здесь все, кроме Августа, и так ниже его по происхождению, — пожала плечами Анна, разглядывая свои ногти. — Так что, вероятно, принц Стефан всё же имеет право задирать нос. Даже если мы привыкли к другому.

Кажется, Шарлотта хотела что-то ответить. Лиззи прекрасно знала, что Шарлотте никогда не нравился Стефан — их общение не задалось с самого начала и за прошедшие десять лет не стало более тёплым.

Милая Шарлотта всегда и со всеми старалась быть искючительно обходительной и приветливой, но всегда болезненно воспринимала чей-то холод, подумала Лиззи с некоторым сочувствием. Чужая холодность обижала её, даже если у Шарлотты хватало ума и такта вести себя после так, чтобы никто посторонний — никто, кроме Анны, Лиззи и Джорджа — не увидел её переменившегося отношения к человеку.

А Стефан... Стефан иногда казался очень холодным. Если знать его плохо и не подмечать, как вспыхивает то волнение, то нежность, то гнев в его янтарных глазах. Если не слышать, как сменяют один другой — едва заметно, на самом деле, и иногда это сложно было различить — оттенки его голоса.

— Он не противный. И вовсе не высокомерный, — возразила Лиззи, почему-то почувствовав потребность поскорее отвернуться в сторону, чтобы не видеть лиц своих кузин. — Он несчастный. И он... сирота.

Его величество император был отцом Стефана и был жив и — слава Создателю — вполне здоров, но порой Лиззи казалось, что от могильного камня, под которым лежали кости её собственного отца, можно было дождаться больше тепла и ласки.

В каком-то смысле, сиротство Стефана было даже более ощутимым, чем сиротство самой Лиззи, лишившейся не только матери, но и — спустя каких-то пару лет — и отца. Лиззи была в этом почти уверена.

— Как и ты, — голос Шарлотты был даже мягче обычного. — Но ты ведь весёлая и бываешь очень милой, когда хочешь понравиться. И с тобой очень просто и легко заговорить, даже если ты ведёшь себя как... ведёшь себя как...

Кажется, Шарлотта опять не могла найти слова, чтобы не обидеть и вместе с тем — выразить свою мысль.

— Как язва, — поспешила прийти сестре на помощь Анна. — Или как блаженная. Или как мальчишка-сорванец. Или как полная дура. В зависимости от обстоятельств.

Шарлотта закатила глаза и шикнула на Анну. Та весело хихикнула.

Лиззи кивнула, отложила рубашки Джорджа в сторону и некоторое время провела в молчаливой задумчивости.

— Как и я, — тихо согласилась она. — Но у меня ведь есть вы. У меня есть Джордж, есть Джон и Ричард. У меня есть ваш отец. Я люблю вас, даже когда делаю глупости или злюсь. И знаю, что и вы все меня любите, даже если я не всегда согласна с проявлениями вашей заботы. В конце концов, я часто витаю в облаках — мои мечты тоже у меня есть, и их никто не способен отнять, даже Создатель. А у Стефана никого нет, кроме Августа. И Август тоже не всегда к нему добр.

Лиззи встала, бросила взгляд на сложенные вещи Джорджа и вновь подумала, что уже совсем скоро ей будет очень и очень стыдно перед кузинами и дядей — пусть даже Лиззи не согласна из-за этого чувства отказываться от своих планов.

В конце концов, подумала Лиззи с тоской, ей вряд ли когда-нибудь ещё в жизни предоставится возможность посмотреть Майноул, насладиться дворцом Узурпатора и искупаться в тёплом море. И если она сейчас сдастся, так и не рискнув... Не будет ли она корить себя за это всю — может быть, ужасно долгую — жизнь?..

— Только не вздумай влюбляться в принца! — посоветовала Анна, кидая к сложенным вещам молитвенник Джорджа, когда-то давно принадлежавший отцу. — Он на тебе всё равно никогда не женится! Лет через пять ему подберут какую-нибудь заграничную принцессу, и лучше бы тебе к этому времени оказаться приличной замужней дамой, чем его любовницей!

Лиззи едва удержалась от того, чтобы не закатить глаза. Анна, вероятно, была права. И всё же, как-то отвечать на её опасения совсем не хотелось.

— Ты хочешь в Майноул вместе с нами, и тебе непременно нужен хоть кто-нибудь, кто проведёт тебя на корабль и до поры до времени скроет твоё присутствие там, — сказал Немерис, и в голосе его не слышалось вопросительных интонаций, — и это вряд ли Джордж, потому как он трус, вряд ли Юджин, потому как он высокомерный зануда, с которым ты большую часть времени ругаешься, вряд ли Стефан, потому как он после недавней порки совсем не в том состоянии, чтобы что-то придумывать даже ради тебя, и вряд ли кто-то из команды, потому что там ты никого не знаешь. Я ничего не упустил?

Услышав звуки его голоса позади себя, Лиззи вздрогнула от неожиданности, обернулась и едва не запустила в него надкушенным яблоком. Удержало, наверное, то, что помощь Немериса сейчас была как нельзя кстати. Ибо Немерис, на удивление, был прав до последнего слова. Тем более, что Лиззи уже стояла у дверей его спальни.

Так что, Лиззи поспешила поскорее засунуть недоеденное яблоко в карман⁽¹⁾, тяжело вздохнула, прошла в комнату Немериса и постаралась вспомнить все те аргументы, что уже успела мысленно проговорить, пока добиралась от дядиного дома до дворца Августа.

Отчего-то именно сейчас всё напрочь вылетело из её головы. Среди мыслей не было ничего путного. Следовало выкручиваться так.

— Ну, пожалуйста, Нейм! — Лиззи сложила руки в умоляющем жесте. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Ты не представляешь, как сильно мне надоело сидеть здесь взаперти, и как сильно я хочу увидеть Майноул!.. Мне кажется, я сойду с ума, если останусь!..

Немерис, знала Лиззи, и сам терпеть не мог сидеть на одном месте. Немерису не доставало простора, свободы и новых впечатлений. Так что, если кто-то во всём Туареде и мог Лиззи понять, так это был именно он.

Тем более, что Немерис всё ещё оставался единственным, помимо Стефана, человеком, которого можно было посвятить в план её побега из Туареда, не опасаясь того, что он мог раньше времени выдать Лиззи кузинам, наставнице, Августу, дяде или ещё кому-нибудь. А беспокоить сейчас Стефана... Лиззи, быть может, и полагала себя человеком весьма наглым (и даже немного этим гордилась), но не настолько же, чтобы лезть с глупыми просьбами к тому, кто совсем недавно едва не отдал Создателю душу.

— Меня вовсе не обязательно так умолять! Я и без того в деле! — как-то слишком уж довольно хмыкнул Немерис, хлопнув в ладоши, а потом вытащил из-за пазухи письмо. — Тем более, что всё вроде как удачно складывается: Август чиркнул записочку капитану корабля, и так уж вышло, что именно меня попросили эту записочку отнести... И я знаю, что ты умеешь писать похоже на кого угодно, если того хочешь.

Это была чистая правда, что уж говорить. Но Лиззи пока, честно говоря, не особенно понимала, что именно Немерис от неё хочет. Она вопросительно приподняла бровь, и Немерис рассмеялся.

— Я знаю, как можно провести тебя на корабль вполне открыто так, чтобы никто не задал не нужных вопросов, — фыркнул Немерис, присаживаясь на краешек стола и размахивая письмом. — Для этого нужно всего лишь дописать ещё одно имя там, внутри — например, Ричарда или Джона. И тогда, если поможешь мне погрузить на корабль вещи Стефана, ты сможешь подняться на борт ни от кого особенно не скрываясь, а потом просто пересидеть пару деньков в нашей с тобой общей каюте. А уж то, что ко мне в каюту не подселят ни Юджина, ни Джорджа — я возьму на себя.

Да, пожалуй, план был куда более... хорош, чем тот, который про себя составила Лиззи. Лиззи посмотрела в чуть залившееся румянцем удовольствия лицо Немериса, и поняла, что тот о её участии в их маленьком приключении подумал даже раньше её самой. Это было, пожалуй, забавно. И очень мило.

Да, подумала Лиззи. Им нужно просто вскрыть письмо, вписать имя одного из братьев Лиззи — уж для того, чтобы написать «Джон» никаких сложностей не возникнет, ибо Август привык сначала отчерчивать где-то треть листа, куда затем вписывать всё, что забыл написать с самого начала, — а потом действовать именно так, как предложил Немерис. И где-то ближе к столице можно будет посвятить в их небольшую шалость Джорджа и Стефана. И, может быть, и Юджина, которому уже некуда будет деваться.

— Только я не знаю, как вскрыть печать незаметно, — вздохнул Немерис, легонько постукивая пальцем по сургучу.

— Нашёл проблему! — Лиззи закатила глаза, улыбнулась и выхватила заветное письмецо из рук Немериса.

Немного терпения, осторожности и ловкости рук вместе с нагретым над свечой канцелярским ножом — и вот драгоценное письмо развёрнуто, а печать Августа вроде как вполне даже цела. Остаётся совсем немного — вписать имя младшего брата сразу после имени Немериса, подождать немного и запечатать письмо обратно.

— Леди Елизавета, — одобрительно присвистнул Немерис, наклонившись над плечом Лиззи, — должен сказать, что, я искренне восхищён вами и вашими весьма полезными умениями!

Лиззи довольно улыбнулась и взяла в руки перо.

1) Тканевый мешок, привязанный на талии между нижней и верхней юбкой. Чтобы положить или достать вещь, женщине нужно было просунуть руку через специальные вертикальные разрезы (прорези) в швах верхних юбок.

Вернуться к тексту