Лампочка ИЛЬИЧА или Повесть о любви с непредсказуемым сюжетом (джен)

ГЛАВА 2

Дом, в котором проживали люди разных мастей, национальностей и родов занятий, напоминал нечто среднее между военной казармой НАТО, дешёвым гостиничным комплексом под Анапой и летним домиком, в котором прожил свои последние месяцы классик Александр Грин. То есть ничем не примечательный домишко, где место находилось всем… даже корове, что вечно ходила куда ни попадя.

В центре дома располагалась столовая нехилых размеров, где и разворачивалось основное действо нашей повести. Оставшаяся часть представляла собой просторные комнаты, включая теннисный корт, футбольное поле, пожарную часть, кухню, баню, тир, вольер для животных и… сортиры.

Последние наш Иван Израилевич называл «инкубатором для мух», в чём, в принципе, был прав.

Второй этаж также был полностью отдан под жилые комнаты.

Одну из прекрасных комнат занимал почётный житель — доктор Бармалей, лечивший всех, кого не лень. Вечно взлохмаченный, он не забывал подходить к каждому из нас и справляться о состоянии «дерьмового здоровья», как он сам любил выражаться.

Ещё проживал верховный раввин РФ по имени Брахман (ударение падает на второе «а» — примечание), который говорил о Яхве таким тоном, словно речь шла о Джоне Ленноне. Ему возражали, что Бог, по существу, един, но раввин упорно называл Его именно этим именем. Только почему-то товарищ раввин был уверен, что Яхве родом из великой Монголии.

Монголоведом был сосед по этажу — именитый учёный-кинодраматург Йохан Палыч, разводивший квачей (кто такие были эти квачи, не знал даже Пятачок — друг Винни-Пуха) на крыше дома, воспетого Юрием Антоновым. Квачковед порой завлекал нас удивительными историями, не уступавшими по правдивости рассказам барона Мюнхгаузена. То он одолел по баллам «Ласковый май», посрамив их на «Музыкальном ринге», то стал чемпионом ралли «Париж-Дакар», то от души пересёк все цветные моря планеты, включая Зелёное, и даже побывал на новоселье у братца Кролика.

Жили в нашем особняке четыре неразлучных товарища, а именно:

1.Басушник (вечно сушивший сухари из китайцев) Акакий Назарыч Зинбирнштейн со своей супругой Эллой Агадян (уроженкой острова Кипр).

2.Балалаечник Торвлабнор Петрович Пуздой (жена его — Лукерья Ишльинична — обожала готовить по выходным пироги с саранчой).

3.Микрофонщик Гоггей Гогеевич Сикорский-Конченный. Он прославился тем, что в минуты тяжких раздумий мог превратиться в часы с кукушкой, которая куковала без всяких причин.

4.Вечно «юный» барабанщик (по совместительству барабашка из Дома профсоюзов) Архимандрей Стратилатович Бесфамильный (фамилия у него была такая — прим.).

У последних двоих была общая жена — замначальница ЖЭКа Сонечка Мармеладова, дочь погибшего под лошадью почтенного господина Мармеладова, который в нетрезвом виде утверждал, что «БЕДНОСТЬ — НЕ ПОРОК».

Следующими соседками были сёстры Брысь. При этом одна из них была усатой, а другая — бородатой (нет, не Кончита Вурст).

При одном только их виде Иван Израилевич усердно постился, т. е. ничего не ел. Анастасия Батьковна предрекала США скорый развал и смуту. Яков Блюмкин прятался под шкаф и оттуда отстреливался от врагов революции. Торговец Яша тут же звонил лидеру русской мафии (Петру Абдурахмановичу Тамбовскому — прим.), слёзно умоляя ещё об одном кредите, дабы поправить своё подорванное здоровье. Если упомянутые девицы ругались матом, начинал креститься даже верховный раввин Бадминтон Биатлонович Брахман (в минуту прекрасного настроения все жители дома звали его «ББ»). И было от чего.

Напившись, сёстры обвиняли друг друга в смутьянстве, при этом первая заикалась на согласных, а вторая — на гласных.

При отсутствии консенсуса обе вдобавок начинали драться костылями, за что получали по мордам от горячего мексиканского парня Сикейроса. Потомка ацтеков позднее все благодарили, так как сёстры во время потасовки могли костылём заехать кому-нибудь по благородной физиономии.

Под столом обитал ручной неандерталец по кличке Джексон, который всегда вытягивал густую заросшую руку из-под стола и требовал банан. Поедая бананы, Джексон просил всех заткнуться, как это делал покойный Джим Моррисон, когда на полную громкость врубал Элвиса Пресли.

Отставной капитан Шотовер был не дурак напиться. Однако чай не любил и называл его «свиным пойлом». Обитал он в той части дома, которая сильно смахивала на корму корабля «Титаник», и усиленно принимал горячительные напитки, не узнавая собственных дочерей, периодически захаживавших к нему в гости.

Вышеупомянутый крокодил Бюль-Бюль Оглы запирался в одной из ванных комнат и начинал петь тирольские рулады, которые бесили Якова Блюмкина. Чекист, подходя к двери, громко стучал и с диким ором заставлял этого «уроженца цивилизации нилотов» прекратить козлиные блеяния.

Последними жильцами дома формально считались две старушки: культурная и сюсюкающая Вероника Маврикиевна Мезозойская и нагловатая Авдотья Никитична Бабаягова с сильно выпяченной нижней челюстью, шамкающая и облизывающаяся. Все в доме обожали, когда последняя начинала хихикать.

Было весело. Особенно доставляло удовольствие, когда приходила новость об очередном расстреле какого-нибудь депутата Госдумы. Чтоб у них всех дума отвалилась!

Этот смех был незабываем, словно бессмертные заветы Ильича — вождя мирового пролетариата.