Правда устами лжеца (гет)

Гермиона не вспоминает о Малфое.

Нет.

Зато видит регулярно.

Он стоит со скрещенными руками напротив её магазина на противоположной стороне улицы, прислоняясь спиной к фасаду лавки Лестрейнджей. Гермиона физически чувствует, как его взгляд разбирает книжный на части. Ощущение настолько реальное, что по коже бегут мурашки.

Гермиону это бесит.

Мракоборцы, которых он посылает, никак не оставят её магазин в покое. Они наглеют, лезут, а она — звереет. Но каждый раз произнося его имя, Гермиона обязательно улыбается и переводит взгляд им за плечо, чтобы перехватить малфоевский.

Чтобы не осталось ни малейших сомнений, если он её подозревает.

И она всегда, всегда натыкается на его выжидательный взгляд. Гермионе кажется, что его внимательные серые глаза видно даже с такого расстояния. Малфой ждёт, когда она ошибётся, оступится, выдаст то, что, по его мнению, скрывает.

Гермиона же наблюдает за каждым ребёнком, что входит в лавку палочек. Считает. Всех до одного. И всё то время Малфой прохлаждается там, поддерживает вопиющую несправедливость и фарс под вывеской лавки, которая стоит на той же самой улице.

О, с каким бы удовольствием Гермиона сожгла бы это место дотла.

Но вместо этого она улыбается покупателям, передаёт им свои любимые книги и подмигивает частым гостям.

Бордовые обложки книг начинают напоминать ей форму мракоборцев, но эти ассоциации задвигаются в дальний угол сознания. Как и мысль, что пламя свечи очень похоже на блондинистые волосы. Что границы между героем и злодеем в её романах сливаются так, что уже не разделить.

Остаются лишь оттенки серого.

Король или ферзь, слон или пешка? Кто она?

Гермиона не вспоминает о Малфое.

Нет.

А когда приходит время закрывать книжный, на стойке обнаруживается визитка.

Белая бумага, чернила, напечатанные буквы.

Те, которые она уже видела. Запомнила.

Сзади на карточке кто-то оставил послание раскосым почерком.

«Воспользуйся ей разумнее.

И прекрати играть с огнём».

* * *

Новость заняла всю первую полосу «Ежедневного пророка».

Убийство средь бела дня на многолюдной торговой улице.

В статье под крупным чёрно-белым фото автор выдвигает различные теории: месть, тайный сговор Министерства, банда преступников.

Даже серийный убийца.

Но это и правда не больше и не меньше, чем всего лишь теории. Ответов нет. Тело ещё не успевает упасть, как виновный скрывается.

Гермиона наблюдает за спектаклем, стоя у кассы в своём книжном. Прямо в этот момент семья из двух человек сокращается до одного.

Мракоборцы слетаются тут же, наводняют улицу бордовым цветом, а впереди всех — Малфой. Гермиона поднимает к губам чашку с остывшим чаем, пока Малфой проверяет пульс Рабастана, а потом говорит что-то коллегам, его взгляд поднимается выше и сразу ловит её.

Гермиона запрокидывает голову, допивая остатки жидкости, и впервые за несколько дней расслабленно отдаётся ощущению, что за ней следят. Опустив подбородок и глядя ему прямо в глаза, она позволяет себе мимолётную ухмылку.

Ведь, несмотря на его убеждённость, в этот раз каждый из покупателей в книжном подтвердит, что она невиновна.

Как и он сам — на её счастье.

* * *

На следующее утро магазинчик Гермионы пустует.

И, к её превеликой досаде, под звон входного колокольчика появляется очередной мужчина в бордовой форме. Гермиона видит его краем глаза, пока читает книгу о врагах в эпоху Возрождения: о королеве и короле, их тайнах — и не отрывается от страницы, хотя чувствует, как посетитель приближается к стойке.

Разговоры с ними проходят по одной схеме. От их однообразия можно было бы сойти с ума. Но когда тишину разрезает мужской голос, взгляд Гермионы срывается со страницы на середине предложения. Тогда же королева приставляет к горлу короля нож.

— Мисс Грейнджер.

Вкрадчивый, бархатистый голос — ничто против лезвия.

Вместо корешка книги в ладони чудится деревянная рукоять. При желании она могла бы стать королевой, но сейчас выбирает заговорить.

— Господин мракоборец.

Его взгляд пробегает по магазину, по нему сложно сказать, ищет ли Малфой что-то или просто не желает смотреть ей в лицо. Гермиона же разглядывает его бесстыдно, пусть он и не видит.

— Сегодня у вас пустовато, — бросает Малфой через плечо.

— Да. — Гермиона откладывает книгу. — Думаю, это как-то связано с тем, что вчера почти что на моём крыльце убили мужчину.

Малфой разворачивается. Его губы складываются в жёсткую линию, но глаза спокойны.

— Да, такое отпугивает клиентов.

Гермиона предпочитает промолчать, но взгляда не отводит. Вкладывает в него всё что есть и готова поклясться, что Малфой пасует. Если бы только он отвернулся и вышел из магазина...

Играй сейчас проигрыватель, мелодия песни заглушила бы биение её сердца. Но в книжном тихо, и в ушах отдаётся лишь собственный стук.

Малфой стоит с равнодушным видом, решившись встретиться с ней глазами. Его взгляд будто невольно бегает по её лицу, но едва отрывается от глаз, как он приходит в себя и вновь смотрит в упор. Молчание растягивается, искажая пространство и время. Гермиона расчётливо документирует его черты.

Глаза: серые, прищуренные.

Брови: тёмные, нахмуренные, густые.

Губы: поджатые, розоватые.

Подбородок: острый. Шея: напряжённая. Плечи: широкие.

Гермиона гадает, о чём же думает он сам, но тут же понимает, что ей всё равно.

— Я не должен вам этого говорить, но... — выдыхает Малфой.

— ...вам стыдно, — вырывается у Гермионы. — Поэтому вы здесь.

Малфой не успевает скрыть хмурое выражение лица.

— Потому что выполняю свою работу? Нет.

— Вы всегда так её выполняете? — Гермиона щурится, поджимая губы. — С примесью откровенных нападок?

— Я не нападал на вас, — вставляет он, глядя на неё многозначительно.

Гермиона чувствует в кармане палочку, представляет, что это — рукоять ножа.

— Хорошего дня, господин мракоборец.

А затем садится на место и раскрывает книгу.

Намёк прозрачнее некуда. Но она не учитывает, что он упрям, а потому полностью игнорирует возможность уйти.

Гермиона вновь погружается в книгу, а Малфой так и стоит. Королева из рассказа прижимает острое лезвие к горлу короля. Давит почти до крови.

Но вдруг останавливается.

Гермиона ощущает себя в похоже ситуации: кульминация не оправдывает ожиданий.

— Почерк убийств совпадает, — прорезает тишину его голос. — Вот о чём я не должен вам говорить.

— И какое мне дело? — отзывается Гермиона, не удостаивая его взглядом.

— Убийства связаны.

— И что, господин мракоборец?

— Я знаю, что убила не ты.

Её взгляд вперяется в его лицо.

— Я читала газеты. Доказательств нет.

— Ты пытаешься сказать, что убила всё же ты? — Он пытается разгладить насмешливое выражение лица, но поздно. Эта насмешка тревожит и бросается в глаза на фоне его апломба.

— Хорошего дня, господин мракоборец. — Гермиона отворачивается к книге. Теперь нож в руках у короля. Он гонится за королевой. Но королева быстрее, ускользает, и у него нет шансов.

— Знаешь, — тянет Малфой, взъерошивая волосы. Она краем глаза видит результат этого жеста. — Ты сильно облегчила бы мне работу, если хотя бы притворилась, что переживаешь из-за убийств.

— Твоя проблема в том, что ты думаешь, будто я хочу облегчить тебе работу. — Малфой давит смешок, словно услышал шутку, но юмора в её словах нет. — Но нет, слёз никто не лил. И я не особо переживаю.

Королева вновь гоняет короля. Каждый из них вооружён.

Что за чушь ей попалась?

— Я пойду.

— Не прищеми подол на выходе.

— Но я вернусь.

Гермиона чувствует, как Малфой отступает, замечает, как удаляется его широкая грудь, но взгляд... взгляд его остаётся на ней.

И не отрывается до последнего.

— У тебя же есть моя визитка?

Гермиона вскидывает глаза. Малфой поднимает воротник мантии. Улыбается.

— Да.

— Отлично. Не хотел бы, чтобы потерялась.

И, не дожидаясь ответа, покидает магазин.

Дверь хлопает. Гермиона замирает на месте, отсчитывая секунды. Дыхание быстро учащается, взгляд стекленеет, не видя слов на станицах, мысли скачут, пока не кажется, что она вот-вот сойдёт с ума. Подрагивающими пальцами Гермиона вытаскивает из кармана палочку и взмахивает над головой. Секунду спустя по магазинчику разливается музыка.

Закрывается Гермиона рано.

Свет гаснет.

Она скрывается в части магазина, не предназначенной для покупателей.

Золотой ключик у неё в руках открывает не только подсобку. За камином прячется замочная скважина. И винтовая лестница, которая ведёт Гермиону вниз.

Там же, внизу, она, помимо прочего, дочитывает и книгу.

Король закалывает королеву, а та — его.

Оба умирают, и никто так и не узнаёт, что они были любовниками.

* * *

На входной двери книжного висит записка с извинениями.

Хозяйка заболела.

За стеной из красного кирпича, которую никто не видит, о которой никто не подозревает, существует скрытая заклятиями дверь.

В неё проходит человек. Затем второй.

И больше не выходят.

Но книжный «Золотой корешок» закрыт, будто внутри — никого.

* * *

День проходит за днём, и постепенно покупатели вновь наполняют стены и улицы, но мракоборцы неизменны. Не кривя душой, их присутствие — самое стабильное, что есть в её жизни.

И, честно, оно приводит её в бешенство.

С той последней книжонки Гермиона так и не дочитала ни одной новой. В голове постоянно крутятся глупый король, беспринципная королева и их полный крах.

Два дурака, которые влюбились.

До смерти.

Воспоминание о них настойчиво пробирается на первый план мыслей и зудит, но Гермиона не понимает почему.

Сейчас перед ней распахнута другая книга, а эту страницу она пыталась прочитать уже несколько раз. Колокольчик над дверью звякает, и на мгновение ее накрывает неподдельное облегчение, что можно прекратить мучения, но взгляд поднимается к посетителю, и радость лопается: порог уверенно переступает последний человек, которого она желает видеть.

Остаётся лишь вздохнуть. Гермиона откладывает книгу на стол, упирается в неё локтями и ждёт, когда он подойдёт.

— Ты вернулся.

— Я же обещал. — Голос Малфоя лёгок, а выражение лица пока не вызывает красную пелену перед глазами. — А ты ждала?

«Пока» тут же превращается в пепел.

Кровь в жилах закипает мгновенно. Перекатывается тяжёлыми волнами внутри, бьётся и брызгает.

— Не думаю.

Он кивает, а потом его взгляд медленно опускается на книгу у неё под локтями. Заговаривают они одновременно.

— Что читаешь?

— Зачем пришёл?

Малфой вскидывает идеально ровную бровь.

— Тут стало спокойно, — медленно и чётко выговаривает он. — Слишком уж спокойно.

— Но при чём тут я, Малфой?

Приподнятая бровь опускается, верхняя губа кривится. Малфой разглядывает её, наклонив голову, и как-то быстро на острие его внимания Гермионе становится не по себе.

— Как твоё самочувствие, Гермиона?

Имя скатывается с языка одновременно мелодией и худшим проклятием.

Она напрягается.

— Лучше.

— Хорошо. — Малфой упирается ладонями в стойку, разглядывая стену за её головой. Гермиона не понимает, что он ищет, да и сам он, кажется, тоже. Но действие это продумано: Малфой запоминает, отслеживает и фиксирует всё, что видит. — На днях я проходил мимо, но книжный был закрыт.

Гермиона безмолвствует.

— Прочитал записку на входе.

— Не думала, что ты забеспокоишься.

— О, — Малой издаёт сухой смешок. И смеётся явно над ней. — Я не беспокоюсь. Точнее, не по собственной инициативе. Такая у меня работа.

Гермиона не отвечает. Она его ненавидит. И хочет, чтобы он знал о её отношении.

— У тебя была причина заглянуть?

Но она сдерживается.

— Да. — Малфой уводит плечи назад, гордо выпячивает грудь. — Была. У меня есть вопросы.

У Гермионы каменеет лицо.

— Прошу, просвети меня.

Звенит дверной колокольчик, и они оба резко оборачиваются. Порог переступает пожилая покупательница, одна из тех, кого Гермиона знает и встречает тёплой улыбкой. Когда же этот невыносимый мракоборец разворачивается, на него она смотрит со сталью во взгляде.

— Пройдём в твой кабинет?

На этих словах у него особая интонация, но если Малфой пытается ненавязчиво на что-то намекнуть, то попытка проваливается. Пока он ждёт ответа, его взгляд вновь устремляется на стену, а в зрачках загорается прежний огонёк. У него есть цель, и она не только в том, чтобы задать ей вопросы из списка, который сто процентов лежит в кармане.

Гермиона не дура. Никогда ею не была. И от понимая, что Малфой считает иначе, в груди с рёвом поднимается ярость.

— Нет. — Её лицо суровеет. — Не пройдём.

Малфой склоняет голову.

— Не лучше ли поговорить наедине?

— Лучше. Если бы мне было что скрывать.

Малфой вздыхает. Так громко, что фантомные отзвуки проходят ей по позвоночнику.

— Знаете, мисс Грейнджер, я здесь не для того, чтобы вас поймать, что бы вы ни думали.

Гермиона шевелится — под локтями оказывается книга. О чём в ней велась речь — ни единой мысли. Всё, что занимает её голову, — это король с королевой и ножами. Два круглых дурака, которым следовало бы быть умнее. Она представляет, как они гоняются друг за другом, размахивая оружием. Как качается маятник сражения. Как проливается кровь смертельных ранений. В какой-то момент она ловит себя на том, что смотрит в никуда, картинка перед глазами размыта и никто не закрывает ей обзор на входную дверь.

Гермиона несколько раз моргает, отчего кружится голова, и только тогда видит, что Малфой отошёл от стойки к ближайшему книжному. Он идёт вдоль шкафа, изящным пальцем прочерчивая невидимую линию поперек корешков. Следит за траекторией собственной руки: как та уходит вглубь на маленьких книгах и обратно к нему на больших, торчащих из полки.

Не похоже, чтобы он читал названия, но чем он занят иначе, Гермиона не представляет.

Добравшись до конца шкафа, Малфой резко замирает спиной к ней. Рука безвольно падает, и несколько секунд он совершенно ничего не делает. Затем всё же поводит плечами, отчего волнами колышется мантия, а Гермионе остаётся просто смотреть. Малфой глубоко вздыхает, видно, как расширяется его грудная клетка, и с выдохом поворачивается к ней.

— Посоветуешь что-нибудь?

Вопрос выбивает почту из-под ног.

— Прошу прощения?

— Из книг. — Малфой лениво указывает на шкаф, вдоль которого прошелся, словно это очевидно.

— Хочешь купить книгу?

— Возможно. — Пожимает он плечами.

— У той, кого обвинил в убийстве?

— А что, заработать не хочешь?

Тянет рассмеяться, вот только лицо у него смертельно серьёзное.

Малфой давит её взглядом сверху вниз, уголки его губ опускаются. Не злость, но неодобрение. Будто он... разочарован.

И почему-то от этого хуже.

Мысли лихорадочно мечутся, стараясь собрать в одну картину всё, что она видит, но как бы Гермиона ни пыталась сложить кусочки между собой, у неё не выходит найти в поступках Малфоя никакого смысла. Наконец заговорив, она тут же хочет забрать слова обратно.

— Не думала, что мракоборцы читают.

Малфой хмыкает.

— Мы умеем читать.

— Я не говорила, что не умеете, — уточняет она. — Просто предположила, что не читаете. По собственной инициативе.

Она соскальзывает со стула на ноги и впервые в жизни не представляет, что творит, куда идёт её тело и почему не может остановиться.

Может быть, ей управляет та безнадёжная, отчаявшаяся часть, которую Гермиона подавляет и не признаёт. Та часть, которой хочется соскрести с себя все маски и хоть раз перестать думать. Забыть обо всём, что злит и бесит.

Притвориться, что такого попросту не существует.

Она смотрит на Малфоя и думает, что это было бы очень легко. Отнестись к нему как к дьявольски красивому мракоборцу, которому от неё нужны не просто её тайны.

Очень легко. И очень приятно.

Ноги делают шаг, второй из-за стойки — к нему, не успевает Гермиона опомниться.

Король и королева — оба были дураками. Каждый — пешка в игре другого. Фигуры проигранной партии.

Может быть, и Гермиона — дура. Может быть, Малфой тоже.

Но она притворяется и забывается, притворяется и забывается и вот уже стоит перед ним, смотрит в пронзительные серые глаза, и в них ничего лишнего, лишь такой же взгляд в ответ.

— Какая у тебя любимая книга?

Малфой даже не удивляется. Словно знал, что она сдастся.

— Такой нет. — В уголках его губ прячется лёгкая улыбка.

Лжёт, Гермиона знает. Просто никто из них не заслуживает чужой правды.

— Жанр?

Он закидывает руку на самую высокую полку и в такой позе возвышается над ней. Но в жесте сквозит небрежность, непривычная Гермионе лёгкость. Малфой смотрит на нее сверху вниз и покусывает губу, размышляя.

Голова заполнена образами короля и королевы, и лишь поэтому Гермиона предлагает:

— Романтика?

Еле уловимая улыбка перерастает в ухмылку: кривоватую и чудовищно обаятельную.

— Упаси боги.

Так легко притвориться, что щёки не жжёт жаром.

— Хорошо. — Она разворачивается к шкафу, уводя взгляд на то, что гарантирует ей безопасность, — её книги. Торопливо просматривает разнокалиберные корешки и обложки, подыскивая другие варианты.

— Фэнтези?

Гермиона даже не смотрит ему в лицо, но в тишине вслед за вопросом вдруг понимает, как близко стоит Малфой. Можно расслышать, как он цокает языком, с каким звуком проводит по зубам и размыкает губы, чтобы облизнуть. Можно почувствовать его аромат: то же сочетание мускуса, как в день их встречи, зельев, пропитавших его форму до последнего шва, и едва уловимых ноток бергамота.

Как у чая, который она пьёт.

— Нет, — слышит Гермиона и угадывает усмешку. — Не фанат жанра. Не жалую выдумки.

Сердцебиение сбивается с ритма. Атмосфера в зале меняется.

Малфой словно приставил к её горлу нож. Гермиона чувствует кромку лезвия. Красные корешки книг обращаются в кровь.

Ей хочется бежать. Как королеве, за которой гонялся король.

Но азарт всей ситуации приклеивает её к месту. Потому что Гермиона, в отличие от него, любит выдумывать. Обожает. Потому что другого не умеет. А он держит в руках её свободу и дразнит, и Гермиона отдаётся моменту и ему тоже, только не потому, что хочет притвориться или забыть. Потому что ей нравится. Потому что её переполняет ощущение жизни, уверенность и, главное, свободы.

— Детектив?

Секунда тишины, вторая, Малфой молчит.

Гермиона отрывает глаза от книг медленно, точно пластырь от кожи. Когда же поднимает голову, он смотрит на неё в упор. Крылья носа раздуты, зрачки расширены, губы сомкнуты в тонкую линию. Если ему и было весело до этого, то никаких следов не осталось.

Отвечает Малфой низким, раскатистым голосом. И, не моргая, смотрит ей глаза в глаза.

— Да. Я люблю загадки.

«Я дура, — признаёт Гермиона перед собой, не лучше короля и королевы. — Но и ты, дорогой, тоже».

* * *

Это и спасение, и порок — причина, по которой ей вообще требуется спасаться.

— Ми.

Пространство окутано тьмой, лишь мерцающий фонарь висит над столом в центре комнаты.

— Всё готово?

Шуршат бумаги. Спускаясь по последним ступеням, Гермиона кожей ощущает их магию.

— Да.

Запах раздражает нос. Комната провоняла чернилами и палёной плотью.

— Всё по плану?

Это не сомнения, они знают.

— Разумеется.

Она не хочет думать о Малфое.

— Хорошо.

Но всё равно думает.

* * *

Всё это превращается в игру. Гермиона знает, что он приходит следить за ней, ждёт промаха, но ей притворяться — все равно что дышать.

Когда Малфой говорит, что ему понравилась книга, в его глазах пляшут искры. И целое пламя, когда он просит посоветовать что-то ещё. Искренность в его взгляде кажется непритворной, но её обрамляет каёмка насмешки, едва уловимая в глубине зрачков.

Так выглядит правда в глазах лжеца.

Она знает, что его любимый жанр — фэнтези. Ведь врать значит притворяться, а он только это и делает.

Их разговоры строятся вокруг одних лишь книг. Никто не упоминает ни расследование, ни подозрительных мужчин и женщин в её магазине, ни тот факт, что она по-прежнему в числе подозреваемых. И несмотря на то, что он произносит, а о чём молчит, настоящая причина его присутствия здесь не подлежит сомнению.

Но когда его глаза загораются — из-за неё, когда по её позвоночнику бегут мурашки, когда всё это вместе обжигает ей щёки румянцем, от запретности происходящего у Гермионы возбуждённо сжимается сердце. Не выдавая себя, она скрывает смущение за очередной маской и слоем магии.

— Ты живешь над книжным? — спрашивает он спустя несколько дней после того, как приобрёл первую книгу.

Вопрос кажется безобидным, но Гермиону не обмануть.

— Да. — Она пролистывает страницы, убеждаясь, что довольна выбором, и, захлопнув книгу, передаёт из-за кассы Малфою.

— Нравится?

Вновь искры и намёк на ямочку на левой щеке. Он смотрит на неё, зачарованный, как на запретный плод. Но именно так смотрит тот, кто задаёт вопросы и желает получить ответы.

— Нравится.

— Хорошо. — Малфой забирает книгу.

Гермиона сомневается, что это и вправду хорошо.

Ночь проходит без сна, ладонь крепко сжимает палочку. Весь следующий день она проводит за кассой, укрываясь в тенях книжных шкафов, и ждёт.

Гермиона не доверяет никому. Ни охранкам, ни себе и уж тем более ни Драко Малфою.

* * *

Когда на улицы опускается темнота, оставшиеся огни на вывеске Лестрейнджей начинают мигать.

Зажечься, погаснуть, зажечься, погаснуть, пауза, двойная вспышка света. Зажечься, погаснуть, пауза, зажечься, погаснуть, вновь двойная вспышка.

Тишина ночи тревожит, в магазинчике нет никого, кто принял бы мигающее сообщение.

Зажечься, погаснуть, тройная вспышка, пауза, вспышка, зажечься, погаснуть, двойная, затем ещё пауза. Так продолжается несколько секунд, затем ритм меняется. Зажечься, погаснуть, зажечься, погаснуть, зажечься, погаснуть, длинная пауза, и вот цепочка повторяется вновь.

Она заканчивается последней буквой слова, того же, что знаменует их конец.

Зажечься. Погаснуть. Вспышка. Секунда.

И тишина.

Комбинация повторяется всю ночь, а к утру на вывеске не остаётся ни одного огонька.