Правда устами лжеца (гет)

Правда сама себя очистит.

Кубинская поговорка

Когда дверь в магазин скрипит и открывается, колокольчик тонко звякает и между книжных полок разносится музыка.

Безмятежным утром в понедельник мимо стеллажей бродит лишь пара покупателей. Почти все завсегдатаи. Гермиона не сводит глаз со страницы, пробегая по строчкам. На стёкла очков, водружённых на нос, оседает пар от кружки.

В глубине дома играет старый проигрыватель, игла ездит по пластинке, тихой мелодией скрипки наполняя стены.

Сегодняшний день в её книжном не отличается от предыдущих.

Спокойно.

Мирно.

По-старому.

Взгляд находит конец станицы, и она переворачивает лист указательным пальцем, другой рукой потянувшись за кружкой. Оттуда пахнет ванилью и корицей. Это аромат как самого чая, так и мыла для рук. Гермиона подносит кружку к губам.

Всё так, как должно быть. Всё, как она планировала.

Пока уютную атмосферу грубо не нарушает присутствие и свежий запах чужака. Она вдыхает через нос, коротко и резко, взгляд прилипает к словам на странице. В привычные ароматы, которыми она специально пропитала магазин, врывается мускус. Ещё вдох. Бергамот и зелья. Её взгляд перебегает со страницы на пятно насыщенного тёмно-бордового цвета, которое всё ближе и ближе к стойке.

Гермиона закрывает книгу, сдвигает очки на лоб и оглядывает вставшего перед ней человека. Мгновение, и мозг фиксирует его форму, значок на груди, чехол под мантией.

Нежданный посетитель.

— Здравствуйте, — произносит Гермиона самую малость протяжно и выразительно замолкает. Она выдерживает паузу до крайности и лишь потом добавляет: — Господин?..

— Я мракоборец, мисс, — отвечает он, гордо выпятив грудь, такой высокий и красивый в этой форме, от его присутствия не отмахнёшься, оно давит. Её глаза ловят все детали: его волосы невозможно не заметить — блондин, почти что платиновый. В тёплом же свете её магазина некоторые пряди отливают золотом. У него серые глаза, взгляд прямой почти до неприличия.

— Здравствуйте, господин мракоборец, — отчеканивает она.

Её взгляд спускается ниже, скользит вдоль воротника и следует за дорожкой из чёрных пуговиц на груди. Она останавливается на уровне его рук: длинные ловкие пальцы поправляют отворот жилета.

— Чем могу помочь? — направляет Гермиона разговор, прекрасно понимая, что такой человек не зайдёт сюда без причины.

— Хочу поговорить с хозяйкой магазина. — Мышцы на его лице словно закаменели и не способны двигаться. — Некой мисс Грейнджер.

— Тогда вы по адресу. — Она подаётся назад к спинке стула. — Мисс Грейнджер — это я.

Мужчина кивает, откидывает с плеча мантию, являя чехол, о котором она и так знала, и просовывает палочку в этот кармашек на груди. Это жест «доброй воли», демонстрация, что они на равных и никто никому не угрожает, но настолько очевидный и деланный, насколько вообще возможно.

Чистый фарс. Академия мракоборцев знает в этом толк.

Гермиона чувствует, как на челюсти непроизвольно сокращается сухожилие, видит, как его взгляд улавливает это движение, пока она не натягивает на лицо улыбку.

— И с кем же я говорю? — спрашивает, переключая внимание на дело, с которым пришёл мужчина.

— Мракоборец Малфой. — Его голос обволакивает, точно подтаявшее масло. Размазанное по краю наточенного ножа. — Из отдела по борьбе с международной преступностью.

Его взгляд на краткий миг мечется за её плечо, почти неуловимо, и не наблюдай она за ним так пристально, пропустила бы.

— И чем же обязана, мракоборец Малфой? — Гермиона борется с желанием превратить деланную улыбку в оскал. — Наверняка вы не книжку почитать зашли.

— Нет. — Его лицо суровеет. — Я по службе.

«Ой, Малфой, — думает она про себя. — Что ж всё так просто?»

— Налить вам кофе? — интересуется Гермиона, внезапно поднимаясь.

— Не стоит.

Она тянется к своей кружке и доливает кипятка. Их зрительный контакт не прерывается.

— Может, чаю?

— Нет, благодарю. — Он смотрит в ответ и тоже не моргает.

— Как хотите. — Гермиона усаживается на место. Чай обжигающе горячий, но она всё равно прижимает губы к бортику раскалённой чашки. Жидкость опаляет язык, но веки закрываются, словно ей нравится вкус, а ощущение чужого взгляда мурашками поднимается вверх по шее.

Когда она вновь глядит прямо на него, мракоборец Малфой смотрит жёстче, в потемневших глазах угадывается угроза.

— Мы можем пройти в кабинет?

— Покупателей мало. И здесь будет удобно.

Он неумолимо опускает ладонь на стойку под неотрывным взглядом Гермионы, а когда тот поднимается выше к лицу, Малфой стоит, склонив голову.

Ей известно, что это значит.

Смена стратегии, перераспределение сил, чья природа пока неясна, готовность стоять на своём.

Он без стеснения скользит взглядом по магазину, медленно и неторопливо, тишина давит всё сильнее, и вот он возвращает внимание к ней.

— Мы опрашиваем всех хозяев местных лавок, — сообщает Малфой ровным тоном, однако заметно, как особенно перекатываются на языке слова про хозяев. — Уже какое-то время мы отслеживаем в этой части города особого рода деятельность.

— Да, да, — мрачно вставляет Гермиона. — Слышала об этом от Минервы, она из соседнего магазина. Все лавочники только и говорят что об этом.

— Значит, вы понимаете всю серьёзность нашего расследования.

Не вопрос, а утверждение.

Серые глаза щурятся, и будь он чуть более подкован, а она — чуть менее, то потерялась бы в его зрачках, которые словно обещают выведать все тайны.

— Конечно, господин... мракоборец. — Он стискивает зубы. — Слышала, доказательства ещё не собраны, но дело очень серьёзное.

— И что же именно вы слышали, мисс Грейнджер?

Одна его рука скользит в карман брюк, на другую, на стойке, он опирается сильнее. Это движение ненавязчиво натягивает мантию, приоткрывая чехол на его груди.

Напоминание. Предупреждение.

Слабая попытка намекнуть на всё сразу.

— Ничего хорошего. И, судя по слухам, ничего законного. Отмывание денег, финансирование линчевателей, преступная группировка. Воистину, сюжеты из фантастических романов. — Она издаёт короткий невесёлый смешок.

Малфой кивает, и впервые с появления этого красавца на пороге её магазина у Гермионы не получается прочитать его, угадать выражение в глазах.

— Насколько я понимаю, хозяева магазинов хорошо друг с другом знакомы, это сплочённое сообщество.

— Это точно. — Гермиона поджимает губы — показатель, что врёт. — Мы с коллегами на этой улице близко общаемся. И очень уважаем друг друга.

— Я так и думал, — и вновь кивает. — Значит, вам несложно будет сообщить, если заметите что-нибудь подозрительное?

Сердце глухо бьётся в груди. Ещё один тактический ход — доверить кому-то задание. Убедить, что их мнение повлияет на дело.

То же самое, что нацепить почётный значок на грудь дурачка.

Чтобы не нахмуриться, уходит уйма сил.

— Нет, не сложно, господин мракоборец. — Гермиона знает, что этот вопрос риторический; слова согласия оставляют на языке горький привкус. — Мне бы не хотелось, чтобы кто-то из соседей, к кому свободно ходят дети, оказался замешан в чём-то настолько... — она замолкает и прикусывает губу, подбирая слово, — неприятном.

— Лучше не скажешь, мисс Грейнджер, — отвечает Малфой, позволяя поле мантии загородить чехол. — Буду благодарен, если вы не станете распространяться об этом разговоре.

— Разумеется. Ради всеобщего блага магического сообщества ничего не жалко.

Слова повисают в воздухе между ними. Наконец Малфой натянуто улыбается и застёгивает пуговицы на верхней одежде.

— У вас найдётся визитка?

Движение его рук резко обрывается, он медленно поднимает голову.

Её маска уже на месте. Взгляд невинный, но не наивный. Дружелюбный, но не как у дурочки.

— Да. — Он откашливается, потянувшись в карман, и вытаскивает белоснежную карточку. — Прошу.

Гермиона протягивает руку навстречу, не разрывая зрительного контакта, и медленно смыкает на картоне пальцы. Накрывает ладонью как можно больше площади визитки, тянется, ищет и наконец касается чужой кожи. Мгновения тишины, когда никто не вымолвит ни слова, а их руки едины в этом соприкосновении, вызывает у Гермионы подрагивание губ, и тут Малфой отдёргивается, как ошпаренный.

Она не скрывает улыбки.

— Благодарю.

Взгляд опускается на карточку. Чувствуя его внимание, Гермиона обводит наклонный чёрный шрифт.

«Мракоборец Малфой», выведено там, а следом, буквами поменьше, идут первое и среднее имена: «Драко Люциус».

«Отдел по борьбе с международной преступностью», как он и говорил.

В самом низу указано расположение его кабинета в Министерстве.

Гермиона поднимает глаза: Малфой так и замер на середине процесса, не застегнув пуговицы до конца. Его руки висят в воздухе, глаза сощурены, и выражение лица изменилось. Подозрительность исчезла, сменившись легчайшим изгибом брови, едва заметным, словно он заставляет себя остановиться и подумать.

Догадаться, к чему она его ведёт.

— Если что-то услышу, сразу вам сообщу.

Едва её голос звучит, его лицо становится непроницаемым, начисто лишённое эмоций. Руки вновь принимаются за пуговицы.

— Министерство этого не забудет. — Малфой заканчивает одеваться и расправляет ткань на груди. Коротко задерживает на ней глаза, склоняет голову и разворачивается к двери. Каблуки сапог из драконьей кожи с каждым шагом стучат по старому полу, походка уверенная и царственная.

Гермиона не отрывается от его спины до самого выхода. Порыв свежего воздуха шевелит страницы книг в мягких обложках на близлежащих стендах.

Уже переступая порог, Малфой оглядывается через плечо, и быстрота, с какой он отводит взгляд, ясно дает понять: он не ожидал, что за ним наблюдают.

Был уверен, что она не обращает на него внимания.

Ошибся.

Гермиона Грейнджер не упускает деталей.

* * *

Убедившись, что спина мракоборца растворилась в толпе прохожих, Гермиона удаляется в подсобку, сжимая его визитку. Войдя, она скрывает магией вход и кладет карточку на стол именем вверх. Её взгляд прослеживает буквы, вбирая малейшие детали, хотя это и бессмысленно: она сразу запомнила надпись до последнего завитка.

Не давая себе помешкать, передумать или зациклиться на значимости происходящего, Гермиона отходит на шаг и выставляет палочку.

— Инсендио.

Визитку охватывает пламя, и она горит пару секунд, а затем осыпается кучкой пепла. С невозмутимым видом Гермиона выдувает воздух, и бумажная зола разлетается вокруг неё снежинками.

Она беззвучно подходит к двери и укрепляет охранные заклинания. На каморке, на стойке с кассой, на магазине и каждом помещении, куда путь покупателю заказан.

Удостоверяется, что их силы хватит обмануть даже мракоборца.

А затем, будто ничего и не было, она возвращается в главный зал, улыбается покупателю, устраивается за стойкой и открывает книгу именно на том моменте, на котором её прервали.

* * *

Сквозь просторное окно книжного Гермиона до конца недели наблюдает, как господин мракоборец ходит по её соседям.

Сначала он заглядывает в советною Минервы, а всего через пару минут выкатывается оттуда, выпровоженный престарелой леди. Гермиона смотрит, как он поправляет одежду, бормочет что-то под нос и порывисто удаляется прочь.

Дальше Малфой с утра заходит в цветочный Невилла, а выходит только лишь ранним вечером. В руках у него букет, который, судя по выражению лица, его не особо радует.

Следующая остановка — «Всевозможные волшебные вредилки», и Гермиона даже ощущает лёгкую обеспокоенность, когда Малфой пропадает там на целый день. Но уж кого, а Фреда с Джорджем она прекрасно знает, а потому уверена, что они выплясывают вокруг мракоборца кругами, ничем не помогая, а лишь доводя того до трясучки.

Жаль, что у неё нет такого же таланта, но близнецы уверяют, что её подход не менее результативен.

Под конец недели Малфой добирается до магазина волшебных палочек Лестрейнджей. Семейное дело, которым заправляют три оставшиеся в живых члена семьи. Сестра и два брата, которые продают палочки лишь чистокровным волшебникам.

Беллатриса.

Родольфус.

И Рабастан.

Мерзейшие люди среди местных лавочников.

Господин мракоборец проводит у них почти целый час, а выходит с горой коробок.

Гермиона непроизвольно поджимает губы, и кто-то близкий разглядел бы в этом презрительную усмешку. Она лишь убеждается в правоте собственных предположений: Малфой из чистокровных. А палочки в его руках — просчитанная взятка.

Гермиона наблюдает за ним, пока он идёт по улице мимо ее магазинчика, и без малейших угрызений совести смотрит в упор, не скрывая недовольства. Её взгляд падает на коробки в его руках, затем перебегает обратно на лицо, чтобы он понял.

Малфой выдерживает её внимание, пока не пропадает из вида.

После закрытия магазина Гермиона удаляется в подсобку, и больше её никто не видит до самого утра.

* * *

В понедельник утром, спустя ровно неделю с появления Малфоя в её владениях, он возвращается — бледный, с суровым лицом.

— Доброе утро, — приветствует Гермиона из-за стойки, но вместо хотя бы ответной вежливости её встречают полной тишиной, а сам Малфой резкий шагом стремится прямо к ней. — У вас все нормально?

— Нет, — отвечает он, оттягивая воротник пальто. Он растрёпан сильнее прежнего, а на щеках и подбородке проступает лёгкая небритость.

Когда он останавливается у стойки, Гермиона поднимается с места.

— Я могу чем-то помочь?

— Да. Начните с того, где были прошлой ночью. — Слова вырываются грубо, безжалостно, в них полно яда.

— Прошу прощения, господин мракоборец, но в чём дело?

— Здесь я задаю вопросы, — практически рычит он.

Гермиона растерянно моргает, задетая тоном и поведением, вдыхает и остается стоять с открытым ртом, не в силах сразу подобрать слова. Она ждёт, когда он заметит выражение её лица, когда поймёт, что наделал. Тогда же Малфой растирает шею и тяжело вздыхает.

— Приношу свои извинения, мисс Грейнджер. — Он поправляет пальто. — Я повёл себя крайне непрофессионально. Утро выдалось... трудным.

Гермиона сглатывает ком в горле и складывает руки перед собой.

— Не желаете ли... обсудить дела в уединённой обстановке?

Его глаза мечутся по магазину: сегодня покупателей значительно больше, чем на прошлой неделе. Напряжение в его теле и голосе вырываются всплесками, которые у него не выходит контролировать.

— Что-то случилось? Заварить вам чай?

Малфой упирается локтями в столешницу и смотрит на Гермиону. Взгляд у него неожиданно мягкий, словно бы он только и ждал, когда кто-нибудь предложит ему чай, но ни за что в этом не признается.

«Малфой, Малфой, — вновь думает Гермиона. — Ты раскрываешь все свои слабости».

— Да, спасибо, — выдыхает он. — Чай не помешает.

Гермиона кивает и тут же разворачивается к чайничку за спиной, тянется к пустой кружке. Высыпает ложку листового чёрного чая, косясь на жестяную банку, к которой никогда не притрагивается, но сдерживается. Тянется за кипятком и наливает до краёв, листья быстро всплывают на поверхность.

— Можем пройти в мой кабинет, если хотите. — Гермиона указывает через плечо.

— Давайте. — Малфой уступает ей дорогу и без промедления идёт следом.

Она спиной чувствует его взгляд, пока обходит стойку и вставляет золотого цвета ключ в замок. Скрипнув, дверь открывается.

— Входите. — Гермиона машет на пустые кресла напротив спящего камина и ставит чашку с его чаем на столик, сдвигая ближе к вазе с увядающими цветами. Смотрит на него неотрывно, пока он перекладывает палочку в чехол и расстёгивает мантию, позволяй той сползти с плеч.

Опять «складывает оружие». Как на прошлой неделе.

Её глаза исподволь пробегаются по его телу — раз, два, три, — считая оставшиеся при нём палочки. Одна — в переднем кармане, одна невидимая под ремнём, обхватывающим бедро, другая — в шве его жилета.

Гермиона гадает, держит ли он её за дурочку. Может, у неё на лбу так написано?

Рука своевольно тянется потереть место, на котором горела бы надпись, тыльной стороной ладони сдвигая непослушные кудри, — Малфой отслеживает этот её жест. Бросает мантию на спинку предложенного кресла и следом садится.

— Спасибо, что позволили нам поговорить наедине, мисс Грейнджер, — произносит он разительно другим тоном, а в уголках его губ прячется хитрая усмешка.

Эта усмешка значит, что он её переиграл.

— Не за что, — выговаривает Гермиона сквозь зубы. — Можете называть меня Гермионой.

Реакция едва заметна: распахнувшиеся чуть сильнее глаза, дрогнувшие на секунду брови — но она есть.

Не только он умеет играть в эти игры.

Гермиона стоит у камина, ждёт, когда же Малфой расскажет, что ему нужно, но он не поддаётся. Пространство пронизывает тишина, наполняет воздух, проникает ей под кожу, и всё это время он наблюдает, лишь на мгновение опустив взгляд на чай, который она ему заварила, а потом подносит чашку к губам.

Чай ещё слишком горячий, чтобы пить, но его это не останавливает.

Как не остановило и её. Словно Малфой знает об этом.

Гермиона стоит на фигуральном распутье, и ей остаётся только гадать. Король он или слон? А она королева или пешка?

Едва она делает шаг к креслу, Малфой заговаривает.

— С одним из ваших лавочников произошёл инцидент.

Гермиона наставляет палочку на камин, и магия даёт жизнь языкам пламени, которые танцем наполняют давящую комнатку теплом.

— С тех пор, как мы в последний раз говорили?

— Да, — ровным голосом отвечает Малфой. Поднимает кружку к губам и делает ещё один глоток. — Помните те слухи, которые до вас доходили?

— Помню. — Она прищуривается от раздражения, потому что не понимает, к чему ведут конкретно эти вопросы.

— Как вы там говорили? Отмывание денег, финансирование линчевателей... — Он потирает подбородок, делая вид, что вспоминает слова, но Гермиона уверена: они готовы сорваться с кончика языка. — Ах, да. — Малфой подаётся вперёд. — Преступная группировка.

— Да, припоминаю. — Гермиона скрещивает ноги — лодыжка к лодыжке. — Это же я так сказала.

— Так вот. — Малфой возвращает чашку на столик, останавливая на Гермионе тяжёлый взгляд. В серых глазах — буря и честное стремление отыскать правду. Эти глаза впиваются в неё, пожирают, Гермиона практически ощущает, как её касаются невидимые щупальца. Он ведь может оказаться способным легилиментом. — Можете добавить в список убийство.

Гермиона приглушённо ахает, за пальцами скрывая отработанность мимики.

— Что?

— Убийство, — повторяет он. «Щупальца» отдёргиваются, его глаза стекленеют, словно Малфой погрузился в себя. Гермиона следит за его взглядом, который шарит по её кабинету. О чём он думает, совершенно неясно. Она не позволяет себе даже вздохнуть. — Поэтому я здесь.

— Но при чём тут я?

Малфой бросает на неё резкий взгляд, голос его холоден:

— Вы замечали что-нибудь подозрительное на выходных?

Мракоборец вернулся и готов вгрызться в неё зубами.

— Подозрительное? — повторяет Гермиона, стараясь припомнить что-нибудь странное.

Разумеется, припоминать нечего. Всё прошло по плану.

— Вряд ли. — Она делает задумчивое лицо. — Заходили знакомые покупатели. Ничего особенного в глаза не бросилось.

— Вы уверены?

В ответ на вызов в его голосе Гермиона подаётся вперёд. Малфой тотчас отзеркаливает её движение, упирается локтями в колени, переплетает пальцы.

— Да, — бормочет она. — Уверена.

— Я боялся, что именно так вы и скажете, мисс Грейнджер . — Теперь Малфой откидывается на спинку кресла.

Возмущение затапливает Гермиону, горячее, оно кипит и беснуется внутри.

— Почему?

Она смотрит, как он сглатывает, видит, как крутятся шестерёнки в его голове, как мракоборец спорит сам с собой, сколько можно выдать, а сколько нужно утаить. Но она ждёт. Скрещивает лодыжки по-новому. Молча усиливает пламя в камине, пока жар оттуда не становится почти невыносимым.

Малфой подпирает подбородок ладонью.

— Полагаю, вы знаете о магазине Лестрейнджей?

Глаза Гермионы скользят по тёмно-бордовой ткани его формы.

— Конечно. У них лавка с палочками дальше по улице. — Её внимание цепляется за лодыжку, которую он закинул на колено. Из-под штанины выглядывает чехол. Плюс один к перечню палочек. — Хозяев трое, — добавляет она машинально.

— Двое.

— Простите? — Гермиона вскидывает голову. — Трое. Сестра и два брата.

— Теперь уже двое, — поджимает губы Малфой. — Братья.

— Быть не может.

— Но как есть. — Он снова наклоняется к ней ближе. — В живых только двое. — Пауза длится и длится, подчёркивая его признание. Глаза Малфоя скользят по её лицу, к губам и обратно вверх. Он ищет отклик на свои слова, но его нет. — Но вы и так об этом знали, правда?

У Гермионы кривится рот.

— Мне не нравятся ваши намёки, господин мракоборец.

Его поведение меняется слишком резко и очевидно.

— Ой, да хватит. — Взмахивает рукой Малфой. — Называй меня Драко. Любезностями мы уже обменялись.

— Ты по всем сегодня проходишь? — рычит Гермиона. — Обвинишь ещё кого-нибудь в убийстве?

— Ты первая, — отвечает он тем же.

— Тогда не смею мешать дальше, в добрый путь. — Гермиона прищуривается, указывая палочкой на дверь. Та с размаху хлопает о стену. — Выход там.

— Даже отрицать ничего не станешь? — Малфой вскидывает бровь, будто дразнит. Не дождавшись ответа, поднимается на ноги и делает шаг в её сторону.

— Мне нечего отрицать. — Гермиона тоже встаёт, чтобы быть с ним на равных. — Ты зашёл на частную территорию и обвинил меня бог знает в чём. Без всяких доказательств, кстати. — Она не отрывается от его лица и, когда его губы сжимаются, а фарфоровую кожу пересекает чёткая розовая линия, понимает: попался. — Потому что доказательств нет.

— Успела избавиться от компромата? — шипит Малфой. Его дыхание отдаёт мятой, а тон — отвращением. — А если обыскать твой дом, что мы найдём?

У Гермионы вырывается отрывистый смех.

— Ничего. — Выражение её лица становится жёстче, во взгляде — гнев. Она ненавидит этого мужчину, ненавидит все его намёки, манипуляции, выражение его лица, настолько озлобленное, что хочется зарядить ему пощечину.

— А знаешь почему, Малфой? Потому что здесь нечего искать.

Его лицо слишком близко, поэтому Гермиона замечает, как у него дёргается мускул на челюсти, как двигается кадык, когда он давится возмущением. Сейчас она выиграла, это точно.

— Очень сомневаюсь, — выдавливает он сквозь зубы. — Я бы много всего нашёл.

— Да, уж ты бы постарался.

Малфой моргает, его взгляд обводит её лицо, всматриваясь в каждую морщинку, каждую впадинку и веснушку, словно собирает доказательства, и именно в этот момент Гермиона понимает, что зря так рьяно превращала комнатку в филиал сауны. Дышать удаётся с трудом. Одежда неприятно липнет к мокрой от пота коже.

Её мир сжался до единственной эмоции — гнева.

Мракоборцы вечно лезут не в своё дело. Гермиона их ненавидит уже давно. Но Малфой особенно доводит её до белого каления. Воздух, который они делят сейчас, горчит на языке от ненависти, словно он чувствует к ней то же самое.

— На вашем месте, мисс Грейнджер... — Её имя перекатывается на языке медленно, можно сказать, чувственно. Его дыхание касается щеки, и по её спине ползут мурашки, от которых тотчас хочется встряхнуться. — Я бы вёл себя очень осторожно.

Губы сжимаются, эти слова лишь подливают топлива в костёр ее ярости.

— Ведь мы рядом и не спускаем с вас глаз.

Мгновение полной тишины. Затем Гермиона подаётся ближе к нему и еле слышно выдыхает:

— В таком случае, господин мракоборец, надеюсь, у вас билеты в первый ряд.

* * *

В тот же день в деревушке тут и там начинают мелькать мракоборцы. Куда ни посмотри, взгляд натыкается на бордовую форму. От них некуда деться, на одного покупателя, заходящего в её магазин, приходится по паре министерских чинуш.

В конце концов один из них, крепкий мужчина немногим старше её, заходит к ней в книжный. Он подходит к стойке и требует к себе владельца.

Гермиона знает, кто его послал.

Поэтому она растягивает губы в отработанной улыбке и сообщает, что уже сотрудничает с мракоборцем Малфоем.

Мужчина замирает, отрывисто кивает и убирается из магазина, хотя Гермиона уверена: он знает, что она соврала.

В первый раз она списывает это на странность.

Затем на пороге появляется новый сотрудник, и всё проигрывается заново. Совпадение.

Третий раз даёт понять, что это всё — закономерность.

Имя Малфоя не пустой звук. Он либо наводит на всех страх, либо заработал уважение коллег.

И, как обещал, он следит за ней.

Гермиона не вспоминает о Малфое.

Нет.

Зато видит регулярно.

Он стоит со скрещенными руками напротив её магазина на противоположной стороне улицы, прислоняясь спиной к фасаду лавки Лестрейнджей. Гермиона физически чувствует, как его взгляд разбирает книжный на части. Ощущение настолько реальное, что по коже бегут мурашки.

Гермиону это бесит.

Мракоборцы, которых он посылает, никак не оставят её магазин в покое. Они наглеют, лезут, а она — звереет. Но каждый раз произнося его имя, Гермиона обязательно улыбается и переводит взгляд им за плечо, чтобы перехватить малфоевский.

Чтобы не осталось ни малейших сомнений, если он её подозревает.

И она всегда, всегда натыкается на его выжидательный взгляд. Гермионе кажется, что его внимательные серые глаза видно даже с такого расстояния. Малфой ждёт, когда она ошибётся, оступится, выдаст то, что, по его мнению, скрывает.

Гермиона же наблюдает за каждым ребёнком, что входит в лавку палочек. Считает. Всех до одного. И всё то время Малфой прохлаждается там, поддерживает вопиющую несправедливость и фарс под вывеской лавки, которая стоит на той же самой улице.

О, с каким бы удовольствием Гермиона сожгла бы это место дотла.

Но вместо этого она улыбается покупателям, передаёт им свои любимые книги и подмигивает частым гостям.

Бордовые обложки книг начинают напоминать ей форму мракоборцев, но эти ассоциации задвигаются в дальний угол сознания. Как и мысль, что пламя свечи очень похоже на блондинистые волосы. Что границы между героем и злодеем в её романах сливаются так, что уже не разделить.

Остаются лишь оттенки серого.

Король или ферзь, слон или пешка? Кто она?

Гермиона не вспоминает о Малфое.

Нет.

А когда приходит время закрывать книжный, на стойке обнаруживается визитка.

Белая бумага, чернила, напечатанные буквы.

Те, которые она уже видела. Запомнила.

Сзади на карточке кто-то оставил послание раскосым почерком.

«Воспользуйся ей разумнее.

И прекрати играть с огнём».

* * *

Новость заняла всю первую полосу «Ежедневного пророка».

Убийство средь бела дня на многолюдной торговой улице.

В статье под крупным чёрно-белым фото автор выдвигает различные теории: месть, тайный сговор Министерства, банда преступников.

Даже серийный убийца.

Но это и правда не больше и не меньше, чем всего лишь теории. Ответов нет. Тело ещё не успевает упасть, как виновный скрывается.

Гермиона наблюдает за спектаклем, стоя у кассы в своём книжном. Прямо в этот момент семья из двух человек сокращается до одного.

Мракоборцы слетаются тут же, наводняют улицу бордовым цветом, а впереди всех — Малфой. Гермиона поднимает к губам чашку с остывшим чаем, пока Малфой проверяет пульс Рабастана, а потом говорит что-то коллегам, его взгляд поднимается выше и сразу ловит её.

Гермиона запрокидывает голову, допивая остатки жидкости, и впервые за несколько дней расслабленно отдаётся ощущению, что за ней следят. Опустив подбородок и глядя ему прямо в глаза, она позволяет себе мимолётную ухмылку.

Ведь, несмотря на его убеждённость, в этот раз каждый из покупателей в книжном подтвердит, что она невиновна.

Как и он сам — на её счастье.

* * *

На следующее утро магазинчик Гермионы пустует.

И, к её превеликой досаде, под звон входного колокольчика появляется очередной мужчина в бордовой форме. Гермиона видит его краем глаза, пока читает книгу о врагах в эпоху Возрождения: о королеве и короле, их тайнах — и не отрывается от страницы, хотя чувствует, как посетитель приближается к стойке.

Разговоры с ними проходят по одной схеме. От их однообразия можно было бы сойти с ума. Но когда тишину разрезает мужской голос, взгляд Гермионы срывается со страницы на середине предложения. Тогда же королева приставляет к горлу короля нож.

— Мисс Грейнджер.

Вкрадчивый, бархатистый голос — ничто против лезвия.

Вместо корешка книги в ладони чудится деревянная рукоять. При желании она могла бы стать королевой, но сейчас выбирает заговорить.

— Господин мракоборец.

Его взгляд пробегает по магазину, по нему сложно сказать, ищет ли Малфой что-то или просто не желает смотреть ей в лицо. Гермиона же разглядывает его бесстыдно, пусть он и не видит.

— Сегодня у вас пустовато, — бросает Малфой через плечо.

— Да. — Гермиона откладывает книгу. — Думаю, это как-то связано с тем, что вчера почти что на моём крыльце убили мужчину.

Малфой разворачивается. Его губы складываются в жёсткую линию, но глаза спокойны.

— Да, такое отпугивает клиентов.

Гермиона предпочитает промолчать, но взгляда не отводит. Вкладывает в него всё что есть и готова поклясться, что Малфой пасует. Если бы только он отвернулся и вышел из магазина...

Играй сейчас проигрыватель, мелодия песни заглушила бы биение её сердца. Но в книжном тихо, и в ушах отдаётся лишь собственный стук.

Малфой стоит с равнодушным видом, решившись встретиться с ней глазами. Его взгляд будто невольно бегает по её лицу, но едва отрывается от глаз, как он приходит в себя и вновь смотрит в упор. Молчание растягивается, искажая пространство и время. Гермиона расчётливо документирует его черты.

Глаза: серые, прищуренные.

Брови: тёмные, нахмуренные, густые.

Губы: поджатые, розоватые.

Подбородок: острый. Шея: напряжённая. Плечи: широкие.

Гермиона гадает, о чём же думает он сам, но тут же понимает, что ей всё равно.

— Я не должен вам этого говорить, но... — выдыхает Малфой.

— ...вам стыдно, — вырывается у Гермионы. — Поэтому вы здесь.

Малфой не успевает скрыть хмурое выражение лица.

— Потому что выполняю свою работу? Нет.

— Вы всегда так её выполняете? — Гермиона щурится, поджимая губы. — С примесью откровенных нападок?

— Я не нападал на вас, — вставляет он, глядя на неё многозначительно.

Гермиона чувствует в кармане палочку, представляет, что это — рукоять ножа.

— Хорошего дня, господин мракоборец.

А затем садится на место и раскрывает книгу.

Намёк прозрачнее некуда. Но она не учитывает, что он упрям, а потому полностью игнорирует возможность уйти.

Гермиона вновь погружается в книгу, а Малфой так и стоит. Королева из рассказа прижимает острое лезвие к горлу короля. Давит почти до крови.

Но вдруг останавливается.

Гермиона ощущает себя в похоже ситуации: кульминация не оправдывает ожиданий.

— Почерк убийств совпадает, — прорезает тишину его голос. — Вот о чём я не должен вам говорить.

— И какое мне дело? — отзывается Гермиона, не удостаивая его взглядом.

— Убийства связаны.

— И что, господин мракоборец?

— Я знаю, что убила не ты.

Её взгляд вперяется в его лицо.

— Я читала газеты. Доказательств нет.

— Ты пытаешься сказать, что убила всё же ты? — Он пытается разгладить насмешливое выражение лица, но поздно. Эта насмешка тревожит и бросается в глаза на фоне его апломба.

— Хорошего дня, господин мракоборец. — Гермиона отворачивается к книге. Теперь нож в руках у короля. Он гонится за королевой. Но королева быстрее, ускользает, и у него нет шансов.

— Знаешь, — тянет Малфой, взъерошивая волосы. Она краем глаза видит результат этого жеста. — Ты сильно облегчила бы мне работу, если хотя бы притворилась, что переживаешь из-за убийств.

— Твоя проблема в том, что ты думаешь, будто я хочу облегчить тебе работу. — Малфой давит смешок, словно услышал шутку, но юмора в её словах нет. — Но нет, слёз никто не лил. И я не особо переживаю.

Королева вновь гоняет короля. Каждый из них вооружён.

Что за чушь ей попалась?

— Я пойду.

— Не прищеми подол на выходе.

— Но я вернусь.

Гермиона чувствует, как Малфой отступает, замечает, как удаляется его широкая грудь, но взгляд... взгляд его остаётся на ней.

И не отрывается до последнего.

— У тебя же есть моя визитка?

Гермиона вскидывает глаза. Малфой поднимает воротник мантии. Улыбается.

— Да.

— Отлично. Не хотел бы, чтобы потерялась.

И, не дожидаясь ответа, покидает магазин.

Дверь хлопает. Гермиона замирает на месте, отсчитывая секунды. Дыхание быстро учащается, взгляд стекленеет, не видя слов на станицах, мысли скачут, пока не кажется, что она вот-вот сойдёт с ума. Подрагивающими пальцами Гермиона вытаскивает из кармана палочку и взмахивает над головой. Секунду спустя по магазинчику разливается музыка.

Закрывается Гермиона рано.

Свет гаснет.

Она скрывается в части магазина, не предназначенной для покупателей.

Золотой ключик у неё в руках открывает не только подсобку. За камином прячется замочная скважина. И винтовая лестница, которая ведёт Гермиону вниз.

Там же, внизу, она, помимо прочего, дочитывает и книгу.

Король закалывает королеву, а та — его.

Оба умирают, и никто так и не узнаёт, что они были любовниками.

* * *

На входной двери книжного висит записка с извинениями.

Хозяйка заболела.

За стеной из красного кирпича, которую никто не видит, о которой никто не подозревает, существует скрытая заклятиями дверь.

В неё проходит человек. Затем второй.

И больше не выходят.

Но книжный «Золотой корешок» закрыт, будто внутри — никого.

* * *

День проходит за днём, и постепенно покупатели вновь наполняют стены и улицы, но мракоборцы неизменны. Не кривя душой, их присутствие — самое стабильное, что есть в её жизни.

И, честно, оно приводит её в бешенство.

С той последней книжонки Гермиона так и не дочитала ни одной новой. В голове постоянно крутятся глупый король, беспринципная королева и их полный крах.

Два дурака, которые влюбились.

До смерти.

Воспоминание о них настойчиво пробирается на первый план мыслей и зудит, но Гермиона не понимает почему.

Сейчас перед ней распахнута другая книга, а эту страницу она пыталась прочитать уже несколько раз. Колокольчик над дверью звякает, и на мгновение ее накрывает неподдельное облегчение, что можно прекратить мучения, но взгляд поднимается к посетителю, и радость лопается: порог уверенно переступает последний человек, которого она желает видеть.

Остаётся лишь вздохнуть. Гермиона откладывает книгу на стол, упирается в неё локтями и ждёт, когда он подойдёт.

— Ты вернулся.

— Я же обещал. — Голос Малфоя лёгок, а выражение лица пока не вызывает красную пелену перед глазами. — А ты ждала?

«Пока» тут же превращается в пепел.

Кровь в жилах закипает мгновенно. Перекатывается тяжёлыми волнами внутри, бьётся и брызгает.

— Не думаю.

Он кивает, а потом его взгляд медленно опускается на книгу у неё под локтями. Заговаривают они одновременно.

— Что читаешь?

— Зачем пришёл?

Малфой вскидывает идеально ровную бровь.

— Тут стало спокойно, — медленно и чётко выговаривает он. — Слишком уж спокойно.

— Но при чём тут я, Малфой?

Приподнятая бровь опускается, верхняя губа кривится. Малфой разглядывает её, наклонив голову, и как-то быстро на острие его внимания Гермионе становится не по себе.

— Как твоё самочувствие, Гермиона?

Имя скатывается с языка одновременно мелодией и худшим проклятием.

Она напрягается.

— Лучше.

— Хорошо. — Малфой упирается ладонями в стойку, разглядывая стену за её головой. Гермиона не понимает, что он ищет, да и сам он, кажется, тоже. Но действие это продумано: Малфой запоминает, отслеживает и фиксирует всё, что видит. — На днях я проходил мимо, но книжный был закрыт.

Гермиона безмолвствует.

— Прочитал записку на входе.

— Не думала, что ты забеспокоишься.

— О, — Малой издаёт сухой смешок. И смеётся явно над ней. — Я не беспокоюсь. Точнее, не по собственной инициативе. Такая у меня работа.

Гермиона не отвечает. Она его ненавидит. И хочет, чтобы он знал о её отношении.

— У тебя была причина заглянуть?

Но она сдерживается.

— Да. — Малфой уводит плечи назад, гордо выпячивает грудь. — Была. У меня есть вопросы.

У Гермионы каменеет лицо.

— Прошу, просвети меня.

Звенит дверной колокольчик, и они оба резко оборачиваются. Порог переступает пожилая покупательница, одна из тех, кого Гермиона знает и встречает тёплой улыбкой. Когда же этот невыносимый мракоборец разворачивается, на него она смотрит со сталью во взгляде.

— Пройдём в твой кабинет?

На этих словах у него особая интонация, но если Малфой пытается ненавязчиво на что-то намекнуть, то попытка проваливается. Пока он ждёт ответа, его взгляд вновь устремляется на стену, а в зрачках загорается прежний огонёк. У него есть цель, и она не только в том, чтобы задать ей вопросы из списка, который сто процентов лежит в кармане.

Гермиона не дура. Никогда ею не была. И от понимая, что Малфой считает иначе, в груди с рёвом поднимается ярость.

— Нет. — Её лицо суровеет. — Не пройдём.

Малфой склоняет голову.

— Не лучше ли поговорить наедине?

— Лучше. Если бы мне было что скрывать.

Малфой вздыхает. Так громко, что фантомные отзвуки проходят ей по позвоночнику.

— Знаете, мисс Грейнджер, я здесь не для того, чтобы вас поймать, что бы вы ни думали.

Гермиона шевелится — под локтями оказывается книга. О чём в ней велась речь — ни единой мысли. Всё, что занимает её голову, — это король с королевой и ножами. Два круглых дурака, которым следовало бы быть умнее. Она представляет, как они гоняются друг за другом, размахивая оружием. Как качается маятник сражения. Как проливается кровь смертельных ранений. В какой-то момент она ловит себя на том, что смотрит в никуда, картинка перед глазами размыта и никто не закрывает ей обзор на входную дверь.

Гермиона несколько раз моргает, отчего кружится голова, и только тогда видит, что Малфой отошёл от стойки к ближайшему книжному. Он идёт вдоль шкафа, изящным пальцем прочерчивая невидимую линию поперек корешков. Следит за траекторией собственной руки: как та уходит вглубь на маленьких книгах и обратно к нему на больших, торчащих из полки.

Не похоже, чтобы он читал названия, но чем он занят иначе, Гермиона не представляет.

Добравшись до конца шкафа, Малфой резко замирает спиной к ней. Рука безвольно падает, и несколько секунд он совершенно ничего не делает. Затем всё же поводит плечами, отчего волнами колышется мантия, а Гермионе остаётся просто смотреть. Малфой глубоко вздыхает, видно, как расширяется его грудная клетка, и с выдохом поворачивается к ней.

— Посоветуешь что-нибудь?

Вопрос выбивает почту из-под ног.

— Прошу прощения?

— Из книг. — Малфой лениво указывает на шкаф, вдоль которого прошелся, словно это очевидно.

— Хочешь купить книгу?

— Возможно. — Пожимает он плечами.

— У той, кого обвинил в убийстве?

— А что, заработать не хочешь?

Тянет рассмеяться, вот только лицо у него смертельно серьёзное.

Малфой давит её взглядом сверху вниз, уголки его губ опускаются. Не злость, но неодобрение. Будто он... разочарован.

И почему-то от этого хуже.

Мысли лихорадочно мечутся, стараясь собрать в одну картину всё, что она видит, но как бы Гермиона ни пыталась сложить кусочки между собой, у неё не выходит найти в поступках Малфоя никакого смысла. Наконец заговорив, она тут же хочет забрать слова обратно.

— Не думала, что мракоборцы читают.

Малфой хмыкает.

— Мы умеем читать.

— Я не говорила, что не умеете, — уточняет она. — Просто предположила, что не читаете. По собственной инициативе.

Она соскальзывает со стула на ноги и впервые в жизни не представляет, что творит, куда идёт её тело и почему не может остановиться.

Может быть, ей управляет та безнадёжная, отчаявшаяся часть, которую Гермиона подавляет и не признаёт. Та часть, которой хочется соскрести с себя все маски и хоть раз перестать думать. Забыть обо всём, что злит и бесит.

Притвориться, что такого попросту не существует.

Она смотрит на Малфоя и думает, что это было бы очень легко. Отнестись к нему как к дьявольски красивому мракоборцу, которому от неё нужны не просто её тайны.

Очень легко. И очень приятно.

Ноги делают шаг, второй из-за стойки — к нему, не успевает Гермиона опомниться.

Король и королева — оба были дураками. Каждый — пешка в игре другого. Фигуры проигранной партии.

Может быть, и Гермиона — дура. Может быть, Малфой тоже.

Но она притворяется и забывается, притворяется и забывается и вот уже стоит перед ним, смотрит в пронзительные серые глаза, и в них ничего лишнего, лишь такой же взгляд в ответ.

— Какая у тебя любимая книга?

Малфой даже не удивляется. Словно знал, что она сдастся.

— Такой нет. — В уголках его губ прячется лёгкая улыбка.

Лжёт, Гермиона знает. Просто никто из них не заслуживает чужой правды.

— Жанр?

Он закидывает руку на самую высокую полку и в такой позе возвышается над ней. Но в жесте сквозит небрежность, непривычная Гермионе лёгкость. Малфой смотрит на нее сверху вниз и покусывает губу, размышляя.

Голова заполнена образами короля и королевы, и лишь поэтому Гермиона предлагает:

— Романтика?

Еле уловимая улыбка перерастает в ухмылку: кривоватую и чудовищно обаятельную.

— Упаси боги.

Так легко притвориться, что щёки не жжёт жаром.

— Хорошо. — Она разворачивается к шкафу, уводя взгляд на то, что гарантирует ей безопасность, — её книги. Торопливо просматривает разнокалиберные корешки и обложки, подыскивая другие варианты.

— Фэнтези?

Гермиона даже не смотрит ему в лицо, но в тишине вслед за вопросом вдруг понимает, как близко стоит Малфой. Можно расслышать, как он цокает языком, с каким звуком проводит по зубам и размыкает губы, чтобы облизнуть. Можно почувствовать его аромат: то же сочетание мускуса, как в день их встречи, зельев, пропитавших его форму до последнего шва, и едва уловимых ноток бергамота.

Как у чая, который она пьёт.

— Нет, — слышит Гермиона и угадывает усмешку. — Не фанат жанра. Не жалую выдумки.

Сердцебиение сбивается с ритма. Атмосфера в зале меняется.

Малфой словно приставил к её горлу нож. Гермиона чувствует кромку лезвия. Красные корешки книг обращаются в кровь.

Ей хочется бежать. Как королеве, за которой гонялся король.

Но азарт всей ситуации приклеивает её к месту. Потому что Гермиона, в отличие от него, любит выдумывать. Обожает. Потому что другого не умеет. А он держит в руках её свободу и дразнит, и Гермиона отдаётся моменту и ему тоже, только не потому, что хочет притвориться или забыть. Потому что ей нравится. Потому что её переполняет ощущение жизни, уверенность и, главное, свободы.

— Детектив?

Секунда тишины, вторая, Малфой молчит.

Гермиона отрывает глаза от книг медленно, точно пластырь от кожи. Когда же поднимает голову, он смотрит на неё в упор. Крылья носа раздуты, зрачки расширены, губы сомкнуты в тонкую линию. Если ему и было весело до этого, то никаких следов не осталось.

Отвечает Малфой низким, раскатистым голосом. И, не моргая, смотрит ей глаза в глаза.

— Да. Я люблю загадки.

«Я дура, — признаёт Гермиона перед собой, не лучше короля и королевы. — Но и ты, дорогой, тоже».

* * *

Это и спасение, и порок — причина, по которой ей вообще требуется спасаться.

— Ми.

Пространство окутано тьмой, лишь мерцающий фонарь висит над столом в центре комнаты.

— Всё готово?

Шуршат бумаги. Спускаясь по последним ступеням, Гермиона кожей ощущает их магию.

— Да.

Запах раздражает нос. Комната провоняла чернилами и палёной плотью.

— Всё по плану?

Это не сомнения, они знают.

— Разумеется.

Она не хочет думать о Малфое.

— Хорошо.

Но всё равно думает.

* * *

Всё это превращается в игру. Гермиона знает, что он приходит следить за ней, ждёт промаха, но ей притворяться — все равно что дышать.

Когда Малфой говорит, что ему понравилась книга, в его глазах пляшут искры. И целое пламя, когда он просит посоветовать что-то ещё. Искренность в его взгляде кажется непритворной, но её обрамляет каёмка насмешки, едва уловимая в глубине зрачков.

Так выглядит правда в глазах лжеца.

Она знает, что его любимый жанр — фэнтези. Ведь врать значит притворяться, а он только это и делает.

Их разговоры строятся вокруг одних лишь книг. Никто не упоминает ни расследование, ни подозрительных мужчин и женщин в её магазине, ни тот факт, что она по-прежнему в числе подозреваемых. И несмотря на то, что он произносит, а о чём молчит, настоящая причина его присутствия здесь не подлежит сомнению.

Но когда его глаза загораются — из-за неё, когда по её позвоночнику бегут мурашки, когда всё это вместе обжигает ей щёки румянцем, от запретности происходящего у Гермионы возбуждённо сжимается сердце. Не выдавая себя, она скрывает смущение за очередной маской и слоем магии.

— Ты живешь над книжным? — спрашивает он спустя несколько дней после того, как приобрёл первую книгу.

Вопрос кажется безобидным, но Гермиону не обмануть.

— Да. — Она пролистывает страницы, убеждаясь, что довольна выбором, и, захлопнув книгу, передаёт из-за кассы Малфою.

— Нравится?

Вновь искры и намёк на ямочку на левой щеке. Он смотрит на неё, зачарованный, как на запретный плод. Но именно так смотрит тот, кто задаёт вопросы и желает получить ответы.

— Нравится.

— Хорошо. — Малфой забирает книгу.

Гермиона сомневается, что это и вправду хорошо.

Ночь проходит без сна, ладонь крепко сжимает палочку. Весь следующий день она проводит за кассой, укрываясь в тенях книжных шкафов, и ждёт.

Гермиона не доверяет никому. Ни охранкам, ни себе и уж тем более ни Драко Малфою.

* * *

Когда на улицы опускается темнота, оставшиеся огни на вывеске Лестрейнджей начинают мигать.

Зажечься, погаснуть, зажечься, погаснуть, пауза, двойная вспышка света. Зажечься, погаснуть, пауза, зажечься, погаснуть, вновь двойная вспышка.

Тишина ночи тревожит, в магазинчике нет никого, кто принял бы мигающее сообщение.

Зажечься, погаснуть, тройная вспышка, пауза, вспышка, зажечься, погаснуть, двойная, затем ещё пауза. Так продолжается несколько секунд, затем ритм меняется. Зажечься, погаснуть, зажечься, погаснуть, зажечься, погаснуть, длинная пауза, и вот цепочка повторяется вновь.

Она заканчивается последней буквой слова, того же, что знаменует их конец.

Зажечься. Погаснуть. Вспышка. Секунда.

И тишина.

Комбинация повторяется всю ночь, а к утру на вывеске не остаётся ни одного огонька.