Цепь (гет)

— Переводи мне слова твоего Хозяина, если он заговорит на языке Кханда, — прервала она его упоительный транс. Колдун вздрогнул и уставился на нее с яростью фанатика, чью молитву прервали недостойные, в этот момент он, казалось, был готов уничтожить ее — посмевшую открыть рот в столь священный момент. Эльфийка ответила ему ледяным взглядом, по всей видимости, вернувшим его к действительности, отчего его злоба только возросла.

— Телмион, — проникновенно заговорила Майра, — знаешь ли ты, какую цель преследовал твой Господин, разыскивая меня?

И, поскольку он продолжал сохранять надменное молчание, она продолжила доверительным тоном:

— Мне он открыл свой замысел — он разглядел во мне великий дар! Он сказал, что намерен обучить меня всему, что знает он сам…. Неужели, однажды я стану такой же, как ты, Телмион? Или, даже… могущественней? Но я не хочу этого! — слеза скатилась по ее щеке, — Я и так одна, отвергнута всеми, а прими я дар Владыки Мордора, не найти мне дружественной поддержки нигде вовеки…

К счастью, мысль молодого мага была стремительна и тщеславна:

— Если ты говоришь правду, я готов помогать тебя на этом пути, ибо моя память хранит времена моей бессильной юности.

— Спасибо тебе, — вдохновенно прошептала Майра, — а теперь, может, ты поведаешь мне, какую мысль вкладывает Властелин Тьмы в уши этих недостойных смертных?

Попавший под влияние торжественности момента и оттого утративший бдительность Телмион, не стал себя утруждать пересказом уже произнесенной речи, но перевел ей последующие слова:

— … Вы же не думали, что бунт останется безнаказанным? Но я проявлю милосердие — я не сожгу вас в огне моего гнева! Более того, каждый десятый воин, избранный жребием, удостоится великой чести пролить свою кровь во славу Великой Тьмы в моем воплощении! Каждый третий отправится ковать нерушимый щит Мордора! Остальные принесут мне клятву верности на крови и никогда не посмеют забыть — кто их истинный Властелин!

Майру ужаснули не сами слова Гортхаура, а то, с какой восторженной покорностью их приняли воины не только в рядах победителей, но среди мятежников…

* * *

После несостоявшейся битвы на восточных границах Кханда, Майру отправили под охраной подальше от того действа, что должно было развернуться на бескрайних степных просторах. Но по дороге в становище, она видела тяжелые повозки, груженные полированными черными плитами, сопровождаемые молчаливыми фигурами в черных туниках до земли, а глаза их были исполнены мрачного религиозного фанатизма.

А спустя три дня, на заре, большая конная процессия выдвинулась на северо-запад. Они шли налегке, не ведя за собой обозов, что поначалу удивило ее, но к концу первого дня их отряд выехал на широкий тракт: на всем протяжении пути вдоль тракта стояли верстовые столбы — на расстоянии одной лиги друг от друга. На широких перекрестках были установлены каменные указатели, с непонятными символами, выбитыми на массивных медных таблицах. Нередко на обочинах тракта попадались узкогорлые колодцы с водой, обложенные камнями и укрытые тростниковыми вязанками, На каждые десять лиг, что составляло их дневной переход, были возведены укрепленные крепости — форпосты, судя по всему, полностью оснащенные водой, фуражом, сменными лошадьми и продовольственными припасами. Крепости окружали юрты кочевников, пасущих бесчисленные овечьи отары. И в центре каждой такой крепости возвышался трехуровневый пирамидальный зиккурат — место поклонения Темному Властелину — Королю-Богу, являющемуся, согласно верованию всего народа, живым воплощением Темного Валы Мелькора, о чем ей поведал Телмион. Позади личной охраны Гортхаура ехали те самые молчаливые жрецы в черном, девушка старалась не оборачиваться и не смотреть на них — фанатичная решимость их взора выходила за пределы ее принятия человеческого здравия ума и вызывала странное неприятное чувство.

Дорога перед всадниками всегда была свободной — видимо, дозорные, рассылаемые далеко вперед, обеспечивали беспрепятственный проезд своему Хозяину, прогоняя всех с его пути, поскольку периодически в степи, в стороне от тракта, виднелись обозы и караваны. На пути им встречались города, и Майру удивляло полное отсутствие защитных стен вокруг них. Отряд проезжал мимо, но по обеим сторонам дороги выстраивались коленопреклоненные толпы горожан, восторженно приветствующих своего Властелина, они бросали к копытам его коня горсти зерна, матери протягивали к нему младенцев, в надежде, что Владыка одарит их своим благословенным взглядом. Молодые черноволосые девушки, безошибочно определяя в закутанной фигуре женщину, осторожно бросали на Его пленницу, молниеносные любопытные взгляды, колкие и жгучие.

И весь этот долгий путь повод ее кобылы находился в руке Гортхаура… Он ни на мгновение не ослаблял свой личный контроль над пленницей, ее не покидало ощущение, что его горячая рука держит ее за плечи. Облаченная в широкий дорожный плащ с капюшоном, скрыв лицо за маской из тонкой невесомой ткани, она, как Его личный трофей, ехала чуть позади его левого плеча, закованного в великолепный вороненый доспех, покрытый выгравированными символами. За время их путешествия Майриэль привыкла к тяжелому ощущению его присутствия, от которого поначалу чувствовала себя чрезвычайно неуютно, гудение невидимых пчел в голове, вызванное магической мощью исходившей от Темного Властелина, постепенно затихло, а может она перестала его замечать…

И куда бы она ни направилась, ее всегда окружали стражники. Останавливаясь в форпостах, девушку помещали в комнаты с толстыми решетками на окнах, при этом, стража дежурила и возле ее дверей, и под ее окном. Майра однажды колко заметила Телмиону, что если бы пол в ее темнице был деревянным — Гортхаур выставил бы караул и подвале… После чего вариаги, караулившие ее, на каждом форпосте сначала демонстративно убеждались в прочности перекрытий ее камеры. Темный маг на всем протяжении пути относился к ней с крайней осторожностью, возможно, Гортхаур «просветил» его насчет своих замыслов относительно ее, либо молодой колдун сам осознал абсурдность сказанных ею слов….

Особой заботой в их отряде помимо нее был окружен молодой кочевник — совсем еще юнец. Судя по всему, он был сыном какой-то важной фигуры, возможно хана, и его взяли в Мордор в качестве заложника. Юный знатный вариаг временами презрительной косился на нее, однако, не позволяя себе произносить ни единого слова в отношении эльфийки.

И вот, на северо-западе показался горный хребет, вершинами тонущий в тяжелых серых облаках — Эфель Дуат — горы Тени. Эльфийка с ненавистью вглядывалась в их туманный силуэт на горизонте — каждый размеренный шаг лошади приближал ее к Черной стране. Гортхаур почти не разговаривавший с ней на протяжении всего пути, обернулся на нее и его непроницаемый взгляд загадочно поблескивал, словно искры над ночным костром.

На границе с Мордором дорога упиралась в высокую стену — весть о возвращении Хозяина надолго опережала конную процессию: мост над широким крепостным рвом был заблаговременно опущен и ворота открыты — словно голодный дракон распахнул алчную пасть, грозясь поглотить эльфийку безвозвратно.

Перед мостом, по обе стороны дороги, выстроились ровные шеренги почетного караула — начищенные до блеска доспехи их сверкали в лучах клонившегося к крышам крепостных башен солнца. Когда Майра проезжала мимо этих воинов, у нее возникло ощущение, что вокруг стоят статуи, а не живые люди, настолько неподвижными они были. Миновав массивные ворота, процессия выехала на гигантскую мощенную камнем площадь, где также выстроились стражи крепости. На противоположном конце площади всадников встречал руководящий состав крепости, судя по их богатым парчовым одеждам и золотым драгоценностям. Они стояли, покорно склонившись и преклонив колено. Девушка быстро огляделась: по углам стен возвышались сторожевые башни, причем, дозорные на них не повернулись навстречу своему Господину, продолжая нести свою службу.

Поравнявшись с крепостными командирами, Гортхаур сделал им знак подняться с колен, и они, пропустив вперед своего Властелина с его пленницей, мрачных черных жрецов и личную охрану Владыки, присоединились к процессии. Площадь переходила в широкую галерею длинных двухэтажных строений с арочными проемами с обеих ее сторон. Позади строений тянулись бесконечные ряды складов, помостов с грудами тюков и ящиков, загоны и стойла с вьючными лошадьми и горбатыми пустынными верблюдами, вереницы грузовых телег — это был гигантский приемный пункт Черной земли, сюда прибывали караваны со всех юго-восточных территорий, подконтрольных ее Хозяину. Ароматы пряностей, благовоний и редких фруктов, смешавшись с резким запахом человеческого пота и конского навоза, напомнили Майре о больших южных базарах. Но здесь не было той лихой напористой суеты, что царила на юге: перекрикивающих друг друга торговцев и зазывал, ленивых купцов и хитрых менял, праздных гуляк и мелких воришек, продажных женщин бросающих томные взгляды на прохожих — всего того, чем жил базар в Солнечной земле… Нет, на этих площадях, казалось, все было подчинено единому отлаженному ритму. И в один момент целая армия писцов, работающих за длинными столами в арочных проемах, надсмотрщиков, направляющих вереницы рабов в глубину коридоров для предварительной оценки их состояния и работоспособности, грузчиков, переносящих прибывшие в Мордор всевозможные товары, интендантов, формирующих длинные цепочки обозов, для распределения по всей большой стране, весовщиков, спорящих у огромных весов с караванщиками — вся эта огромная людская масса будто застыла, смиренно склонившись перед своим Владыкой.

* * *

Внутри крепость оказалась целым городом, центром которого был дворец местной знати — роскошное величественное строение, облицованное базальтовыми плитами с вырезанными на них орнаментами в виде коленопреклоненных быков и пустынных львов, и украшенное множеством белых витых колонн. Посреди дворцового комплекса виднелся такой же зиккурат, как в придорожных форпостах и тех городах Кханда, которые эльфийка видела за время пути, только гораздо массивней, и строгий пик его верхнего яруса возвышался над всеми остальными городскими зданиями, за исключением лишь высоких башен — сторожевых или сигнальных, видневшихся границах крепости.

Дворец утопал в пышной зелени деревьев и тщательно подстриженных кустарников, приятно радующей глаз после выжженных степных просторов, словно оазис в пустыне. Просторная площадка перед его парадным входом была вымощена тяжелым гладким камнем, по краям ее весело журчали высокие фонтаны, отделанные разноцветной мельчайшей мозаикой.

Гортхаур спешился, и его примеру последовали остальные всадники. Майра, не дожидаясь, пока повод ее кобылы примет слуга, грациозно спустилась на землю, тут же ее окружила стража, сопровождая вслед за высокими гостями, вошедшими в резные двустворчатые двери. Прохлада дворца приятно бодрила после летней жары пыльного тракта. Миновав просторный коридор, украшенный барельефами в виде скалящихся голов варгов, они оказались в большом зале, отделанном светлым мрамором и обставленным различными предметами роскоши: толстыми искусно расшитыми коврами на полу, небольшими статуями в нишах стен, массивными напольными амфорами, покрытыми сложной резьбой. Ближе к стенам были установлены высокие ложа на ножках в виде лап животных с разбросанными на них небольшими подушками, небольшие столы, инкрустированные, вероятно костью мумакил. На небольшом пьедестале стояло массивное кресло, отделанное узорными серебряными накладками — словно небольшой трон, это место позволяло выделить главного из присутствующих. Величественно опустившись в кресло, Гортхаур обвел взглядом присутствующих, снова почтительно склонившихся перед ним. Он подозвал к себе одного из вельмож и что-то сказал ему на своем резком языке. Майриэль уже слышала этот диалект речь — и на юге, и по дороге через Кханд — речь звучала как небольшой обвал в горах — когда угрожающее шуршание двинувшихся по склону камней переходит в неотвратимый ритмичный грохот. Это был Бурзгаш — Черное наречие Мордора.

Вельможа, повинуясь приказу, повел окруженную стражей Майру дальше по бесконечным коридорам и залам. Если он и был недоволен столь унизительным поручением, то не подавал виду, бросая на пленницу долгие внимательные взгляды, очевидно, гадая, в чем ее ценность для Господина? Они поднялись по широкой винтовой лестнице в башню, где и разместили эльфийку. В узком окне-бойнице, забранном решеткой, виднелись крыши домов, покрытые черепицей и часть пирамидального темного зиккурата. Солнце уже зашло, и на каждом ярусе ритуального сооружения зажглись яркие факелы. Майра, скинув запылившийся плащ и лицевую маску, положила пальцы на толстые прутья — ей довелось вскрыть столько замков и решеток, неужели, на этот раз она столкнулась с непреодолимой преградой на своем пути? Что ему нужно от нее, этому Королю-Богу с горящими глазами? Она раз за разом задавала себе этот вопрос, вглядываясь в кусочки ночного звездного неба из окон форпостов Кханда.

Ненависть к главному приспешнику Моргота Бауглира вложена в сердце каждого эльфа с малых ногтей, и ненависть эта полностью взаимна. Так почему она здесь, почему до сих пор жива? Неужели он протащил ее за собой через весь Кханд лишь для того, чтобы в своем логове выяснить судьбу палантира? Сомнительно, ведь развязать язык пленнику вполне способны и кочевники у себя в становище. Желание продемонстрировать своим подданым трофей в виде эльфийки? Но Телмион бдительно следил, чтобы ее лицо было скрыто от посторонних глаз, и она полностью одобряла и поддерживала данное решение.

— Зачем ты привез меня в Мордор, Гортхаур? — задумчиво прошептала Майра, будто он мог услышать ее слова.

В Мордор! Нет, ее сердце не перестало стучать, и земная твердь не разверзлась под ее ногами, когда она ступила на проклятую землю и свет восходящей в небе Итиль (Луны) — серебряного цветка Телпериона, был все таким же мягким и нежным, как и над ее родной землей. Но как тревожно и горько было ей от осознания того, в Чьих владениях она находится!

За дверью послышались шаги и, лязгнув засовом, в комнату в сопровождении стражников вошла служанка с серебряным подносом, заставленным различными блюдами. Опасливо покосившись на эльфийку и склонившись перед ней в поклоне, она поставила поднос, чье богатое содержимое резко контрастировало с грубой аскетичной окружающей обстановкой, на небольшой столик в углу и вышла за дверь. Предлагаемый ужин состоял из большого пирога с копченой рыбой и зеленью, нескольких перепелов, поданных прямо на вертеле, небольших кусочков соленого сыра, свежих овощей, еще горячего хлеба и большого блюда фруктов: ранних яблок, абрикосов и редкого инжира. От жареной дичи исходил тонкий аромат баснословно дорогих специй. Майриэль села на низкий табурет и налила себе в кубок золотистого вина из высокого узкогорлого кувшина.

Крепости, в которых они останавливались на пути, явно не страдали от нехватки оснащения, в том числе продовольственного, но там ее не баловали излишествами. Конечно, склады города, являющегося входными воротами Мордора, должно быть, ломятся от товаров со всех подконтрольных территорий, но все же почему Гортхаур решил разнообразить рацион своей пленницы именно сегодня — когда они пересекли границу его владений? Чтобы она ощутила разницу, очевидно. И для чего ему понадобилось столь резко обозначать грань в ее сознании между остальным миром и Черной землей? Размышляя над этим, она неторопливо утолила голод, разыгравшийся после целого дня пути, с сожалением глядя на остатки ужина, которых хватило бы ей еще на пару дней.

Вскоре к ней вошли, на этот раз три служанки, хотя, скорее всего в этой земле они были рабынями, в сопровождении стражи. Знаками они попросили Майру следовать за собой, оставив третью служанку в комнате. Спустившись по лестнице, они шли длинными коридорами и переходами, наконец, оказавшись в небольшом роскошном зале: стены его были выложены разноцветной глазурованной плиткой с выдавленным на ней геометрическим орнаментом, рабыни обернулись на стражников и те остались снаружи, закрыв резные двери. Эльфийку окружили еще трое рабынь, одетых в легкие тонкие туники, из-за полуоткрытой двери в соседнее помещение клубился влажный пар, смешанный с ароматом благовоний, она жадно вдохнула тяжелый ароматный воздух, прикрыв глаза от нахлынувших воспоминаний… Это хаммам — волшебное царство тепла и неги! Рабыни начали осторожно снимать с нее одежду, но Майра отстранила их и, раздевшись самостоятельно, решительно вошла в белое облако пара. В этом зале рабыни старательно смыли с ее кожи всю дорожную пыль большими эластичными губками с мылом, поливая ее теплой водой из больших медных кувшинов. Она заметила, с каким восхищением они смотрят на ее стройную фигуру, как проводят ладонями по гладкой, лишенной волос светлой коже — точно так же смотрели на нее другие служительницы хаммамов, далеко на юге… Также, рабыни тщательно промыли ее волосы, с восторгом перебирая золотые пряди — на востоке и юге Средиземья светловолосые женщины такая же редкость, как мумак в северных горах! Тем более, женщины с заостренными ушами, до которых рабыни и вовсе старались не дотрагиваться — эльфов не жаловали во всех землях к востоку от Зеленолесья и к юго-востоку от Эмин Муил…

Наконец, девушка очутилась в третьем зале — полностью окутанном водяным паром. Она последовала приглашению рабынь и легла на теплый мраморный пьедестал, где ей долго и тщательно размяли каждую мышцу, каждую косточку ее усталого тела. Рабыни нанесли ей на волосы ароматные масла и бережно втирали их в кожу головы.

После семи дней пути по степи, бесконечного внутреннего напряжения, вызванного близким присутствием Врага, Майриэль наконец-то позволила своему телу расслабиться, поддаться этому ленивому блаженству: «Пусть весь мир катится в пропасть, я не буду думать сейчас ни о чем!» — решила она, прикрыв веки. Лишь когда рабыни настойчиво начали давать ей понять, что время вышло, она с сожалением поднялась с нагретого камня, ощущая приятную чистоту и легкость во всем теле. Рабыни еще раз тщательно омыли тело девушки, поливая ее водой с примесью душистых отваров, вытерли насухо кожу и волосы, и вывели из окутанной паром комнаты. Ее одежды уже не было на месте, вместо нее одна из рабынь подала ей длинную тунику простого покроя, но сшитую из дорогого шелка. Майра удивленно приподняла бровь, но все же одела ее, поверх туники рабыни накинули распашное домашнее платье из такого же материала, поддерживаемое тонким поясом.

Когда эльфийка вновь вернулась в предназначенную ей комнату, она задумалась — какую же игру ведет с ней Гортхаур, ведь статус пленницы, как правило, не предполагает подобного бережного обращения? Она подошла к окну: из освещенного яркими огнями зиккурата доносилось многоголосое монотонное пение: город возносил почести своему Божеству. Майриэль раздраженно скинула с плеч верхнее платье и легла в постель, несмотря на громкий гул голосов, сон моментально взял девушку в свои мягкие объятия.

Проснулась она резко, словно кто-то ее толкнул — как всегда просыпалась в случае внезапной опасности. В комнате как будто сгустился воздух, и сблизились стены — в центре небольшого помещения стоял Гортхаур, задумчиво глядя на Майриэль своими горящими глазами. Девушка рывком вскочила на ноги, настороженно следя за ним — то обстоятельство, что ограниченное пространство не предполагало свободы маневра, заставило ее внутренне собраться, стряхивая с сознания остатки сна. Она думала, что за время пути его присутствие перестало оказывать на нее какое-либо впечатление, но здесь — в тесных покоях — ощущение тяжести и гула в ушах снова дало о себе знать.

«Как долго он тут стоит? Что ему нужно?» — подумала она, заодно отметив, что шум открывающегося засова не разбудил ее. Он нарочито медленно провел взглядом по ее фигуре, изгибы которой тонкий шелк туники скорее подчеркивал, чем скрывал, словно оценивая ее, настолько очевидно, что в ней снова начало просыпаться глухое раздражение.

— Ты выглядишь отдохнувшей сегодня, вижу вечерние процедуры пошли тебе на пользу. Это хорошо — впереди еще долгий путь и мы поедем быстрее, чем ехали прежде. Надеюсь, твоя физическая стойкость останется на должном уровне, и ты увидишь башни Лугбурза уже на шестой день пути.

— Не могу сказать, что с нетерпением ожидаю этого зрелища, — холодно ответила Майриэль, гоня прочь тревогу, вызванную упоминанием конечной цели их путешествия, — И, в свою очередь, надеюсь, что твои слуги в состоянии подобрать более подходящую одежду, и мне не придется сидеть верхом в этой сорочке.

Глаза Гортхаура сверкнули, и он слегка усмехнулся:

— Было бы любопытно на это посмотреть… Но нет, тебе принесут то, что требуется, — Он сделал паузу, — Я могу дать тебе все — все что ты пожелаешь и даже больше, правда, если ты вдруг решишь заговорить снова о свободе — то лишь с единственной этой оговоркой. Этого ты никогда не получишь. Но, меня заинтересовало твое стремление, вопрос лишь в том, что ты подразумеваешь под этим иллюзорным словом — «свобода»?

— Возможность самой решать свою судьбу! — воскликнула эльфийка, сверкнув сталью бирюзовых глаз. Темный Властелин покачал головой, внимательно изучая ее лицо:

— Ты ошибаешься, Майриэль, твоя судьба была предопределена в момент твоего зарождения, она неотвратима, как течение времени. Я и есть твоя судьба!

— Ты четыреста лет лгал моему народу, и ты до сих пор пытаешься кормить эльфов сказками, в которые уже никто не верит! О какой судьбе рассуждаешь ты — Ты, который принес войну в наши земли! Ты! Твои орки грабили и разоряли наши селения, убивая всех без разбора, даже моих отца и мать не пощадили! Ты не можешь быть ничьей судьбой, Ты — сама смерть! — ярость захлестывала ее, Майра уже не пыталась сдержать свои эмоции, если бы в ее руках была хоть какая-то сталь, она, не раздумывая, пустила бы ее в ход против того, кто возвышался сейчас перед ней. Неожиданно он схватил ее за плечо, притянув к себе вплотную и жестко, запрокинул ей голову, глядя прямо в глаза:

— Твоих отца и мать!? Значит, они так и не сказали тебе? Ну конечно нет! Жалкие трусы! Я вижу отголосок бездны в твоем взоре, я чувствую, как мечется в тебе частица первозданного хаоса… Тебе еще предстоит узнать — где ложь, а где истина, и ты познаешь это в моих руках.

— Отпусти меня, — прошипела Майра, безуспешно пытаясь оттолкнуть его, кровь тяжело пульсировала у нее в висках, — Я тебя ненавижу!

Внезапно Гортхаур ослабил свою хватку, и она отскочила от него к стене, задыхаясь от бешенства. Неожиданно он удовлетворенно улыбнулся:

— Ты можешь кричать о своей ненависти сколько угодно, это ничего не изменит для тебя, Волчонок. Я пришлю рабов — через час выезжаем.

С этими словами он вышел из комнаты. Майриэль прижалась спиной и затылком к прохладным шершавым камням — стирая ощущения тепла от его рук. Какая же невероятная сила в этих жестоких руках! Она с трудом восстанавливала дыхание — почему в его присутствии ей так сложно сохранять самообладание? Ни одно живое существо еще не вызывало в ней такой яростной всепоглощающей ненависти… «Пусть Валлар проклянут твое имя, Гортхаур!» — прошептала она, но потом рассудила, что, вероятнее всего, это и так уже произошло. Эта мысль, почему-то, окончательно привела девушку в чувство, и она задумалась над брошенными им словами. Какие новые сети обмана и лжи он начинает плести, а главное — с какой целью? Он пытается запугать ее, говоря загадками?

Тем временем к ней вошли трое рабынь, это не были девушки, сопровождающие ее в хаммам вчера — они принесли с собой новый наряд для пленницы: облегающие штаны из тончайшей, но прочной замши, льняная рубаха-туника выше колен, пояс, кожаный жилет — все точно по ее размеру, словно портной шил одежу на заказ. Майра собрала волосы в хвост, перетянув их шелковой тесьмой, одела высокие, до колен, сапоги из мягкой черной кожи и взяла перчатки, к поясу ей прикрепили мех с водой, а на плечи накинули плотный дорожный плащ с капюшоном.

Стража вывела девушку на широкую внутреннюю площадь дворца, освещаемую восходящим солнцем, где всадники, стоя возле своих лошадей, выстроились в колонну. Черных мрачных жрецов среди них не наблюдалось, если не считать Телмиона, зато юный знатный вариаг, внимательно разглядывающий открытое теперь лицо эльфийки, продолжал с ними путь в Барад-дур. Майриэль провели вдоль всего отряда в начало колонны, где воины в доспехах держали в поводу двух рыжих жеребцов, один из них был предназначен для нее, и пока эльфийку держали в ожидании возле животного, она попробовала установить с ним контакт, негромко цокнув языком и внутренне потянувшись к его разуму. Поначалу жеребец заволновался и недоверчиво косил на нее глазом, но вскоре успокоился, и Майриэль уже начала улавливать его эмоции: удивление, смешанное с нетерпеливым желанием скорее начать движение, когда в окружении почетного караула и тех же вельмож, что встречали их вчера вечером, во главу колонны прошел Гортхаур. Он мимоходом бросил краткий взгляд в ее сторону, и связь осанвэ с животным тут же оборвалась. Хозяин Мордора сел в седло и только после этого Майриэли позволили сделать то же самое, впрочем, подобную церемонию воины соблюдали на протяжении всего путешествия: на каждом привале, после каждой остановки — первым верхом садился Темный Властелин, а затем уже все остальные.

Повод ее жеребца снова почтительно передали Гортхауру, хотя наличие на ее руках перчаток могло подразумевать и самостоятельное управление животным, и отряд тронулся в путь. За пределами дворцового комплекса открылась широкая улица, вымощенная серым камнем — прямая, словно стрела, она тянулась через весь город и упиралась в городскую стену, центральную улицу пересекали такие же ровные переулки. Жилые дома, как и прочие строения, здесь возводились из темно-серых с зеленоватым оттенком базальтовых тесаных камней, их крыши покрывала коричневая черепица, вчера эльфийка видела эти крыши из окна в темноте, когда весь мир терял краски, превращаясь в разные оттенки серого. Несмотря на ранний час, толпы горожан выстроились вдоль всей дороги, склонившись перед своим Повелителем.

На выезде из города отряд так же, как вчера, провожали ровные шеренги вымуштрованного караула, местные вельможи покинули ряды всадников. Выехав в ворота, Гортхаур пустил своего коня в рысь, задавая темп всему отряду. Весь тракт, насколько хватало глаз, представлял собой такую же мощеную дорогу, как в городе, достаточно широкий, чтобы на нем без труда могли разминуться две тяжелые грузовые телеги. Через некоторое время им встретился еще один населенный пункт, стоящий в стороне от дороги — скорее всего, гарнизон, состоящий из нескольких крупных зданий с вышками и крупного комплекса продолговатых приземистых строений — либо складов, либо казарм. Эльфийке этот пункт показался смутно подозрительным, пока они не подъехали ближе, и она тогда поняла в чем дело: все имеющиеся окна были наглухо закрыты тяжелыми щитами, а слабый утренний ветерок донес до нее острый, мерзкий и знакомый запах — орки! Целый гарнизон орков! Рука ее непроизвольно дернулась к бедру, ища рукоятку меча, а ноги сжали бока коня.

Ворота главного здания распахнулись, и орки вышли наружу, строясь в шеренги, несмотря на солнечный свет. Подпустив всадников ближе, они дружно преклонили колени перед Хозяином. Согласованность их действий напомнила Майре орочьи отряды, патрулирующие Пустоши и северные горы — правитель Мордора действительно следит за обучением этих тварей основам воинского искусства. Эльфийка внимательно изучила их экипировку: все они были вооружены слегка изогнутыми, характерными для их свор, мечами; все облачены в доспехи — простые и грубые, но от этого не менее эффективные. Конный отряд проскакал мимо гарнизона, не сбавляя шаг, но Майра заметила выражение страха, скорее даже ужаса, застывшее на склоненных орочьих мордах.

Отряд, возглавляемый Гортхауром, продолжал идти на рыси, изредка переходя на кратковременный шаг, дающий лошадям остыть. Майриэль решила, что, когда они, не торопясь, ехали через северные земли Кханда, под его седлом был жеребец, представляющий какую-либо ценность, вероятно племенную. Коня оставили в конюшнях пограничного города, и теперь Темный Властелин решил ускорить темп их продвижения к своей башне. Подковы ритмично стучали по тесанной мостовой и каждый их удар приближал девушку к логову ее Врага — месту, из которого еще никто из пленных не возвращался… Вокруг простиралась все та же выжженная летним солнцем степь, однообразие которой нарушалось лишь лениво гонимыми легким ветерком прошлогодними изломанными шарами перекати-поля. Солнце поднималось все выше, разогревая плечи сквозь плотную ткань дорожного плаща. Скоро это тепло станет обжигающим для эльфийки, успевшей за минувшие два с лишним года отвыкнуть от изнуряющих безжалостно-горячих южных солнечных лучей.

Через некоторое время им встретился длинный обоз, предупредительно согнанный с дороги дозорными отряда. Мощные широкогрудые быки, запряженные в тяжелые груженые телеги, громко и протяжно мычали, переступая с ноги на ногу. В хвосте обоза выстроились две шеренги людей, скованных между собой цепями, крепящимися к стальным ошейникам — основная рабочая сила Мордора. Плети надсмотрщиков взмыли вверх, обрушиваясь на беззащитные плечи рабов, понуждая тех опуститься на колени, а следом и сами надсмотрщики, и погонщики, и сопровождающие — также склонились перед Гортхауром. Проезжая мимо, Майра с острым, щемящим сочувствием видела, что в глазах некоторых из рабов еще не угас огонь борьбы и надежды, эти люди пока не осознали в полной мере, что за участь им уготована, несмотря на свежие печати клейм на их лбах.

А какая судьба ожидает ее саму? Ее собственные цепи незримы, но оттого не менее тяжелы… Эльфийка непроизвольно коснулась пальцами своей шеи и Гортхаур, заметив этот жест, посмотрел на нее, Майриэль ответила ему твердым, ненавидящим взглядом. «Тебе не сломить меня, как их, я никогда не склонюсь!» — подумала она, и жестокая усмешка хищника тронула его губы, словно он смог прочесть ее мысли…