Свитер, который никто не помнил (джен)

Утро началось с того, что Джинни обнаружила свитер у себя в комнате, хотя была совершенно уверена, что вечером оставила его в гостиной, и первое, что она подумала, увидев аккуратно сложенную шерстяную вещь на спинке своего стула, было то, что Рон наконец решил доказать, будто умеет разыгрывать людей не хуже своих старших братьев. Она некоторое время стояла в дверях, скрестив руки на груди, и смотрела на свитер с выражением человека, который уже приготовил подходящий ответ на чужую шутку, после чего взяла его двумя пальцами и понюхала, словно могла таким образом определить, кто именно его сюда принёс. Разумеется, свитер пах всё тем же — шерстью, немного дымом и чем-то неуловимо домашним, — но никакого запаха Рона на нём не было, а это, по мнению Джинни, уже было довольно серьёзным доказательством.

Она спустилась вниз, держа свитер под мышкой, и застала Гарри и Рона за завтраком. Рон пытался одновременно есть тост и читать какое-то письмо, хотя Молли уже дважды сказала ему не капать вареньем на конверт, а Гарри сидел рядом и наблюдал за происходящим с тем выражением лица, которое означало, что он уже понял: спокойного завтрака не будет. Джинни молча положила свитер на стол между ними.

— Это ваше?

Рон посмотрел на вещь, потом на сестру.

— Почему он у тебя?

— Вот это я и спрашиваю.

— Я его туда не клал.

Гарри покачал головой.

— Я тоже.

Джинни прищурилась.

— Вы оба говорите это слишком быстро.

— Потому что это правда, — сказал Рон. — После вчерашнего я вообще к нему не подходил.

— Ты вчера весь день говорил, что хочешь выяснить, как он перемещается.

— Именно поэтому я бы не стал переносить его ночью. Это разрушило бы эксперимент.

— Какой эксперимент? — спросила Молли, появляясь на кухне.

Джинни уже собиралась ответить, но Рон опередил её и рассказал всё сразу, причём с таким видом, будто речь шла о чрезвычайно важном расследовании Министерства: свитер исчез из гостиной и каким-то образом оказался в комнате Джинни, хотя никто из них его туда не переносил. Молли выслушала его, посмотрела на свитер и затем на Джинни, которая уже начинала улыбаться.

— Ну что ж, — сказала Джинни. — Если он решил прийти ко мне, я хотя бы узнаю, почему.

Она надела свитер прямо поверх своей рубашки. Рон хотел что-то сказать, но остановился. Свитер действительно сидел на ней лучше, чем на ком-либо до этого: рукава доходили ровно до запястий, воротник лежал удобно, а сам он не выглядел ни слишком большим, ни слишком тесным. Джинни повертелась перед зеркалом, поправила волосы и с удовлетворением посмотрела на отражение.

— Вот видите.

— Что именно? — спросила Гермиона, которая как раз вошла на кухню.

— Он мне подходит.

— Это не доказывает, что он тебя выбрал.

— Зато доказывает, что у него хороший вкус, — сказала Джинни.

Рон фыркнул.

— Он просто большой.

— Тогда почему Гарри вчера говорил, что ему хорошо?

— Гарри вообще носит одежду, которая ему достаётся.

Гарри усмехнулся.

— Спасибо, Рон.

— Я не это имел в виду.

— Конечно.

Молли снова посмотрела на свитер, и на этот раз в её лице мелькнуло что-то похожее на беспокойство, хотя она тут же спрятала его за обычной заботливостью. Она попросила Джинни снять свитер, чтобы не ходить в нём весь тёплый день, но Джинни заявила, что ей совершенно не жарко, и это было действительно странно: на улице уже становилось тепло, однако шерсть почему-то не доставляла ей никакого неудобства. В конце концов Молли махнула рукой и вернулась к кухонным делам, а Гермиона, явно заинтересованная происходящим, предложила не спорить, а попробовать выяснить закономерность.

После завтрака начался первый настоящий эксперимент. Свитер положили на кухонный стул и оставили там под наблюдением Рона и Гарри, которые должны были по очереди смотреть на него, не отвлекаясь. Через десять минут Рон заявил, что это глупейшее занятие, которое когда-либо приходило ему в голову, ещё через пять минут Гарри признался, что тоже начинает с этим соглашаться, а спустя ещё минуту они оба одновременно отвернулись на звук хлопнувшей двери. Когда они снова посмотрели на стул, свитера там не было.

— Я же говорил! — воскликнул Рон.

— Ты говорил, что он останется там, — напомнил Гарри.

— Я передумал.

Они нашли свитер в коридоре, лежавшим на перилах лестницы. Никто не видел, как он туда попал. Джинни забрала его и отнесла в гостиную, положив на кресло. На этот раз Гермиона решила наблюдать сама, но едва она отвлеклась на несколько секунд, чтобы записать что-то в блокнот, свитер снова исчез. Он оказался на кухне, хотя дверь в гостиную всё это время оставалась открытой, а Рон и Джинни сидели напротив кресла.

— Это невозможно, — сказала Гермиона.

— Невозможно, но происходит, — заметил Гарри.

— Предметы не могут просто исчезать и появляться в другом месте без какого-либо магического механизма.

— Значит, механизм есть.

— Я его пока не вижу.

Рон задумался.

— Может, он сам ходит?

Гермиона медленно подняла глаза от блокнота.

— Свитер?

— Да.

— Свитер не ходит.

— Ты не знаешь наверняка.

— Рон, у него нет ног.

— Может, ему ноги не нужны.

Джинни рассмеялась, а Гарри покачал головой, пытаясь скрыть улыбку. Гермиона же только вздохнула и сказала, что если они собираются искать объяснение, то лучше придерживаться хотя бы минимально разумных теорий. Рон, однако, уже был совершенно уверен в своей версии.

— У него есть характер.

— У свитера нет характера.

— Тогда почему он всё время выбирает, где ему лежать?

Гермиона не ответила. Она собиралась сказать, что это не выбор, а неизвестное магическое воздействие, но в этот момент заметила свитер на спинке кресла рядом с Роном. Он появился там настолько незаметно, что никто не видел, когда именно это произошло. Рон посмотрел на него и торжественно кивнул.

— Вот. Он меня любит.

— Он лежит на кресле, — сказала Гермиона.

— Рядом со мной.

— Совершенно случайно.

— Конечно.

Джинни снова надела свитер и заявила, что если он действительно выбирает людей, то сегодня явно выбрал её. Рон возразил, что вчера он выбирал Гарри, а до этого, возможно, его самого, поэтому делать выводы ещё рано. Гермиона записала это в блокнот, хотя сама пока считала происходящее совершенно обычным, пусть и необычно хорошо замаскированным чарами.

Однако к обеду ей пришлось признать, что объяснение становилось всё менее очевидным. Свитер снова исчез, когда Джинни сняла его и оставила на кухонном столе, а через несколько минут оказался на подоконнике в комнате Гермионы. Она посмотрела на него с лёгким раздражением, будто свитер специально решил усложнить ей работу, и подняла его, чтобы отнести обратно. Но едва она вышла из комнаты, Рон заметил, что вещь уже лежит на кресле в гостиной.

— Видишь? — сказал он Гермионе. — Он действительно выбирает.

— Пока что он выбирает места, — ответила она.

— Это первый этап.

— А второй?

Рон пожал плечами.

— Найдём.

И хотя Гермиона закатила глаза, на этот раз она не стала спорить. Она уже начала подозревать, что у этого старого свитера действительно есть какая-то история, просто пока никто не знал, где именно её искать.

К полудню Гермиона окончательно решила, что если свитер собирается продолжать свои странные путешествия, то по крайней мере она заставит его делать это под наблюдением. Рон уже успел предложить несколько совершенно бесполезных теорий, включая ту, в которой свитер якобы обладал собственным характером и просто перемещался туда, где ему было удобнее, а Джинни с явным удовольствием поддерживала эту мысль всякий раз, когда хотела подразнить Гермиону, поэтому та решила, что единственный способ вернуть происходящему хоть какое-то подобие порядка — исследовать вещь самой. Она принесла из комнаты несколько книг по бытовым чарам, достала увеличительное стекло, которое использовала для изучения старых текстов, и разложила всё на кухонном столе, пока остальные занимались своими делами. Свитер в это время лежал на спинке соседнего стула и выглядел настолько обыкновенно, что Гермиона несколько раз ловила себя на мысли, что, возможно, всё происходящее действительно можно объяснить какой-нибудь очень простой магией, которую она пока не заметила.

Она начала с самых очевидных вещей. Сначала проверила, нет ли на шерсти чар перемещения, затем — чар самоскладывания, после чего осторожно провела палочкой вдоль рукавов, воротника и швов, произнося несколько простых диагностических заклинаний. Ничего не произошло. Свитер не засветился, не зашевелился, не попытался исчезнуть и даже не изменил температуру. Он просто лежал на стуле, словно вся эта история с перемещениями была самой нелепой выдумкой Рона. Гермиона нахмурилась, записала результаты в блокнот и попробовала другой способ, проверив ткань на остаточную магию, которая могла сохраниться после старого зачарования. И снова ничего.

— Ну? — спросил Рон, заглядывая через её плечо.

— Пока ничего.

— То есть он не волшебный?

— Я этого не говорила.

— Но ты ничего не нашла.

— Я сказала, что пока ничего не нашла.

— Это почти одно и то же.

— Нет, Рон, это совершенно разные вещи.

Рон пожал плечами и отошёл, а Гермиона продолжила работу. Она проверила свитер на следы защитных чар, попыталась определить, была ли шерсть зачарована до вязания или после, и даже нашла в одной из книг описание старого способа создания одежды, которая сохраняла тепло своего владельца. Однако ни один из признаков не совпадал. Свитер оставался обычным. Более того, с точки зрения магии он был настолько скучным, что Гермиона начала подозревать: если бы она принесла его в Отдел тайн, там, вероятно, кто-нибудь очень вежливо попросил бы её не занимать стол.

Она отложила палочку и потерла виски. За окном ярко светило солнце, в саду Рон с Гарри что-то обсуждали, а Джинни время от времени смеялась над ними. Гермиона посмотрела на свитер и уже собиралась снова взять его в руки, когда заметила, что тот лежит не на стуле.

— Что за...

Она оглянулась.

Свободный стул был пуст. Свитер лежал на столе прямо рядом с её книгами.

Гермиона несколько секунд молча смотрела на него, потом медленно перевела взгляд на дверь. Она была открыта, и теоретически кто-нибудь мог войти, взять вещь и положить её сюда, но в таком случае это означало бы, что кто-то специально проделал всё это, причём совершенно незаметно, только ради того, чтобы посмотреть, как Гермиона будет раздражаться. Эта версия была настолько похожа на Рона, что она почти поверила в неё, но тут же услышала его голос из сада.

— Гарри, это не считается! Ты жульничаешь!

Гермиона посмотрела на свитер.

— Очень смешно, — сказала она, хотя прекрасно знала, что свитер не мог оценить её сарказм.

Она взяла его и положила обратно на стул, после чего снова вернулась к книгам. Через несколько минут ей понадобилось записать один термин, и она наклонилась над страницей. Когда подняла голову, свитер снова лежал рядом с ней — теперь уже на другом конце стола.

Гермиона закрыла глаза.

— Хорошо.

Она произнесла это тихо, но таким тоном, словно разговаривала с особенно упрямым учеником.

— Если ты хочешь привлечь моё внимание, у тебя получилось.

Разумеется, ничего не произошло.

Через некоторое время Рон и Гарри вернулись с улицы, и Гермиона сообщила им о новом перемещении. Рон немедленно просиял.

— Я же говорил.

— Не начинай.

— Он тебя выбрал.

— Он не мог меня выбрать, потому что у него нет сознания.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что это свитер.

— Ты уже говорила.

— И это всё ещё верно.

Рон взял свитер, подержал его на вытянутых руках и с важным видом оглядел.

— По-моему, он выглядит довольно разумно.

Гарри засмеялся, а Гермиона закатила глаза.

— Если ты ещё раз скажешь, что свитер разумный, я отправлю тебя искать его на чердаке.

— Значит, ты всё-таки признаёшь, что он может исчезнуть?

Гермиона не ответила. Она снова посмотрела на свитер, и ей пришлось признать, что происходящее становилось всё труднее объяснить обычными чарами. Но даже если в нём действительно была какая-то магия, это ещё не означало, что у вещи есть собственная воля. Возможно, свитер реагировал на окружающую магию, на настроение человека, на температуру или на какое-нибудь старое заклинание, которое она пока не обнаружила. Это было гораздо более разумным объяснением, и Гермиона решила проверить его.

— Я его надену.

Рон и Гарри одновременно посмотрели на неё.

— Зачем? — спросил Гарри.

— Чтобы проверить реакцию.

— Какую?

— Любую.

— А если он действительно выбирает человека? — спросил Рон с явным удовольствием.

— Тогда это будет ещё одним фактом.

— То есть ты признаёшь мою теорию.

— Нет.

— Но если он выберет тебя...

— Тогда мы будем знать, что он каким-то образом реагирует на человека, который его носит.

— Это почти то же самое.

Гермиона ничего не ответила и надела свитер. Он оказался ей чуть велик, но не настолько, чтобы это мешало. Шерсть мягко легла на плечи, рукава закрыли часть ладоней, и почти сразу Гермиона почувствовала тепло. Не обычное тепло шерсти, которое постепенно распространяется по телу, а какое-то очень ровное и спокойное ощущение, будто свитер сохранял именно столько тепла, сколько было нужно, не больше и не меньше. Она невольно поправила рукав.

— Ну? — спросил Рон.

— Что «ну»?

— Что ты чувствуешь?

Гермиона задумалась.

— Тепло.

— Я же говорил.

— Рон, любой шерстяной свитер тёплый.

— Но этот особенно.

Гермиона хотела возразить, но остановилась. Он действительно казался необычно тёплым. Она могла бы снять его, сравнить ощущения, снова надеть и провести более точный эксперимент, однако почему-то не захотела. Это было странно. Свитер не был красивым, не был особенно удобным и уж точно не соответствовал её обычным представлениям о практичной одежде, но в нём было что-то успокаивающее.

Через некоторое время Гермиона снова взялась за книгу. Она продолжала делать записи, отвечала на вопросы Рона и даже помогла Гарри найти нужный том, но постепенно заметила ещё одну странность: стоило ей устать, как свитер становился теплее. Это происходило едва заметно, почти так, что можно было списать всё на воображение. Когда она сидела спокойно и была занята интересной книгой, тепло было обычным. Но стоило ей потереть глаза, тяжело вздохнуть или на несколько секунд откинуться на спинку стула, как шерсть словно плотнее обнимала плечи.

Гермиона несколько раз проверила это намеренно. Она сняла свитер, некоторое время посидела без него, а потом снова надела. Никакой разницы. Затем она заставила себя дочитать особенно скучный раздел книги, и спустя несколько минут почувствовала, что свитер снова стал тёплым.

Она нахмурилась.

— Это невозможно.

— Что? — спросил Гарри.

— Ничего.

Гарри посмотрел на неё, потом на свитер, но не стал задавать вопросов. Рон, напротив, тут же заметил выражение её лица.

— Ты что-то нашла?

Гермиона медленно покачала головой.

— Пока нет.

И всё же теперь она уже не была уверена, что хочет найти.

День постепенно клонился к вечеру, и в доме становилось спокойнее. Рон с Гарри ушли помочь Артуру в сарае, Джинни отправилась в сад, а Гермиона осталась за столом с книгами и блокнотом. Она ещё долго пыталась найти логическое объяснение, но чем больше думала, тем сильнее возвращалась к одному и тому же наблюдению: свитер не просто сохранял тепло. Он словно замечал, когда человеку его не хватало.

Эта мысль показалась Гермионе настолько нелепой, что она записала её в блокнот только затем, чтобы перечеркнуть.

Однако перечёркивать не стала.

К вечеру Нора наконец немного успокоилась. Дневная жара спала, окна были распахнуты, и из сада тянуло запахом травы и влажной земли, хотя дождя не было уже несколько дней. Рон с Гарри ушли помогать Артуру в сарае, Джинни отправилась проверить, не созрела ли малина, а Гермиона осталась в комнате, которую на время каникул делила с книгами, тетрадями и несколькими письмами, пришедшими из Лондона. На столе перед ней лежала раскрытая книга о старинных бытовых чарах, рядом стоял её блокнот с аккуратными записями, а поверх нескольких листов лежало письмо от родителей, которое она уже дважды перечитала и всё никак не решалась убрать обратно в конверт. В нём не было ничего тревожного или особенно важного — мама рассказывала о работе, папа жаловался на соседа, который опять оставил велосипед у их калитки, а в самом конце они оба спрашивали, хорошо ли Гермиона проводит лето. Она улыбнулась, прочитав последние строки, но улыбка быстро исчезла. Разумеется, ей было хорошо. В Норе почти невозможно было чувствовать себя одинокой, даже если очень хотелось: здесь всегда кто-нибудь кричал с первого этажа, кто-нибудь смеялся в саду, кто-нибудь хлопал дверью, а Молли могла в любой момент появиться с тарелкой еды и спросить, почему ты выглядишь так, будто тебя три дня никто не кормил. И всё же иногда, особенно по вечерам, Гермионе хотелось услышать знакомый голос матери из кухни или увидеть отца за газетой, сидящего в своём кресле. Она скучала по дому, и от этой мысли ей почему-то стало немного неловко, словно само признание в этом означало неблагодарность по отношению к Уизли.

Она отложила письмо и устало потёрла глаза. За весь день Гермиона успела прочитать слишком много, записать ещё больше и несколько раз объяснить Рону, почему его теория о самостоятельно мыслящем свитере не имеет под собой никаких оснований. Теперь ей хотелось только закончить разбор книг и спуститься вниз, но пальцы уже не слушались так охотно, как утром, а строки перед глазами начали слегка расплываться. Гермиона закрыла очередную книгу, потянулась и в этот момент заметила свитер. Он лежал на краю кровати, хотя ещё несколько минут назад, насколько она помнила, находился на кресле. Гермиона посмотрела на него с таким выражением, словно застала старого знакомого за попыткой сделать вид, будто он здесь совершенно случайно.

— Даже не начинай, — сказала она.

Свитер, разумеется, ничего не ответил.

Она продолжила разбирать книги, но спустя несколько минут почувствовала прохладу в плечах. В комнате стало заметно свежее, и Гермиона машинально потянулась к свитеру, накинула его поверх рубашки и только потом поняла, что сделала это совершенно без размышлений. Шерсть сразу согрела плечи, и усталость, которая до этого казалась особенно неприятной, немного отступила. Гермиона замерла, глядя на собственные руки.

Это уже не было похоже на случайность.

Она осторожно подняла рукав и провела пальцами по шерсти. Никакого свечения, никакого всплеска магии, никакого едва заметного покалывания, которое могло бы указывать на активное заклинание. Просто свитер. Обычный старый свитер, связанный Молли много лет назад. Гермиона задумалась, потом сняла его и положила рядом с собой. Через несколько минут ей снова стало прохладно, а вместе с прохладой вернулась и усталость. Она снова надела свитер.

— Хорошо, — пробормотала она. — Это уже становится странным.

На этот раз она не стала записывать наблюдение в блокнот. Вместо этого несколько секунд просто сидела неподвижно, прислушиваясь к собственным ощущениям. Ей было тепло. Не жарко, не душно, а именно тепло, как бывает, когда заходишь с улицы в хорошо натопленный дом после холодного вечера. Гермиона вспомнила, как в детстве иногда просыпалась ночью и слышала, как родители тихо разговаривают внизу, и от одного только звука их голосов ей становилось спокойно. Странно было думать, что какой-то старый кусок шерсти способен вызвать похожее ощущение.

Она едва успела открыть рот, чтобы снова отругать себя за подобные мысли, когда дверь распахнулась и в комнату вошли Рон и Гарри. Рон был весь в пыли, на рукаве у него осталось какое-то маслянистое пятно, а Гарри выглядел так, будто предпочёл бы сейчас оказаться где угодно, только не рядом с Роном, который всю дорогу рассказывал ему, что починить старый ящик было бы гораздо проще, если бы Гарри перестал держать отвёртку вверх ногами.

— Не смотри на меня так, — сказал Рон, заметив выражение лица Гермионы. — Мы всё сделали.

Гарри закрыл за собой дверь.

— Рон всё сделал. Я пытался не дать ему сломать то, что он чинил.

— Это почти одно и то же.

Рон остановился, увидев Гермиону. Несколько секунд он молчал, затем медленно перевёл взгляд на свитер, а потом снова посмотрел на неё.

— Ага.

Гермиона вздохнула.

— Даже не говори.

— Я ничего не сказал.

— Но собираешься.

— Он тебя выбрал.

Гермиона закатила глаза, однако на этот раз спорить не стала. Гарри заметил это почти сразу.

— Что случилось?

Гермиона посмотрела на него, потом на свитер.

— Я не уверена.

— В чём?

Она немного помолчала, подбирая слова.

— Возможно, Рон не совсем неправ.

Рон так резко сел на край кровати, что едва не свалился.

— Я знал!

— Не радуйся раньше времени. Я не говорю, что свитер разумный.

— Но...

— Я думаю, что он может каким-то образом реагировать на человека.

Гарри нахмурился.

— На настроение?

— Возможно. Или на физическое состояние. Я проверяла его чарами, но ничего не обнаружила. Он совершенно обычный. Однако когда я устала, он становился теплее.

Рон посмотрел на свитер с таким уважением, будто тот только что сдал экзамен по СОВ на высший балл.

— Значит, он знает.

— Я не сказала «знает».

— Но ты сказала «реагирует».

— Да.

— Тогда это уже почти знание.

— Нет, Рон.

— Хорошо, почти.

Гарри подошёл ближе и сел напротив Гермионы.

— А почему он тогда оказался у Джинни?

— Не знаю.

— А у меня?

— Тоже не знаю.

— И у Рона.

— Именно.

Рон задумался, потом медленно поднял палец.

— Может быть, он выбирает того, кому в данный момент холоднее.

Гермиона уже открыла рот, чтобы возразить, но остановилась. Она посмотрела на Рона, потом на Гарри и снова на свитер. Несколько секунд никто не говорил.

— Это может быть не только физический холод, — тихо сказала она.

Рон нахмурился.

— А какой ещё?

Гермиона пожала плечами.

— Не знаю.

Гарри посмотрел на неё внимательно, и в его лице на мгновение появилось то выражение, которое Гермиона видела у него иногда после особенно тяжёлых разговоров, когда он не хотел объяснять, о чём думает. Она не стала спрашивать. Вместо этого в комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая только приглушёнными звуками Норы: где-то хлопнула дверь, на первом этаже Молли позвала Джинни, а из сада донёсся голос Артура.

Рон вдруг встал.

— Значит, надо проверить.

— Что именно?

— Всё.

Гермиона устало посмотрела на него.

— Это очень точный научный план.

— Спасибо.

— Это не был комплимент.

— Я всё равно его приму.

Гарри улыбнулся.

— Как будем проверять?

Рон подошёл к свитеру и поднял его.

— Оставим его где-нибудь и посмотрим, кто его найдёт.

— Мы уже это делали, — напомнила Гермиона.

— Но теперь будем смотреть не только куда он перемещается.

— А на кого?

— Именно.

Гермиона задумалась. В голове уже начинала складываться последовательность наблюдений: кто первым обнаруживает свитер, в каком состоянии находится этот человек, что происходило с ним до этого, как долго он носит вещь и меняется ли её температура. Всё это было похоже на настоящий эксперимент, и Гермиона почувствовала знакомый интерес, который всегда возникал перед решением сложной задачи.

— Хорошо, — сказала она. — Но нам придётся всё записывать.

Рон улыбнулся.

— Конечно.

— И никто не должен специально переносить свитер.

— Хорошо.

— И не надо пытаться его обмануть.

— Я не собирался.

— Ты собирался.

— Ладно, собирался.

Гарри взял свитер и посмотрел на него.

— А если он действительно выбирает людей?

Гермиона задумалась, а потом ответила:

— Тогда мы должны выяснить, почему.

В этот момент снизу снова донёсся голос Молли, на этот раз зовущий всех ужинать, и разговор пришлось прервать. Рон первым направился к двери, но Гарри задержался на секунду и спросил, не хочет ли Гермиона взять свитер с собой. Она посмотрела на него, потом на шерстяную вещь в его руках и неожиданно улыбнулась.

— Думаю, он сам найдёт дорогу.

Рон, уже стоявший в коридоре, услышал это и немедленно обернулся.

— Вот! Ты наконец начинаешь ему доверять.

— Я этого не говорила.

— Но подумала.

— Идём ужинать, Рон.

Они спустились вниз, оставив комнату пустой. На столе остались книги, письма и раскрытый блокнот Гермионы, а на спинке стула — место, где ещё минуту назад лежал свитер. Никто не заметил, что, когда последняя дверь в коридоре закрылась, шерстяная вещь тихо соскользнула со спинки стула и осталась лежать на кровати.

На этот раз она никуда не переместилась.

Пока.