Дружба с привилегиями (гет)

Похоже, минувший вечер у лорда и леди Хэмптон оказался примечателен не только представленными произведениями искусства.

После почти трехлетнего отсутствия в обществе леди Эвелин Уитмор наконец вновь почтила лондонский свет своим присутствием. И, если сведения автора этих строк верны, не только осталась до конца вечера, но даже была замечена за беседой, которую, по всей видимости, находила весьма занимательной.

Остается лишь надеяться, что почтенные матроны Лондона проявят благоразумие и не воспримут возвращение молодой вдовы как приглашение немедленно подыскать ей нового супруга.

Впрочем, автор этих строк достаточно хорошо знаком с почтенными матронами Лондона, чтобы не питать на этот счет ни малейших иллюзий.  

«Светские новости от леди Уислдаун», 29 мая 1817 года 

* * *

Прошло шесть дней, и Эвелин с некоторым неудовольствием обнаружила, что возвращение в свет обладает одним весьма неприятным свойством: стоило появиться на одном мероприятии, как окружающие почему-то решали, что теперь она намерена появляться везде.

На столике в гостиной лежало семь приглашений.

Эвелин пересчитала их еще раз, словно одно из них могло исчезнуть под ее неодобрительным взглядом. Ни один конверт не дрогнул, и это, по ее мнению, свидетельствовало о поразительной невоспитанности лондонской корреспонденции.

— Это все? — спросила она с надеждой.

Миссис Хадсон перевела взгляд на серебряный поднос в руках Джеймса.

— Не хотелось бы вас расстраивать, миледи.

Эвелин немедленно насторожилась.

— Почему вы так говорите?

— Потому что день только начался.

— Прекрасно, — саркастически протянула Эвелин.

Она взяла верхний конверт и вскрыла его. Бал. Нет. Следующий приглашал на ужин, что было немногим лучше, хотя ужин по крайней мере предполагал возможность занять рот едой и тем самым избежать необходимости разговаривать. Третий конверт она открыла уже без особого интереса, пробежала глазами первые строки и замерла, увидев фамилию.

— О нет, — простонала Эвелин. — Смайт-Смиты.

Экономка подошла к столику, молча забрала приглашение и положила его в карман передника.

— Я как раз иду растапливать камин в вашей спальне, — пояснила она.

Эвелин довольно кивнула:

— Именно поэтому я плачу вам жалованье.

— Я так и предполагала, миледи.

Следующее приглашение оказалось от леди Данбери, и его Эвелин благоразумно отложила отдельно. Отказывать леди Данбери было не столько невежливо, сколько, по мнению Эвелин, небезопасно для здоровья. Эта женщина обладала удивительной способностью одним взглядом заставить человека раскаяться в проступках, которых он еще даже не успел совершить.

Эвелин с тоской посмотрела на оставшиеся конверты:

— Кажется, я совершила чудовищную ошибку.

— Приняв приглашение леди Бриджертон?

— Выйдя из дома, — она горестно вздохнула.

Миссис Хадсон сохранила совершенно серьезное выражение лица:

— Поправимо. Полагаю, если вы снова исчезнете на три года, приглашения постепенно перестанут приходить.

Эвелин посмотрела на нее:

— Иногда я забываю, какая вы злая женщина.

— Благодарю, миледи.

В конечном счете Эвелин решила, что отвечать на приглашения прямо сейчас совершенно необязательно. Более того, ей показалось разумным отложить это занятие до тех пор, пока их вид не перестанет вызывать желание бросить всю стопку в камин. Она вернулась к книге, которую пыталась читать за завтраком, добралась до середины страницы и вдруг поняла, что не имеет ни малейшего представления о том, что только что прочла.

Это раздражало.

Она вернулась к началу.

Через несколько минут выяснилось, что содержание страницы по-прежнему остается для нее загадкой.

Эвелин нахмурилась. Обычно она прекрасно умела сосредоточиться на книге, особенно если альтернативой чтению были семь приглашений и перспектива отвечать хотя бы на одно из них. Сегодня же мысли проявляли совершенно недопустимую самостоятельность и раз за разом возвращались к событиям шестидневной давности.

К вернисажу, например.

К картинам.

К шампанскому.

К овце, совершенно справедливо подозревавшей о приближении конца света.

И, несколько чаще, чем Эвелин хотелось бы признавать, к одному чрезвычайно самодовольному мужчине, который имел несчастье стоять перед этой овцой.

Она перевернула страницу с несколько большей решительностью, чем требовалось.

В этом не было ничего удивительного. Совершенно ничего. Она несколько лет почти не появлялась в обществе, а мистер Бриджертон оказался первым мужчиной за очень долгое время, который открыто с ней флиртовал. Причем, судя по слухам, делал это без малейшего намерения жениться вообще, что выгодно отличало его от большинства джентльменов, с которыми Эвелин доводилось разговаривать до замужества.

Разумеется, тогда ей было двадцать лет, и практически каждый разговор с неженатым мужчиной старше восемнадцати и моложе сорока каким-то непостижимым образом превращался в часть брачного рынка. Теперь же Эвелин была вдовой, и это обстоятельство предоставляло ей свободу, о существовании которой она в юности даже не подозревала.

Мужчина мог с ней флиртовать.

Она могла флиртовать в ответ.

И никому совершенно не требовалось жениться.

Мысль была весьма приятной. Как и мистер Бриджертон.

Эвелин нахмурилась.

Нет, не так.

Общество мистера Бриджертона оказалось приятным. Хотя сам он тоже был...

Она упрямо посмотрела в книгу.

Красивым.

Очень.

Эвелин захлопнула книгу:

— Нет.

— Миледи? — отозвалась миссис Хадсон из соседней комнаты.

— Ничего!

Наступило молчание, которое Эвелин сочла подозрительно выразительным. Она посмотрела на закрытую книгу, затем на приглашения и пришла к единственно разумному выводу.

Ей определенно следовало выйти из дома. 

* * *

Книжная лавка на Бонд-стрит показалась прекрасным решением.

Здесь не танцевали, не устраивали смотрины и, насколько было известно Эвелин, не подавали шампанское, заставлявшее приличных вдов обсуждать поцелуи с совершенно незнакомыми мужчинами. К тому же она действительно хотела купить книгу.

Какую именно, Эвелин пока не знала, но это представлялось несущественной деталью. Главное заключалось в том, что книга была ей необходима, а следовательно, поездка на Бонд-стрит являлась не бегством от собственных мыслей, а вполне разумным и полезным делом.

Хозяин лавки узнал ее не сразу. Эвелин заметила короткую паузу, когда он всматривался в ее лицо, а затем его глаза просветлели:

— Леди Уитмор. Рад снова вас видеть.

И все.

Никаких соболезнований. Никакого «как давно вы у нас не бывали». Никаких расспросов и многозначительных взглядов.

Эвелин тут же решила купить у него не одну книгу, а по меньшей мере две.

Минут через двадцать одна уже лежала на прилавке, а Эвелин стояла возле высокого стеллажа и пыталась выбрать вторую. Это оказалось неожиданно сложной задачей. Она уже успела отвергнуть роман, который читала несколько лет назад, сборник стихов, к которому не лежала душа, и чрезвычайно толстый том, чье главное достоинство, по всей видимости, заключалось в способности при необходимости служить оружием.

Эвелин как раз протянула руку к следующему корешку, когда за ее спиной раздался мужской голос:

— Только не говорите, что о книгах вы говорите так же беспощадно, как и о картинах.

Ее пальцы замерли.

О.

Она узнала голос.

И было весьма досадно, что она улыбнулась раньше, чем успела себе это запретить.

Бенедикт Бриджертон стоял в нескольких шагах от нее с двумя книгами под мышкой и выглядел так, словно их встреча нисколько его не удивила. Эвелин не поверила ему ни на секунду. Слишком уж быстро в его глазах появились знакомые смешинки.

— Только о плохих, — ответила она.

— Какое облегчение. Я начал опасаться, что вы объявили войну всему искусству.

— Пока только одному художнику.

— И его овце.

— Овца была невинной жертвой.

— Рад, что хотя бы ее вы помиловали.

Эвелин снова повернулась к полке, главным образом потому, что продолжать смотреть на него оказалось несколько опасно для здравого смысла. Без вечернего сюртука и бокала шампанского Бенедикт выглядел иначе — менее официально и почему-то еще привлекательнее. Ветер слегка растрепал темные волосы, пальто было расстегнуто, и весь его вид свидетельствовал о том, что он уже приготовился развлекаться за ее счет.

Это было совершенно несправедливо. Мужчине с подобным характером следовало бы обладать каким-нибудь существенным физическим недостатком. Кривым носом, например. Или хотя бы оттопыренными ушами.

Природа, очевидно, не всегда заботилась о справедливости.

— А где ваш брат? — спросила Эвелин, вытаскивая с полки книгу.

— Какой именно?

Она обернулась:

— Их у вас много?

— Братьев? Трое.

— Боже.

— Еще четыре сестры.

Эвелин медленно вернула книгу на место:

— Передайте своей матери мои соболезнования.

Бенедикт рассмеялся:

— Обязательно. Она оценит и еще более рьяно начнет возвращать вас в общество.

— В таком случае не передавайте. Я не уверена, что готова к новым приглашениям.

— Разве это так ужасно?

Вопрос был задан легко, почти шутливо, но Эвелин все-таки посмотрела на него внимательнее. На вернисаже она уже заметила одну любопытную особенность мистера Бриджертона: за всей его наглостью скрывалась способность неожиданно становиться серьезным именно тогда, когда от него этого меньше всего ожидали.

— Иногда, — призналась она.

Улыбка на его лице немного изменилась. Не исчезла, просто стала мягче.

— А вернисаж?

Эвелин могла бы солгать. Более того, еще неделю назад непременно солгала бы, хотя бы из принципа.

Почему-то сейчас не захотела.

— Вернисаж был неплох.

— Всего лишь неплох? — он картинно вздернул бровь.

— Гхм… Творение с овцой значительно снизило общую оценку.

— Разумеется. И это все?

Вот теперь она увидела это совершенно отчетливо.

Он напрашивался на комплимент.

Более того, он прекрасно знал, что напрашивается, и явно намеревался продолжать до тех пор, пока не получит желаемое или пока Эвелин не ударит его книгой. Второй вариант с каждой секундой становился все привлекательнее.

— Вы хотите, чтобы я сказала, что встреча с вами сделала мой вечер незабываемым?

— Было бы приятно.

— Тогда вам придется жить с разочарованием.

Бенедикт тяжело вздохнул:

— Я постараюсь быть сильным.

— Верю в вас, — сухо произнесла Эвелин.

— Ваша поддержка для меня бесценна, — он приложил руку к груди в области сердца.

— Не сомневаюсь.

Он улыбнулся и шагнул ближе к стеллажу.

— Что вы ищете?

— Книгу.

Бенедикт посмотрел на нее:

— Вы всегда настолько содержательно отвечаете на вопросы?

— Только когда они того заслуживают.

— Позвольте помочь.

— На каком основании я должна доверить вам выбор?

Он на секунду призадумался.

— Я читаю.

Эвелин серьезно кивнула.

— Уже впечатляет.

— Иногда даже до конца.

— Вы продолжаете удивлять.

— Это один из моих многочисленных талантов.

— А скромность среди них есть?

Бенедикт замолчал с таким видом, словно вопрос действительно требовал размышлений.

— Была. Но она занимала слишком много места, пришлось избавиться.

Эвелин рассмеялась.

Вот просто взяла и рассмеялась посреди книжной лавки, достаточно громко, чтобы пожилая женщина у соседнего стеллажа подняла голову и неодобрительно посмотрела в их сторону.

Эвелин тут же прикусила губу, но было поздно. Бенедикт выглядел чрезвычайно довольным собой, хотя не имел на это никакого права. Во всяком случае, Эвелин не собиралась ему потакать.

— Ведите себя прилично, — прошептала она.

Он удивленно поднял брови.

— Вы довольно суровы со мной, леди Уитмор.

— Вы прекрасно с этим справляетесь.

На лице Бенедикта появилось выражение человека, только что получившего неожиданный подарок.

— Наконец-то комплимент.

— Это не был комплимент.

— Поздно отпираться.

Эвелин покачала головой и снова повернулась к книгам. И все же, пробегая взглядом по корешкам, она поймала себя на мысли, что ей нравится с ним разговаривать.

Это было легко.

Бенедикт не задавал неудобных вопросов, не смотрел на нее с сочувствием и, что особенно приятно, совершенно не пытался вести себя с ней так, как, по мнению общества, полагалось вести себя с добродетельной вдовой. Он флиртовал — нагло, совершенно открыто и, судя по всему, получал от этого огромное удовольствие.

Эвелин, к собственному неудовольствию, тоже.

Впрочем, почему к неудовольствию?

Она была свободна. Он, насколько ей было известно, тоже. Ни один из них ничего не обещал другому, и разговор в книжной лавке совершенно точно еще не считался предложением руки и сердца.

Если мистер Бриджертон хотел флиртовать, Эвелин не видела ни одной разумной причины ему мешать.

— Вот, — произнес Бенедикт.

Он протянул руку к полке над ее плечом и снял книгу.

Эвелин посмотрела на обложку.

Потом на него.

И снова на обложку.

— Байрон?

Бенедикт нахмурился:

— Что не так с Байроном?

— С Байроном — ничего.

— Тогда почему вы смотрите на меня так, будто я только что предложил вам прочитать церковную ведомость?

Эвелин задумчиво оглядела его.

Красивый. Самоуверенный. Слегка растрепанный. Несомненно знающий, что красив и самоуверен.

Господи, ну конечно Байрон.

— Это слишком предсказуемо.

Теперь он нахмурился еще сильнее:

— Что именно?

— Красивый самоуверенный мужчина рекомендует женщине Байрона. Вы не находите это немного... — Эвелин осеклась и умолкла.

Нет.

О нет.

Бенедикт тоже молчал, но совсем по другой причине.

Она медленно подняла на него глаза и обнаружила именно то выражение лица, которого опасалась. Несносный мужчина выглядел так, словно только что выиграл весьма крупное пари, о существовании которого Эвелин даже не подозревала.

— Даже не думайте, — предупредила она.

Уголки его губ поползли вверх.

— Красивый?

— Я забираю свои слова обратно.

— Боюсь, так нельзя.

— Можно.

— Нет, — Бенедикт с хитрым видом отрицательно покачал головой. — Я уже их услышал.

— Тогда забудьте.

— Леди Уитмор, я многое готов для вас сделать, но требовать от меня невозможного жестоко.

Эвелин закатила глаза и попыталась забрать у него книгу. Бенедикт, этот совершенно невыносимый человек, поднял ее чуть выше.

— Значит, на вернисаже вы все-таки смотрели на меня, а не пытались разглядеть за мной картину.

— Чтобы понять, что человек красив, не требуется разглядывать его несколько минут.

— А сколько требуется?

Черт. Черт-черт-черт! Эвелин собственными руками продолжала рыть себе могилу. Ей захотелось отвесить самой себе оплеуху.

— Мистер Бриджертон, — строго сказала она.

— Леди Уитмор, — с ухмылкой наклонил голову Бенедикт.

Она посмотрела на его совершенно довольное лицо и поняла, что проиграла в тот самый момент, когда открыла рот. Оставалось лишь надеяться, что он когда-нибудь забудет об этой оговорке.

Но, судя по его выражению лица, это произойдет примерно никогда.

— Вы невыносимы.

— Это я уже слышал. Но сегодня узнал кое-что новое.

— Ненавижу Байрона.

— И чем он провинился перед вами?

— Он привел нас к этому разговору.

— В таком случае я ему глубоко благодарен.

Эвелин все-таки выхватила книгу из его руки и поставила обратно на полку.

— Все. Никаких байронов.

Бенедикт посмотрел на свои опустевшие руки.

— Жестокая женщина.

Эвелин отвернулась к книгам:

— Так что вы все-таки можете мне предложить, кроме другого самоуверенного мужчины?

Пауза длилась совсем недолго.

— Мы все еще говорим о книгах?

Эвелин закрыла глаза.

Нет.

Определенно нет.

Но она не собиралась ему в этом признаваться.

— Мистер Бриджертон! — возмущенно воскликнула Эвелин, в то время как уголки ее губ предательски ползли вверх.

— Что? — совершенно невинно отозвался он. — Я всего лишь уточнил.

Эвелин смерила его долгим взглядом:

— Да, мистер Бриджертон. Мы все еще говорим о книгах.

— Разумеется, — он кивнул с таким серьезным видом, что Эвелин немедленно заподозрила его в очередных «не тех» мыслях. — Я именно это и имел в виду.

— Лжец.

Слово вырвалось само собой.

Бенедикт моргнул, а затем его лицо озарила широкая улыбка:

— Леди Уитмор!

— Что? Я всего лишь уточнила, — вернула она ему его слова.

Несколько мгновений Бенедикт смотрел на нее, а потом рассмеялся:

— Полагаю, я это заслужил.

— Наконец-то мы пришли к согласию.

— Наслаждайтесь моментом. Возможно, он больше не повторится.

Эвелин была почти уверена, что именно так и будет.

Бенедикт тем временем повернулся к стеллажу, и к ее удивлению выражение его лица стало сосредоточенным. Он провел пальцем по нескольким корешкам, вытащил одну книгу, мельком посмотрел на название и вернул на место. Потом повторил то же самое со второй.

Эвелин наблюдала за ним с растущим любопытством:

— Вы действительно пытаетесь выбрать мне книгу?

Он покосился на нее:

— Вы мне не поверили?

— Я полагала, вы просто ищете новый повод поговорить о собственной привлекательности.

— После того как вы сами ее признали, мне больше нет нужды поднимать эту тему.

Эвелин глубоко вдохнула.

— Я сейчас уйду, — пригрозила она.

— Нет, не уйдете.

— Откуда такая уверенность?

— Вы еще не купили вторую книгу. Разве вы не доводите начатое до конца?

Она открыла рот и тут же закрыла его.

Невыносимый, совершенно невыносимый тип.

Бенедикт снова отвернулся к полкам, явно довольный своей маленькой победой. На этот раз он потратил на поиски несколько минут, прежде чем наконец достал небольшой том в темном переплете и протянул его Эвелин.

Она посмотрела на название:

— Джейн Остин?

— Только не говорите, что теперь ненавидите и ее.

— Нет, — Эвелин взяла книгу. — Но почему именно она?

Бенедикт пожал плечами:

— Вы любите наблюдать за людьми.

Ответ оказался настолько неожиданным, что Эвелин перестала рассматривать книгу и подняла на него глаза.

— С чего вы взяли?

— На вернисаже вы почти сразу определили, что художник никогда не видел нормального дерева, овца находится на грани нервного срыва, а я самодоволен.

— Последнее не требовало особой наблюдательности.

— И все же, — невозмутимо продолжил он, — сегодня вы успели составить мнение о моем литературном вкусе, характере и степени привлекательности.

— Последнее вы мне теперь до конца жизни припоминать будете?

— Пока не надоест, — ухмыльнулся Бенедикт.

Эвелин почему-то подозревала, что надоест ему нескоро.

— Так при чем здесь Остин?

Бенедикт кивнул на книгу в ее руках:

— Она тоже наблюдает за людьми. И потом совершенно не стесняется выставлять напоказ человеческие слабости.

Эвелин снова посмотрела на томик.

Это был хороший ответ.

Хуже того — она бы даже сказала, очень хороший.

Она ожидала очередной шутки. Возможно, еще одной попытки заставить ее произнести слово «красивый». Но Бенедикт смотрел на нее совершенно спокойно, и Эвелин впервые подумала, что за последние полчаса слишком легко позволила его манере держаться убедить себя, будто он относится несерьезно абсолютно ко всему.

— Вы читали ее книги? — спросила она.

— Да.

— Правда?

Он прищурился:

— Почему это вас так удивляет?

— Не знаю. Возможно, я ожидала, что после Байрона вы предложите мне что-нибудь еще более...

— Предсказуемое?

— Я хотела сказать «претенциозное».

Бенедикт тихо рассмеялся:

— Я читал «Гордость и предубеждение» дважды.

Эвелин недоверчиво посмотрела на него:

— Дважды?

— Леди Уитмор, ваше потрясение начинает меня оскорблять.

— Я просто пытаюсь представить вас читающим роман о пяти незамужних девушках.

— Там есть и мужчины.

— Разумеется. Иначе зачем бы вы его читали?

— Вот теперь оскорблен уже я.

При этом он совершенно не выглядел оскорбленным. Скорее наоборот.

Эвелин перелистнула несколько страниц. Книгу она действительно не читала, хотя название, конечно, знала. Артур однажды собирался купить ее для нее, но вместо этого вернулся домой с совершенно другим романом и заявил, что книготорговец убедил его изменить решение.

Воспоминание пришло неожиданно.

И вместе с ним — привычная, но теперь уже не такая острая боль.

Артур стоял тогда в дверях библиотеки с книгой в руке и пытался доказать, что совершенно точно запомнил название правильно, просто решил прислушаться к опытному мнению торговца.

Эвелин улыбнулась.

— Что? — спросил Бенедикт.

Она подняла голову.

Можно было сказать «ничего». Когда-то она именно так и сделала бы.

— Мой муж собирался купить мне эту книгу.

Бенедикт замолчал.

Вот сейчас, подумала Эвелин.

Сейчас появится та самая осторожность. Легкое замешательство, за которым последует сочувственное выражение лица. Возможно, он даже пробормочет что-нибудь о том, как ему жаль.

Она уже приготовилась пожалеть, что вообще упомянула Артура.

Но Бенедикт лишь посмотрел на книгу.

— Всего лишь собирался?

Эвелин моргнула:

— Да, но вернулся с другой.

— Почему?

Она невольно улыбнулась:

— До конца жизни утверждал, что виноват книготорговец.

Уголок рта Бенедикта дрогнул.

— Разумеется. И вы ему поверили?

— Ни секунды, — улыбнулась Эвелин.

И вот так просто все закончилось.

Никакой неловкой паузы. Никакой жалости. Артур на несколько мгновений оказался частью разговора — не покойным супругом бедной леди Уитмор, а мужчиной, который однажды отправился за одной книгой и умудрился принести домой другую.

Почему-то от этого у нее стало тепло внутри.

— Значит, — сказала она, снова посмотрев на томик, — вы предлагаете исправить ошибку моего мужа?

Бенедикт задумался:

— Или совершить еще парочку новых.

Эвелин резко подняла голову.

Он был совершенно серьезен.

Целых две секунды.

Потом она увидела смешинки в его глазах.

— Мистер Бриджертон! — она сокрушенно покачала головой. — Иногда я совершенно не понимаю, шутите вы или нет.

— Прекрасно. Значит, у меня еще остались тайны.

— Боюсь представить какие.

— А вы не бойтесь, — он понизил голос и чуть наклонился к ней.

Взгляд, которым он сопроводил последние слова, был совершенно недопустимым.

И совершенно намеренным.

Эвелин опустила глаза на книгу.

— Я возьму ее, — сказала она и направилась к прилавку.

Эвелин успела сделать всего несколько шагов, прежде чем Бенедикт оказался рядом.

— Полагаю, вы теперь должны мне услугу.

— За что?

— За прекрасную рекомендацию.

— Я еще не прочитала ни страницы. Возможно, она ужасна.

— Тогда при следующей встрече можете потребовать компенсацию.

Эвелин повернула к нему голову.

— Компенсацию? — вдруг вкрадчиво произнесла она и тут же мысленно прокляла себя за этот тон.

Бенедикт слегка опешил. Он явно не ожидал, что она начнет флиртовать в ответ. Но практически сразу он расплылся в широкой улыбке.

— Компенсацию, — подтвердил он. — Уверен, что смогу предложить вам что-то интересное. Обещаю, что не Байрона.

Эвелин медленно улыбнулась.

— А вы уже предполагаете следующую встречу?

— Я предпочитаю быть готовым ко всем возможностям.

— Разумеется. Исключительно предусмотрительность.

— Именно.

— И никакого желания снова меня увидеть?

Вот теперь он посмотрел на нее чуть внимательнее.

— Я этого не говорил.

Черт. Кто вообще тянул Эвелин за язык?

— Лондон не настолько велик, — ухмыльнулся Бенедикт.

— Насколько мне известно, довольно велик, — она попыталась вернуть разговор в безопасное русло.

— Тогда мне придется положиться на удачу.

Эвелин остановилась у прилавка и протянула хозяину выбранную книгу.

— Или на вашу мать.

Бенедикт тихо рассмеялся:

— Признаться честно, это значительно надежнее.

Хозяин лавки аккуратно завернул книги в бумагу и протянул сверток Эвелин.

— Благодарю.

Она забрала покупку и повернулась к Бенедикту:

— До свидания, мистер Бриджертон.

— До свидания, леди Уитмор.

Эвелин сделала несколько шагов к двери, но у самого выхода все же обернулась:

— И если книга окажется ужасной, я непременно дам вам знать.

— Я буду ждать.

Она прищурилась:

— Странно, что вы не попросили рассказать свои впечатления, если мне понравится.

Бенедикт едва заметно улыбнулся:

— Что ж. Даже мне не дано всего предусмотреть.

На секунду Эвелин замерла, а потом чуть склонила голову.

— Возможно, я все-таки поделюсь потом своим мнением. Если будете хорошо себя вести, — поддразнила она его.

— Ничего не обещаю.

— Как я и думала.

Колокольчик над дверью звякнул, и Эвелин вышла на улицу.

Бенедикт еще несколько мгновений смотрел ей вслед, пока дверь не закрылась окончательно.

Восхитительная женщина.

За последние полчаса она успела назвать его самодовольным, претенциозным, невыносимым и красивым. Причем последнее, судя по всему, расстраивало ее значительно сильнее всего остального.

Он усмехнулся.

Пожалуй, это было самым приятным комплиментом, который он получал за последнее время.

— Мистер Бриджертон?

Бенедикт повернулся к хозяину лавки.

Тот держал в руках две книги, с которыми Бенедикт пришел к прилавку еще до появления леди Уитмор.

— Ваши покупки, сэр.

— Ах да.

Он совершенно о них забыл.

Бенедикт забрал книги, расплатился и вышел на улицу. Экипаж леди Уитмор уже исчез среди прочих карет и всадников, двигавшихся по Бонд-стрит.

Но Бенедикт не волновался.

Они были в Лондоне, принадлежали к одному кругу, знали одних и тех же людей и совершенно неизбежно должны были столкнуться снова.

Либо он просто придумает повод.

Потому что он совершенно точно хотел увидеть ее опять.

И желательно не через шесть дней.

Бенедикт нахмурился.

А потом он вспомнил леди Уитмор, стоящую между книжных полок и с совершенно серьезным лицом объявляющую его красивым.

И усмехнулся.

— Мистер Бриджертон!

Он обернулся.

Через улицу ему махал знакомый джентльмен.

Бенедикт поднял руку в ответ и направился дальше, все еще улыбаясь.