Город, которого нет (джен)

Проснувшись на следующее утро, Фёдор не сразу понял, что происходит. Первым, что он увидел, был неестественный силуэт в тёмном углу, до которого ещё не добрались солнечные лучи. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что это такое, и как оно здесь оказалось. Вздохнув, Достоевский произнёс:

— Дазай! Опять ты на ушах стоишь?

— Не на ушах, а на голове! — поправил его Дазай таким тоном, будто объяснял очевидную истину, по типу "дважды два равно четыре". — Сначала я хотел заняться оздоровительным самоповешиванием, но потом решил попробовать новую технику. Кровь приливает к голове и вызывает давление в сосудах головного мозга. Умереть я не умру, но могу потерять сознание. Я решил остановиться на этом варианте, потому что знал, что если я случайненько совершу одиночное самоубийство, то ты меня с того света достанешь и убьешь своими руками, только вот перспектива стать жертвой одиночного убийства меня совсем не привлекает.

— Ты идиот, — спокойно заключил Фёдор.

— Но мне же было скучно!

Ацуши проснулся от звука их голосов и тут же в ужасе уставился на Дазая.

Фёдор развернулся и, вздохнув, бробормотал:

— Чем бы дитя не тешилось, лишь бы оно не вешалось...

Затем он прошел мимо Дазая, больше не глядя на "эксперимент", и уставился в окно.

— Ой, а там кажется того... потоп.

— Где? — Спросил Ацуши и подбежал к окну.

Дазай тем временем с громким шлепком опустил ноги на их природой предназначенное место, встал с пола, больно стукнувшись локтем, буркнул что-то вроде: "Опять ничего не получилось..." и, потирая ушибленный локоть, тоже направился к окну.

Улицы были затоплены. Только вода двигалась неестественно — как масло, и была тёмной, почти чёрной.

— Это совсем не дождь... — бросил Ацуши.

— Кажется, у нашего дорогого тюремщика бурная фантазия. Остаётся только надеяться чтобы завтра не пошел дождь из гвоздей, — невесело улыбнулся Фёдор.

— Ну что?.. Пойдёмте?.. — неуверенно спросил Ацуши.

Фёдор кивнул.

— Да. Делать нечего.

Вода на улице стояла по пояс, и была теплой, как свежая кровь. Идти было жуть как неудобно, а поплыть не получалось из-за плотности этой странной воды.

Ацуши шёл осторожно, боясь споткнуться и с головой оказаться под водой. Дазай закатал брюки и пытался пройти вперёд, ругаясь себе под нос. Фёдор шёл медленно, преодолевая каждое движение.

Вода словно сопротивлялась и не хотела их пропускать, постепенно становясь всё гуще и гуще, пока наконец не стала по консистенции почти как желе.

— Чёрт, мы вообще доберёмся до библиотеки? — буркнул Дазай.

— Зашли в воду, а вышли из болота, — проворчал Ацуши.

— Ну хоть не из грязи. Грязь — это непривлекательная вещь даже для суицида. Хотя какая разница...

Фёдор шёл молча, до сих пор не проронив ни слова.

Они выбрались на сухую тропинку перед библиотекой. Вода осталась позади, но её присутствие всё ещё давило на них.

Все трое понимали: теперь даже просто находиться в этой реальности было опасно — никто, кроме обладателя способности не знал, что может произойти в следующую секунду. Город мог измениться в любое мгновение, и следующее изменение могло быть смертельным.

Все трое вошли в библиотеку, отряхиваясь на ходу.

— Вот выберемся мы из этой штуки, я найду эту чёртову организацию и своеручно утоплю их всех в болоте. Пусть узнают почём фунт лиха, — мрачно сказал Фёдор.

— Чего-чего? — не понял Дазай.

— А, да так, русский фразеологизм, — махнул рукой Фёдор .

Дазай пожал плечами — он так ничего и не понял.

— Где ты видел иллюзию? — спросил Фёдор Дазая.

Тот указал рукой на дальний угол зала. Фёдор медленно пошёл в ту сторону, заложив руки за спину.

Что, если это место — ключ?

Фёдор остановился перед шкафом. Ничего необычного — просто старинный книжный шкаф и покрытые толстым слоем пыли книги.

Он осторожно взял с полки тяжёлый том, разглядывая его, когда внезапно шкаф открылся, чуть не сбив его с ног.

Внутри лежал старый дневник без названия.

Ацуши и Дазай подошли и встали по обе стороны от него.

— Думаете, стоит? — неуверенно произнёс Ацуши.

— А что если того, в самом деле дождевой гвоздь? Тьфу ты... гвоздяной дождь?.. — напомнил Дазай.

— Дождь может и не пойти, — уверенно начал Фёдор, — но если с помощью этой штуки мы можем выбраться отсюда, то это наш единственный шанс.

Фёдор взял дневник и открыл первую страницу.

Дазай и Ацуши так и замерли — что будет дальше?

Первая страница пустовала. Достоевский принялся перелистывать остальные страницы, отчего однако ничего не изменилось.

— Серьёзно? — разочарованно вымолвил Фёдор. — Это что, шутка какая-то? Надеюсь, я тут случайно никакого демона не вызвал?

— Нет, не вызвал, — ответил Дазай. — А жаль, так у нас был бы хотя бы ручной демон, а сейчас вообще ничего нет. Только зря пёрлись сюда по этому дурацкому желе.

Фёдор швырнул дневник на пол.

— Может, это не та книга?.. — предположил Ацуши.

— Ну хорошо, давайте попробуем ещё книжечки подёргать, может хоть что-нибудь изменится, — язвительно ответил Достоевский.

Фёдор взял первую попавшуюся книгу — "История Йокогамы" — и ничего не произошло.

Дазай потянулся к другой — научной энциклопедия по физике — тоже ничего.

Ацуши начал листать детскую сказку, когда заметил справа от себя какое-то движение.

Спустя минут двадцать "дёрганий книжечек" обнаружилось, что в библиотеке есть ещё несколько потайных отверстий, внутри которых либо ничего не было, либо находились пустые дневники, тетради или книги. Это открытие однако ничего не принесло горе-исследователям, которые теперь стояли среди пустых отсеков с подавленным видом.

Дазай плюхнулся на пол.

— Мы просто тратим время зря.

— А ведь самое обидное, что там в самом может быть написано что-то дельное, а мы этого не узнаем из-за дурацких иллюзий, — возмутился Ацуши и уселся на пол рядом с Дазаем, закрыв лицо руками.

Фёдор чувствовал мучительное бессилие. Как же он ненавидел это чувство. Ну вот же они, книги, хотя бы в одной из них должна быть подсказка... Но, как говорится, видит око да зуб неймёт.

— Может, просто подождать? — тихо сказал Ацуши.

— Ты думаешь, если мы подождем, нам всё принесут на блюдечке с золотой коёмочкой?! Да если мы будем сидеть ждать и бездействовать, тогда не то что дождь из гвоздей пойдёт... Да я даже примерно не могу предположить, что здесь может пойти ещё похуже этого дождя!!! Да здесь может произойти что угодно!!! Чем дальше тем хуже! Да если так будет продолжаться, нас здесь в конце-концов убьёт какой-нибудь дребеденью!!! Только это уже будет не тройной суицид, а тройное убийство, позор нашей чести и ликование врагов!!! — негодование Фёдора переросло в безудержный гнев. Подобное со спокойным Достоевским происходило довольно редко, но если происходило, то он бушевал как грозная буря в непогоду — только успевай уворачиваться, чтобы не попасть под горячую руку.

Дазай и Ацуши притихли, оцепенев от этого взрыва эмоций. Книги разлетались по полу, пыль вздымалась целыми облаками.

Достоевский, тяжело дыша, внезапно остановился посреди разрухи. Книги и газеты валялись повсюду, пыль осела на полу. Он внимательно смотрел в окно, сощурившись от ярких солнечных лучей. Немного погодя Дазай встал и неуверенно подошёл к окну, заглянув в него. Ацуши так и остался на полу, не осмеливаяись подойти к источнику ярости, боясь, что его могут случайно ликвидировать вместе с убранством библиотеки. А Дазай в это время к своему удивлению увидел, что болотистого желе и след простыл.

— Я конечно предвидел, что ты можешь случайно снести библиотеку, но чтоб настолько... — произнёс он.

Фёдор опустился на пол возле стены, схватившись за голову, но через мгновение он уже улыбался.

— Кажется, я случайно достучался до нашего тюремщика, и он не смог дальше контролировать воду. Как же нелепо получилось...

Дазай посмотрел на Фёдора и тоже улыбнулся.

— Ты случайно частично разрушил контроль способности?..

— Похоже на то.

— Значит, по сути, мы всё-таки можем как-то взаимодействовать с человеком со способностью.

Ацуши, наконец, поднялся с пола.

— То есть мы можем влиять на реальность этого мира через свои эмоции? — спросил он.

— Получается, так, — ответил Дазай.

— А почему тогда от страха ничего не произошло? — спросил Ацуши.

— Потому что страх был в первый и во второй день, значит чем дальше, тем меньше враг может контролировать ситуацию после некоторого вмешательства с нашей стороны. Вот и слабая сторона способности, которую мы и хотели найти! То есть, по сути, если мы переживём здесь пару-тройку дней да ещё подольём немного масла в огонь, то точно сможем выбраться из этого захолустья, — сказал Дазай. Его глаза блеснули надеждой. — То есть пока что наша единственная задача — это не умереть от дождя и всего в таком духе, а значит у нас появилось свободное время для того, чтобы разрыть фонтан и найти клад!!!

— Ты... серьёзно? — голос Фёдора прозвучал так, будто он вот-вот взорвётся.

— Ну а что? Мы же теперь знаем, как можем выбраться отсюда...

Ацуши закатил глаза.

— А может быть, вы хотели бы заняться оздоровительным самоповешиванием?

— Дазай.

— Я просто предлагаю альтернативные варианты отдыха!

Дазай вздохнул и развёл руками — мол, я вас не понимаю.

— Может, лучше пойдём позавтракаем? Чем тут спорить... — подал голос Ацуши.

— Ну вот, хоть одна полезная мысль за этот день! — весело сказал Дазай и направился к выходу. Остальные последовали за ним.

Дазай, торжественно возглавлявший шествие, направился к ближайшей закусочной. Но, как только они подошли к зданию, оно исчезло из поля зрения. Пожав плечами, голодные исследователи пошли к другой столовой, где их ожидал тот же результат. Всё, к чему они бы не приближались, внезапно растворялось в воздухе.

— Ага, значит утопить не получилось, так они решили нас голодом заморить, — заключил Дазай. — Слушай, Фёдор, а ты не мог бы ещё раз разозлиться? А то эти негодяи совсем распоясались.

— Я не могу злиться по приколу, — раздражённо ответил Достоевский.

— Эх, жаль. У меня есть идея. Я могу рассказать анекдот, и мы посмеемся, это ж тоже эмоция.

Фёдор посмотрел на Дазая.

— Смех вряд ли сломает контроль способности. Но в принципе можно попробовать, мало ли, может быть получится.

— Ну ладно, слушайте! — торжественно провозгласил Дазай. — Идёт русский по улице, а навстречу ему — сумасшедший. Русский кричит: "Стоять! Это полиция!" Сумасшедший в ответ орёт: "Так это ты меня два года назад убил?!" И тут русский достаёт пистолет. Но сумасшедший его уже опередил и выстрелил первым!

— И это всё?

— Да! Они оба умерли! Конец.

Ацуши просто моргнул. Затем сказал:

— А я ещё думал, что у меня чувства юмора нету. Вот послушайте мой анекдот. Значит так, — он кашлянул, после чего начал. — Посылает отец сына в магазин и...

— Совершает двойной суицид? — перебил его Дазай.

— Нет, — терпеливо ответил Ацуши. — Ну так вот. Посылает отец сына в магазин и говорит купить три вещи: хлеб, молоко и...

— Двойной суицид? — с надеждой спросил Дазай.

— Нет. Хм... Хлеб молоко и масло. Через некоторое время сын возвращается из магазина и приносит с собой...

— Двойной суицид? — снова вставил Дазай.

— Нет.

— Может, хотя бы одиночный?

— Да нет же! Приносит клюшку и хоккейный костюм. Отец сказал: "Ну я же говорил, три вещи! А шайба где?"

Закончив, Ацуши начал громко смеяться, но заметив, что ни Дазай, ни Фёдор даже не улыбнулись, тут же умолк.

— И это всё? — разочарованно спросил Дазай.

— Вообще не смешно, — прокомментировал Достоевский, а Ацуши покраснел до самых ушей. — Не умеете вы анекдоты рассказывать. Давайте теперь я расскажу. — Он выдержал паузу, после чего продолжил. — Стоят двое друзей, разговаривают. Один спрашивает другого: "Скажи, в чём сила?" Друг, не колеблясь, отвечает: "В деньгах конечно". "А вот и неправильно. Сила — она же в ньютонах!"

Фёдор улыбнулся, довольный своей шуткой, но вот остальные похоже не оценили его юмор.

— Значит со смехом у нас не получается, — подытожил Дазай. — А что ещё можно попробовать?

— Может радость? — предложил Ацуши.

— Как это? — спросил Фёдор.

— Ну... мы можем сделать что-то приятное. Например, найти цветы и собрать букет! — ответил Дазай.

Фёдор посмотрел на него с недоверием.

— Да мы вроде не бабы, чтобы букетам радоваться.

— Ну раз мои идеи вам не нравятся, то свои предлагайте, — обиженно сказал Дазай. — Вот ты например, чему радовался? Вот прям сильнее всего в жизни?

— Ну если прям сильней всего... Я в 14 лет у каких-то бомжей 5 рублей в карты выиграл.

Увидев взгляды своих спутников, Фёдор пожал плечами:

— Не то? Ну ладно.

— А чему тут радоваться-то? — не понял Дазай.

— Ну это ж круто! Потом они гнались за мной с топорами, а я сиганул с моста и поплыл по речке. Вот это весело было!

Ацуши посмотрел на него как на ненормального. Странный же он всё-таки человек, Фёдор. Да они тут все какие-то странные...

— Ну ладно, какой тогда у тебя есть радостнаый случай? — надменно спросил Фёдор у Дазая.

— О, ну была одна история... Мне лет 12 было. Вообщем, мы с ребятами пошли на заброшку, а там окровавленный трупак лежал.

Поймав на себе полные непонимания взгляды, он добавил:

— Ну что? Это ж в самом деле круто было! Ну то есть, обычно трупаки на заброшках встречаются только в книгах, а тут живой... То есть мёртвый... Вообщем мы тогда так обрадовались!

— Может хоть у тебя есть нормальные радостные истории? — обратился Фёдор к Ацуши.

— Ну вообще, все радостные истории у меня начинаются с поступления в агенство. До этого в приюте таких не было.

— Следовательно, мы не можем воссоздать твои радостные истории и обрадоваться, — вздохнув, сказал Дазай.

— Есть вариант разделиться, чтобы каждый испытал страх от иллюзий? — неуверенно сказал Ацуши.

— Ставлю что угодно на то, что после того как мы узнали об эмоциях, они больше не появятся, — мрачно заметил Фёдор.

— Ну и смысл от того, что мы узнали это правило, если не можем использовать его? — негодовал Ацуши.

— Вот именно, мы хотя бы узнали слабое место способности. Это уже прогресс, — невесело улыбнувшись, сказал Дазай.

— Значит, нам надо просто ждать момента, когда этот человек оступится, — недовольно произнёс Ацуши.

— Скажите, а с чего мы взяли что способность ослабевает от эмоций, а, например, не от громких звуков? — перебил его Фёдор.

— А ведь ты прав. Мы снова сделали промах, потому что вообще не рассматривали другие варианты, — подметил Дазай.

Все трое огляделись по сторонам. Где бы найти источник шума?

— В нашей гостинице на кухне стояли склянки с химическими веществами? — снова заговорил Фёдор.

Собеседники кивнули.

— Если они ещё не испарились, и я найду подходящие элементы, то смогу устроить небольшой взрыв.

— А ещё мы можем поискать радиоприёмник, — предложил Ацуши.

— Отлично! Значит сгоняем в гостиницу, а потом за радио, — изрёк Дазай.

К счастью, химикаты не только не исчезли, но и даже не поменяли своих химических свойств. Пока Фёдор перебирал колбы, Дазай полез на верхнюю полку шкафа на втором этаже, где видел "что-то похожее на радио".

— Надо проверить батарейки... — сказал Ацуши, принимая сверху запылённый радиоприёмник.

Фёдор тем временем уже отыскал нужные химические вещества и ждал внизу Дазая с Ацуши, волочивших приёмник.

— Где мы это устроим? — спросил Ацуши

— Надо бы где-нибудь поближе к центру, — ответил Дазай.

Фёдор кивнул.

— Да, лучше всего на центральной площади. Там больше шансов, что наши действия принесут какой-то результат.

Город был тихим, как будто ожидал их эксперимента.

Наконец, троица очутилась на главной площади.

Ацуши врубил на всю радиоприёмник, который теперь на всю громкость заливался превесёлой песней про какие-то яблоки.

Дазай и Фёдор взяли в руки по бутылке, вылили их содержимое в ныне пустующий фонтан и упали плашмя на землю, закрыв руками голову. Прогремел взрыв.

— А всё-таки, фонтан мы разнесли, — довольно заметил Дазай.

— Вот только никаких кладов здесь не оказалось, — ответил Фёдор, стараясь перекричать музыку.

— Ну конечно не оказалось, клады ведь не на поверхности закопаны, поэтому надо копать глубже, чтобы клад найти, а нам сейчас не до этого, — прокричал Дазай.

Из остатков фонтана валил дым, в воздух взмылись столбы пыли, а из радио продолжала горланить яблочная песня.

Теперь они стояли втроём, прижав ладони к ушам, и оглядывались, наблюдая за эффектом, но так ничего и не произошло.

Город оставался прежним. Ни иллюзий, ни трещин в реальности, ни желейных потопов.

Фёдор мрачно посмотрел на фонтан. Его надежды рухнули.

— Да выключи же ты эту дурацкцю музыку! Видишь, ничего не происходит?! — прокричал Достоевский, так чтобы Ацуши смог разобрать слова.

Тот послушно вырубил радиоприёмник.

— Пошлите обратно. В прошлый раз всё произошло сразу, следовательно если бы и сейчас что-то изменилось, то изменение бы тоже произошло сразу, так что ждать в любом случае не было смысла, — сказал Фёдор, и все трое отправились обратно.

Всю дорогу они шли молча. Уже в гостинице Дазай заговорил, нарушив молчание:

— У нас есть зацепка. Осталось меньшее дело — понять, как ей воспользоваться. Раз эмоции и громкость не работают, то обязательно должно быть что-то третье, не могла же вода сама по себе уйти?

— Или могла? — ужаснулся Ацуши.

— Нет, не могла — присоединился к размышлениям Фёдор. — Скорей всего враг хочет если не убить, то как минимум надолго нас здесь задержать, поэтому просто так убирать воду было бы нелогично, так как это сыграло нам на руку.

Все трое погрузились в размышления. Почему желе исчезло? Что произошло такого, чего они не заметили?

— А что если ... — начал Ацуши, — нет, кажется, это глупо...

Дазай с Фёдором одновременно развернулись и пристально посмотрели на Ацуши.

— Дорогой мой, в этом городе глупо абсолютно всё, так что говори, — сказал Дазай.

Ацуши немного помолчал, затем поведал:

— Что если... ну... вода исчезла, просто потому что кто-то забыл её контролировать?

— То есть... у владельца способности была передышка? — спросил Дазай.

— Но ведь владелец способности не сидит сутками, сосредоточенный на способности. Насколько я понимаю, он сделал основные распоряжения, а дальше способность действует сама, иногда пропуская какие-то сильные впечатления владельца в эту реальность, — отрезал Фёдор.

Ацуши кивнул.

— Да, в самом деле глупо.

— А что, если я произнёс или сделал что-то такое, что заставило способность идти своим ходом? Или вы сделали?

— Предлагаю воспроизвести то, что произошло в библиотеке, чтобы проверить, — кивнул Осаму.

Дазай сел на полу, переставляя по-разному ноги, чтобы вспомнить, как он тогда сидел. Ацуши делал то же, а Достоевский в это время вспоминал слова, которые говорил в тот момент.

Фёдор произнёс свою речь, сказанную ранее в библиотеке, а Дазай с Ацуши внимательно слушали: не пропустил ли он чего-то важного.

Со стороны все трое выглядели как неумелые актеры, пытающиеся отыграть сложную роль.

Никому поправлять Достоевского не пришлось, потому что тот обладал отличной памятью и повторил все слова без ошибки. Тогда все трое посмотрели в окно.

У всех было такое чувство, что они оказались в компьютерной игре с плохим соединением интернета — реальность на глазах искажалась. В этот раз глюки затронули небо. Не смотря на то, что только что из окна можно было наблюдать сумерки, сейчас вовсю светило солнце, затем набежали облачка, из которых хлопьями посыпал снег. Это зрелище вскоре тоже закончилось, снеговые облака сильно потемнели, и на них одна за другой засверкали молнии, отдавая по всей округе громкими раскатами грома, затем из тех же самых облаков повалил град, после чего снова наступили сумерки.

Если бы Фёдор был здесь один, он бы подумал, что сходит с ума, и всё это ему мерещится. Но трём совершенно здоровым людям одновременно не могло бы привидеться что-то нереальное, вследствие чего Дазай сделал вывод:

— Да, есть! Значит это было какое-то слово. Скажи свою речь ещё раз, посмотрим на каком моменте возникнут глюки.

Фёдор вздохнул. Произнося эти слова несколько часов назад, он и подумать не мог о том, что ему придется несколько раз повторять их в более расслабленной обстановке.

— ...тогда не то что дождь из гвоздей... — Фёдор резко остановился. От левой границы города хлынул сильный поток воды, всё оказалось в воде по самый второй этаж. Только это уже была нормальная вода, не та что с утра.

— Серьёзно?! — воскликнул Дазай. — Это было слово гвоздь?! Мы столько времени потратили впустую из-за какого-то гвоздя?!

— ДАЗАЙ-САН, ЗАМОЛЧИТЕ!!! — закричал Ацуши, схватившись за стол, потому что в этот момент пол под их ногами затрясся, стена гостиницы треснула, где-то упала и разбилась люстра.

Здание начинало обрушаться.

— Надо прыгать, — спокойно, будто речь шла о погоде, заметил Фёдор, от чего можно было бы подумать, что на него каждый день обрушаются наводнения и землетрясения невероятной силы. — Уровень воды высокий, разбиться вроде не должны.

Они одновременно выпрыгнули в открытое окно. Вода была холодной, но хотя бы имела свойства воды, что уже радовало.

Здание рушилось за их спинами, в воду с грохотом падали обломки.

Дазай, вынырнув, спросил:

— Жив?

— Да, — ответил Фёдор. — А где пацан? Утонул что ли, чёрт бы его побрал?! — с этими словами Достоевский занырнул под воду, и Дазай последовал его примеру.

Спустя несколько секунд поисков, Фёдор первым увидел Ацуши, который барахтался в воде, пытаясь всплыть, схватил его за руку и потянул наверх. Очутившись на поверхности воды, Ацуши схватился за какую-то доску и откашливался, продолжая бултыхать ногами.

— Ты идиот. Совсем что ли плавать не умеешь? — всё тем же спокойным голосом Фёдор принялся попрекать бедного малого.

Вскоре вынырнул и Дазай, увидев Ацуши, он заметно успокоился.

— Что дальше? — спросил Осаму.

И тут Достоевский предпринял то, чего никто (в том числе и сам Фёдор) от него не ожидал.

Несколько раз он громко прокричал слово "гвоздь".

— ТЫ СОВСЕМ СДУРЕЛ?! МЫ ИТАК ВОТ-ВОТ ПОТОНЕМ!!! — успел услышать Фёдор голос Дазая, до того как его захлестнула огромная волна.