Чужое место за столом (джен)

К утру тарелка снова исчезла со стола, но теперь это никого особенно не удивило: Молли обнаружила её в шкафу, поставила обратно на полку, а затем, подумав, переставила на самый верх, где хранилась праздничная посуда, которой в Норе пользовались примерно два раза в год и каждый раз после этого Молли ещё неделю напоминала всем, чтобы никто не смел брать её без разрешения. Однако уже к завтраку тарелка снова оказалась внизу, среди обычных, и Рон, увидев её рядом со своей кружкой, так долго смотрел на неё, что Джинни в конце концов спросила, не собирается ли он позавтракать посудой вместо овсянки. Рон ничего не ответил, только нахмурился и дождался, пока Молли поставит на стол чайник, после чего совершенно неожиданно сказал: — Нам нужно провести расследование. Гермиона подняла глаза от книги, Артур перестал читать газету, а Джордж, сидевший рядом с Фредом, медленно повернулся к брату с таким выражением, словно только что услышал от него нечто крайне серьёзное. — Какое расследование? — спросила Джинни. — Тарелки. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Рон, — сказала Гермиона, — это обычная тарелка. — Обычные тарелки не появляются в других местах сами по себе. — Она не появляется сама по себе, — возразила Гермиона. — Кто-то её переставляет. — Вот это и выясним.

К удивлению Гарри, Рон действительно оказался настроен серьёзно. Он даже не стал спорить с Гермионой, когда она назвала его затею нелепой, а вместо этого после завтрака вытащил из шкафа чистый лист пергамента и положил его на стол с таким видом, будто собирался расследовать исчезновение редкого магического артефакта. Гермиона, конечно, не смогла остаться в стороне, особенно после того, как Рон попытался записать первое наблюдение на обороте старого объявления о продаже метёл, поэтому через несколько минут у них появился настоящий план: тарелку не трогать без необходимости, отметить её точное положение, следить за тем, кто входит на кухню, и, самое главное, выяснить, каким образом она перемещается. Джинни наблюдала за этим с откровенным весельем. — Ты ведь понимаешь, что всё это записываешь? — спросила она, когда Гермиона аккуратно вывела время первого наблюдения. — Да. — И что ты собираешься потом сделать с этими записями? — Проанализировать. — Конечно. — Возможно, даже составить таблицу. — Гермиона, — вмешался Джордж, — если ты начнёшь выпускать книгу под названием «Исследование феномена кухонной посуды», я требую процент с продаж. — Только если в книге будет отдельная глава о том, как два взрослых человека проводят вечер, следя за тарелкой. — Почему взрослых? — спросил Фред. — Мы ещё слишком молоды для таких серьёзных научных достижений.

К вечеру весь дом уже знал о расследовании, хотя никто, кроме Рона и Гермионы, не относился к нему хотя бы вполовину серьёзно. Артур пообещал не вмешиваться, но это обещание продержалось меньше часа, потому что он несколько раз проходил мимо кухни и каждый раз ненадолго задерживался, чтобы узнать, не появилось ли новых фактов. Молли сначала ворчала, что у всех слишком много свободного времени, а затем сама трижды переспросила, куда именно они собираются поставить тарелку. В конце концов было решено перенести её в гостиную, где за ней было легче наблюдать: Рон настоял, чтобы никто не оставался рядом после того, как тарелку поставят, Гермиона аккуратно отметила её положение на поверхности стола, а Джордж предложил привязать к ней колокольчик, за что получил от Гермионы такой взгляд, что благоразумно отступил. Когда всё было готово, тарелку накрыли перевёрнутым ведром. Получилось настолько нелепо, что Гарри несколько минут пытался понять, почему зрелище вызывает у него такое ощущение дежавю, пока не вспомнил, что за последний год привык видеть в Норе вещи, которые в любом другом доме сочли бы совершенно ненормальными.

— Всё, — объявила Гермиона, проверив записи. — Теперь никто её не трогает.

— А если она сама себя тронет? — спросил Фред.

— Тогда мы это увидим.

— А если не увидим?

— Тогда, Фред, у нас будет гораздо более серьёзная проблема, чем тарелка.

Рон кивнул, явно довольный тем, что Гермиона наконец признала существование проблемы, и все постепенно разошлись. Гарри поднялся наверх вместе с Роном, но тот ещё долго не ложился спать, время от времени выглядывая на лестничную площадку, словно надеялся застать подозрительную тень, крадущуюся к гостиной. В конце концов Гарри спросил, зачем он вообще так переживает из-за тарелки, и Рон, немного помедлив, ответил, что дело не в тарелке. Если кто-то переставляет её ночью, значит, кто-то ходит по дому, когда все спят. Если же никто не переставляет, тогда оставалось другое объяснение, которое Рон произносить не хотел. — Какое? — спросил Гарри. Рон пожал плечами. — Не знаю. Но если мы не знаем, кто это делает, значит, кто-то специально пытается нас вывести из себя. — Кто? — Вот это и выясним завтра.

Утром первым проснулся Гарри, хотя и не настолько рано, чтобы застать восход солнца, и, спускаясь вниз, уже издали увидел перевёрнутое ведро в гостиной. Оно стояло точно там же, где его оставили вечером. Рядом не было ни одного человека, ни следов беспорядка, ни чего-либо ещё, что могло бы объяснить происходящее. Гарри позвал Рона, тот прибежал через несколько секунд, за ним появилась Гермиона, а затем почти сразу весь остальной дом, привлечённый не столько шумом, сколько выражением лиц первых троих. Рон торжественно подошёл к ведру, посмотрел на Гермиону и медленно поднял его.

Под ним ничего не было.

Тарелки не оказалось.

Некоторое время никто не произносил ни слова. Затем Джордж, стоявший в дверях, посмотрел на пустой участок пола и сказал:

— Ну что ж.

Фред кивнул.

— Кажется, она научилась убегать.

Рон медленно повернулся к нему.

— Она не могла исчезнуть.

— Почему?

Рон открыл рот, но ответа не нашёл.

Гермиона уже смотрела на свои записи.

Вчера вечером тарелка была под ведром.

Утром ведро осталось на месте.

А тарелки под ним не было.

И впервые с начала этого нелепого расследования никто не засмеялся.

Несколько секунд никто не двигался. В гостиной стояло перевёрнутое ведро, совершенно обычное, деревянное, с потемневшей от времени ручкой, и выглядело оно теперь так нелепо, словно именно его, а не исчезнувшую тарелку, следовало подозревать в случившемся. Рон первым нарушил молчание, осторожно приподняв ведро и заглянув под него ещё раз, хотя все уже видели, что там ничего нет.

— Я знал, что так будет, — заявил он наконец.

— Ты пять минут назад говорил, что если тарелка исчезнет, то мы должны признать, что это магия, — напомнила Гермиона.

— Именно. Я и говорю, что я это знал.

— Ты говорил совсем другое.

— Это неважно, — отмахнулся Рон и подозрительно посмотрел на Джорджа, который стоял у дверей, прислонившись плечом к косяку и с таким выражением лица, будто происходящее его чрезвычайно забавляло. — Это ты.

Джордж медленно поднял брови.

— Я?

— Да, ты.

— Почему я?

— Потому что это похоже на тебя.

— Очень лестно, — заметил Джордж. — Но если бы это был мой розыгрыш, тарелка сейчас сидела бы у тебя на голове.

— Тогда это Фред.

— Меня даже не было здесь ночью, — сказал Фред.

— Ты мог вернуться.

— И пройти мимо нашей комнаты так тихо, что даже я бы не проснулся?

— Ты иногда храпишь так, что можно разбудить весь Уэльс, — вставила Джинни.

— Не меняй тему.

— Я не меняю. Я просто говорю, что для человека, который якобы умеет незаметно ходить по дому, ты не очень убедителен.

Рон уже открыл рот, чтобы возразить, но тут Джинни посмотрела на Молли и, прищурившись, сказала:

— А может, это мама?

Молли, стоявшая возле лестницы с полотенцем в руках, резко обернулась.

— Что — я?

— Ты могла специально всё это устроить, — продолжила Джинни с совершенно невинным видом. — Поставила тарелку, потом убрала, потом снова поставила, а теперь проверяешь, кто первый заметит.

— Джинни.

— Просто предположение.

— Я не устраиваю детям загадки с посудой.

— А жаль, — пробормотал Джордж. — Было бы очень воспитательно.

Молли смерила его таким взглядом, что тот немедленно перестал улыбаться, хотя по тому, как дрогнули уголки его губ, было ясно: ненадолго.

— Я эту тарелку вчера вечером убрала в шкаф, — сказала Молли. — Потом утром нашла её на полке, переставила повыше, а вечером она снова оказалась на столе. Сегодня ночью она стояла под этим самым ведром. Я даже не знала, что вы решили её накрыть.

— Значит, ты не при чём? — уточнил Рон.

— Нет.

— Совсем?

— Рональд.

— Просто уточняю.

— А я просто отвечаю.

Гермиона, которая всё это время смотрела не на спорящих, а на ведро, наконец присела и провела пальцами по полу вокруг него. На деревянных досках осталась тонкая пыльная полоса, показывавшая, что ведро действительно никто не двигал. Рядом лежал листок пергамента, на котором она вечером записала время и поставила маленькую отметку возле положения тарелки. Всё было именно там, где должно было быть, — кроме самой тарелки.

— Никто не входил сюда ночью? — спросила она.

— Я спал, — сказал Рон.

— Это не ответ.

— Тогда да, никто.

— Ты уверен?

— Гермиона, если бы я просыпался каждый раз, когда кто-нибудь проходит по лестнице, я бы вообще никогда не спал.

— Это правда, — признал Гарри. — Прошлой ночью я дважды слышал, как ты разговаривал во сне.

Рон повернулся к нему.

— Я не разговариваю во сне.

— Ты спорил с кем-то насчёт квиддича.

— Я этого не помню.

— Вот именно.

Джинни прыснула со смеху, и напряжение на несколько секунд снова исчезло, словно его и не было. Но Гермиона не улыбнулась. Она поднялась, аккуратно сложила пергамент и посмотрела на Рона.

— Хорошо. Предположим, никто не заходил. Тогда тарелку не могли просто взять и убрать.

— Спасибо, Гермиона, — сказал Рон. — Это именно то, что я пытался сказать.

— Нет, ты пытался обвинить Джорджа.

— Это был первый этап расследования.

— Очень научный подход, — заметил Джордж.

— Зато честный.

Они всей компанией направились на кухню, и именно там обнаружили тарелку. Она стояла на столе, в том самом месте, где её видели вчера вечером, рядом с молочником и корзиной хлеба. Никто не услышал ни звона, ни скрипа, ни малейшего движения; казалось, тарелка не исчезала вовсе, а просто решила воспользоваться тем коротким промежутком времени, когда все смотрели в другую сторону. Молли остановилась в дверях и некоторое время молча смотрела на неё.

— Вот, — сказала она наконец. — Опять.

— Она вернулась, — поправил Рон.

— Откуда?

— Не знаю.

— Тогда почему ты говоришь, что вернулась?

Рон задумался.

— Потому что если она снова здесь, значит, где-то была.

— Очень убедительно, — сказала Гермиона.

Артур, до этого наблюдавший за происходящим с выражением спокойного интереса, подошёл к столу и взял тарелку в руки. Он повертел её, внимательно осматривая голубую полоску по краю, затем перевернул и посмотрел на донышко. На мгновение он даже достал очки, хотя для такого расстояния они ему явно не требовались.

— Старенькая, — заметил он.

— Это мы уже выяснили, — сказала Молли.

— Нет, я не только про возраст. Посмотрите сюда.

Он указал на едва заметную неровность возле края. Гермиона тут же подошла ближе.

— Это след заклинания?

— Не обязательно, — ответил Артур. — Может быть просто производственный дефект. Такие вещи встречаются постоянно, особенно на старой посуде.

— Тогда почему она перемещается?

Артур улыбнулся.

— Вот это уже интереснее.

Он снова посмотрел на тарелку, и в его лице появилось то особенное выражение, которое Гарри уже видел несколько раз, когда Артур находил что-нибудь необычное среди магловских вещей. Он не спешил объявлять находку великой тайной и не пытался немедленно найти объяснение; напротив, ему, казалось, нравилось само отсутствие ответа.

— Когда мы въехали сюда, в Норе уже было много старых вещей, — сказал он. — Некоторые из них достались ещё от прежних хозяев, другие переходили из комнаты в комнату задолго до того, как мы здесь поселились. А бытовые чары вообще удивительная вещь. Люди накладывают их, чтобы дом сам поддерживал порядок, чтобы двери закрывались, очаг не тух, чтобы посуда возвращалась на свои места…

— Но эта тарелка не возвращается на своё место, — заметила Гермиона. — Она возвращается на одно и то же место.

Артур посмотрел на неё.

— Возможно, для неё это и есть своё место.

Гермиона нахмурилась.

— Если на тарелке есть чары, я должна была бы их почувствовать.

— Если это обычное активное заклинание — скорее всего.

— Значит, это не заклинание.

— Я не сказал этого, — спокойно ответил Артур.

— Но если магия настолько старая, что её невозможно обнаружить…

— Я сказал только, что старые чары не всегда ведут себя так, как мы ожидаем.

Гермиона хотела что-то возразить, но остановилась. Артур говорил без тени уверенности, и именно поэтому его слова звучали гораздо убедительнее любой громкой догадки. Он не утверждал, что тарелка заколдована, не говорил, что Нора решила самостоятельно переставлять посуду, и уж тем более не пытался объяснить исчезновение каким-нибудь редким видом магии. Он всего лишь напомнил им о вещи, которую в волшебном мире все привыкли забывать: далеко не всякая магия была создана недавно, и далеко не всякая магия вообще нуждалась в том, чтобы кто-нибудь ею управлял.

Рон посмотрел на тарелку, потом на отца.

— То есть дом может делать это сам?

— Я этого тоже не сказал.

— Но ты подумал.

— Возможно.

— Папа, — вмешалась Джинни, — ты сейчас говоришь так, будто Нора решила завести себе любимую тарелку.

— У домов бывают привычки, — сказал Артур.

— У нашего дома слишком много привычек, — заметил Джордж. — Например, он регулярно пытается убить меня лестницей.

— Ты сам прыгаешь через четыре ступеньки, — напомнила Молли.

— Это не отменяет его участия.

Фред уже собирался поддержать брата, но Гарри почти не слышал их. Он смотрел на тарелку, стоявшую на столе, и вдруг заметил то, чего раньше не замечал. Она не казалась оставленной кем-то случайно. Не выглядела вещью, которую забыли убрать после завтрака. Она стояла аккуратно, ровно, чуть правее остальных тарелок, словно для неё действительно было предусмотрено место, которое никто не считал нужным объяснять.

И впервые за всё время ему пришла в голову мысль, от которой шутить почему-то не хотелось: возможно, они всё это время пытались убрать не тарелку.

Возможно, Нора просто пыталась поставить её обратно.

Гермиона, стоявшая рядом, тоже смотрела на пустующее место возле Молли. Потом перевела взгляд на саму тарелку, затем на старую деревянную поверхность стола, будто пыталась увидеть в ней что-то, чего остальные пока не замечали.

— Нам нужно проверить старые фотографии, — сказала она.

Никто не ответил сразу.

Молли посмотрела на Гермиону, и на её лице впервые появилось не раздражение и не усталость, а что-то похожее на тревогу.

— Зачем?

— Просто проверить, — ответила Гермиона. — Если это действительно какая-то старая привычка Норы, возможно, она существовала задолго до того, как мы заметили тарелку.

Молли чуть крепче сжала полотенце.

— Старые фотографии ничего нам не скажут.

Но сказала она это слишком быстро.

И Гермиона это заметила.

Сцена 3. Самое странное место

Гермиона предложила проверить старые фотографии почти буднично, словно речь шла о поиске давно потерянного рецепта или даты рождения какого-нибудь дальнего родственника, однако Молли почему-то сразу перестала улыбаться. Она ещё несколько секунд стояла у стола, держа в руках полотенце, затем положила его рядом с раковиной и сказала, что фотографии находятся наверху, в старом шкафу, где хранятся семейные альбомы. Рон тут же вызвался помочь, главным образом потому, что слово «старые» в сочетании с «семейными» обещало возможность обнаружить что-нибудь интересное, а Джордж заявил, что идёт исключительно для того, чтобы убедиться: никто не собирается обвинить его в исчезновении людей с фотографий.

— Люди с фотографий пока никуда не исчезали, — заметила Гермиона.

— Ты слишком рано это говоришь, — ответил Джордж.

Через несколько минут вся компания уже собралась в маленькой комнате наверху, куда Молли складывала вещи, которыми редко пользовались, но которые было жалко выбрасывать. Здесь пахло пылью, сухой древесиной и чем-то ещё, едва уловимым, что Гарри всегда связывал с местами, где слишком долго хранились воспоминания. На верхней полке действительно стояли альбомы, некоторые в толстых коричневых обложках, другие перевязанные лентами, а один настолько старый, что его корешок давно потерял первоначальный цвет. Рон снял его осторожнее, чем можно было ожидать, и положил на стол.

— С чего начинаем? — спросил он.

— С самого старого, — ответила Гермиона.

— Почему?

— Потому что если мы хотим понять, откуда взялась привычка, нужно посмотреть, была ли она раньше.

— А если окажется, что тарелка появилась только вчера?

— Тогда мы потратили десять минут на просмотр фотографий.

— Это всё равно лучше, чем десять минут слушать Джорджа.

— Эй, — возмутился Джордж. — Я могу развлекать людей гораздо дольше десяти минут.

— К сожалению, — сказала Джинни.

Молли почти не участвовала в разговоре. Она стояла немного в стороне и смотрела, как Гермиона осторожно перелистывает страницы. Первые фотографии были совсем старыми: Молли и Артур ещё совсем молодые, несколько снимков возле дома, который Гарри не знал, фотографии детей, которых он уже видел на других семейных снимках, но здесь они были такими маленькими, что Рон долго не мог поверить, что мальчик с огромными ушами на фотографии действительно он. Фотографии сменяли одна другую, и за ними было удивительно легко наблюдать: жизнь Норы постепенно собиралась из отдельных мгновений, из праздников, дней рождения, поездок, случайных снимков возле сада и неизбежных фотографий, где кто-нибудь пытался спрятаться от камеры.

— Вот, — сказала Гермиона.

Она остановила палец на одном из снимков.

На фотографии был накрыт стол во дворе. Судя по количеству людей, за ним едва хватало места всем присутствующим: дети сидели бок о бок, Артур стоял позади, кто-то из близких родственников смеялся в самом центре кадра. Но рядом с Молли, справа от неё, действительно оставалось свободное место. Причём настолько аккуратное, что казалось, будто человек, который расставлял стулья, специально оставил там промежуток.

— Просто не хватило стула, — сказал Рон.

— Там есть ещё два свободных стула, — заметила Гермиона.

— Тогда кто-то не захотел сидеть рядом с мамой.

Молли бросила на него короткий взгляд.

— Очень смешно.

Гермиона перелистнула страницу.

На следующей фотографии стол стоял уже внутри Норы. На этот раз за ним было меньше людей, но справа от Молли снова оставалось свободное место. Потом ещё одна фотография. И ещё одна.

Они начали замечать это не сразу, потому что снимки были разными, столы переставляли, людей за ними становилось то больше, то меньше, кто-то сидел на подоконнике, кто-то ел стоя, дети постоянно менялись местами. Но всякий раз, когда в кадре оказывалась Молли, пространство справа от неё словно само собой оставалось свободным.

— Подожди, — сказал Гарри.

Он взял альбом ближе к себе и посмотрел на предыдущие страницы. На одном снимке Молли сидела за столом с пятью детьми, на другом — с Артуром и несколькими родственниками, на третьем вокруг неё было столько народу, что Рон шутил, будто половина семьи пришла исключительно ради пирога. И всё же место рядом оставалось незанятым.

— Здесь тоже, — сказал Гарри.

Рон наклонился над альбомом.

— И здесь.

— А вот тут нет, — возразил Джордж.

Гермиона быстро перевернула страницу.

— Здесь Молли сидит с другой стороны.

— Значит, правило действует только справа, — сказал Джордж.

— Это не правило, — ответила Гермиона.

— Конечно. Это совершенно случайное совпадение, которое повторяется пять раз.

Гермиона хотела возразить, но не стала. Она снова начала перелистывать страницы, уже внимательнее, иногда задерживаясь на фотографиях дольше, чем прежде. Теперь и Рон смотрел не на людей, а на столы, стулья и свободное пространство между ними. Даже Джинни перестала шутить и время от времени брала альбом, чтобы проверить ещё один снимок.

— Может, мама просто любит, когда справа никто не сидит, — предположила она.

— Я не люблю, когда справа никто не сидит, — сказала Молли.

Все посмотрели на неё.

Она, кажется, сама удивилась собственным словам.

— То есть… я никогда об этом не думала.

— Вот именно, — сказала Гермиона мягко.

Молли пожала плечами и отвернулась к окну.

— Наверное, просто так получалось.

Никто не стал спорить. Объяснение было простым, и именно поэтому оно не удовлетворяло никого.

Гарри снова посмотрел на фотографию. На ней Молли была моложе, чем сейчас, а рядом с ней стоял стол, накрытый к какому-то празднику. Он уже собирался перевернуть страницу, когда заметил маленький предмет, почти скрытый за плечом Артура.

— А это что?

Гермиона наклонилась ближе.

— Что?

— На столе.

Они некоторое время всматривались в фотографию, пока наконец не увидели чашку. Небольшую, белую, с тонкой голубой полоской по краю.

Гарри почувствовал, как внутри что-то неприятно шевельнулось.

— Она похожа на тарелку.

Рон посмотрел на него, затем на чашку.

— Такая же полоска.

— Именно, — сказала Гермиона.

Молли подошла ближе.

На несколько секунд она забыла обо всех остальных. Её взгляд остановился на чашке, и выражение лица изменилось настолько заметно, что Гарри почти пожалел, что указал на фотографию. Это было не узнавание, которое бывает, когда человек внезапно вспоминает давно забытую вещь. Скорее, Молли словно увидела что-то, что должно было остаться за закрытой дверью, и теперь не знала, почему эта дверь вдруг оказалась открыта.

— Это просто чашка, — сказала она.

— Ты её помнишь? — спросила Гермиона.

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Молли уже отвернулась от альбома, словно вопрос был незначительным, и начала собирать лежавшие рядом фотографии.

— Наверное, она давно разбилась. Или мы её кому-нибудь отдали. Я не знаю.

— Но ты даже не посмотрела на неё как следует, — сказал Рон.

— Рон.

Он замолчал.

Гермиона ничего не сказала, только осторожно забрала фотографию из рук Молли и положила её поверх остальных. Гарри заметил, что Молли больше не смотрит на альбом. Она стояла у окна, скрестив руки на груди, и наблюдала за садом, хотя за стеклом не происходило ничего интересного.

Артур, до этого молча рассматривавший снимки через плечо жены, наконец взял фотографию и посмотрел на неё ещё раз.

— Странно, — произнёс он.

— Что именно? — спросил Гарри.

Артур не ответил сразу. Он провёл пальцем по краю фотографии, словно надеялся, что вместе с пылью и временем с неё можно будет стереть что-нибудь ненужное.

— Я тоже не помню эту чашку.

В комнате стало тихо.

Даже Джордж не нашёл шутки.

Гермиона посмотрела сначала на Артура, потом на Молли, а затем снова на фотографию. В ней было что-то совершенно обычное: старый стол, семейный праздник, молодые лица, чашка возле свободного места. И всё же теперь это свободное место выглядело иначе.

Оно больше не казалось случайным.

Гарри вдруг подумал, что, возможно, за этим столом когда-то действительно должен был сидеть кто-то ещё. Не гость на один вечер и не случайный знакомый, которого пригласили ради приличия, а человек, для которого место справа от Молли когда-то было таким же естественным, как место Рона или Джинни.

И если это было правдой, оставалось только одно странное обстоятельство: почему никто из них не мог вспомнить, кто именно.

Молли закрыла альбом.

Сделала это слишком быстро, почти резко, и сказала, что пора спускаться, потому что обед сам себя не приготовит.

Но Гермиона ещё несколько секунд смотрела на закрытую обложку, а затем на Молли, которая уже направлялась к двери.

Она ничего не сказала.

Пока.

Потому что теперь у них была не просто тарелка, которая возвращалась на стол.

У них появилось место, которое, похоже, ждало кого-то гораздо дольше, чем они думали.