Чужое место за столом (джен)

Летом Нора всегда казалась немного больше, чем была на самом деле. Дело, вероятно, заключалось не в размерах дома, который и без того никогда не отличался особенной стройностью и, казалось, с каждым годом приобретал всё новые пристройки, лестницы, скрипучие ступеньки и комнаты, возникавшие там, где ещё недавно была вполне обычная стена, а в том, что в тёплое время года дом словно распахивался навстречу всему окружающему миру. Окна оставались открытыми до самого вечера, через них в комнаты проникал запах травы и нагретой солнцем земли, где-то во дворе лениво стрекотали насекомые, а из кухни почти постоянно доносились звуки, которые в любом другом доме можно было бы принять за признаки небольшого стихийного бедствия. В Норе это означало лишь одно: семья собирается к ужину. В тот вечер Гарри сидел за столом рядом с Роном и наблюдал за тем, как тот с совершенно серьёзным видом доказывает Джорджу, что нельзя считать честной победой выигрыш в шахматы, если противник отвлёкся на то, чтобы увернуться от летящего в него картофельного пюре. Джордж, в свою очередь, утверждал, что отвлекаться на картофельное пюре во время шахматной партии — исключительно личная проблема противника и никак не влияет на результат, а Фред, который вообще не имел никакого отношения к спору, поддерживал обе стороны по очереди, в зависимости от того, кто в данный момент говорил громче.

— Я всё ещё рассказываю! — напомнила Джинни, сидевшая напротив них.

— Ты рассказываешь уже минут пять, — заметил Рон.

— Именно поэтому я хотела бы закончить.

— Мы тебе не мешаем, — сказал Джордж.

— Вы разговариваете одновременно со мной.

— Это не мешает, — возразил Фред. — Это создаёт атмосферу.

Гермиона, которая до этого пыталась спокойно намазать маслом кусок хлеба, подняла голову и посмотрела на близнецов с тем выражением, которое Гарри уже научился распознавать как предвестник короткой, но весьма убедительной лекции о необходимости вести себя прилично за столом. Однако лекция так и не состоялась, потому что Молли Уизли в этот момент появилась из кухни с большой миской картофеля и, поставив её посреди стола, одним взглядом заставила сразу троих сыновей вспомнить, что у них вообще-то есть матери и что некоторые матери способны различать совершенно одинаковые на первый взгляд голоса даже сквозь стены.

— Если я ещё раз услышу слово «шахматы», — сказала она, — то завтра никто из вас не получит ничего, кроме овсянки.

— Даже если это будут обычные шахматы? — осторожно спросил Рон.

— Особенно если это будут обычные шахматы.

За столом раздался смех, и Рон решил благоразумно промолчать, хотя по выражению его лица было ясно, что он считает угрозу совершенно несправедливой. Гарри улыбнулся, глядя на всё это, и поймал себя на знакомом ощущении, которое каждый раз возникало у него в Норе: здесь было невозможно найти по-настоящему тихое место, зато было почти невозможно почувствовать себя одиноким. В Хогвартсе шум обычно означал толпу учеников, коридоры, лестницы, разговоры за спиной и десятки людей, которых ты знаешь лишь по имени, тогда как шум Норы состоял из совсем других вещей — стука посуды, хлопающих дверей, чей-то ругани из соседней комнаты, голоса Молли с кухни, смеха Джорджа, который почти всегда звучал так, будто он только что придумал что-то совершенно неприличное, и Артура, который мог с одинаковым интересом обсуждать старый чайник и устройство маггловского автомобиля. Здесь даже беспорядок казался частью порядка, и, наверное, именно поэтому Гарри нравились такие вечера больше, чем он когда-либо мог объяснить.

Молли тем временем принялась расставлять тарелки. Делала она это быстро и привычно, почти не глядя на стол: одна перед Артуром, одна перед Джинни, две напротив Рона и Гарри, ещё несколько для близнецов и Гермионы. Гарри уже собирался потянуться за кувшином с тыквенным соком, когда Молли вдруг остановилась. Она стояла у края стола, держа в руках белую тарелку с тонкой синей полоской по краю, и несколько секунд смотрела на неё так, словно тарелка каким-то образом могла объяснить, откуда она взялась.

— Мама? — спросил Рон. — Что случилось?

— Ничего.

Молли поставила тарелку на стол.

Затем посмотрела на неё ещё раз.

— Я положила семь.

— Семь чего? — спросил Джордж.

— Тарелок.

Джордж оглядел стол.

— И?

— Нас шестеро.

На несколько секунд за столом стало тихо. Потом Фред, не переставая жевать, посмотрел на свободную тарелку.

— Может быть, она голодная.

— Фред.

— Что? Ты сама говоришь, что надо хорошо кормить посуду, иначе она начинает стареть раньше времени.

— Я никогда такого не говорила.

— Значит, это была бабушка.

Молли вздохнула, взяла лишнюю тарелку и убрала её со стола.

— Вот и всё.

Она вернулась на кухню так спокойно, будто ничего необычного не произошло, и через несколько секунд снова появилась с корзинкой хлеба. Рон проводил её взглядом, затем посмотрел на Джорджа.

— Это ты?

— Что — я?

— Тарелка.

— Разумеется, нет.

— Ты слишком быстро ответил.

— Потому что я невиновен с необычайной скоростью.

— Это вообще ничего не значит.

— Значит то, что я хороший человек.

— Ты подложил мне в ботинки лягушку в понедельник.

— Именно поэтому я хороший человек. Она была маленькая.

Гермиона закатила глаза, но промолчала. Джинни наконец получила возможность закончить свою историю, хотя теперь её слушали вполуха, потому что Рон и Джордж уже успели перейти от тарелки к спору о том, можно ли считать лягушку домашним животным, если она прожила в ботинке меньше десяти минут. Артур попытался вмешаться, чтобы защитить честь лягушек, Фред предложил открыть семейный питомник, а Молли, вернувшись на кухню, крикнула, чтобы никто даже не думал заводить в Норе ещё кого-нибудь, пока она сама не разрешит. Через пару минут лишняя тарелка была забыта всеми, включая Молли, а вечер продолжился так, будто ничего необычного в нём и не было.

Только Гарри, когда однажды случайно посмотрел в сторону кухонного шкафа, заметил, что дверца, за которой Молли убрала тарелку, была закрыта не до конца. Он уже собирался спросить, зачем она оставила её приоткрытой, но в этот момент Рон сунул ему под нос кусок пирога и потребовал решить спор, который, судя по всему, каким-то образом успел возникнуть между ним и Джорджем за те тридцать секунд, пока Гарри смотрел на шкаф. Гарри выбрал пирог вместо спора и решил, что это было самое разумное решение за весь вечер.

После ужина всё постепенно вернулось к обычному вечернему беспорядку Норы: Артур отправился в гостиную, прихватив с собой газету, хотя было совершенно очевидно, что через пять минут он начнёт рассказывать вслух о какой-нибудь статье, которую никто не просил его читать; Рон и Джордж исчезли наверху, продолжая спорить о том, кому именно принадлежит старый набор шахмат, причём спор этот, судя по всё более громким голосам, уже давно перестал иметь какое-либо отношение к шахматам; Джинни ушла следом за ними, чтобы выяснить, почему её братья снова устроили переполох, а Гермиона задержалась в столовой, помогая Молли собрать посуду. Гарри тоже остался, хотя Молли несколько раз сказала ему, что он вовсе не обязан помогать, если хочет отдохнуть. Впрочем, Гарри давно понял, что в Норе подобные слова означают не «можешь идти», а скорее «если останешься, я буду рада», поэтому он молча собрал несколько стаканов и понёс их на кухню.

Кухня к этому времени уже почти вернулась в своё нормальное состояние. Вода шумела в раковине, над плитой поднимался лёгкий пар, а Молли с привычной скоростью складывала вымытые тарелки на полотенце, время от времени поглядывая в сторону двери, словно ожидала, что кто-нибудь из детей сейчас ворвётся и объявит о новом семейном происшествии. Гарри поставил стаканы рядом с раковиной и уже собирался взять следующую стопку, когда Молли вдруг остановилась. В руках у неё была тарелка, которую она только что вытерла, и несколько секунд она смотрела на неё, не двигаясь. Потом медленно подняла глаза на шкаф.

— Молли? — спросил Гарри.

— Ничего, милый.

Она открыла дверцу шкафа и стала ставить посуду внутрь. Сначала чашки, потом небольшие блюдца, затем две глубокие тарелки, и только после этого её рука остановилась перед пустым местом на средней полке. Молли нахмурилась, наклонилась чуть ближе и вытащила оттуда ту самую белую тарелку с тонкой синей полоской по краю, которую всего несколько часов назад убрала со стола. Она держала её обеими руками и смотрела на неё с таким выражением, словно тарелка лично нарушила данное ей обещание.

— Нет, — тихо сказала Молли.

Гарри не сразу понял, что она обращается к тарелке.

— Что случилось?

— Она снова здесь.

Гермиона, складывавшая ложки в ящик, тут же обернулась. Гарри посмотрел на тарелку, потом на шкаф, потом снова на Молли, которая всё ещё держала её в руках.

— Но ведь вы её убрали, — сказал он.

— Именно.

Молли поставила тарелку на столешницу и открыла шкаф шире. Она заглянула на полку, будто надеялась обнаружить там ещё одну такую же, но тарелка была только одна. Никаких сомнений быть не могло: это была та самая. Тонкая синяя полоска возле края, небольшая царапина у самого ободка, которую Молли помнила ещё со времён, когда Рон был достаточно маленьким, чтобы использовать кухонную посуду в качестве щита во время игры в рыцарей. Молли медленно выдохнула и положила ладонь на стол.

— Я убрала её сюда, — сказала она. — Сама. Дверцу закрыла.

— Может быть, кто-то её достал, — предположила Гермиона.

— Кто?

Ответить на этот вопрос было несложно.

Через минуту на кухне уже стоял Рон, вызванный голосом матери и совершенно не понимавший, почему его подозревают в преступлении, о существовании которого он ещё две минуты назад даже не знал. Следом появились Джинни и близнецы, причём Фред успел прийти первым и теперь с нескрываемым интересом разглядывал тарелку на столешнице, тогда как Джордж выглядел почти оскорблённым тем, что его не позвали первым. Гермиона попыталась объяснить, что именно произошло, но Рон перебил её ещё до середины рассказа.

— Нет.

— Я ещё ничего не сказала.

— Но я уже знаю, что вы собираетесь сказать.

— И что же?

Рон ткнул пальцем в сторону тарелки.

— Что это сделал я.

Молли посмотрела на него поверх очков.

— А ты сделал?

— Нет!

— Ты слишком быстро ответил, — заметил Джордж.

— Я не слишком быстро ответил!

— Очень быстро, — подтвердил Фред. — Даже подозрительно быстро.

— Потому что я не делал этого!

— Разумеется, — сказал Джордж. — Так обычно и говорят.

— Вы двое вообще можете хоть раз не обвинять друг друга?

— Можем, — ответили близнецы одновременно.

— И?

— Не хотим.

Гермиона прикрыла глаза рукой, а Гарри невольно улыбнулся. Молли, однако, юмора не оценила. Она скрестила руки на груди и посмотрела на сыновей так, что близнецы почти сразу перестали улыбаться.

— Кто-нибудь из вас взял эту тарелку из шкафа?

— Нет, — ответил Рон.

— Нет, — сказали близнецы.

— Джинни?

— Я вообще не заходила на кухню после ужина.

— Гермиона?

— Я была здесь всё время.

Все посмотрели на Гарри.

— Я тоже нет, — сказал он.

Молли снова перевела взгляд на тарелку. Несколько секунд никто ничего не говорил, и в этой короткой тишине было что-то странно торжественное, будто семья собралась не вокруг кухонной посуды, а вокруг какого-то особенно сложного преступления. Первым её нарушил Фред.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда остаётся очевидное объяснение.

— Какое? — спросила Джинни.

— Тарелка вернулась сама.

Рон фыркнул.

— Очень смешно.

— Я не шучу.

— Конечно, не шутишь.

— Подумай сам. Она исчезла из шкафа и появилась здесь. Значит, либо у нас завёлся очень маленький вор, либо тарелка умеет ходить.

— Тарелки не ходят.

— Откуда ты знаешь? Ты их не спрашивал.

Джордж взял тарелку со стола и внимательно осмотрел её с обеих сторон.

— Нет, — объявил он наконец.

— Что «нет»? — спросил Рон.

— Она действительно не разговаривает.

— Я рад, что мы это выяснили.

— Пока, — добавил Джордж.

Фред тут же подхватил:

— Может, ей просто не о чем говорить. Давайте поставим рядом пудинг. Если она потребует вторую порцию, дело становится серьёзным.

Молли вырвала тарелку из рук Джорджа.

— Хватит.

— Но мама...

— Хватит, я сказала.

Она поставила тарелку на край стола, затем, немного подумав, снова взяла её и попыталась поставить в шкаф. Но едва дверца закрылась, Рон услышал короткий стук изнутри. Все повернулись. Молли медленно открыла шкаф.

Тарелка стояла на полке.

Там же, где её только что поставили.

На этот раз никто не засмеялся.

— Хорошо, — произнесла Гермиона, и по её голосу Гарри сразу понял, что она включила тот самый режим, который Рон называл «сейчас начнётся исследование». — Давайте не будем делать выводов, пока не проверим её как следует.

— Как следует? — переспросил Рон.

— Да.

Гермиона взяла тарелку, поставила её на стол и принялась рассматривать при свете лампы. Она провела пальцами по краю, заглянула под донышко, несколько раз перевернула её и даже достала палочку.

— Ты собираешься наложить на неё заклинание? — спросил Рон.

— Нет.

— Жаль. Я бы хотел посмотреть, как тарелка защищается.

— Рон.

— Молчу.

Гермиона коснулась палочкой края тарелки и произнесла несколько проверочных заклинаний. На мгновение над фарфором мелькнуло слабое свечение, тут же исчезнувшее, а затем ничего больше не произошло. Гермиона повторила проверку с другой стороны, потом постучала по тарелке костяшками пальцев и нахмурилась.

— Ничего.

— Совсем ничего? — спросил Гарри.

— Никаких активных чар. Никаких следов перемещения. Никаких скрытых надписей. Даже простейших бытовых заклинаний нет.

Фред задумался.

— А если она просто очень хорошо притворяется?

— Фред.

— Проверяю варианты.

Гермиона вздохнула и положила палочку на стол.

— Это обычная тарелка.

— Вот! — торжествующе сказал Рон. — Я же говорил.

— Ты ничего не говорил.

— Но думал.

— Это не считается.

Молли всё ещё стояла возле шкафа. Она явно не собиралась признавать, что происходящее её тревожит, однако Гарри заметил, что она несколько раз бросила взгляд на тарелку, прежде чем наконец вздохнула.

— Хорошо. Я просто уберу её подальше.

— Куда? — спросила Джинни.

— В кладовую.

— А если она и оттуда вернётся?

Молли посмотрела на дочь.

— Тогда я буду очень недовольна.

Фред тихо сказал Джорджу:

— По-моему, это первое предупреждение, которое тарелка должна принять всерьёз.

Молли действительно унесла её в кладовую, поставила на верхнюю полку, закрыла дверь и вернулась на кухню. После этого разговор постепенно снова стал обычным: Рон начал доказывать, что Гермиона недостаточно тщательно проверила тарелку, Гермиона объясняла, что фарфоровая посуда не нуждается в полном магическом обследовании, а близнецы принялись строить совершенно нелепые версии о том, как тарелка могла бы участвовать в их будущей лавке. Гарри слушал их вполуха, пока Молли не поставила перед ним кружку чая, и тогда заметил кое-что, на что раньше не обратил внимания.

На столе, прямо там, где несколько часов назад стояла лишняя тарелка, осталось маленькое круглое влажное пятно.

Гарри посмотрел на него, потом на шкаф, за которым теперь находилась тарелка, и почему-то подумал, что всё это действительно начинает выглядеть немного странно.

Но Нора была домом, где странности происходили достаточно часто, чтобы не каждая из них заслуживала отдельного расследования, и потому Гарри решил, что завтра утром тарелка наверняка окажется там, где её оставила Молли. Это было самым разумным объяснением, и, как Гарри уже успел заметить за годы знакомства с Уизли, разумные объяснения в Норе обычно держались ровно до следующего завтрака.

На следующий день Молли решила, что с тарелкой пора покончить. Не потому, что происходящее действительно её пугало — по крайней мере, она ни за что не призналась бы в этом вслух, — а потому, что у неё было достаточно дел и без того, чтобы какая-то кухонная посуда начинала самостоятельно менять своё местоположение. Утром она достала тарелку из кладовой, внимательно посмотрела на неё, словно надеялась заметить на совершенно обычном белом фарфоре ответ на мучивший её вопрос, а затем поставила обратно на полку, причём на этот раз так далеко, что для того, чтобы её достать, пришлось бы взять стремянку. После этого Молли несколько раз проверила, закрыта ли дверца, и только тогда вернулась к своим делам. Однако уже к обеду выяснилось, что избавиться от проблемы таким способом не получится: когда Молли открыла шкаф, тарелка снова стояла среди остальных, причём не просто на видном месте, а аккуратно выдвинутая вперёд, словно кто-то позаботился о том, чтобы её было удобнее взять. Молли несколько секунд молча смотрела на неё, затем закрыла шкаф и решила, что больше не станет обращать внимания на эту глупость до самого ужина.

Именно поэтому вечером она специально не достала тарелку.

На столе появились миски, приборы, стаканы, хлеб, картофель, мясо и всё остальное, что требовалось для обычного ужина в Норе, но белой тарелки с синей полоской среди них не было. Молли пересчитала посуду дважды, потом ещё раз пересчитала сидящих за столом и убедилась, что всё сходится. Гарри, Рон, Гермиона, Джинни, Артур и она сама. Шесть человек. Шесть тарелок. Всё правильно.

— Почему ты так смотришь на стол? — спросил Артур, устраиваясь на своём месте.

— Никак я не смотрю.

— Ты смотришь на него так, будто он тебе денег должен.

— Артур.

— Хорошо, хорошо.

Рон, который уже тянулся за картофелем, заметил, что мать не сводит глаз с пустого места справа от себя, и тоже посмотрел туда. Ничего необычного там не было. Обычный край стола, деревянная поверхность, небольшая царапина, оставшаяся, вероятно, ещё со времён, когда близнецы решили выяснить, кто из них сможет дольше удерживать на столе вращающуюся ложку, и свободное место рядом с Молли. Рон пожал плечами и принялся накладывать себе картофель, а Гарри, сидевший напротив, заметил, что Гермиона тоже смотрит на это место. Они ничего друг другу не сказали. Впрочем, по лицу Гермионы было ясно, что она уже мысленно составляет список возможных объяснений, а по лицу Рона — что он собирается составить список виноватых.

Ужин начался совершенно обычно. Джинни продолжила вчерашний рассказ, который наконец смогла закончить, хотя в процессе успела трижды поправить Рона, дважды обвинить Фреда во лжи и один раз заставить Артура признаться, что он действительно понятия не имеет, о каком именно событии идёт речь. Гарри слушал, время от времени улыбаясь, а Гермиона пыталась объяснить Рону, почему нельзя использовать вилку как средство убеждения в споре, особенно если спор идёт о том, кто должен завтра вымыть котёл. Всё шло так хорошо, что минут через десять даже Молли перестала думать о тарелке. Она передала Артуру соус, попросила Джорджа не класть локоть на стол и только собиралась взять себе кусок хлеба, когда Гарри вдруг замолчал.

Белая тарелка с синей полоской стояла справа от Молли.

Никто не видел, как она появилась.

Несколько секунд Гарри просто смотрел на неё. Тарелка стояла совершенно спокойно, как будто находилась здесь с самого начала вечера. На ней ничего не было, но рядом лежала вилка, которой до этого не было, а стакан Молли оказался чуть сдвинут в сторону, словно место для ещё одного человека действительно было предусмотрено заранее. Гарри посмотрел на Рона. Тот тоже заметил тарелку и медленно положил вилку.

— Мама.

Молли подняла голову.

— Что?

Рон указал на стол.

Молли посмотрела туда и застыла.

На этот раз она не сказала ни слова.

Фред первым нарушил тишину.

— Ну вот.

Джордж кивнул с видом человека, который только что получил долгожданное подтверждение собственной теории.

— Я же говорил.

— Что именно ты говорил? — спросила Гермиона.

— Что это не я.

— Ты этого не говорил.

— Но теперь могу сказать с полной уверенностью.

Молли медленно встала из-за стола и подошла к тарелке. Она коснулась её пальцами, словно проверяя, не горячая ли она, затем подняла и посмотрела на всех по очереди.

— Кто это сделал?

— Не я, — немедленно сказал Рон.

— Никто не спрашивал тебя, — заметила Джинни.

— Меня всегда спрашивают первым.

— Потому что ты обычно виноват первым.

— Это клевета.

Джордж протянул руку к тарелке, но Молли тут же убрала её от него.

— Даже не думай.

— Я просто хотел посмотреть.

— Ты уже смотрел.

— Тогда потрогать.

— Нет.

— А если очень аккуратно?

— Джордж.

— Всё, понял.

Фред тем временем изучал пустое место на столе с искренним интересом.

— По-моему, ей здесь нравится.

— Тарелкам ничего не нравится, — сказала Гермиона.

— Ты это уже говорила вчера.

— Потому что это правда.

— Но она вернулась.

— Это не значит, что она живая.

— А что это значит?

Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но ничего не сказала. Гарри увидел, как она нахмурилась, и понял, что ей не нравится отсутствие ответа. Она снова достала палочку, произнесла несколько проверочных заклинаний, но на этот раз результат оказался тем же: тарелка оставалась совершенно обычной.

— Ничего, — сказала она наконец. — Абсолютно ничего.

— Значит, это Нора, — сказал Рон.

— Что значит «Нора»?

— Дом.

— Дом не может переставлять тарелки.

— Наш может.

— Почему?

Рон задумался.

— Потому что он наш.

Гермиона посмотрела на него так, будто собиралась возразить, но затем передумала. Артур, до этого молча наблюдавший за происходящим, вдруг улыбнулся.

— Знаете, — сказал он, — в старых домах иногда бывают странные привычки.

— Папа, — предупредила Джинни, — не начинай.

— Я ничего не начинаю. Я просто говорю, что дом, в котором много лет живут люди, иногда хранит больше вещей, чем кажется.

— Например, тарелки? — спросил Фред.

— Например, тарелки.

— Отлично. Значит, у нас очень хозяйственный дом.

Молли поставила тарелку обратно на стол.

— Хорошо. Оставим её.

Все посмотрели на неё.

— Оставим? — переспросила Гермиона.

— Да. Раз уж она так настойчиво возвращается, посмотрим, что будет дальше.

— Может, она снова исчезнет? — предположила Джинни.

— Может.

— А если нет?

Молли вздохнула.

— Тогда завтра разберёмся.

Джордж поднял руку.

— У меня предложение.

— Нет.

— Но ты даже не слышала.

— Мне достаточно опыта.

— Я хотел предложить положить на неё пудинг.

Фред немедленно поддержал брата:

— Очень разумно. Если тарелка его съест, у нас будет доказательство.

— А если не съест? — спросил Рон.

— Тогда съешь ты.

— Почему я?

— Потому что ты ближе всех.

Рон возмущённо посмотрел на братьев, и через несколько секунд за столом снова начался спор, уже совершенно не связанный ни с тарелкой, ни с магией, ни с чем-либо, что могло бы иметь отношение к происходящему. Молли вернулась на своё место, Артур продолжил ужин, Джинни наконец договорила историю, которую пыталась рассказать ещё вчера, а Гермиона, хотя и продолжала время от времени бросать на тарелку настороженные взгляды, постепенно тоже перестала обращать на неё внимание. Даже Гарри поймал себя на том, что странность исчезла из его мыслей почти так же быстро, как исчезала любая другая мелочь в Норе, где за один вечер могло произойти столько всего, что к концу ужина уже никто не помнил, из-за чего началась первая ссора.

Однако Джордж не собирался позволять загадке просто исчезнуть. Он дождался, пока Молли встанет из-за стола, и торжественно объявил:

— Я снимаю с себя все обвинения.

Рон нахмурился.

— Какие ещё обвинения?

— В том, что я поставил тарелку.

— Никто тебя не обвинял.

— Именно. Поэтому я снимаю их заранее.

Фред хлопнул его по плечу.

— Мудро. Но если бы это сделал ты, Джордж, тарелка хотя бы умела что-нибудь интересное.

— Разумеется.

— Что, например?

Джордж задумался.

— Требовала бы пудинг.

— Тогда это была бы хорошая тарелка.

— Нет, — сказал Рон. — Это была бы ужасная тарелка.

— Почему?

— Потому что она бы напоминала тебя.

Фред и Джордж переглянулись, и через секунду оба рассмеялись.

— Вот теперь, — сказал Джордж, — я действительно думаю, что виновата Нора.

Гермиона фыркнула.

— Нора не может быть виновата.

— Почему?

— Потому что Нора — это дом.

— Именно, — ответил Джордж. — А дом всё это время был слишком тихим.

Гарри снова посмотрел на тарелку.

Он ожидал увидеть что-нибудь странное — дрожь, слабое свечение, следы заклинания, хотя бы какую-нибудь царапину, которая могла бы оказаться тайным знаком. Но ничего такого не было. Она просто стояла на своём месте, рядом с Молли, и выглядела настолько естественно, что Гарри вдруг поймал себя на неожиданной мысли: если бы он не знал, что несколько минут назад этой тарелки здесь не было, то вообще не заметил бы в ней ничего необычного. Она не казалась лишней. Напротив, в окружении всей остальной посуды ей словно не хватало только одного — человека, который должен был сидеть рядом.

Гарри нахмурился и тут же отбросил эту мысль.

Наверное, это просто усталость.

И всё же, когда Молли собрала тарелки после ужина, она почему-то не стала убирать эту.

Она оставила её на столе.