Бермудский треугольник. (гет)

— Она ранена...

— Осторожно...

— Так... Вот так...

Звуки, слова, шорохи, скрежет, скрип — всё доносилось, как сквозь вату. Или словно голову накрыли подушкой. Голова... Было больно. Очень. И не только в голове. В груди. В боку. И левая нога. Что-то было не то с левой ногой. И правой рукой. Руки вообще как будто не было — только мурашки. А ещё тошнило... И запах. Запах гари... И прикосновения. Чего-то и кого-то к ногам, от чего боль в левой стала ещё нестерпимее.

Голоса стали тише, дальше, а после и вовсе исчезли...

— ... Вы меня слышите, мисс? Мисс...

Лёгкое касание руки к плечу, чьи-то шаги и резкие запахи — знакомо-незнакомые. И свет. Яркий, раздражающий свет при попытке разлепить веки.

— Всё хорошо, мисс, — всё тот же тихий, успокаивающий голос. — Всё хорошо. Вы можете говорить?

Перед глазами всё плывёт, а слипшиеся губы едва шевелятся:

— Д-да...

Губ касается нечто прохладное, от чего сразу становится легче. И свет уже не такой колючий. А может, это всё от того, что его загораживает мужчина с уставшим лицом, одетый в белый халат поверх синей рубашки.

— Как вас зовут?

Меня? Как меня зовут?

— Вы — Гермиона, мисс? Это ваше имя на подвеске?

Гермиона? Она — Гермиона?

— Это было на вас, мисс, — мужчина берёт от куда-то золотистую цепочку со словом “Гермиона”.

— Где ваши родители, Гермиона?

Родители? Мама и папа? Слёзы сами появляются в глазах. Она не знает... Не знает.

— Не... Не...

— Тише, мисс, тише, — большая рука ласково касается её головы, и от этого хочется плакать ещё сильнее. — Где они были?

Она не знает.

— Вы жили по адресу Чеппинг роуд, 17?

— Я не .., — губы и голос совсем не слушаются.

— Как ваша фамилия, мисс?

Она не знает. Ничего не знает. Слёзы уже ручьём бегут из глаз, прокладывая мокрые дорожки по щекам, шее, капая на подушку.

— Я приду позже, Гермиона, — с тихим вздохом мужчина поднимается. — Вам нужно отдыхать.

Немного привыкшие к свету глаза различают ширму, за которой скрылся доктор и тёмный силуэт за ней.

— Инспектор Пэррис, сэр, из 12-го отделения. По поводу неизвестной. Вы можете нам что-нибудь сообщить? — доносится из-за ширмы.

— Девочка пришла в себя, но она в шоке.

— Что не удивительно.

— Да. К тому же имеет место быть черепно-мозговая травма, которая, возможно, повлекла за собой амнезию.

— Что она помнит? Имя? Фамилия?

— Имя, предположительно, Гермиона. Больше ничего.

— При ней было хоть что-нибудь? Может, что-то примечательное?

— Только украшение — необычная вещь — золотая цепочка с подвеской “Гермиона”. Одежда порвалась и обгорела, пришлось выдать ей вещи из наших запасов.

— Мне сказали, что на вид ей лет десять — одиннадцать, шатенка, волосы длинные, кудрявые, глаза карие — всё верно?

— Да, всё верно. Вы найдёте её родных?

— Мы сделаем всё, что сможем, но информации очень мало.

— Если девочка что-то вспомнит, мы сразу вам сообщим. Может, помогут те, кто был там? Есть ещё выжившие?

— Нет. В этот раз сбросили какую-то особо мощную дрянь, разнесло пол квартала. Удивительно, что девочка уцелела. Долго она пробудет здесь?

— Как только мы убедимся, что её здоровью ничего не угрожает, передадим родным или в приют, если таковые не найдутся.

— Как вы её записали?

— Гермиона Далтон, по фамилии спасшего её пожарного. Дата рождения 19 сентября, предположительно 1928 года.

— Да, 19 сентября можно считать её вторым днём рождения.

Голоса за ширмой стихли, как и удаляющиеся шаги. Откуда-то издалека пробились звуки радио:

— ... в ходе авианалёта погибло двадцать человек. Так же военное ведомство подтвердило гибель авианосца “Корейджес”. На сегодня это уже пятое судно, потерянное Британией, в связи с чем Уинстон Черчилль обратился к парламенту. Цитируя сэра Черчилля — “Если мы сейчас не предпримем активных действий, то вскоре немецкий флот и авиация поставят под угрозу не только торговлю, но и само существование Великобритании...”.

— Гермиона? — возникшее из-за ширмы лицо медсестры выглядело озабоченным. — Ты чего не спишь?

— Я?

— Ну ты же Гермиона?

— ... Да ... Я — Гермиона ...

Проснувшись среди ночи, Гермиона долго смотрела в окно. Плывшая по небу огромная луна то и дело ныряла в облака. Было так странно, так ... пугающе страшно ничего не помнить. Она знала, что луна — это луна, небо — это небо, а облака — облака. Что она лежит на кровати, укрытая одеялом, а на шее у неё цепочка с именем. И что имя это её — ... наверное...

В коридоре прогрохотала каталка, раздались голоса. Говорили незнакомая женщина и Мэри — так звали мед. сестру. Мэри была доброй и симпатичной, со смеющимися карими глазами и тёмными волосами, постоянно выбивавшимися из-под форменной шапочки. Сейчас она спорила с какой-то Джин, где разместить очередных раненых. По разговорам и радиопередачам Гермиона поняла, что шла война. Воевала Англия с Германией. И она знала, что это за страны и, где их искать на карте, а вот где собственный дом — нет. В её глазах собрались слёзы, и она заплакала...

Утром Гермиона чуствовала себя лучше, голова уже не так болела, о чём она сообщила доктору Грину на обходе.

В палате их было шестеро. Шесть девочек, попавших в больницу по разной причине — кто из-за болей в животе, а кто из-за налёта, как и Гермиона. Та, что лежала рядом, была совсем маленькой и плакала. К обеду к ней пришла бабушка — седая леди в очках, она села рядом на стул и стала что-то тихо говорить. Кэтти у окна навестила мама, Анну — самую старшую из всех — папа и сестра. К Гермионе тоже пришли — полицейский, искавший её семью, и Джек Далтон — пожарный, вытащившиё её из-под завала и давший свою фамилию. Джек был высоким и сильным, с серыми глазами на улыбчивом лице. Он принёс кулёк конфет, назвал Гермиону «сестрёнкой» и пожелал поскорее поправиться.

Больница, куда привезли Гермиону носила имя Св. Катарины. Кто такая Св. Катарина, к своему стыду, она не знала. Сама больница была старой, с несколькими зданиями, огороженными красивым кованым забором. Ещё более красивые ворота с птицами, взмахнувшими крыльями, никогда не закрывались, в них то и дело въезжали машины с крестами, почему-то зовущиеся каретами скорой помощи. Из них санитары помогали выходить людям или выносили их на носилках. Любимым занятием девочек было сидеть у окна и смотреть на дорогу за оградой, по которой сновали машины и на эти самые кареты скорой помощи, гадая кого в этот раз привезли. Чаще это были обычные горожане, но иногда и военные в форме. Гермиона спросила у сестры Мэри от куда они берутся, та ответила, что солдат переводят из основного госпиталя при флоте, который переполнен. Другим развлечением было тайком выходить в коридор, что запрещалось, и, спрятавшись от докторов, сидеть возле Мэри на сестринском посту. Там было много бумаг, красивый чёрный телефон, казавшийся Гермионе "древним" и радио, передававшее новости и песни, которые от чего-то в голове Гермионы упорно ассоциировались со словом "ретро". Каждый день в больницу приходили прихожане соседней церкви и приносили сладости и самое необходимое. Так Гермиона обзавелась кое-какими вещами — оказалось, вся её одежда сгорела — шерстяной колючей кофтой, юбкой в складку, и тяжёлыми ботинками. Всё было добротным и почти не ношеным. Почти. А ещё посетительницы читали им "Слово Божие", и не Гермиона, не девочки этого чтения не любили — слушать про Адама, Исаака и Исхиль было скучно. Больше чем проповеди им не нравились только уколы. Гермиона, как и остальные до жути боялась стеклянных шприцов с железными поршнями и толстыми иглами. Они ассоциировались у неё с пытками. А настоящие шприцы в её представлении от чего-то должны были быть тоненькими, дымчато-прозрачными и сразу выкидываться, а не отправляться на обработку.

Шли дни, девочки в палате выздоравливали, их места занимали новые. У самой Гермионы голова и нога болели уже не так сильно, а тошнота и рвота прекратились. Однажды утром доктор Грин после обхода отвёл Гермиону к себе в кабинет и долго говорил про то, что она уже почти поправилась, что дальше её организм сделает всё сам, и ей больше не нужна помощь врачей. И что вскоре её ждёт «новый дом и новая жизнь»...

Гермиону определили в приют Вула — о себе она так ничего и не вспомнила, а родные не отыскались. Медсестра Мэри вместе с инспектором Пэррисом отвезли её в «новый дом».

Снаружи приют был серым и мрачным. И безлюдным. Во дворе и в холле никто не встретился. Приютом руководила миссис Коул — сурового вида женщина средних лет. Она ждала их в кабинете вместе со своей помощницей мисс Лингтом.

— Мы тебя обязательно навестим! — пообещала Мэри, обнимая Гермиону.

Гермиона, уткнувшись в серое твидовое пальто Мэри, хотела в это верить. Сидевшая за столом миссис Коул не производила впечатление человека, готового сочувствовать сиротам и подкармливать их конфетами при случае. Перебирая бумаги, она бросала нетерпеливые взгляды на свою новую подопечную и её сопровождение, демонстрируя нетерпимость слезливых сцен. И только присутствие стоявшего рядом полицейского не позволяло ей выпроводить Мэри. Инспектор Пэррис, тактично отвернувшись, делал вид, что изучает аскетично обставленный кабинет с портретом короля Георга на самом видном месте.

Когда Гермиона отлипла от Мэри, тайком утирая намокшие глаза, миссис Коул нетерпеливо провозгласила:

— Мисс Далтон необходимо успеть разместиться — у нас строгий распорядок. И следовать ему должно всем.

— Разумеется, — чопорно кивнув, полисмен вышел в коридор.

Мэри, чмокнув Гермиону в шёку и шепнув: "Не скучай!", двинулась следом.

Тяжёлые дубовые двери закрылись, и Гермиона о сталась одна вместе со "своей новой семьёй". Глава семьи, недовольно глянув на очередного члена, сухо кивнула своей помошнице:

— Проводите мисс Далтон в спальню и познакомьте с правилами.

— Да, миссис Коул! — ответ прозвучал по армейски. Гермиона не удивилась , если бы мисс Лингтом щёлкнула каблуками и отдала честь. Но вместо этого помощница цепко ухватила Гермиону за локоть и вытолкала за дверь.

Приют был словно отражением директрисы Коул — суровым, серым и безрадостным. Такой же была и мисс Лингтом, сопровождавшая Гермиону. Высокая и худая, с тусклыми, собранными в строгую причёску волосами и платьем мышиного цвета, она была совсем не похожа на медсестру Мэри. С Мэри было легко, а от одного взгляда воспитательницы по коже бежали мурашки — хотелось спрятаться в чулане и носа не показывать.

— Здесь у нас крыло для мальчиков, а здесь — для девочек. Нам сюда, — мисс Лингтом вела Гермиону тёмными коридорами вдоль безликих мрачных дверей. — Все воспитанники соблюдают строгий распорядок дня — подъём в семь утра, гигиенические процедуры, гимнастика, завтрак. Опоздания не допустимы. Затем занятия. Вы где учились?

— Я?

— Вы, мисс Далтон, — остановившись, мисс Лингтом резко развернулась на каблуках.

— Я не помню.

— Очень прискорбно. Надеюсь, школьную программу вы помните. Отстающие нам не нужны, — проронила мисс Лингтом и вновь устремилась по коридору.

Спальня для девочек оказалась большой унылой комнатой с шестью узкими кроватями и тумбочкой рядом с каждой из них, одним общим шкафом и одним окном.

— Располагайтесь, мисс, — указала мисс Лингтом на крайнюю кровать у самой двери. — Туалеты и душевая в подвале, лестница — в конце коридора. Вода в душ подаётся по субботам — первыми моются старшие девочки, последними — младшие. Смена постельного белья — раз в две недели. За одеждой воспитанники следят сами, по мере необходимости она отдаётся в прачечную. Но советую этим не злоупотреблять. Есть в спальнях категорически запрещено. Столовая — на первом этаже, в переходе. Нахождение вне класса и спальни не приветствуется. График прогулок утверждён, как и занятий. Общий отбой в десять. В случае воздушной тревоги все воспитанники обязаны проследовать в подвал. Ваша комната спускается по правой лестнице. Идём спокойно, друг за другом. Паника не допустима. У вас есть вопросы, мисс Далтон?

— Нет.

— Хорошо. Если они появятся, зададите их другим нашим воспитанницам — они скоро придут. Это все ваши вещи? — кивнула воспитательница на скромный свёрток.

— Да.

Поджав губы, мисс Лингтон покачала головой:

— Мы, конечно, кое чем снабдим вас, но на многое не рассчитывайте.

— Спасибо.., — тихо пробормотала Гермиона.

Когда дверь за воспитательницей закрылась, ей захотелось сесть и заплакать.

Совладав с комом в горле, Гермиона сняла пальто и разместила его на плечиках в шкафу рядом с уже висевшими там чьими-то вещами. Было во всём этом что-то неправильное — и в пальто с чужого плеча, выданном ей в больнице из пожертвований, и в старенькой кофте и юбке, уже когда-то, кому-то принадлежавшим, и в шкафу, где теснилась одежда других девочек. Всё это было чужое, не её, не Гермионы. Здесь не были ничего её. И вся эта жизнь была не её. Её жизнь была совсем другой — с мамой и папой, возможно, с братом и сестрой, собакой, собственной комнатой. Жизнь, которую она не помнила. Единственной нитью, связывавшей её с прошлым было имя — Гермиона. Её был только кулон.

Разложив свой нехитрый скраб по ящичкам тумбочки, Гермиона забралась на кровать и раскрыла “Золушку” — книгу, подаренную доктором Грином на прощание. Читала ли она эту сказку раньше, Гермиона не знала. Было что-то знакомое в истории девушки, обижаемой мачехой и сводными сёстрами, но вот в чём там дело, она точно не помнила.

Она добралась до превращения тыквы в карету, когда в коридоре раздались приближающиеся голоса. Отложив книгу, Гермиона в ожидании уставилась на дверь.

Через пару мгновений дверь распахнулась, и в комнату, переговаривариваясь и смеясь, вошли девочки — самой младшей из них было лет пять, не больше, а старшая выглядела на двенадцать-тринадцать. Все они были одеты в одинаковые серые форменные платья с нашитыми поверх белыми воротничками, в толстых колготах и неказистых башмаках. Стоило им увидеть Гермиону, как разговоры сразу смолкли.

— Так это ты — новенькая? — не особо дружелюбно осведомилась старшая. Оценивающе пройдясь по Гермионе с головы до пят, она на мгновение задержавшись на книге. Гермиона ответила ей тем же — девочка была худой, высокой, с острым подбородком и тонкими губами на вытянутом лице. Из под чёрной чёлки неприязненно смотрели серо-голубые водянистые глаза.

— Да, я, — поднявшись, Гермиона представилась. — Гермиона Далтон.

— Далтон! — фыркнула девочка. — Ты ведь на самом деле не Далтон?

— Нет, — не особо желая отвечать грубиянке, Гермиона всё же постаралась быть вежливой. — У меня амнезия после травмы. Но я надеюсь, что скоро вспомню свою настоящую фамилию, и мои родные заберут меня отсюда.

— Надейся! — усмехнулась девочка и демонтрастивно повернувшись к Гермионе спиной, прошла в глубь комнаты.

За ней потянулись остальные.

В смешанных чувствах Гермиона опустилась на кровать, издавшую жалобный всхлип.

Соседняя кровать скрипнула точно так же, когда на неё с ногами забралась рыжая, словно солнце девочка, не многим старше Гермионы.

— Я — Элис! — звонко представилась она. — Добро пожаловать к нам! Мы вообще-то не кусаемся, кроме некоторых, — стрельнув синими глазами в сторону грубиянки, она продолжила: — это Памела, но все зовут её Пэм. Дальше у окна — Нэн, а там Дороти и Сьюзи.

— Очень приятно, — улыбнулась Гермиона — сразу стало как-то легче. — Вы давно здесь?

— Я — да. У меня родители умерли от оспы, когда мне было пять. Нэн подбросили младенцем, считай родилась здесь. Остальные — тоже давно. А это правда, что ты единственная выжила в той бомбёжке?

— Правда.

— Ух ты! Я слышала, что пол квартала сгорело, и все погибли кроме тебя.

— Да, инспектор Пэррис так и сказал.

— И ты совсем-совсем ничего не помнишь? — прошептала Нэн — самая младшая из всех — обладательница двух тощих беленьких косичек и серых глаз.

— Ничего, — покачала головой Гермиона.

— А имя тебе тоже придумали?

— Нет. Имя у меня настоящее, оно было у меня с собой.

— Как это? — не поняла Дороти. Дороти была примерно возраста Гермионы и чем-то похожа на неё, только волосы были ровными и гладкими.

— Вот, — показала Гермиона кулон, оттягивая ворот кофты.

— Надо же! — восхитилась Элис. — Как необычно! Это золото?

— Я не знаю, — растерялась Гермиона.

Элис тут же деловито подцепила цепочку и вытянула на свет замочек.

— Да здесь проба! — сообщила она всем.

— Выходит, ты из богатой семьи? — округлив глаза, с восторгом проговорила Нэн.

— Ну, я не знаю.

— И когда тебя найдут, мы все поедем к твоей бабке! — хохотнула Элис. — Ты только вспоминай поскорее! Хочу встретить Рождество в замке!

— Держите карман шире! — фыркнула со своей кровати Пэм. — Наследница фамильного замка была найдена в руинах бедного квартала!

— На Чеппинг роуд жили два адвоката и один доктор — так было написано в «Гардиан», — возразила Дороти. — Значит, это не бедный квартал.

— И ни одного герцога или захудалого графа! — съязвила Пэм. — Так что замок отменяется. Да и вообще, по радио столько говорили о выжившей девочке — если бы у неё были родные, давно бы уже объявились!

— Злая ты, — холодно сказала Элис.

— Я — реалистка, — отрезала Пэм.

Гермиона, судорожно сглотнув, опустила голову — как бы ей не хотелось верить в то, что её семья отыщется, но Пэм была права — если до сих пор никто не откликнулся на сообщения в газетах и радио, значит, откликаться было некому.

— Не обращай внимания, — посоветовала Элис. — У Пэм нет шансов покинуть приют, от того она и бесится... У нас их тоже нет, но ей всё же уже тринадцать.

— И что это значит? — не поняла Гермиона.

— Удочеряют только маленьких — кому нужны уже взрослые дети? — с горечью пояснила Дороти.

Судорожно вздохнув, Гермиона уставилась в пол. Она не хотела, чтобы её удочерили. Она хотела домой. К маме и папе. Очень сильно хотела. Так, что сводило зубы, и на глаза наворачивались слёзы. Она надеялась, что в том доме, куда угодила бомба, она была в гостях. Ну, или у крёстной. Или у маминой подруги. А родители должны были приехать из поездки. Или они вообще шпионы, и у них тайное задание в Польше. Или в самой Германии под носом у Гитлера. И поэтому её никто не ищет — её надёжно спрятали, а когда мама и папа вернутся, то тут же её найдут. Придут в полицейский участок и спросят про девочку с подвеской «Гермиона». ...

Мысли Гермионы были далеко в Европе, когда пожилая воспитательница принесла ей форму. Форма была серой и колючей. К форме прилагались башмаки и чулки.

Пока Гермиона рассматривала новую одежду, из приспособления под потолком раздался пронзительный звонок.

— Ужин! — радостно подскочила Нэн и резво кинулась к двери. Остальные девочки потянулись за ней.

Столовая, как и сообщила мисс Лингтом, была на стыке двух корпусов и представляла собой вытянутое помещение с двумя длинными столами и лавками вдоль них. Через высокие окна внутрь заглядывала бледная луна на предзакатном розоватом небе и ветви яблонь, росших в приютском саду. В целом, столовая была столь же безрадостна, как и весь приют — серая и унылая. Не спасали даже аляповатые картины с маками.

На ужине Гермиона впервые увидела всех воспитанников — человек шестьдесят. Самым маленьким было года три, страшим — лет восемнадцать, они казались уже совсем взрослыми юношами и девушками.

На ужин была каша и подогретое молоко с крохотным печеньем. Сизый цвет молока говорил о том, что прежде чем попасть на стол, оно явно повстречалось с водой, и воды в нём было больше. Воспитатели сидели отдельно. Их стол возвышался над столами воспитанников и еда у них, как успела рассмотреть Гермиона, несколько отличалась. Им подали чай, булочки, в розетках стояло варенье. Только каша была точно такой же.

Ужин проходил в тишине. Временами кто-то начинал переговариваться, но тут же замолкал под суровым взглядом мисс Лингтом.

Уткнувшись носом в тарелку, Гермиона кожей чувствовала направленные на неё взгляды — по шепотку, гулявшему по столам, было ясно, что на сегодня она главная знаменитость и главное развлечение.

После ужина все разошлись по комнатам и стали готовиться ко сну.

— Идём умываться, — позвала Гермиону Элис.

Умывались все в подвале, в раковинах рядом с туалетом. Там же, чуть поодаль, были и душевые. Переступив порог подвала Гермиона на мгновение замерла — настолько всё было дряхло, убого и ... И брезгливость, поднявшись от куда-то из самой глубины не позволяла ей здесь брать в рот воду и чистить зубы.

— Эй, принцесса, чё встала? — пихнула её в бок Пэм.

Судорожно сглотнув, Гермиона подошла к облезлому, проржавевшему умывальнику, к которому тянулись ветхие трубы и повернула кран. Из крана полилась желтоватая вода. Преодолев себя, она смочила щётку и сыпанула на неё порошок.

Вода пахла железом, а от её температуры сводило зубы и руки, а после умывания спать и вовсе расхотелось.

Прозвучавший где-то вверху звонок, сообщил о том, что пора по спальням.

— После второго отключат свет, — сказала Дороти. — Идём.

И правда. Только они добрались до своих кроватей, снова прозвенел звонок, и приют погрузился в темноту. Только луна вычерчивала светлый квадрат на досчатом полу, медленно двигавшийся с права на лево.

Свернувшись калачиком, Гермиона следила взглядом за игрой тени и света. Сон не шёл, вместо него в голове прокручивались картинки сегодняшнего дня. Когда в больнице говорили о приюте, она представляла место, похожее на большой дом, в котором живёт большая, дружная семья. На деле это оказалась казарма, в которой воспитанников муштровали, как солдат. Или тюрьма...

Не заметив как, Гермиона всё же уснула.

Побудка, как и было сообщено мисс Лингтом, состоялась в семь. Проснувшись от звонка, разносившегося по всему приюту, Гермиона не сразу сообразила где она. Выползая из-под одеяла она поёжилась — в комнате было жутко холодно, а от мысли, что сейчас предстоит встреча с ледяной водой, бросало в дрожь.

Элис, потянувшись с соседней кровати, пихнула её в бок:

— Эй, поторопись! На зарядку опоздаешь!

Зарядка проходила во дворе, на свежем воздухе. Утреннюю гимнастику вела мисс Тапикс — поджарая, коренастая женщина неопределённого возраста с короткой стрижкой. Её «раз-два-три-четыре» чётко разносилось в стылом Лондонском воздухе, заставляя ноги сами собой маршировать, а руки взлетать вверх. По началу продрогнув, Гермиона быстро согрелась и на завтрак шла в бодром настроении.

На завтрак была склизкая овсянка и чай с парой капель молока. К чаю прилагалась половинка булочки с размазанным по ней джемом.

— Уф-ф! Вкуснотища! — сообщила Элис, доедая свою булочку.

— Угу, — кивнула Гермиона — ей булочка тоже понравилась, в отличии от каши.

— Ну всё, идём, — скомандовала Элис, вылезая из-за стола. — Цербер велела мне проводить тебя в библиотеку за учебниками.

— Кто?

— Мисс Лингтом. Не вздумай проговориться, как мы её зовём.

— Ни за что! — хмыкнула Гермиона, живо представив реакцию помощницы директрисы на своё прозвище.

Библиотека оказалась большой комнатой со стеллажами до потолка, длинным столам, стульями, камином и двумя потёртыми креслами.

— Если хочешь, можешь здесь делать уроки, — сообщила Элис. — Тут вообще-то не особо тепло, но у камина очень даже ничего.

— Здесь здорово! — восхитилась Гермиона, во все глаза смотря на бесконечные ряды книг.

Показавшаяся в проходе миловидная женщина, держала в руках скромную стопку учебников.

— Так это вы новенькая?

— Да, я, — кивнула Гермиона.

— Хоть вы здесь из-за прискорбных событий, но всё равно — добро пожаловать, — по доброму улыбнулась библиотекарь. — Меня зовут мисс Шелтик. А вас?

— Гермиона. Гермиона Далтон.

— Вам уже сказали, что нам покровительствуют семья Кроули? И они превыше всего ценят образование. Благодаря им приют Вула гордится своими воспитанниками. Не подведите нас. Учитесь хорошо.

— Я буду учиться хорошо! Обещаю!

Кивнув, мисс Шелтик улыбнулась, ещё больше расположив к себе Гермиону.

— А... у вас ещё какие книги есть? — не удержалась Гермиона.

— А какие ты любишь?

— Э-э-э... Я читаю «Золушку», — смутилась Гермиона.

— Ну, в вашем возрасте, юная леди, пора переходить к чему-то более серьёзному. «Хижина дяди Тома», например, — нахмурила брови мисс Шелтик. — Ну а если вы настроены на романтику, то прочтите хотя бы Шекспира.

Покраснев, Гермиона тут же мысленно пообещала прочитать и Шекспира, и «Хижину дяди Тома», и ещё много чего.

— Идём уже! Опоздаем! — потянула её за локоть Элис. — Или ты хочешь картошку чистить?

Гермиона не хотела чистить никакую картошку, а потому ускорилась. Элис, перескакивая через две ступеньки, продолжала тараторить:

— Всё просто. Учимся здесь, в приюте, классы на втором этаже. Их три. Всех поделили, как получилось. Мальчики и девочки вместе. Так что не пугайся.

— Я и не боюсь.

— Читать и писать, надеюсь, ты умеешь, а то отправят к малышам. А так, ничего сложного. Ну, сама увидишь. Всё. Пришли, — рванув на себя тяжёлую дубовую дверь, Элис вломилась в класс, громогласно возвестив: — Мисс Хатингтон, я привела новенькую! Мы получали учебники, поэтому задержались!

Строго вида учительница в сером платье и мышиного цвета волосами, поправив очки на носу, недовольно посмотрела на опоздавших:

— Проходите, садитесь. Мисс Далтон, займите место рядом с мистером Ньюпортом. И так, класс — страница тридцать, — обратилась она ко всем.

Гермиона, пройдя за последнюю парту, села на единственное свободное место рядом с симпатичным, вихрастым парнем.

— Гарри, — представился парень.

— Гермиона.

— Тишина в классе! — гневный окрик учительницы прервал обмен любезностями.

Закусив губу, Гермиона быстро раскрыла учебник по естествознанию на главе "страны и континенты" и погрузилась в чтение.

В классе Гермионы было двенадцать человек — девять девочек и три мальчика. Гермиона и Элис были самыми младшими. Гарри на прошлой неделе исполнилось тринадцать, и он планировал сбежать на флот юнгой, чтобы «бить наци». Его родители погибли в автокатастрофе три года назад, и он не собирался и дальше терять время в приюте. Всё это Гарри рассказал, восхитившись познаниями новенькой в географии, пока они искали на карте Новую Зеландию. И тут же предложил бежать вместе, на что Гермиона скептически поджав губы, ответила:

— Мы ещё слишком малы для этого.

— А это правда, что ты из богатой семьи?

— Ну, не знаю.

— Покажи своё украшение!

— Вот, — вытащила Гермиона цепочку.

— Оно из золота?

— А какая разница?

— Тогда ты точно богачка — только богачам всё равно, сколько чё стоит!

Их диалог был прерван гневным окриком учительницы:

— Мисс Далтон, мистер Натаниель! Если вам есть, что обсудить, вы можете сделать это вне класса во время отработки! Но предупреждаю, там болтать у вас времени не будет!

Гермиона пристыженно замолчала — отчего-то ей казалось, что она не из тех, кто любит срывать уроки.

После естествознания в расписании стояла словестность и чтение, потом арифметика. Учиться Гермионе понравилось, но всё было как-то легко и ... примитивно. Наверное, до этого она ходила в хорошую школу.

Ровно в час прозвенел звонок, и воспитанники ручейками покидая классные комнаты, потянулись на обед. Потом пришло время домоводству и физвоспитанию. На физ. воспитании мисс Тапикс, та, что была утром на гимнастике произнесла пламенную речь, начавшуюся и закончившуюся словами «в здоровом теле здоровый дух, и нации нужные сильные личности». Речь не вдохновляла, а энергичная ходьба по кругу, прыжки со скакалкой и неудачные попытки отжаться от скамейки, в то время, как мальчики под заливистый свисток тренера гоняли мяч по двору — навевало уныние. Во время домоводства мисс Тробеноли пыталась всех убедить в полезности навыков штопки. Гермиона была согласна, что уметь залатать дыру, навык несомненно нужный, но не стоит ему уделять столько времени. Но, судя по количеству ветхих наволочек и простыней, выданных им, навык этот они будут оттачивать ещё долго. У мальчиков было своё занятие, насколько она поняла, там им рассказывали про забивание гвоздей и ремонт мебели.

На ужин была вновь склизкая каша и печенье. Уныло возя ложкой по тарелке, Гермиона с тоской вспоминала утреннюю булочку и овощное рагу на обед. Рагу тоже было не особо съедобным, но всё-таки более аппетитным.

— Что, наша принцесса желает трюфелей? — язвительно прокомментировала Пэм безрадостный вид Гермионы. Сидевшая рядом Сьюзи тут же захихикала.

Гермиона хотела было ответить, что сама Пэм вряд ли знает какие на вкус трюфели — Гермиона тоже этого не знала, но решила не лезть на рожон и не начинать свою новую жизнь со ссор.

— А что такое трюфель? — спросила Нэн. — Он вкусный?

— Да, Пэм, поделись опытом — на что похож этот фрукт? — ехидно поддакнула Элис, стреляя глазами по сторонам.

За столом раздались тихие смешки.

— Задавака! — тут же заявила Нэн и показала Пэм язык.

— Тишина в столовой! — гневный окрик миссис Коул заставил всех умолкнуть.

В конце ужина мисс Лингтом сделала объявление:

— В связи с понижением температуры с сегодняшнего вечера каждому воспитаннику будут выданы грелки. Старшие спален должны получать их у мистера Голта за пол часа до отбоя и сдавать утром.*

Новость была встречена недовольным ворчанием воспитанников.

— Лучше бы ещё по одеялу дали! — скривилась Сьюзи.

— И пижаму, — добавила Дороти.

— Ага, будет вам и пижама, и одело! Держи карман шире! — скептически отозвалась Элис, мрачно буравя стол воспитателей.

Обсуждение, как лучше согреться холодной ночью, продолжилось после ужина. Девочки, оставшись без надзора воспитателей, галдели, обсуждая всё подряд — от платья из журнала мод, что подсмотрела Элис у мисс Гвен, до последних сводок из Европы — Гитлер продвигался всё дальше и дальше, практически без боя завоёвывая города и страны.

— Ты слышала, что Ник собрался на войну? — спросила Элис, подсевшую к ней Дороти.

— Гарри тоже хочет сбежать на флот.

— А вот Энтони считает это глупостью, он собирается попросить миссис Коул утроить его в гараж Гилдероя, мыть машины, а потом и самому стать шофёром.

Гермиона раздражённо перевернула страницу книги, раздобытой в библиотеке взамен учебника по естествознанию — болтовня девочек отвлекала, а ей хотелось прочитать как можно больше о реках Южной Америки. Отвернувшись, она сосредоточилась на Амазонке, стараясь ни на кого не обращать внимания.

За пол часа до отбоя Пэм направилась за грелками, а остальные потянулись умываться.

Взбодрившись от холодной воды, Гермиона вытерлась жёстким полотенцем — спать, как и вчера, сразу же расхотелось.

Вернувшись в спальню, все сразу принялись укладываться на ночь. Вернувшаяся с грелками Пэм уже успела разложить их по кроватям. Нырнув под одеяло, Гермиона разочарованно ощупала резиновое приспособление — едва тёплое, оно вряд ли было способно обогреть хоть что-то. С ощущением, что сегодня ночью ей суждено промёрзнуть до костей, она закрыла глаза.

* В Англии помещения отапливались с помощью каминов (чаще всего топили углём), в кровать клались грелки.