Бермудский треугольник. (гет)

— Гермиона, смотри какая прелесть!

— Да, мам...

— Будьте добры, эту цепочку!

— Мам, не стоит...

— Уйти из дьюти фри ничего не купив? — покачала головой Джин Грейнджер. — Так начинать путешествие — плохая примета! Ты согласен, Джон?

— Полностью согласен, дорогая, — мягко улыбнулся мистер Грейнджер. — Будет тебе память о нас, дочка. А то опять уедешь в свой Хогвартс и совсем про нас забудешь.

— Папа.., — укоризненно выдохнула Гермиона изо всех сил борясь со слезами, пока мама надевала ей на шею только что купленную золотую цепочку-колье с подвеской с именем “Гермиона”. Она их не забудет. Нет. Это они её забудут. Совсем скоро забудут.

— Объявляется посадка на рейс К1620 Американ эйрлайнс до Нью Йорка. Выход А12, — безучастный в своей вежливости голос сделал очередное объявление.

— Ну вот и всё, девочки! — озорно подмигнул мистер Грейнджер. — Приключение ждёт! Прощай, Англия! Здравствуй, Америка!

Потянувшись за остальными пассажирами, они встали в хвост формирующейся очереди.

— Гермиона, что с тобой? Ты боишься? — нахмурилась мама. — Отвыкла от самолётов?

— Немного, — нашла в себе силы ответить Гермиона.

— Ничего, сейчас сядем, закроем глаза, уснём, а проснёмся уже в Нью Йорке! — нарочито воодушевлённо провозгласил отец. — Что может быть лучше ночного перелёта!

— Ничего, дорогой! — поддержала мужа миссис Грейнджер. — Вы только посмотрите, какая красота!

Гермиона повернула голову туда, куда указывала мама. За огромными окнами зала вылетов жизнь била ключом: фонари-прожектора разгоняли ночную тьму, между огромных авиалайнеров сновали юркие машинки с тележками с багажом, а над всем над этим чёрное небо пронзали огни садящихся и взлетающих самолётов.

Гермиона всё это очень любила — предполётные волнения и суету, и ожидание того, что ещё немного и тебя вдавит в кресло земное притяжение, спорящее с мощью реактивных двигателей, и путешествие начнётся. Но после этого полёта она всё это возненавидит. Уже ненавидит. И больше не полюбит никогда.

— Ваш талон, — улыбчивая девушка в синей униформе оторвала корешок от билета и вернула его Гермионе. — Доброго пути.

— Спасибо, — одними губами прошептала Гермиона и на негнущихся ногах шагнула к выходу.

Бетонный пол и стеклянные стены перехода сменились шатким металлом и резиновой складчатостью рукава, присосавшегося к самолётной пасти. На входе стюардесса сортировала пассажиров, направляя их по местам. Места семьи Грейнджер были в начале.

— Хочешь сесть у окна? — спросил отец.

— Без разницы, — Гермиона едва находила силы, чтобы отвечать. Видя, как мама вновь тревожно нахмурила лоб, она добавила: — Всё равно спать.

— И то верно, — хмыкнул мистер Грейнджер, закидывая ручную кладь на багажную полку.

Устроившись в кресле и пристегнув ремень, Гермиона закрыла глаза.

По проходу в недра боинга неторопливой гусеницей тянулись пассажиры, потом заговорил капитан, чуть позже — стюардесса, демонстрируя спасательное оборудование. Гермиона их не слышала. Не видела. И даже почти не почувствовала, как громада авиалайнера начала движение. Как мерный гул двигателей перешёл в надсадный вой, а её тело налилось тяжестью. Толчок, дурнота и осознание того, что они летят — выше, выше и выше. С отрешённой усталостью Гермиона думала о том, что если Пожиратели смерти вздумают искать семью Грейнджер или уже ищут, им скажут, что они все улетели в Америку и вернутся через две недели. Вряд ли у Волдеморта за границей есть свои люди, но Гермиона решила не рисковать. В Сидней чета Грейнджер полетит из Нью Йорка. С новыми именами и новыми воспоминаниями, в которых у них не будет дочери. А Гермиона вернётся в Англию, чтобы продолжить борьбу. Вернётся к Гарри и ... Рону. Милому Рону...

— Всё хорошо? — тихий мамин голос отозвался острой болью в груди.

— Да...

— Спи. Ты уснёшь, а проснёшься уже перед посадкой, — тёплая ладонь коснулась руки Гермионы.

— Да.., — выдохнула Гермиона и неожиданно для себя провалилась в сон...

— Мы входим в зону турбулентности, просьба пристегнуть ремни, — вместе с ощутимым толчком в сознание Гермионы ворвался незнакомый голос. Разлепив веки, она посмотрела на часы — было три ночи по Лондонскому времени.

— Что там говорят в вашей школе о Бермудском треугольнике? — позёвывая, подмигнул отец. — Ваша тема? Есть шанс встретить “Летучего голландца”?

— Это корабль, Джон! — усмехнулась мама. — Он ходил под парусами, а мы летим по воздуху!

— Бермудский треугольник? — нахмурилась Гермиона. — Про.., — её ответ потонул во вспышке молнии, грохоте и отвратительном ощущении бесконечного падения ...

— Она ранена...

— Осторожно...

— Так... Вот так...

Звуки, слова, шорохи, скрежет, скрип — всё доносилось, как сквозь вату. Или словно голову накрыли подушкой. Голова... Было больно. Очень. И не только в голове. В груди. В боку. И левая нога. Что-то было не то с левой ногой. И правой рукой. Руки вообще как будто не было — только мурашки. А ещё тошнило... И запах. Запах гари... И прикосновения. Чего-то и кого-то к ногам, от чего боль в левой стала ещё нестерпимее.

Голоса стали тише, дальше, а после и вовсе исчезли...

— ... Вы меня слышите, мисс? Мисс...

Лёгкое касание руки к плечу, чьи-то шаги и резкие запахи — знакомо-незнакомые. И свет. Яркий, раздражающий свет при попытке разлепить веки.

— Всё хорошо, мисс, — всё тот же тихий, успокаивающий голос. — Всё хорошо. Вы можете говорить?

Перед глазами всё плывёт, а слипшиеся губы едва шевелятся:

— Д-да...

Губ касается нечто прохладное, от чего сразу становится легче. И свет уже не такой колючий. А может, это всё от того, что его загораживает мужчина с уставшим лицом, одетый в белый халат поверх синей рубашки.

— Как вас зовут?

Меня? Как меня зовут?

— Вы — Гермиона, мисс? Это ваше имя на подвеске?

Гермиона? Она — Гермиона?

— Это было на вас, мисс, — мужчина берёт от куда-то золотистую цепочку со словом “Гермиона”.

— Где ваши родители, Гермиона?

Родители? Мама и папа? Слёзы сами появляются в глазах. Она не знает... Не знает.

— Не... Не...

— Тише, мисс, тише, — большая рука ласково касается её головы, и от этого хочется плакать ещё сильнее. — Где они были?

Она не знает.

— Вы жили по адресу Чеппинг роуд, 17?

— Я не .., — губы и голос совсем не слушаются.

— Как ваша фамилия, мисс?

Она не знает. Ничего не знает. Слёзы уже ручьём бегут из глаз, прокладывая мокрые дорожки по щекам, шее, капая на подушку.

— Я приду позже, Гермиона, — с тихим вздохом мужчина поднимается. — Вам нужно отдыхать.

Немного привыкшие к свету глаза различают ширму, за которой скрылся доктор и тёмный силуэт за ней.

— Инспектор Пэррис, сэр, из 12-го отделения. По поводу неизвестной. Вы можете нам что-нибудь сообщить? — доносится из-за ширмы.

— Девочка пришла в себя, но она в шоке.

— Что не удивительно.

— Да. К тому же имеет место быть черепно-мозговая травма, которая, возможно, повлекла за собой амнезию.

— Что она помнит? Имя? Фамилия?

— Имя, предположительно, Гермиона. Больше ничего.

— При ней было хоть что-нибудь? Может, что-то примечательное?

— Только украшение — необычная вещь — золотая цепочка с подвеской “Гермиона”. Одежда порвалась и обгорела, пришлось выдать ей вещи из наших запасов.

— Мне сказали, что на вид ей лет десять — одиннадцать, шатенка, волосы длинные, кудрявые, глаза карие — всё верно?

— Да, всё верно. Вы найдёте её родных?

— Мы сделаем всё, что сможем, но информации очень мало.

— Если девочка что-то вспомнит, мы сразу вам сообщим. Может, помогут те, кто был там? Есть ещё выжившие?

— Нет. В этот раз сбросили какую-то особо мощную дрянь, разнесло пол квартала. Удивительно, что девочка уцелела. Долго она пробудет здесь?

— Как только мы убедимся, что её здоровью ничего не угрожает, передадим родным или в приют, если таковые не найдутся.

— Как вы её записали?

— Гермиона Далтон, по фамилии спасшего её пожарного. Дата рождения 19 сентября, предположительно 1928 года.

— Да, 19 сентября можно считать её вторым днём рождения.

Голоса за ширмой стихли, как и удаляющиеся шаги. Откуда-то издалека пробились звуки радио:

— ... в ходе авианалёта погибло двадцать человек. Так же военное ведомство подтвердило гибель авианосца “Корейджес”. На сегодня это уже пятое судно, потерянное Британией, в связи с чем Уинстон Черчилль обратился к парламенту. Цитируя сэра Черчилля — “Если мы сейчас не предпримем активных действий, то вскоре немецкий флот и авиация поставят под угрозу не только торговлю, но и само существование Великобритании...”.

— Гермиона? — возникшее из-за ширмы лицо медсестры выглядело озабоченным. — Ты чего не спишь?

— Я?

— Ну ты же Гермиона?

— ... Да ... Я — Гермиона ...

Проснувшись среди ночи, Гермиона долго смотрела в окно. Плывшая по небу огромная луна то и дело ныряла в облака. Было так странно, так ... пугающе страшно ничего не помнить. Она знала, что луна — это луна, небо — это небо, а облака — облака. Что она лежит на кровати, укрытая одеялом, а на шее у неё цепочка с именем. И что имя это её — ... наверное...

В коридоре прогрохотала каталка, раздались голоса. Говорили незнакомая женщина и Мэри — так звали мед. сестру. Мэри была доброй и симпатичной, со смеющимися карими глазами и тёмными волосами, постоянно выбивавшимися из-под форменной шапочки. Сейчас она спорила с какой-то Джин, где разместить очередных раненых. По разговорам и радиопередачам Гермиона поняла, что шла война. Воевала Англия с Германией. И она знала, что это за страны и, где их искать на карте, а вот где собственный дом — нет. В её глазах собрались слёзы, и она заплакала...

Утром Гермиона чуствовала себя лучше, голова уже не так болела, о чём она сообщила доктору Грину на обходе.

В палате их было шестеро. Шесть девочек, попавших в больницу по разной причине — кто из-за болей в животе, а кто из-за налёта, как и Гермиона. Та, что лежала рядом, была совсем маленькой и плакала. К обеду к ней пришла бабушка — седая леди в очках, она села рядом на стул и стала что-то тихо говорить. Кэтти у окна навестила мама, Анну — самую старшую из всех — папа и сестра. К Гермионе тоже пришли — полицейский, искавший её семью, и Джек Далтон — пожарный, вытащившиё её из-под завала и давший свою фамилию. Джек был высоким и сильным, с серыми глазами на улыбчивом лице. Он принёс кулёк конфет, назвал Гермиону «сестрёнкой» и пожелал поскорее поправиться.

Больница, куда привезли Гермиону носила имя Св. Катарины. Кто такая Св. Катарина, к своему стыду, она не знала. Сама больница была старой, с несколькими зданиями, огороженными красивым кованым забором. Ещё более красивые ворота с птицами, взмахнувшими крыльями, никогда не закрывались, в них то и дело въезжали машины с крестами, почему-то зовущиеся каретами скорой помощи. Из них санитары помогали выходить людям или выносили их на носилках. Любимым занятием девочек было сидеть у окна и смотреть на дорогу за оградой, по которой сновали машины и на эти самые кареты скорой помощи, гадая кого в этот раз привезли. Чаще это были обычные горожане, но иногда и военные в форме. Гермиона спросила у сестры Мэри от куда они берутся, та ответила, что солдат переводят из основного госпиталя при флоте, который переполнен. Другим развлечением было тайком выходить в коридор, что запрещалось, и, спрятавшись от докторов, сидеть возле Мэри на сестринском посту. Там было много бумаг, красивый чёрный телефон, казавшийся Гермионе "древним" и радио, передававшее новости и песни, которые от чего-то в голове Гермионы упорно ассоциировались со словом "ретро". Каждый день в больницу приходили прихожане соседней церкви и приносили сладости и самое необходимое. Так Гермиона обзавелась кое-какими вещами — оказалось, вся её одежда сгорела — шерстяной колючей кофтой, юбкой в складку, и тяжёлыми ботинками. Всё было добротным и почти не ношеным. Почти. А ещё посетительницы читали им "Слово Божие", и не Гермиона, не девочки этого чтения не любили — слушать про Адама, Исаака и Исхиль было скучно. Больше чем проповеди им не нравились только уколы. Гермиона, как и остальные до жути боялась стеклянных шприцов с железными поршнями и толстыми иглами. Они ассоциировались у неё с пытками. А настоящие шприцы в её представлении от чего-то должны были быть тоненькими, дымчато-прозрачными и сразу выкидываться, а не отправляться на обработку.

Шли дни, девочки в палате выздоравливали, их места занимали новые. У самой Гермионы голова и нога болели уже не так сильно, а тошнота и рвота прекратились. Однажды утром доктор Грин после обхода отвёл Гермиону к себе в кабинет и долго говорил про то, что она уже почти поправилась, что дальше её организм сделает всё сам, и ей больше не нужна помощь врачей. И что вскоре её ждёт «новый дом и новая жизнь»...

Гермиону определили в приют Вула — о себе она так ничего и не вспомнила, а родные не отыскались. Медсестра Мэри вместе с инспектором Пэррисом отвезли её в «новый дом».

Снаружи приют был серым и мрачным. И безлюдным. Во дворе и в холле никто не встретился. Приютом руководила миссис Коул — сурового вида женщина средних лет. Она ждала их в кабинете вместе со своей помощницей мисс Лингтом.

— Мы тебя обязательно навестим! — пообещала Мэри, обнимая Гермиону.

Гермиона, уткнувшись в серое твидовое пальто Мэри, хотела в это верить. Сидевшая за столом миссис Коул не производила впечатление человека, готового сочувствовать сиротам и подкармливать их конфетами при случае. Перебирая бумаги, она бросала нетерпеливые взгляды на свою новую подопечную и её сопровождение, демонстрируя нетерпимость слезливых сцен. И только присутствие стоявшего рядом полицейского не позволяло ей выпроводить Мэри. Инспектор Пэррис, тактично отвернувшись, делал вид, что изучает аскетично обставленный кабинет с портретом короля Георга на самом видном месте.

Когда Гермиона отлипла от Мэри, тайком утирая намокшие глаза, миссис Коул нетерпеливо провозгласила:

— Мисс Далтон необходимо успеть разместиться — у нас строгий распорядок. И следовать ему должно всем.

— Разумеется, — чопорно кивнув, полисмен вышел в коридор.

Мэри, чмокнув Гермиону в шёку и шепнув: "Не скучай!", двинулась следом.

Тяжёлые дубовые двери закрылись, и Гермиона о сталась одна вместе со "своей новой семьёй". Глава семьи, недовольно глянув на очередного члена, сухо кивнула своей помошнице:

— Проводите мисс Далтон в спальню и познакомьте с правилами.

— Да, миссис Коул! — ответ прозвучал по армейски. Гермиона не удивилась , если бы мисс Лингтом щёлкнула каблуками и отдала честь. Но вместо этого помощница цепко ухватила Гермиону за локоть и вытолкала за дверь.

Приют был словно отражением директрисы Коул — суровым, серым и безрадостным. Такой же была и мисс Лингтом, сопровождавшая Гермиону. Высокая и худая, с тусклыми, собранными в строгую причёску волосами и платьем мышиного цвета, она была совсем не похожа на медсестру Мэри. С Мэри было легко, а от одного взгляда воспитательницы по коже бежали мурашки — хотелось спрятаться в чулане и носа не показывать.

— Здесь у нас крыло для мальчиков, а здесь — для девочек. Нам сюда, — мисс Лингтом вела Гермиону тёмными коридорами вдоль безликих мрачных дверей. — Все воспитанники соблюдают строгий распорядок дня — подъём в семь утра, гигиенические процедуры, гимнастика, завтрак. Опоздания не допустимы. Затем занятия. Вы где учились?

— Я?

— Вы, мисс Далтон, — остановившись, мисс Лингтом резко развернулась на каблуках.

— Я не помню.

— Очень прискорбно. Надеюсь, школьную программу вы помните. Отстающие нам не нужны, — проронила мисс Лингтом и вновь устремилась по коридору.

Спальня для девочек оказалась большой унылой комнатой с шестью узкими кроватями и тумбочкой рядом с каждой из них, одним общим шкафом и одним окном.

— Располагайтесь, мисс, — указала мисс Лингтом на крайнюю кровать у самой двери. — Туалеты и душевая в подвале, лестница — в конце коридора. Вода в душ подаётся по субботам — первыми моются старшие девочки, последними — младшие. Смена постельного белья — раз в две недели. За одеждой воспитанники следят сами, по мере необходимости она отдаётся в прачечную. Но советую этим не злоупотреблять. Есть в спальнях категорически запрещено. Столовая — на первом этаже, в переходе. Нахождение вне класса и спальни не приветствуется. График прогулок утверждён, как и занятий. Общий отбой в десять. В случае воздушной тревоги все воспитанники обязаны проследовать в подвал. Ваша комната спускается по правой лестнице. Идём спокойно, друг за другом. Паника не допустима. У вас есть вопросы, мисс Далтон?

— Нет.

— Хорошо. Если они появятся, зададите их другим нашим воспитанницам — они скоро придут. Это все ваши вещи? — кивнула воспитательница на скромный свёрток.

— Да.

Поджав губы, мисс Лингтон покачала головой:

— Мы, конечно, кое чем снабдим вас, но на многое не рассчитывайте.

— Спасибо.., — тихо пробормотала Гермиона.

Когда дверь за воспитательницей закрылась, ей захотелось сесть и заплакать.

Совладав с комом в горле, Гермиона сняла пальто и разместила его на плечиках в шкафу рядом с уже висевшими там чьими-то вещами. Было во всём этом что-то неправильное — и в пальто с чужого плеча, выданном ей в больнице из пожертвований, и в старенькой кофте и юбке, уже когда-то, кому-то принадлежавшим, и в шкафу, где теснилась одежда других девочек. Всё это было чужое, не её, не Гермионы. Здесь не были ничего её. И вся эта жизнь была не её. Её жизнь была совсем другой — с мамой и папой, возможно, с братом и сестрой, собакой, собственной комнатой. Жизнь, которую она не помнила. Единственной нитью, связывавшей её с прошлым было имя — Гермиона. Её был только кулон.

Разложив свой нехитрый скраб по ящичкам тумбочки, Гермиона забралась на кровать и раскрыла “Золушку” — книгу, подаренную доктором Грином на прощание. Читала ли она эту сказку раньше, Гермиона не знала. Было что-то знакомое в истории девушки, обижаемой мачехой и сводными сёстрами, но вот в чём там дело, она точно не помнила.

Она добралась до превращения тыквы в карету, когда в коридоре раздались приближающиеся голоса. Отложив книгу, Гермиона в ожидании уставилась на дверь.

Через пару мгновений дверь распахнулась, и в комнату, переговаривариваясь и смеясь, вошли девочки — самой младшей из них было лет пять, не больше, а старшая выглядела на двенадцать-тринадцать. Все они были одеты в одинаковые серые форменные платья с нашитыми поверх белыми воротничками, в толстых колготах и неказистых башмаках. Стоило им увидеть Гермиону, как разговоры сразу смолкли.

— Так это ты — новенькая? — не особо дружелюбно осведомилась старшая. Оценивающе пройдясь по Гермионе с головы до пят, она на мгновение задержавшись на книге. Гермиона ответила ей тем же — девочка была худой, высокой, с острым подбородком и тонкими губами на вытянутом лице. Из под чёрной чёлки неприязненно смотрели серо-голубые водянистые глаза.

— Да, я, — поднявшись, Гермиона представилась. — Гермиона Далтон.

— Далтон! — фыркнула девочка. — Ты ведь на самом деле не Далтон?

— Нет, — не особо желая отвечать грубиянке, Гермиона всё же постаралась быть вежливой. — У меня амнезия после травмы. Но я надеюсь, что скоро вспомню свою настоящую фамилию, и мои родные заберут меня отсюда.

— Надейся! — усмехнулась девочка и демонтрастивно повернувшись к Гермионе спиной, прошла в глубь комнаты.

За ней потянулись остальные.

В смешанных чувствах Гермиона опустилась на кровать, издавшую жалобный всхлип.

Соседняя кровать скрипнула точно так же, когда на неё с ногами забралась рыжая, словно солнце девочка, не многим старше Гермионы.

— Я — Элис! — звонко представилась она. — Добро пожаловать к нам! Мы вообще-то не кусаемся, кроме некоторых, — стрельнув синими глазами в сторону грубиянки, она продолжила: — это Памела, но все зовут её Пэм. Дальше у окна — Нэн, а там Дороти и Сьюзи.

— Очень приятно, — улыбнулась Гермиона — сразу стало как-то легче. — Вы давно здесь?

— Я — да. У меня родители умерли от оспы, когда мне было пять. Нэн подбросили младенцем, считай родилась здесь. Остальные — тоже давно. А это правда, что ты единственная выжила в той бомбёжке?

— Правда.

— Ух ты! Я слышала, что пол квартала сгорело, и все погибли кроме тебя.

— Да, инспектор Пэррис так и сказал.

— И ты совсем-совсем ничего не помнишь? — прошептала Нэн — самая младшая из всех — обладательница двух тощих беленьких косичек и серых глаз.

— Ничего, — покачала головой Гермиона.

— А имя тебе тоже придумали?

— Нет. Имя у меня настоящее, оно было у меня с собой.

— Как это? — не поняла Дороти. Дороти была примерно возраста Гермионы и чем-то похожа на неё, только волосы были ровными и гладкими.

— Вот, — показала Гермиона кулон, оттягивая ворот кофты.

— Надо же! — восхитилась Элис. — Как необычно! Это золото?

— Я не знаю, — растерялась Гермиона.

Элис тут же деловито подцепила цепочку и вытянула на свет замочек.

— Да здесь проба! — сообщила она всем.

— Выходит, ты из богатой семьи? — округлив глаза, с восторгом проговорила Нэн.

— Ну, я не знаю.

— И когда тебя найдут, мы все поедем к твоей бабке! — хохотнула Элис. — Ты только вспоминай поскорее! Хочу встретить Рождество в замке!

— Держите карман шире! — фыркнула со своей кровати Пэм. — Наследница фамильного замка была найдена в руинах бедного квартала!

— На Чеппинг роуд жили два адвоката и один доктор — так было написано в «Гардиан», — возразила Дороти. — Значит, это не бедный квартал.

— И ни одного герцога или захудалого графа! — съязвила Пэм. — Так что замок отменяется. Да и вообще, по радио столько говорили о выжившей девочке — если бы у неё были родные, давно бы уже объявились!

— Злая ты, — холодно сказала Элис.

— Я — реалистка, — отрезала Пэм.

Гермиона, судорожно сглотнув, опустила голову — как бы ей не хотелось верить в то, что её семья отыщется, но Пэм была права — если до сих пор никто не откликнулся на сообщения в газетах и радио, значит, откликаться было некому.

— Не обращай внимания, — посоветовала Элис. — У Пэм нет шансов покинуть приют, от того она и бесится... У нас их тоже нет, но ей всё же уже тринадцать.

— И что это значит? — не поняла Гермиона.

— Удочеряют только маленьких — кому нужны уже взрослые дети? — с горечью пояснила Дороти.

Судорожно вздохнув, Гермиона уставилась в пол. Она не хотела, чтобы её удочерили. Она хотела домой. К маме и папе. Очень сильно хотела. Так, что сводило зубы, и на глаза наворачивались слёзы. Она надеялась, что в том доме, куда угодила бомба, она была в гостях. Ну, или у крёстной. Или у маминой подруги. А родители должны были приехать из поездки. Или они вообще шпионы, и у них тайное задание в Польше. Или в самой Германии под носом у Гитлера. И поэтому её никто не ищет — её надёжно спрятали, а когда мама и папа вернутся, то тут же её найдут. Придут в полицейский участок и спросят про девочку с подвеской «Гермиона». ...

Мысли Гермионы были далеко в Европе, когда пожилая воспитательница принесла ей форму. Форма была серой и колючей. К форме прилагались башмаки и чулки.

Пока Гермиона рассматривала новую одежду, из приспособления под потолком раздался пронзительный звонок.

— Ужин! — радостно подскочила Нэн и резво кинулась к двери. Остальные девочки потянулись за ней.

Столовая, как и сообщила мисс Лингтом, была на стыке двух корпусов и представляла собой вытянутое помещение с двумя длинными столами и лавками вдоль них. Через высокие окна внутрь заглядывала бледная луна на предзакатном розоватом небе и ветви яблонь, росших в приютском саду. В целом, столовая была столь же безрадостна, как и весь приют — серая и унылая. Не спасали даже аляповатые картины с маками.

На ужине Гермиона впервые увидела всех воспитанников — человек шестьдесят. Самым маленьким было года три, страшим — лет восемнадцать, они казались уже совсем взрослыми юношами и девушками.

На ужин была каша и подогретое молоко с крохотным печеньем. Сизый цвет молока говорил о том, что прежде чем попасть на стол, оно явно повстречалось с водой, и воды в нём было больше. Воспитатели сидели отдельно. Их стол возвышался над столами воспитанников и еда у них, как успела рассмотреть Гермиона, несколько отличалась. Им подали чай, булочки, в розетках стояло варенье. Только каша была точно такой же.

Ужин проходил в тишине. Временами кто-то начинал переговариваться, но тут же замолкал под суровым взглядом мисс Лингтом.

Уткнувшись носом в тарелку, Гермиона кожей чувствовала направленные на неё взгляды — по шепотку, гулявшему по столам, было ясно, что на сегодня она главная знаменитость и главное развлечение.

После ужина все разошлись по комнатам и стали готовиться ко сну.

— Идём умываться, — позвала Гермиону Элис.

Умывались все в подвале, в раковинах рядом с туалетом. Там же, чуть поодаль, были и душевые. Переступив порог подвала Гермиона на мгновение замерла — настолько всё было дряхло, убого и ... И брезгливость, поднявшись от куда-то из самой глубины не позволяла ей здесь брать в рот воду и чистить зубы.

— Эй, принцесса, чё встала? — пихнула её в бок Пэм.

Судорожно сглотнув, Гермиона подошла к облезлому, проржавевшему умывальнику, к которому тянулись ветхие трубы и повернула кран. Из крана полилась желтоватая вода. Преодолев себя, она смочила щётку и сыпанула на неё порошок.

Вода пахла железом, а от её температуры сводило зубы и руки, а после умывания спать и вовсе расхотелось.

Прозвучавший где-то вверху звонок, сообщил о том, что пора по спальням.

— После второго отключат свет, — сказала Дороти. — Идём.

И правда. Только они добрались до своих кроватей, снова прозвенел звонок, и приют погрузился в темноту. Только луна вычерчивала светлый квадрат на досчатом полу, медленно двигавшийся с права на лево.

Свернувшись калачиком, Гермиона следила взглядом за игрой тени и света. Сон не шёл, вместо него в голове прокручивались картинки сегодняшнего дня. Когда в больнице говорили о приюте, она представляла место, похожее на большой дом, в котором живёт большая, дружная семья. На деле это оказалась казарма, в которой воспитанников муштровали, как солдат. Или тюрьма...

Не заметив как, Гермиона всё же уснула.

Побудка, как и было сообщено мисс Лингтом, состоялась в семь. Проснувшись от звонка, разносившегося по всему приюту, Гермиона не сразу сообразила где она. Выползая из-под одеяла она поёжилась — в комнате было жутко холодно, а от мысли, что сейчас предстоит встреча с ледяной водой, бросало в дрожь.

Элис, потянувшись с соседней кровати, пихнула её в бок:

— Эй, поторопись! На зарядку опоздаешь!

Зарядка проходила во дворе, на свежем воздухе. Утреннюю гимнастику вела мисс Тапикс — поджарая, коренастая женщина неопределённого возраста с короткой стрижкой. Её «раз-два-три-четыре» чётко разносилось в стылом Лондонском воздухе, заставляя ноги сами собой маршировать, а руки взлетать вверх. По началу продрогнув, Гермиона быстро согрелась и на завтрак шла в бодром настроении.

На завтрак была склизкая овсянка и чай с парой капель молока. К чаю прилагалась половинка булочки с размазанным по ней джемом.

— Уф-ф! Вкуснотища! — сообщила Элис, доедая свою булочку.

— Угу, — кивнула Гермиона — ей булочка тоже понравилась, в отличии от каши.

— Ну всё, идём, — скомандовала Элис, вылезая из-за стола. — Цербер велела мне проводить тебя в библиотеку за учебниками.

— Кто?

— Мисс Лингтом. Не вздумай проговориться, как мы её зовём.

— Ни за что! — хмыкнула Гермиона, живо представив реакцию помощницы директрисы на своё прозвище.

Библиотека оказалась большой комнатой со стеллажами до потолка, длинным столам, стульями, камином и двумя потёртыми креслами.

— Если хочешь, можешь здесь делать уроки, — сообщила Элис. — Тут вообще-то не особо тепло, но у камина очень даже ничего.

— Здесь здорово! — восхитилась Гермиона, во все глаза смотря на бесконечные ряды книг.

Показавшаяся в проходе миловидная женщина, держала в руках скромную стопку учебников.

— Так это вы новенькая?

— Да, я, — кивнула Гермиона.

— Хоть вы здесь из-за прискорбных событий, но всё равно — добро пожаловать, — по доброму улыбнулась библиотекарь. — Меня зовут мисс Шелтик. А вас?

— Гермиона. Гермиона Далтон.

— Вам уже сказали, что нам покровительствуют семья Кроули? И они превыше всего ценят образование. Благодаря им приют Вула гордится своими воспитанниками. Не подведите нас. Учитесь хорошо.

— Я буду учиться хорошо! Обещаю!

Кивнув, мисс Шелтик улыбнулась, ещё больше расположив к себе Гермиону.

— А... у вас ещё какие книги есть? — не удержалась Гермиона.

— А какие ты любишь?

— Э-э-э... Я читаю «Золушку», — смутилась Гермиона.

— Ну, в вашем возрасте, юная леди, пора переходить к чему-то более серьёзному. «Хижина дяди Тома», например, — нахмурила брови мисс Шелтик. — Ну а если вы настроены на романтику, то прочтите хотя бы Шекспира.

Покраснев, Гермиона тут же мысленно пообещала прочитать и Шекспира, и «Хижину дяди Тома», и ещё много чего.

— Идём уже! Опоздаем! — потянула её за локоть Элис. — Или ты хочешь картошку чистить?

Гермиона не хотела чистить никакую картошку, а потому ускорилась. Элис, перескакивая через две ступеньки, продолжала тараторить:

— Всё просто. Учимся здесь, в приюте, классы на втором этаже. Их три. Всех поделили, как получилось. Мальчики и девочки вместе. Так что не пугайся.

— Я и не боюсь.

— Читать и писать, надеюсь, ты умеешь, а то отправят к малышам. А так, ничего сложного. Ну, сама увидишь. Всё. Пришли, — рванув на себя тяжёлую дубовую дверь, Элис вломилась в класс, громогласно возвестив: — Мисс Хатингтон, я привела новенькую! Мы получали учебники, поэтому задержались!

Строго вида учительница в сером платье и мышиного цвета волосами, поправив очки на носу, недовольно посмотрела на опоздавших:

— Проходите, садитесь. Мисс Далтон, займите место рядом с мистером Ньюпортом. И так, класс — страница тридцать, — обратилась она ко всем.

Гермиона, пройдя за последнюю парту, села на единственное свободное место рядом с симпатичным, вихрастым парнем.

— Гарри, — представился парень.

— Гермиона.

— Тишина в классе! — гневный окрик учительницы прервал обмен любезностями.

Закусив губу, Гермиона быстро раскрыла учебник по естествознанию на главе "страны и континенты" и погрузилась в чтение.

В классе Гермионы было двенадцать человек — девять девочек и три мальчика. Гермиона и Элис были самыми младшими. Гарри на прошлой неделе исполнилось тринадцать, и он планировал сбежать на флот юнгой, чтобы «бить наци». Его родители погибли в автокатастрофе три года назад, и он не собирался и дальше терять время в приюте. Всё это Гарри рассказал, восхитившись познаниями новенькой в географии, пока они искали на карте Новую Зеландию. И тут же предложил бежать вместе, на что Гермиона скептически поджав губы, ответила:

— Мы ещё слишком малы для этого.

— А это правда, что ты из богатой семьи?

— Ну, не знаю.

— Покажи своё украшение!

— Вот, — вытащила Гермиона цепочку.

— Оно из золота?

— А какая разница?

— Тогда ты точно богачка — только богачам всё равно, сколько чё стоит!

Их диалог был прерван гневным окриком учительницы:

— Мисс Далтон, мистер Натаниель! Если вам есть, что обсудить, вы можете сделать это вне класса во время отработки! Но предупреждаю, там болтать у вас времени не будет!

Гермиона пристыженно замолчала — отчего-то ей казалось, что она не из тех, кто любит срывать уроки.

После естествознания в расписании стояла словестность и чтение, потом арифметика. Учиться Гермионе понравилось, но всё было как-то легко и ... примитивно. Наверное, до этого она ходила в хорошую школу.

Ровно в час прозвенел звонок, и воспитанники ручейками покидая классные комнаты, потянулись на обед. Потом пришло время домоводству и физвоспитанию. На физ. воспитании мисс Тапикс, та, что была утром на гимнастике произнесла пламенную речь, начавшуюся и закончившуюся словами «в здоровом теле здоровый дух, и нации нужные сильные личности». Речь не вдохновляла, а энергичная ходьба по кругу, прыжки со скакалкой и неудачные попытки отжаться от скамейки, в то время, как мальчики под заливистый свисток тренера гоняли мяч по двору — навевало уныние. Во время домоводства мисс Тробеноли пыталась всех убедить в полезности навыков штопки. Гермиона была согласна, что уметь залатать дыру, навык несомненно нужный, но не стоит ему уделять столько времени. Но, судя по количеству ветхих наволочек и простыней, выданных им, навык этот они будут оттачивать ещё долго. У мальчиков было своё занятие, насколько она поняла, там им рассказывали про забивание гвоздей и ремонт мебели.

На ужин была вновь склизкая каша и печенье. Уныло возя ложкой по тарелке, Гермиона с тоской вспоминала утреннюю булочку и овощное рагу на обед. Рагу тоже было не особо съедобным, но всё-таки более аппетитным.

— Что, наша принцесса желает трюфелей? — язвительно прокомментировала Пэм безрадостный вид Гермионы. Сидевшая рядом Сьюзи тут же захихикала.

Гермиона хотела было ответить, что сама Пэм вряд ли знает какие на вкус трюфели — Гермиона тоже этого не знала, но решила не лезть на рожон и не начинать свою новую жизнь со ссор.

— А что такое трюфель? — спросила Нэн. — Он вкусный?

— Да, Пэм, поделись опытом — на что похож этот фрукт? — ехидно поддакнула Элис, стреляя глазами по сторонам.

За столом раздались тихие смешки.

— Задавака! — тут же заявила Нэн и показала Пэм язык.

— Тишина в столовой! — гневный окрик миссис Коул заставил всех умолкнуть.

В конце ужина мисс Лингтом сделала объявление:

— В связи с понижением температуры с сегодняшнего вечера каждому воспитаннику будут выданы грелки. Старшие спален должны получать их у мистера Голта за пол часа до отбоя и сдавать утром.*

Новость была встречена недовольным ворчанием воспитанников.

— Лучше бы ещё по одеялу дали! — скривилась Сьюзи.

— И пижаму, — добавила Дороти.

— Ага, будет вам и пижама, и одело! Держи карман шире! — скептически отозвалась Элис, мрачно буравя стол воспитателей.

Обсуждение, как лучше согреться холодной ночью, продолжилось после ужина. Девочки, оставшись без надзора воспитателей, галдели, обсуждая всё подряд — от платья из журнала мод, что подсмотрела Элис у мисс Гвен, до последних сводок из Европы — Гитлер продвигался всё дальше и дальше, практически без боя завоёвывая города и страны.

— Ты слышала, что Ник собрался на войну? — спросила Элис, подсевшую к ней Дороти.

— Гарри тоже хочет сбежать на флот.

— А вот Энтони считает это глупостью, он собирается попросить миссис Коул утроить его в гараж Гилдероя, мыть машины, а потом и самому стать шофёром.

Гермиона раздражённо перевернула страницу книги, раздобытой в библиотеке взамен учебника по естествознанию — болтовня девочек отвлекала, а ей хотелось прочитать как можно больше о реках Южной Америки. Отвернувшись, она сосредоточилась на Амазонке, стараясь ни на кого не обращать внимания.

За пол часа до отбоя Пэм направилась за грелками, а остальные потянулись умываться.

Взбодрившись от холодной воды, Гермиона вытерлась жёстким полотенцем — спать, как и вчера, сразу же расхотелось.

Вернувшись в спальню, все сразу принялись укладываться на ночь. Вернувшаяся с грелками Пэм уже успела разложить их по кроватям. Нырнув под одеяло, Гермиона разочарованно ощупала резиновое приспособление — едва тёплое, оно вряд ли было способно обогреть хоть что-то. С ощущением, что сегодня ночью ей суждено промёрзнуть до костей, она закрыла глаза.

* В Англии помещения отапливались с помощью каминов (чаще всего топили углём), в кровать клались грелки.

Прошло ровно две недели с тех пор, как Гермиона переступила порог приюта Вула. Заведение миссис Коул вопреки заверениям директриссы не стало ей домом, и всё так же, как и в первый день, напоминало казарму. Воспитатели своей строгостью могли посоперничать с надсмотрщиками, а воспитанники имели меньше прав, чем рабы на плантациях — об этом Гермина могла рассуждать со знанием дела, ознакомившись по совету мисс Шелтик с творчеством Марка Твена. Да и трудились они ничуть не меньше — пол дня проводя за партами, а вторую на всевозможных дежурствах по приюту. Вдохновившая её по началу учёба — разочаровала. Она была какой-то ... примитивной. Грамота, чистописание, простейшие навыки в арифметике и минимальные познания о том, как устроем мир. Вот, пожалуй и всё. Но и этому Гермиона была рада, впитывая всё, как губка, она готова была проводить часы в библиотеке, зарываясь в книги со смутным ощущением, что когда-то она всё это уже изучала и знала куда больше, чем было написано в примитивных учебниках. С соседками по комнате дружеских отношений у неё так и не сложилось. Лучше всего она ладила с Дороти — сдержанной и серьёзной, и с Элис. Нэн была ещё слишком маленькой, а Пэм и Сьюзи даже не старались принять новенькую.

Стоило Гермионе взяться за книги, как она ловила на себе недоумённые взгляды — её тягу к знаниям никто не разделял, впрочем, как и она желание поболтать о мальчиках и о том, какая причёска больше идёт Рите Хейворд* и какой красавчик Лоуренс Оливье*. Пока библиотека была открыта, Гермиона уходила туда, стараясь как можно больше прочитать и законспектировать. Под тихое бормотание радио работать над внеклассными заданиями было легко и комфортно. Иногода к ней присоединялся Гарри, изредка — Дороти. Вместе они переписывали параграфы из энциклопедии и решали задачи по арифметике. Вернее, решали Дороти и Гермиона, а Гарри сокрушенно перелистывал страницы учебника и тяжко вздыхал. Всё заканчивалось тем, что тетрадь девочек оказывалась перед ним, а его ответы копией их решения. Когда передовали новости, они прерывались и подсаживались ближе к радиоприёмнику. Немцы наступали по всем фронтам, сэр Черчилль призывал укреплять оборону Британии и не ждать, когда враг ударит всей своей мощью по острову. Король Георг говорил о стойкости, терпении и силе духа. Военные сводки перемежались сообщениями о Женской вспомогательной службе и принцессе Елизавете, своим примером вдохновлявшей британцев**.

— Я хочут быть, как она — приносить пользу людям, — сосредоточенно сказала Дороти.

— Елизавета очень смелая, — кивнула Гермиона. Сама она сомневалась, что смогла бы вот так сесть за руль грузовика и разъезжать по Англии, а уж тем более отправиться на войну.

— А я буду моряком, — в очередной раз заявил Гарри.

— Мы это уже слышали! — хмыкнула Гермиона.

— Сомневаешься?

— Нет, что ты. Я вот идти на войну — точно побоюсь, а в госпиталь, помогать, пошла бы.

— И я, — кивнула Дороти. — Я хочу пойти на курсы медсестёр, когда выросту.

— А я не буду ждать, когда я выросту! — заявил Гарри.

— Если бы и нам было тринадцать, мы бы тоже не ждали, — осадила его Дороти.

Прозвеневший звонок, прервал их спор — время после обеденного перерыва закончилось, и сейчас у них по расписанию стояла арифметика с первой в этом году контрольной работой.

Контрольная, к разочарованию Гермионы, оказалась слишком лёгкой. Быстро всё сделав, она лениво рассматривала желтевший день ото дня клён.

— Мисс Далтон, у вас всё готово? — раздался строгий голос мисс Смит.

— Да, — тут же ответила Гермиона.

— Очень хорошо. Можете пока попробовать решить этот пример, — кивнула учительница и выдала ей дополнительное задание.

— Всезнайка! — раздалось за её спиной злобное шипение Пэм.

Стараясь не обращать внимание на одноклассницу, Гермиона углубилась в задачу.

Несмотря на потерю памяти, оказалось, что она может стать лучшей в классе, чем тут же расположила к себе мисс Смит. Мисс Паулинг, преподававшая чтение и словесность, тоже была довольна новенькой. А вот мисс Тапикс, отвечавшая за физвоспитание, Гермиону явно не взлюбила. Вообще, она мало кого любила, как по секрету сообщила ей Элис, и с большим удовольствием бралась за наказание учеников.

После арифметики был урок Закона Божия — преподобный Шелтон из соседней церкви говорил о любви и смирении. Гермиона молча слушала, готовая принять и поверить в любовь на благо ближнему, но смирение никак не укладывалось в её голове. Смириться с жестокостью и несправедливостью? Молча смотреть на то, что творит Гитлер и ждать, когда его солдаты ступят на английский берег? Гарри был с ней согласен, горячо шепча на ухо, о том, как он будет топить наци в море. Пэм и Сьюзи, судя по всему, тоже много чего могли сказать, абсолютно невоспитанно переговариваясь за спиной Гермионы. Впрочем, в этом не было ничего нового — они только и делали, что шептались и говорили гадости.

День пролетел быстро, на смену которому шла очередная холодная ночь с почти негреющей грелкой. Готовясь ко сну, Гермиона, распустила волосы. Пушистые и непослушные, они были её наказанием — их обязательно нужно было расчесать, что стоило большого труда. Вот и сейчас Гермиона дёрнула расчёску так, что часть зубьев сломалась, застряв в волосах.

От окна послышались смешки:

— Что, швабра, твои лохмы вшиголянку сломали? — Пэм не скрывала своей радости.

— Это ты?!

— Я? Скажи спасибо своим папочке с мамочкой — это их сиятельства наградили тебя такой ... причёской!

— Ой, Гем, ты как одуванчик! — бесхитростно восхитилась Нэн, в то время, как Гермионе хотелось плакать — если она не приведёт в порядок волосы, то завтра её голова будет похожа на воронье гнездо.

— Не обращай на неё внимания, — Элис, подсев, принялась помогать Гермионе.

— Легко сказать, — тихо вздохнула Гермиона, но Пэм её услышала.

— Любовь и смирение, принцесса! — тут же прилетело ей в спину.

Стиснув зубы, Гермиона едва сдержалась. При ближайшем рассмотрении расчёски оказалось, что зубья кто-то надломил, и не нужно было быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять — кто.

Совместными усилиями девочки успели распутать ей волосы до отбоя. Ложась спать, Гермиона искренне надеялась, что с сюрпризами на сегодня покончено. Но она ошибалась — ночью о себе напомнила война. Напомнила воем сирен и воздушной тревогой, прозвучавшей когда все уже видели десятый сон.

— Налёт!!! — взвизгнув, закричала Нэн.

— Все вниз, вниз! — Дороти, впопыхах налетев на Гермиону, едва не сбила её с ног.

Когда мисс Лингтом говорила о бомбёжке, лестницах и о том, что следует соблюдать порядок, Гермионе казалось, что всё это просто. Но воспитательница не сказала, что самолёты прилетают ночью, когда все спят, что нельзя включать свет, что у тебя есть пара минут, чтобы успеть добежать до подвала, пока не упали первые бомбы, и совсем нет времени на то, чтобы одеться.

Единственное, что успела сделать Гермиона — это набросить кофту и сунуть ноги в ботинки. Выбежав в коридор, она запнулась и едва не упала, если бы не Дороти, оказавшаяся у неё на пути.

— Ой, мамочки, сегодня нас точно убьют! — причитал кто-то совсем рядом.

— Да замолчи ты! — рявкнула Пэм.

Приютский звонок, надрываясь, не затихал ни на мгновение, а когда замолчал, ушей коснулся отдалённый, мерный гул, накатывавший с востока. Что-то застрекотало, потом засвистело и раздалось гулкое «бум», сотрясшее приют.

— Ой, куда-то попали!!! — взвизгнула Элис.

Шлёпая босыми ногами — ботинки с неё слетели едва она сделала пару шагов — Гермиона старалась не смотреть на окно в конце коридора, в котором розоватым заревом пожарищ занимался юго-восток Лондона. Отдалённое эхо взрывов накладывалось на рёв моторов и канонаду, которые становились всё ближе и ближе...

Спуск в подвал показался Гермионе бесконечным. Наконец они оказались в бомбоубежище — длинном и мрачном, тянувшемся под приютом, с матрасами на полу, запасом еды и воды в ящиках и канистрах, и керосиновыми лампами, скудно освещавшими кирпичную кладку. Подвал был настолько глубок, что грохот бомбёжки от сюда казался гудением пчёл в летний день.

Мисс Паулинг, пересчитав последних спустившихся воспитанников, объявила:

— Рассаживаемся и ждём.

Обмякнув, как тряпичная кукла, Гермиона рухнула на матрас.

— Эй! — дёрнула её за рукав Элис, подсаживаясь рядом. — Теперь можно не бояться — нам тут бомбы не страшны.

— У-у-гу, — только и смогла протянуть Гермиона.

— А давайте помолимся, — предложила незнакомая девочка.

— Да, давайте помолимся, — поддержала её Нэн.

Сидевшие рядом тут же подтянулись в кружок и, взявшись за руки, синхронно заговорили:

— Матерь Божия, Пресвятая Дева Мария...

Гермиона, судорожно стиснув чьи-то ладошки, подхватила слова...

Налёт закончился ближе к утру, когда все, устав от ожидания, уснули в повалку. Разбудила их мисс Тапикс:

— Подъём! Гансы улетели! Расходимся по спальням!

Гермиона, коченея от холода, зашлёпала босыми ногами к лестнице.

— Эй, а где твоя обувь? — пробубнил ей в ухо Гарри.

— Потеряла, пока бежала, — тяжко вздохнула Гермиона.

— На мои ! — остановившись, мальчик начал стягивать с себя ботинок.

— Не надо.., — смущённо пробормотала Гермиона.

— Ещё как надо, у меня-то носки тёплые, а ты босиком, — присаживаясь перед ней на корточки и помогая обуться, возразил Гарри. — Заболеешь, уроки попустишь — и кто мне будет помогать?

— Ну, да! — фыркнула Гермиона, но перестала отказываться — перспектива пропустить уроки по причине простуды была более чем реальной.

— Что, нашей принцесс нужна прислуга? — знакомый противный голос резанул по ушам, а от тычка в спину Гермиона едва не упала.

— Эй, Пэм, по-аккуратней там! — прикрикнул Гарри, вовремя успев подхватить подругу.

— Да ну её, злыдню, — бросила Элис, замерев ступенькой выше. — Не обращай внимания, Герм.

— Я и не обращаю.

В спальню они вернулись, когда начало светать.

— Ложись и спи — скоро подъём — Цербер правил не меняет — ей хоть бомбы, хоть потоп, — зевая, сообщила Дороти. — Кстати, Гарри нашёл твои ботинки — больше не теряй их. И вообще, сложи всё на стул — будет проще.

— Хорошо, — кивнула Гермиона и провалилась в сон.

Весь следующий день прошёл, как в тумане, а вечером её поджидал неприятный сюрприз в виде мокрого пятна, расползавшегося по кровати. Откинув одеяло, Гермиона уставилась на подозрительно тощую грелку.

— Кому-то не спится? — хмыкнула из своего угла Сьюзи.

— Моя постель намокла, — стараясь не злиться, ровно произнесла Гермиона.

— О, кто-то с испугу обмочился? — громко «посочувствовала» Пэм.

— Нет! — рявкнула Гермиона. — Просто кто-то подложил мне дырявую грелку!

— Это не смешно, — вылезая из-под одеяла, нахмурилась Элис. — Я за мисс Лингтом.

— Ну, иди, давай, сопли за принцессой подтирай! — крикнула ей в спину Пэм.

Явившаяся мисс Лингтом была крайне недовольна тем, что её потревожили. Не особо разбираясь, она с ходу назначила старшей по комнате и Гермионе наказание за невнимательность — обе просмотрели дыру в грелке. За это завтра утром им предстояло дежурство по кухне.

Стараясь не обращать внимание на злобное шипение Пэм, Гермиона перестелила постель новым, выданным бельём и легла спать. Без грелки, ибо свободных не было.

На следующее утро, поднятые миссис Толмери — младшей кухаркой — раньше всех, они с Пэм поплелись на кухню.

Кухня встретила их шкварчанием и парением готовящейся еды, а ещё тремя ящиками грязного картофеля и моркови.

— Вымыть, чтоб ни унции земли не осталось! — скомандовала миссис Толмери и, подобно каравелле, покачивая широченной юбкой, уплыла к плите, готовить овсянку.

— Мой! — пихнула Пэм в сторону Гермионы ведро с водой.

— Сама мой! — процедила сквозь зубы Гермиона.

— А ну, цыц! — пароходной трубой рявкнула миссис Толмери. — Молчать, а то обе без завтрака останетесь!

— Вы не имеете права! — возмутилась Гермиона.

— Это кто тут про права говорит? — обернулась «каравелла».

— Молчи уже! — прошипела Пэм. — Немцы не убили, так с голоду сдохнуть хочешь?

Гермиона с голоду умирать не собиралась, а уж тем более по вине Пэм. Молча взяв картофелину, она окунула её в воду.

С мытьём овощей они справились, как раз к завтраку. Всё так же молча, не говоря ни слова, они помогли раздать кашу, толкая тележку с кастрюлей вдоль столов, после чего получили разрешение сесть и поесть вместе со всеми.

В тот день Пэм с Гермионой не разговаривала и никаких гадостей больше не устроила.

Поначалу Гермиона пыталась не обращать внимания на выходки Пэм, потом пробовала поговорить, но была высмеяна и возведена в ранг "нытиков". То, что та её не взлюбила, Гермиона поняла с первого дня. А вот почему потом возненавидела — не понимала. Всё прояснила Элис:

— Так она по Гарри вздыхает, а он за тобой хвостом ходит!

— Но это глупо! — возмутилась Гермиона. — Он мне просто друг.

— Но Пэм так не считает, — авторитетно заявила Элис. — Ну и потом, ты потеснила её с Олимпа.

— Какого Олимпа?

— До этого она была самой умной в классе, и все обращались к ней за советом. А сейчас — к тебе.

— А-а.., — вот это уже больше походило на правду.

— И ещё, до тебя у Пэм была самая невероятная история, а сейчас, это ты у нас "принцесса".

— Как это?

— Ну, её спасли после кораблекрушения, все в лодке умерли, а младенец выжил. И про него, то есть про Пэм тоже ничего не было известно. Только одеяльце с вышивкой — "Памэла". Ну, она и придумала, что она дочь герцога. Только всё это враньё.

— А вдруг — нет?

— Враньё! На "Королеве Виктории" был только один герцог — Бэкингемский, а у него дочерей не было.

— А если...

— Никаких если! — захлопнув учебник, Элис решительно поднялась. — Эта дура по глупости показала одеялко Льюису, а тот всем растрепал, что никакое оно не "герцогское", а грубое, шерстяное. В такое детей кокни заворачивают, а не принцы. Ну и герцог Бэкингем спасся и никого не искал. Вот так вот!

— А при чём здесь я? — собирая тетради, Гермиона никак не могла понять суть рассуждений.

— Ещё как при чём! — ухмыльнулась Элис. — А твоя подвеска? Она же самая настоящая! Из золота! И какая! Да ни одной прачке в голову не придёт так назвать дочь, да и ещё купить ей вещь из золота! И не просто купить — такое могли сделать только на заказ. Вот и сложи два и два. Получается, ты у нас девушка не бедная и если уж не графиня, то из семьи художников, ну или всяких там эстетов богатых!

— Сама ты богатая эстетка! — не сдержавшись, Гермиона засмеялась и пихнула подругу в бок.

Та ответила ей тем же. Так, дурачась, они дошли до класса. Появившаяся было мысль о перимерии с Пэм родилась и улетучилась. А в субботу Пэм перешла к более решительным действиям. Дело было в душевой.

Повесив свои вещи на крючок, Гермиона шагнула за дверку и крутанула краны. Струи воды забарабанили по шее, плечам, голове, моча волосы и даря блаженное ощущение тепла и неги. Намыливая себя мылом, Гермиона мурлыкала под нос незатейливую песенку, которую часто крутили по радио. В её планах было помыться, обсохнуть и пойти в библиотеку. А вечером к ней обещали прийти Мэри и Джек Далтон.

Помывшись, Гермиона быстро оделась и сунула руку в карман. Карман был пуст. Обшарив всё вокруг, она нахмурилась — она точно помнила, как сняла цепочку и куда её положила.

Озарение, мелькнув шальной молнией, заставило Гермиону взбежать по лестнице, перепрыгивая через ступеньки и в два счёта оказаться в спальне.

В спальне была Пэм. Одна. Девочка сидела спиной к двери, разглядывая себя в зеркале.

— А ну отдай! — выпалила Гермиона.

— Что тебе надо, принцесса? — фыркнула Пэм, даже не пошевелившись.

— Мою цепочку!

— Ты что, хочешь сказать, что я украла твою поганую безделушку?

— Отдай, — тихо проговорила Гермиона, чувствуя, как в ней закипает ярость.

Пэм, вальяжно рассевшись на кровати, снисходительно смотрела на неё снизу вверх:

— А то что? — цокнула она языком.

Тяжело дыша Гермиона уставилась на воровку. Если бы не она... Если бы не она... У Гермионы даже слов не находилось, как ей хотелось бы, чтобы Пэм здесь не было. Чтобы её наконец удочерили, или нашлись её четвероюродные дядя с тётей и забрали куда подальше. Да хоть герцог Бэкингем, собственной персоной!

— Попробуй забери, принцесса! — усмехнувшись, Пэм вытянула из-под ворота цепочку. — Думаешь, у тебя есть шанс, малявка? Только через мой труп!

И тут Гермиону переклинило. Она живо представила скорбные лица директрисы и воспитателей, провожающие завёрнутое в простыню тело — точно так же, как она видела однажды в больнице, а медсестра Мэри потом на неё накричала — «такое не для детских глаз».

Покрывало за спиной Пэм странно запузырилось, словно под ним кто-то спал. Вздыбившаяся серая шерсть откинулась, выпуская на волю простыню.

— Что за чёрт?! — Пэм безуспешно отбивалась от ожившей простыни. Мелькавшие в белом коконе руки и ноги показывались всё реже и реже. — Ы-ы-ы.., ы...ы...ы.., — речь её, перейдя на завывание, становилась всё тише и тише, пока не угасла совсем.

Гермиона, сросшись с полом, смотрела на кровать, простыню, Пэм. Она была словно не она. Исчезли все мысли, слова, осталось только желание — жгучее, нестерпимое, пронзающее зубной болью, затмевающее всё и вся. Желание больше... никогда... не видеть... Пэм... Никогда... Никогда... Никогда... Как и тех людей, что на каталках увозили в больничный морг...

— Что здесь ... происходит..? — ворвавшаяся в спальню мисс Тапикс замерла на пороге. Из-за её спины в ужасе таращились Элис и Нэн.

Гермиона вздрогнула, и наваждение спало. А вместе с ним спала и простыня, выпустив обмякшую, как тряпичную куклу, Пэм.

Надрывно кашляя и хватаясь за горло, Пэм прохрипела:

— Это всё она! Она!

— Я..? — растерянно повторила Гермиона. — Но я...

— Но кроме вас двоих тут никого не было, — бледная, как та самая простыня, проговорила Элис. А Нэн и вовсе спряталась за спину мисс Тапикс.

Мисс Тапикс, отойдя от увиденной картины, стремительно шагнула к Гермионе, схватив её за руку.

— Таким штукам здесь не место! — прошипела она и потащила Гермиону из комнаты.

Гермиона не сопротивлялась. Только оказавшись в каморке, примыкавшей к гимнастическому залу, она пришла в себя:

— Где мы?

— Здесь вопросы задаю я! — рявкнула мисс Тапикс, уже окончательно став похожей на саму себя. — Что это было?

— Я ... не знаю...

— Не знаете, мисс?! — лицо мисс Тапикс побогровело, а на глазах появились красные прожилки. Казалось, ещё немного и они выскочат из глазниц. Дёрнувшись, Гермиона попыталсь вырваться из цепких пальцев, но те лишь сильнее впились ей в локоть. — Ещё раз повторяю — что это было?! Что за трюк?!

— Это не трюк... Я и правда не знаю.., — пролепетала Гермиона.

— На скамейку.

— Что?!

— Подобное — недопустимо, и я хочу, чтобы вы это запомнили раз и навсегда, мисс! На скамейку — ложитесь, живо!

Не совсем понимая, что её ждёт, Гермиона улеглась поперёк гимнастической скамейки от которой они отжимались — неужели физкультурница решила заставить её выполнять упражнения в качестве наказания?

Гермиона ошиблась. Резким движением её кофта вместе с блузкой были задраны вверх, а по спине прошлась огненная дуга.

— А-а-а!!! — выгибаясь, взвыла Гермиона. Розги взмыли вверх, чтобы через мгновение вновь опуститься ей на спину. — Пожа-а-а-луста!!! ... Не-е-ет!!!

— Это будет вам уроком, мисс Далтон! — холодный голос, полный собственного превосходства, прозвучал где-то в высоте. — Никогда! ... Ничего! ... Подобного! — каждое слово сопрождалось краткой передышкой, дуновением ветерка и свистом расскаемого розгами воздуха. А потом на спину обрушивалась кипящая лава чужой ярости. Снова и снова. Боль, объявшая Гермиону, была сродни пожару. Ей казалось, что не расщеплённая деревяшка, а полыхающий хлыст, касается её спины.

Внезапно всё прекратилось. Вместо свиста рассекаемого воздуха сзади послышался надсадный вой и звук падения чего-то на пол. А потом топот ног и открывающаяся дверь.

— О Господи, Тапикс! Что с вашими руками?! — в голосе директрисы звучал неприкрытый ужас. — Это ожёг?!

— Это всё она!!! Она!!! — завывала мисс Тапикс.

— Мисс Далтон?

— Она такая же, Энн, она такая же!!!

До слуха Гермионы долетали только судорожное дыхание миссис Коул и постанывания мисс Тапикс. Повернуться и что-либо сказать у неё не было сил.

— Но.., Джинджер, вы не должны были так... с ней...

— Энн, ты не слышишь, что я тебе говорю? Она — странная! Такая же, как и он!

— Джинджер, вы вновь дали себе волю, — голос директрисы обрёл строгость. — Если об этом узнают, то нас ждут неприятности...

Что там дальше говорила миссис Коул, Гермиона уже не слышала — на разум опустилась пелена, и она потеряла сознание.

Очнулась она в отдельной комнате, лёжа на животе с перевязанной спиной. Позже к ней зашла сама миссис Коул, как всегда строгая и собранная, но с едва уловимой настороженностью в глазах. Она долго говорила о трудных военных временах, сиротах и о том, как важны заведения, подобные её. О том, что мисс Тапикс не хотела наказывать Гермиону, просто перенервничала, приняв сквозняк, сорвавший простыню с кровати, за нечто странное. И никому не нужны лишние проверки и инспекции, если кто-то узнает об этом. Гермиона выслушала все доводы, но ответ у неё был один — никто не имеет права наказывать другого человека — они не рабы, а воспитатели — не надсмотрщики на плантации. Миссис Коул лишь поджала губы и, выразив надежду, что они поняли друг друга, ушла. Вечером, не смотря на все возражения директрисы, мадсестра Мэри, пригрозив позвать инспектора Пэрриса, прорвалась к Гермионе. Гермиона не стала ничего скрывать. Засомневалась только в истории с простынёй, на что Мэри отмахнулась: «Конечно, это был сквозняк!». После этого в приют нагрянули проверки, продолжавшиеся вплоть до декабря. Директриса держалась стойко, а мисс Тапикс никто больше не видел, и, в итоге, от приюта отстали. Гермиону отселили от остальных, выделив комнату, в которой она провела первые дни после наказания. Её спина почти зажила благодаря усилиям сестры Мэри и доктора Грина, приведённого инспектором Пэррисом.

Пока Гермиона поправлялась, её никто не навещал, кроме Мэри, Джека Далтона и воспитателей. Она думала, что это запрет директрисы, чтобы воспитанница не болтала лишнего, но первый же день за пределами комнаты показал, что это не так.

— Привет, Нэн! — радостно поздоровалась Гермиона, увидев знакомые косички, подрагивавшие в такт торопливым шагам.

Девочка, услышав её голос, вздрогнула, втянула голову в плечи и замерла.

— Нэн, ты чего? — перепугалась Гермиона. — Тебя кто-то обидел? — догнав Нэн, она схватила её за руку и развернула.

— Пусти-и-и..! — не своим голосом пропищала Нэн.

Ничего не понимая, Гермиона уставилась в бледное лицо и полные ужаса глаза.

— А ну отошла от неё!

Обернувшись, Гермиона увидела старшеклассницу Джин, Пэм, а ещё Элис, Гарри и пятилетнего Алекса, вжавшегося в стену.

— Оставь её в покое! — глухо повторила Джин.

— Нэн, иди к нам, — тихо позвала Элис, не сводя напряжённых глаз с Гермионы.

Нэн, послушавшись, сорвалась с места и спряталась за спинами ребят.

— Вы, что..? — не могла найти слов Гермиона.

Ей никто не ответил. Бросая на неё настороженные взгляды, ребята покинули коридор оставив Гермиону одну.

В тот день Гермиона поняла, что друзей у неё нет, а саму её стали сторониться — и воспитанники, и воспитатели. В столовой и на занятиях теперь она сидела одна, как и в библиотеке. В душевой к ней старались не подходить и лишний раз не заговаривать. Она не раз слышала обидное «ведьма» у себя за спиной, и то, как она «прокляла Пэм и мисс Тапикс».

Вернувшись вечером к себе, она рухнула на кровать и тихо заплакала. Она одна. Совсем одна. Долгожданная тишина и возможность без помех заняться уроками не принесли ни радости, ни облегчения. Только горькую, звонкую пустоту. Но ведь она ничего не сделала! Или ... сделала?

Поднявшись, Гермиона подошла к окну.

Надсадно прозвеневший звонок оповестил об отбое. Лампочка под потолком, моргнув, погасла.

За окном, медленно кружась, тихо падал снег. Прямо под её комнатой был кабинет директрисы. Миссис Коул, судя по всему, ещё не спала — из её окна лился мягкий, тёплый свет, выхватывая припорошенные деревья и кусты. Белые хлопья плавно оседали на ветвях, скамье с изогнутыми ножками и утоптанных за день дорожках. Чуть дальше темнота загадочно сгущалась, скрывая сад и ограду приюта, отгородившую их от Лондона.

Горько улыбнувшись, Гермиона прижалась лбом к холодному стеклу. Было красиво, как в сказке. Только вот не с кем ей разделить эту сказку.

Снег, кружась, падал и падал. Слегка прищурившись, Гермиона, тихо позвала:

— Иди ... ко мне. Расскажи, как там наверху, среди облаков?

Белёсая завеса, дрогнув, колыхнулась. Свернулась крылом диковинной птицы, сложилась в оперение, хвост.

Едва не выдавив лбом стекло, Гермиона, смотрела, как чудо-птица делает круг над садом и летит к ней.

Сев на ветку, птица склонила голову с хохолком и уставилась на неё выпуклыми снежными глазами.

— Ты... кто? — выдохнула Гермиона.

Птица, не ответив, вспорхнула и тут же устремилась прочь, через забор, на волю.

Моргая, Гермиона так и осталась стоять у окна...

Смирившись со своим вынужденным одиночеством, Гермиона всё своё время посвятила учёбе и книгам. Она читала запоем всё подряд — от «Золушки» и «Хижины дяди Тома» до книг по астрономии и искусству. Самым любимым её времяпровождением стало засесть в углу библиотеки, отгородившись от всех огромным толмудом с репродукциями итальянский мастеров и рассматривать картины под звуки Моцарта, льющегося из радио.

Каждое воскресенье Гермиону навещала Мэри, иногда приходил Джек. Они приносили ей конфеты, книги, а на Рождество подарили плюшевого мишку, держащего в лапах мохнатые варежки. Рождество и Новый год она встретила вместе со всеми в столовой, у наряженной ели. Все друг друга поздравляли, дарили подарки, сделанные своими руками. О том, что в приюте есть такая традиция, Гермиона не знала, а ей никто не сказал, поэтому подарков для других воспитанников у неё не было. Да и самой Гермионе ничего не подарили.

Одиноко сидя в конце стола, на котором в честь праздника были пироги и пудинг, она с тоской смотрела на что-то обсуждавших Элис и Дороти, и Нэн, радостно прижимавшую к груди куклу из тех, что подарили попечители приюта. Самой Гермионе на ровне со всеми достался бумажный мешочек с пятью конфетами.

Заметив, что Гарри тоже один, Гермиона, набравшись смелости, встала и подсела к нему:

— Привет. С Рождеством.

— .... С ... Ложлесвом.., — едва не подавившись, с набитым ртом ответил Гарри.

— А... как твои успехи в футболе? — не зная что спросить, Гермиона спросила про футбол — на физвоспитании мальчики играли в футбол и, как она слышала, планировалось организовать команду, чтобы сыграть с приютом «Святого Георгия». Гарри был вратарём.

— Э-э-э... Нолмально... Я... Э-э-э .... меня Кфистофел ждёт.., — промямлил Гарри, вылезая из-за стола.

— Да, конечно, — удручённо вздохнула Гермиона. После случая с Пэм, Гарри тоже перестал с ней разговаривать, как и просить помочь с уроками.

Обернувшись, она увидела, что Элис и Дороти смотрят на неё. Наученная горьким опытом, она лишь кивнула. Девочки сдержанно кивнули ей в ответ и демонстративно вернулись к прерванному разговору.

Сглотнув, Гермиона уставилась на украшенную игрушками ель. Было обидно и горько...

Наступивший новый 1940-й год не принёс ничего нового — Гермиону никто не искал, Гитлер завоёвывал новые страны, а Лондон всё так же бомбили. При звуках воздушной тревоги и дети, и воспитатели спускались в подвал, где сидели на старых матрасах и побитых молью одеялах. Было страшно. Страшно от того, что бомба попадёт в приют, и они все умрут. Или они просидят там настолько долго, что закончится вода и еда, и тогда все умрут от голода. Но им повезло — все снаряды пролетали мимо, и строго размеченная жизнь приюта продолжалась: подъём, зарядка, умывание, завтрак, занятия, обед и снова занятия. Прячась от серой повседневности, Гермиона открывала книги и окуналась совсем в иную жизнь — полную красок и событий. А ещё ... магии.

Магия... Про неё Гермионе хотелось узнать много больше, но «Золушка» оказалась единственной доступной ей книгой, на страницах которой творилось волшебство. Она снова и снова перечитывала о том, как фея-крёстная взмахнула волшебной палочкой, и мыши превратились в лошадей, тыква в карету, а башмаки в хрустальные туфельки. У Гермионы не было палочки, и поэтому ботинки так и остались ботинками, а серая форма уродливым шерстяным платьем. Наверное, только поэтому — потому что у неё не было палочки. Так порой казалось Гермионе, когда с ней случалась очередная удивительная странность, которую она тщательно берегла и хранила в своей памяти не позволяя никому про неё узнать. Про то, как бумажный самолётик взлетел, описав круг под потолком и сел ей на ладонь. Как ворвавшаяся через приоткрытое окно снежинка выросла на глазах, превратившись в хрустальную игрушку. Как шторы сами собой задёрнулись, когда Гермионе так хотелось спать. Наверное, это было волшебство. И, наверное, где-то есть такое место, где живут феи-крёстные, где есть принц, который придёт и заберёт её от сюда в прекрасную страну, где тепло и солнечно, где с неба не падают бомбы, и вместо склизкой каши на завтрак люди едят что-то вкусное и ароматное. Умом Гермиона понимала, что такого места нет, и всё это лишь стечение обстоятельств и игры её разума, и законы физики объясняют все странности, что с ней случаются, она просто ещё не всё знает. Но ей так хотелось верить, так хотелось...

Дни постепенно становились длиннее, задания для самостоятельной работы сложнее, а обязанностей по приюту — больше. Гермиону с завидной регулярностью ставили дежурной по кухне и этажу, поручая мытьё грязной посуды и полов. Как-то утром, после завтрака миссис Коул объявила о том, что для победы в войне нужны совместные усилия, и никто не может остаться в стороне, поэтому приют берёт на себя обязанность помогать соседней больнице, а именно готовить салфетки, повязки, косынки и прочие вещи для раненых и больных. С тех пор помимо дежурств воспитанники вечерами собирались в столовой, где под звуки неустанно вещавшего радио о новостях из Европы и с Атлантики малыши рисовали открытки морякам, а те, кто постарше, шили всяческие приспособления для нужд хирургов, чем заслужили слова благодарности пожилого военного врача, посетившего их в конце марта. Стоя перед взрослыми и детьми, он говорил про то, как важно и необходимо всё, что они делают. И Гермиона, как и все остальные, верила, что так оно и есть. Учёба и труд не оставляли времени на праздность, а новые заботы и общие тревоги сблизили воспитанников приюта Вула. С Гермионой снова начали разговаривать — пусть и не так, как раньше, но всё же не делать вид, что её не существует. Все, кроме Пэм и Сьюзи. Они так и сторонились Гермионы, говоря у неё за спиной гадости и обзывая «ведьмой-Далтон», когда думали, что она не слышит.

Самая серьёзная размолвка со Сьюзи случилась в разгар мая, когда за окнами во всю светило солнце и заливались пением птицы. С марта в приют зачастила пожилая пара, потерявшая дочь — девочку лет десяти, и все ждали, что они удочерят кого-то похожего. Ждала и Сьюзи, и пара поначалу оправдывала её ожидания, выделяя среди всех воспитанниц, а потом вдруг, как и все, взяла годовалого младенца. В тот день Гермиона сидела на подоконнике, рассматривая свой кулон и не заметила Сьюзи, пока та не остановилась рядом.

— Продай его — толку больше будет, — скривив губы, «посоветовала» она.

— Это память, — не подумав, честно ответила Гермиона.

— Чья?! Твоя?! Да ты всё равно ничего не помнишь! И никому ты не нужна — про тебя все давно забыли! — сорвалась на крик Сьюзи.

— Замолчи! Немедленно замолчи! — проговорила Гермиона всей душой желая, чтобы зловредная девчонка больше не могла сказать ни слова. И Сьюзи замолчала. Она раскрывала рот, как рыба в аквариуме, а из него не издавалось ни звука.

В ужасе округлив глаза, Сьюзи убежала прочь, а Гермиона села на подоконник. Ей было всё равно. И даже не совестно. Сьюзи «отнемела» к обеду, перепугав пол приюта. Кто-то ей верил, кто-то нет, считая «истерической реакций ребёнка на неоправданные ожидания».

Весна постепенно сменилась летом. Занятия в классах закончились, но у воспитанников свободного времени не прибавилось, разве что у малышей. Попечители организовали для старших девочек курсы медицинских сестёр, для мальчиков — автомехаников. Гермиона вместе со своими бывшими соседками по спальне помогала в аптекарском огороде, который развела миссис Коул. Календула, ромашка и валериана отправлялись с него прямо в аптеку больницы, где работала Мэри. Собирая цветы, Гермиона думала о том, что кому-то они если не спасут жизнь, то уж точно помогут быстрее поправиться.

Сорвав ромашку, она залюбовалась её солнечной сердцевиной и белыми лучиками-лепестками. Такая красивая. Невесомая. Вот-вот полетит.

И ромашка полетела. Сама. Поднялась с ладони и зависла, медленно кружась.

— Уродка! Уродка!! — взвизгнула рядом Сьюзи. — Ты — уродка!

Вздрогнув, Гермиона призвала ромашку обратно и обернулась. Позади неё стояла Сьюзи, вся красная от злости, а чуть подальше, среди роз — ... принц. Что-то похожее на гнев полыхнуло во взгляде, которым принц одарил Сьюзи, и на одобрение, когда посмотрел на неё, Гермиону...

*Рита Хейворд и Лоуренс Оливье — голливудские звёзды 30-40-х годов.

right||**Будущая королева Елизавета служила в Женской вспомогательной службе водителем грузовика.

Принца звали Том. Том Реддл. Он был старше Гермионы на два года и тоже был воспитанником приюта Вула. Он учился в закрытой школе в Шотландии, поэтому Гермиона не видела его до каникул.

Том был самым красивым мальчиком, которого ей доводилось встречать. С тёмными глазами и слегка вьющимися волосами, волной зачёсанными направо, с правильными чертами лица он был именно таким, каким и положено быть принцу. Держался он со всеми ровно — как с воспитателями, так и с воспитанниками, не позволяя ничего лишнего, без намёка на дружбу или неприязнь. Не смотря на то, что Том был ровесником Гарри, выглядел он намного взрослее — это чувствовалось в его взгляде, поведении, манере говорить. И тем ценнее была их с Гермионой дружба.

Том первым подошёл к ней. Это случилось через два дня после инцидента в саду. Сначала она чувствовала на себе чужой взгляд в столовой и в библиотеке, сама тайком поглядывая на красивого мальчика. А потом он остановил её в коридоре со словами:

— С тобой происходят странные вещи. Их не нужно бояться.

— Я не боюсь, — воззрилась на него Гермиона.

И тут он раскрыл ладонь. На ладони лежала булавка с двумя зелёными камешками. Булавка неожиданно ожила, стала меняться, пока не превратилась в брошь — змейку с глазами-бусинами.

— Спасибо, — безо всякой задней мысли приняла подарок Гермиона, не заметив лёгкой растерянности на лице Реддла — ей и в голову не пришло, что он не собирался ничего дарить — просто показал волшебство.

От Тома Гермиона узнала, что есть мир волшебников и мир маглов. И что быть ведьмой — вовсе не позор, а великий дар, и оба они с Томом особенные. Что школа, в которой он учится — для волшебников. В неё зачисляют с рождения, а занятия начинаются в одиннадцать лет, и раз Гермионе в сентябре уже исполнилось одиннадцать, значит в августе к миссис Коул придёт заместитель директора профессор Дамблдор и сообщит о том, что она, как и Том, будет учиться в Хогвартсе. Профессор Дамблдор — декан одного из факультетов. Всего их четыре. Том учится на Слизерине — факультете, славящимся своими традициями, на который распределяются самые одарённые волшебники с большим будущим. Все потомственные маги — выпускники Слизерина. А ещё у Тома была волшебная палочка! Самая настоящая волшебная палочка, которой он мог колдовать.

То, что у Тома была отдельная комната, как и у неё. Однажды вечером, поборов природную деликатность, Гермиона постучала в закрытую дверь в крыле для мальчиков. Том, казалось, вовсе не удивился её визиту. Хотя и понять рад ли он ей — было невозможно. Пропустив Гермиону внутрь, он терпеливо отвечал на многочисленные вопросы. Прервал их звонок на ужин. С тех пор Гермиона заглядывала к Тому регулярно.

— Том, наколдуй ещё что-нибудь! — забравшись с ногами на стул, попросила она.

— Нет.

— Почему? — Гермиона уставилась на красивое лицо, на котором промелькнула ощутимая тень недовольства.

— Министерство запрещает колдовать несовершеннолетним за пределами школы.

— Министерство? Сэр Черчилль?

— Нет. Министерство магии.

— У нас есть своё министерство?! — поразилась Гермиона.

— Конечно, есть, — несколько покровительственно заявил Том. — Не может же целое сообщество существовать без законов. Другое дело, что они не совершенны.

— А какие из них ты считаешь несовершенными? — тут же спросила она, подперев кулаком щёку. — Запрет на колдовство?

— И это тоже, — раздражённо ответил Том.

Размеренно кивнув, Гермиона решила уйти подальше от неудобной темы — она только только обрела друга и не хотела потерять его из-за своей назойливости. Ничего страшного, спросит потом — как он смог наколдовать змейку, если ему запрещено творить волшебство?!

— Если ты хочешь что-то, то наколдуй сама, — буднично проронил Том, продолжая читать удивительную книгу «Оборотни, вампиры и прочие близкие к людям существа».

— А меня не арестуют? — недоверчиво спросила Гермиона.

— Тебя — нет.

— Почему?

— У детей бывают неконтролируемые выбросы магии — это не наказуемо. Считается, что осознанное колдовство возможно только после того, как волшебник приступит к обучению, тогда он обязан следовать закону.

— И ты дашь мне свою палочку? — ещё больше поразилась Гермиона. Однажды она взяла палочку Тома, и он отнёсся к этому ... ревностно. Больше она не трогала без спросу его вещи.

Отложив книгу, Том внимательно посмотрел на неё:

— Разве у меня была палочка, когда я трансфигурировал брошь?

— Нет.

— А когда ты заставила летать ромашку?

— Нет.

— Палочка — проводник твоей магии. Вся магия в тебе. Главное — желание. Ощущать, видеть, чувствовать конечную цель. Глупцы считают, что издавая набор звуков и наставляя палочку, они колдуют. Нет. Они лишь сотрясают воздух. Магия внутри нас. Мы — это магия. Вербализация и палочка нужны для большего эффекта, но сильный волшебник может творить магию одними своими силами. Конечно, для чего-то особенного палочка необходима, но чтобы наколдовать вазу для цветов достаточно просто желания.

— И ... ты научишь меня? — выдохнула Гермиона.

Не ответив, Том вытащил из тумбочки книгу:

— Вот.

«Трансфигурация. III курс.» — прочитала Гермиона. Погрузившись в учебник, она не заметила, как пролетело время, и прозвенел звонок, призывая к ужину.

Удовлетворённо кивнув, Том отложил записи — толстую тетрадь, наполовину исписанную убористым, аккуратным почерком и спрятал перо и чернильницу-непроливайку, приводившие Гермиону в неменьший восторг, чем волшебная палочка.

— Идём, — просто сказал он, протягивая ей руку.

Вложив пальцы в раскрытую ладонь, Гермиона соскочила со стула.

На ужине они сели вместе. Казалось, уже никто не удивлялся их дружбе и не возражал. Впрочем, Гермиона как-то плохо себе представляла, что Тому мог кто-то возразить. Может, где-то в другом месте, но не здесь, в приюте. Отчасти, возможно это было связано с тем, что и воспитатели, и дети догадывались, что Том — особенный. На ум приходили слова мисс Тапикс, сказанные директрисе — «Она — такая же!» И столько в них было ужаса. Впрочем, воспитательницу можно было понять — не каждый день ей дают отпор с помощью магии.

В скором времени Гермионе представился случай обсудить произошедшее с мисс Тапикс и Пэм. Сама она особо к этому не стремилась, считая, что в том, как она обошлась с людьми, обделёнными магически способностями, нет поводов для гордости, но Том первым завёл разговор:

— Что ты сделала с Тапикс? — спросил он лениво пожёвывая травинку.

Был чудесный летний день, и они расположились на берегу пруда под раскидистым дубом, что был в парке неподалёку от приюта.

— Ничего, — опустив глаза, буркнула Гермиона.

— Не лги мне.

Ничего особенного не произошло, но Гермиона поёжилась. Этот тон, хоть и абсолютно ровный, не предполагал пререканий. Интересно, Том так же разговаривал с миссис Коул, когда отпрашивал их на прогулку? Гермиона уже поняла, что Реддл всегда добивался того, чего хотел. Правда, особой грандиозности в его замыслах она не отмечала, но тем не менее ему дозволялось многое — брать книги из библиотеки, проносить еду в комнату, выходить из приюта — всё то, что для остальных детей было категорически запрещено. И дело было не в том, что он пользовался особой любовью воспитателей, скорее наоборот — его побаивались и предпочитали уступить, нежели запретить. Вот и сейчас, на зависть всем детям Том и Гермиона ушли гулять, в то время, как остальные в чудесный летний день остались сидеть взаперти.

— Так что случилось? — неторопливо повторил Том.

Вздохнув, Гермиона ответила:

— Пэм вывела меня из себя, и я захотела, чтобы её не стало. Ну, чтобы её удочерили. И тут вспомнила тела умерших в больнице — как их накрывают простынёй. И это всё случилось.

— Ветер, который всех напугал и чуть не задушил Пэм, — голос Тома звучал ровно, словно она только что поведала ему о том, что давали на завтрак.

— А потом мисс Тапикс захотела меня наказать и я.., я представила.., — Гермиона, насупившись, не закончила фразу.

— И ты представила, как сама наказываешь её, — отбросив травинку, Том вперил в Гермиону немигающий взгляд. Было не совсем так, но Гермиона спорить не стала. — Ты поступила правильно. Никто не смеет поднимать на тебя руку, тем более какая-то магла.

— А если бы она была волшебницей, тогда — можно? — с горечью проговорила Гермиона.

Том молчал. Устремив взгляд на водную гладь пруда, он словно над чем-то размышлял.

— Волшебники тоже бывают разные, — наконец ответил он.

— Злые? — прошептала Гермиона.

— Разные, — с нажимом повторил Том. — Но главное зло — от маглов. От их ... примитивности, тупости. От их ... повсеместности.

От слов и от взгляда Реддла Гермионе стало не по себе. Нет, такие как мисс Тапикс, несомненно, заслужили наказание. Но Пэм и Сьюзи просто дуры — не убивать же их за низкий интеллект?

— Не согласна? — жёстко спросил Том.

— ... Нет, — набравшись храбрости, мотнула головой Гермиона.

— Почему? — тёмные глаза, казалось, вот-вот прожгут в ней дыру.

Захотелось вскочить и убежать, но Гермиона этого не сделала:

— А что если мои родители — маглы? Один или оба? — благодаря книгам Тома, она знала, что волшебник может родиться в любой семье — как магической, так и магловской, то есть самой обычной. Существовал так называемый список двадцати восьми — список древнейших волшебных семей Британии. Она первым делом изучила их имена и фамилии, пытаясь найти хоть кого-то знакомого, но память по прежнему молчала. Зато в голос говорила логика — вряд ли чистокровная семья в выборе имени прибегла бы к магловской классике. Нет, назвать дочь в честь героини Шекспира могли только те, кто был воспитан на классической литературе, а то, что она разительно отличалась от того, что читали волшебники, стало понятно после знакомства с «Волшебной культурой — истоки и традиции» — одной из личных книг Тома.

Том молчал. Взгляд его, как и пару минут назад, блуждал по неровной глади пруда. Гермиона уже пожалела, что столь резко возразила ему. Сама она Тома никогда не спрашивала о том, как он оказался в приюте, но слышала сплетни воспитателей, как его мать, умирая, сообщила им имя своего новорожденного сына. Если у неё и была надежда найти родных, у Тома её не было — его отец или был мёртв, или отказался от него.

В траве что-то мелькнуло и, извиваясь, проскользило к воде.

— Ой, ужик! — воскликнула Гермиона.

— Это не уж, — рассеяно поправил Реддл: — а щитомордник.

— Но они ядовиты! — тут же напряглась Гермиона. — Откуда он здесь? Нам лучше уйти, Том...

— Ничего он тебе не сделает, — как-то устало пробормотал Том и, неожиданно зашипел: — хайя-с-с-ш-а-а-а..., хайя-с-с-ш-а-а.

Змейка, замерев, подняла голову из травы и высунув язычок, что-то прошипела в ответ.

— Ты разговариваешь со змеями?! — поразилась Гермиона.

— Да, — пожал плечами Том, словно это было само собой разумеющимся.

— Научишь меня?

— Возможно.

Гермиона только и могла, что кивнуть. Пожалуй, этот талант Тома поразил её больше всего...

Разговаривать со змеями Том её не научил. Впрочем, змей в приюте не было, разве, что Пэм да Сьюзи, но их Гермиона понимала и так, без парселтанга. Зато её успехи в беспалочковой магии значительно продвинулись — она могла зажечь и погасить свечу, раскрыть книгу на нужной странице и даже превратить пуговицу в кнопку, а ещё заставить летать предметы, и отныне это стало её любимым развлечением. Том говорил, что это простейшее заклинание первого курса — рассечь воздух и взмахнуть палочкой, произнося «венгардиум левиоса». Гермиона мысленно представила что у неё в руке палочка и уверенно крутанула запястье. На словах заклинания кленовый лист воспарил над столом. Но Тома это не удовлетворило. Усмехнувшись, он заявил, что так каждый дурак сможет, а вот ... и не проронив ни звука заставил тяжеленную книгу пуститься в погоню за листом. Так Гермиона увидела, как можно творить магию невербально.

За это лето Гермиона окончательно разорвала общение с остальными воспитанниками, проводя всё свободное время с Томом. С его появлением и Элис, и Дороти, и Гарри с его планами оказались неимоверно скучны. К эгоистичной радости Гермионы, друзей у Тома тоже не наблюдалось — разговаривал он исключительно с ней, ну разве что перебрасывался с кем-то парой фраз и то по необходимости. Против общества Гермионы Том не возражал, хотя больше всего на свете она боялась ему наскучить или, что он внезапно сочтёт малявку Далтон не подобающей компанией. Возможно, всё дело было в том, что в приюте они были единственными волшебниками, а все остальные — маглами. А Том маглов терпеть не мог. Гермиона его понимала. Но лишь отчасти. Отчасти, потому что помимо Пэм, мисс Тапикс и прочих зловредных личностей, существовали ещё и Мэри с Джеком, чью фамилию она по прежнему носила, а так же доктор Грин, инспектор Пэррис — все они, хоть и изредка, но навещали Гермиону, принося сладости и справляясь о её здоровье. Том знакомиться с магловскими друзьями Гермионы не пожелал, а Гермиона не настаивала.

Её дежурства по приюту с появлением Тома тоже заметно изменились — Гермиону больше не посылали на кухню или мыть полы. Пару раз они вместе с Реддлом были направлены на помощь в библиотеку — сортировать и каталогизировать новые книги — дар меценатов. Ну и она продолжала трудиться в аптекарском огороде, заготавливая лекарственные травы для больницы. Такие послабления ни ей, ни Тому любви других воспитанников не прибавили, и теперь помимо «ведьмы», она была ещё и «белоручкой» или «принцессой».

«На волю» они выбирались ни раз и не два, хотя Гермиона была не против проводить всё время с книгами Тома. Но Том явно чувствовал потребность оказаться снаружи — его словно душили серые стены и ощущение присутствия людей, находившихся рядом. Гермиона не столь остро переживала их «тюрьму», хотя, возможно, ей просто не с чем было сравнивать — память не оставила ей воспоминаний о другой жизни. А у Тома был Хогвартс. Гермиона готова была слушать часами про старинный замок с привидениями, про его основателей и Хогсмид — единственную в Британии деревню, населённую исключительно волшебниками. Иногда Том охотно рассказывал ей про всё, что она желала знать, а иногда уходил от ответа, погружаясь в свои мысли. В такие минуты Гермиона его не беспокоила. Молчать с ним было так же уютно и естественно, как и вести беседу.

Один раз Гермиона уговорила Тома пойти в кино — в ближайшем кинотеатре шёл «Волшебник страны Оз»* — сказка про девочку, попавшую в таинственную страну. По радио постоянно крутили песню «Под радугой», а по Лондону были развешены яркие афиши, соседствовавшие с «Унесёнными ветром»*. С тех пор, как в Британии начали прокат этих фильмов, в столовой и на переменах только и говорили о них — старшие девочки мечтали сходить посмотреть на Кларка Гейбла, а младшие — на летающий дом. Но дальше разговоров дело не продвинулось — денег на походы в кино у воспитанников миссис Коул не было. Ни у кого. Кроме Тома. Когда Гермиона узнала об этом, то сильно удивилась, на что получила ответ: «Деньги тем, кто потерял родных, выделяет Министерство магии — на учебники, одежду и прочие нужды.»

В то утро за завтраком в очередной раз обсуждали кино.

— Вивьен Ли такая красивая! — мечтательно промурлыкала Кэтрин.

— А какие у неё наряды! — выдохнула Сьюзи.

— Я читала, что режиссёр оплатил даже нижнее бельё. Чтобы она чувствовала себя богатой южной леди, — задумчиво произнесла Дороти. — Интересно. Это он от того, что не верит в неё, как в актрису?

Гермиона скривилась — эта болтовня на светские темы и раздражала, и веселила — девочки усиленно делали вид, что им есть, что обсудить, хотя на самом деле о фильме они имели представление лишь по афише и тому, что писали в газетах.

— А что, наша принцесса уже сходила в кино? — едко заметила Пэм.

Гоняя ложкой кашу по тарелке, Гермиона старательно игнорировала вопрос. Больше всего ей хотелось чтобы Пэм заткнулась. Сегодня Том перед завтраком зашёл к директриссе, и поэтому она сидела одна. Будь он рядом, никто и рта не посмел бы раскрыть.

— Конечно, сходила, — фыркнула Сьюзи. — А потом она со своим принцем поужинала в ресторане, а уж после вернулась сюда.

Стиснув ложку, Гермиона уставилась на противную девицу. Издёвки в свой адрес она ещё могла стерпеть, а вот Тома...

— Где и с кем я бываю вас не касается, леди, — зло отчеканила она. — Я хотя бы от куда-то возвращаюсь, а вы сидите здесь, как в тюрьме.

— Ты, мерзкая.., — начала было Сьюзи, но ей не дали договорить.

— Гермиона, у тебя на сегодня есть планы? — раздался за её спиной приятный голос.

— Пока нет, а есть предложения? — обернувшись, Гермиона с улыбкой посмотрела на своего принца.

— Давно не был в кино, — как бы между прочим пожал плечами Том. — Но если ты уже видела всё, что сейчас идёт...

— Не всё, — подхватив игру, качнула головой Гермиона: — И я с удовольствием составлю тебе компанию.

Уже оказавшись на улице, она, едва не прыгая от радости, спросила:

— А на что мы идём?

— Идём? — не понял Том.

— Ну, в кино.

— В кино? Я просто так сказал, чтобы эти замолчали.

— Так ты не хочешь...

Мгновение постояв, словно решая непосильную задачу, Том, наконец, проронил:

— Ну, если тебе так хочется...

— Хочется! Хочется! Ещё как хочется!

Вот так они и оказались в полутёмном зале перед экраном на котором в трёх цветах и с живыми, совсем, как настоящими голосами разворачивалась история Железного Дровосека, Страшилы и маленькой девочки Элли и её собаки. Гермиона была в восторге, чего нельзя было сказать о Томе.

— Как ... примитивно.., — выдавил он по окончании сеанса, недовольно поджимая губы.

— Ну, не злись! — ласково произнесла Гермиона, чувствуя вину за то, что вынудила Тома потратить деньги, которых и так у него почти не было на то, что ему совсем не нравится.

А потом им попалась будка с мороженым. Уставившись на стайку детей и их мам, толпившихся у открытого окошка, из которого то и дело высовывалась рука с рожком, Гермиона невольно облизнула губы. Откуда-то накатили то ли воспоминания, то ли мечты — вот она точно так же, как та девочка с косичками, на цыпочках пытается дотянуться до мороженого, которое ей протягивает улыбающаяся продавщица.

Сделав шаг вперёд, Гермиона пробежала глазами по вывеске — ванильное, клубничное, шоколадное... Эх, сейчас бы шоколадного... А продавщица точь-в-точь, как ей пригрезилась — круглолицая, румяная, в забавном сказочном чепце.

— Какое тебе, девочка? — тут же обратилась она к Гермионе.

— Мне.., — замялась Гермиона. Мороженого хотелось до одури, но просить Тома вновь на неё тратиться...

— Па-а-ап! — раздался позади требовательный голос. — Я хочу клубничное!

— Подожди, сейчас молодой человек купит, а потом мы, — строго сказал отец маленького мальчика, рвавшегося к будке.

— Мисс, вы выбрали? А ваш брат, что будет?

Гермиона, смутившись, потупила взор, делая шаг назад — Господи, ну зачем она так подставила Тома — теперь все смотрят на него, а он этого терпеть не может — и думают, что он жадничает!

— Если у вас нет денег, то отойдите и не мешайте другим! — недовольно высказался отец мальчика,

И Том купил ей мороженое.

С ощущением прохлады на губах и шоколада во рту чувство вины перед Томом выветрилось, словно его и не было. Они медленно шли по дорожке, под их ногами поскрипывал песок, справа и слева зеленела трава, тянулись ввысь деревья и аккуратными шапками возвышались кусты. От тёплых солнечных лучей и безмятежного неба пели и душа, и тело.

Уплетая рожок, Гермиона не могла сдержать улыбки — сегодня был один из самых счастливых дней в её жизни. Нет — это был самый счастливый день!

— Кусай! — требовательно сунула она Реддлу рожок.

Том уставился на неё с некоторой долей оторопи и недоверия:

— Наелась?

— Не-а. Но это очень вкусно, — Гермиона была счастлива и намеревалась поделиться своим счастьем со всеми, вне зависимости от их желания. — Или ты не любишь мороженое?

— ... Н-не знаю.., — смутился Том.

— Не знаешь?! Тогда ты точно должен попробовать! — от острой жалости к тому, кто не знал вкуса мороженого, на глаза Гермионы едва не навернулись слёзы, которые она силой воли загнала обратно — Том терпеть не мог слёз и жалости по отношению к себе. Откуда она сама знает, что мороженое очень вкусное, Гермионе в голову не приходило.

Глядя на то, как Том осторожно надкусывает рожок, Гермиона чувствовала что-то жгучее, острое, рождавшееся глубоко в груди. То, от чего трудно было дышать и, что не имело названия. Только намерение — никогда не огорчать Тома, а сделать всё, чтобы таких счастливых открытий у него было, как можно больше...

Так замечательно начавшийся день, закончился просто ужасно — едва прозвучал отбой, и приют стал погружаться в сон, вдали завыла воздушная тревога, и тут же по ушам ударила надрывная трель звонка. Подскочив, Гермиона судорожно натянула платье, сунула ноги в башмаки и заспешила к выходу. На лестнице толпились воспитанницы из других комнат. Пихаясь и толкая друг друга, они добрались до подвала, где уже сидели мальчики. Отыскав глазами Тома, Гермиона протиснулась мимо Элис и Дороти, и опустилась на матрас рядом с ним. Скосив глаза, она отметила, что Том, как и всегда выглядел безупречно — приютская форма на нём сидела так, словно была пошита на заказ, а ворот рубашки аккуратно лежал по верх жилета. Жилета! Прищурившись, Гермиона не поверила своим глазам — когда это он успел его надеть?! Здесь уж точно без магии не обошлось. Или он не ложился вовсе, а читал свои волшебные книги, от того и выглядит, как принц.

— Хочешь сделать это вместо бомбы? — склонившись, прошептал Том.

— Что?

— Прожечь во мне дыру, — шёпот Тома и его горячее дыхание обожгло ей ухо.

— Ничего подобного! — смутившись, запротестовала Гермиона и почти не заметила, как вновь ощутимо дрогнул приют.

Рассеянно кивнув, Том провёл рукой по волосам.

— Как это у тебя так получается? — не удержалась Гермиона, любуясь на красивую волну почти что цвета вороного крыла.

— Что? — явно не понял Том.

— Быть.., — Гермиона хотела сказать красивым, но вовремя осеклась, подумав, что это не то, что хочет услышать мальчик в тринадцать лет. — Причесанным.

— Далтон, ты в своём уме? — брови Тома выразительно поползли вверх. — Хочешь сказать, что не знаешь, что в мире существуют расчёски?

— Да знаю я.., — очередная бомба, казалось, взорвалась прямо над ними — с потолка посыпались пыль и мелкие камешки. Выдохнув, Гермиона продолжила: — У меня волосы непослушные.

— А-а-а.., — несколько нервно протянул Том. — Ну, если долго мучиться, то что-нибудь получится — главное захотеть. Ты поняла меня? Есть расчёска.., — его ладонь неожиданно нашла её ладонь, а пальцы скользнули меж её пальцев, словно та самая расчёска. — Когда будешь причёсываться — думай, какие они послушные, как ровно лежат. Ты хочешь прямые или волной?

— В-волной.., — ничего не понимая ответила Гермиона, чувствуя, как от ощущения тепла чужой руки ей самой становится теплее и спокойнее.

— Тогда представляй конечный результат, — продолжал нашёптывать Том, мягко сжимая её ладонь.

Где-то рядом билась в истерике Джина. Элис, Дороти, Сьюзи и Пэм, сев в круг, шептали молитву, а мальчики в углу мелом на стене чертили линии — по одной на каждую бомбу. На сорок третьей наступила тишина.

— Дети, поднимаемся и выходим по одному, — встав и отряхнув пыль, скомандовала мисс Лингтом. — Первой идёт мисс Грэхем. Если путь свободен — дальше старшие мальчики — все остальные за ними.

С трудом разминая затёкшие ноги, Гермиона встала с тюфяка. Оглянувшись, она заметила, как Том что-то поглубже засунул в рукав. И тут она догадалась — волшебная палочка! Том взял с собой волшебную палочку!

Здание приюта, к счастью, не пострадало, и завалов не было. Один за одним, воспитанники выбрались из подвала. Ухватив Тома за локоть, Гермиона подловила его у самого выхода. Привстав на цыпочки, она жарко зашептала ему в ухо:

— У тебя был план?

Том ничего не ответил. Но по его взгляду она поняла, что был.

Вернувшись, Гермиона долго не могла уснуть, ворочаясь с боку на бок и думая об одном и том же — на свете есть люди, способные колдовать — превращать одни предметы в другие, заставлять летать тяжеленные книги, варить зелья и ещё много чего, и ни один из них даже не попытался остановить то, что происходит сейчас. А ещё у неё никак не шло из головы, что Хогвартс находится в Шотландии, которую не бомбят. Почему Тому не разрешили остаться там на каникулы? Что это за директор такой, который выставил ученика за дверь, даже не задумываясь о том, что тот может погибнуть?..

Попытка превратить расчёску в волшебную палочку и силой мысли наколдовать красивые волосы состоялась на следующее утро и потерпела сокрушительный крах. Гермиона даже пропустила зарядку, хотя любила упражнения на свежем воздухе. Заметив её недовольный вид, Том понял всё без слов:

— Будешь упражняться, и всё получится, — менторским тоном заявил он, с чувством собственного достоинства отправляя в рот очередную ложку каши с таким видом, словно он ел омаров. Какие такие омары на вкус Гермиона представляла с трудом, но именно ими питались аристократы, если судить по литературе, которую она успела прочесть за этот год, пока не познакомилась с Томом. А Том больше всего походил на аристократа — красивого, не склонного снисходить до какой-то там каши, аристократа.

— Да, мой лорд! — съязвила Гермиона.

Том тут же отложил ложку и вперил в неё немигающий взгляд. Помимо удивления было в нём что-то ещё. Что-то, от чего по коже у Гермионы побежали мурашки и шутить на его счёт тут же расхотелось.

Завтрак они закончили молча. Уже поднимаясь, Гермиона протянула:

— Том.., — получилось как-то жалостливо и слезливо.

— Да, Гермиона? — царственным жестом откинув чёлку, упавшую на лоб, Реддл смотрел на неё сверху вниз. И как у него это только получается?! В очередной раз Гермионе стало грустно — у Тома нет ни одного повода дружить с ней. Ну, разве что только то, что она ведьма. Но ведь в Хогвартсе все дети колдуны и ведьмы...

— Гермиона? — терпеливо повторил Том.

— Я хотела спросить, — внезапно оробев, Гермиона подняла на Тома глаза: — Ты не против если я возьму у тебя книгу почитать?

— Не против, — кивнул Том и пошёл к выходу. Гермиона молча поплелась за ним.

Уже в комнате, сев на кровать, Том как обычно выложил перед ней очередной увесистый учебник. Поняв, что ей дозволено остаться, Гермиона едва не сдержалась, чтобы не броситься Реддлу на шею — они по прежнему друзья! Переведя дыхание, она втянула ноздрями воздух и устроилась на стуле с «Историей Хогвартса». Запах старых страниц смешивался с запахом ёлки и шампуня Тома — у Тома в комнате всегда пахло ёлкой, его лавандово-горьковатым шампунем и книгами, и ей это нравилось.

За окном мерно накрапывал дождь. Под его брарабанную дробь не менее мерно поскрипывало перо Тома, выводившего в тетради что-то явно очень важное, а иначе и быть не могло. Перелистывая страницы, Гермиона то и дело бросала взгляды на своего друга.

— Что? — не отрываясь, проронил Том.

Вздохнув, Гермиона отложила книгу:

— Почему волшебники не вмешиваются в войну? Ведь её так легко остановить!

— Потому что есть Статут о секретности, — спокойно пояснил Том, оторвавшись от конспекта. — Мы не вмешиваемся в дела маглов, маглы не вмешиваются в наши. О нашем мире знает лишь узкий круг, непосвящённые считают, что магия — выдумка.

— Но мы могли бы помочь!

— Зачем?

— Зачем?!

— Да, зачем? — казалось, Том был совершенно искренен в своём недоумении.

— Гибнут люди!

— Маглы, хочешь ты сказать.

— Люди, Том! Маглы — тоже люди! И маги тоже могут погибнуть! Мы вчера могли погибнуть!

— Мы бы не погибли, — категорично заявил Том.

— Не погибли? — нахмурилась Гермиона.

— Мы бы успели трансгрессировать.

— Трансгрессировать?

— Это способ мгновенного перемещения в пространстве.

— Да знаю я, что такое трансгрессия! — перебила Тома Гермиона. — Поэтому ты держал меня за руку?

— Да, — кивнул Том. И в его глазах мелькнуло нечто, похожее на удовлетворение: — Я умею трансгрессировать, и в парной трансгрессии нет ничего сложного. Нужно только захотеть.

— А если бы нас расщепило? — уставилась на него Гермиона, поражённая самонадеянностью Реддла. О том, что такое возможно, она прочла в одной из его книг.

— Я бы никогда не подверг тебя опасности, — внезапно утратив свою напыщенность, тихо и твёрдо сказал Том.

Кивнув, Гермиона не нашлась, что ответить. Потянувшись к книге, она вновь раскрыла «Историю Хогвартса», но текст ускользал сквозь пальцы, заставляя перечитывать страницы вновь и вновь. Вместо него в голове крутилось — «Я бы никогда не подверг тебя опасности»...

*«Волшебник страны Оз» — снят в Голливуде в 1939 году по технологии трёх-цветного изображения, составил основную конкуренцию «Унесённым ветрам» в борьбе за Оскар, а саунд-трек «Над радугой» вошёл в топ-100 XX века.

Лето, пролетев, семимильными шагами нагоняло осень, а Гермиону распирало от нетерпения — когда же, когда же наступит тот день, когда и за ней придёт профессор из Хогвартса! Она ждала его и со страхом, и с надеждой. Со страхом от того, что они с Томом окажутся среди волшебников и у него больше не будет надобности проводить время с малявкой. И надежда, что она всё-таки ошибается, никак не перевешивала этот страх.

Профессор Дамблдор появился в приюте Вула чудесным августовским днём, источая тонкий аромат цветочного парфюма и поражая воображение своей невероятной одеждой в жемчужно-серых тонах. В его сюртуке, жилете и цилиндре было нечто старомодное и чудное — как отголосок совсем иного мира — мира магии и волшебства. У профессора были удивительные синие глаза в обрамлении лучиков-морщинок, светлые волосы с рыжинкой и такая же бородка. Говорил он мягко и уверенно.

— Думаю, для вас не секрет, миссис Коул, что ещё один воспитанник, а, вернее, воспитанница вашего заведения зачислена в школу, в которой я имею честь преподавать, — неторопливо вещал он, расположившись в кресле в директорском кабинете.

— Да, мистер Далдор, — сухо кивнула директрисса.

— Дамблдор, миссис Коул, впрочем, это не важно. Могу я поговорить с мисс Далтон наедине?

— Разумеется, мистер Дамблдор. Мой кабинет в вашем распоряжении, — холодно проронила миссис Коул и удалилась.

Гермиона всё это время простоявшая вытянувшись, как на параде, не знала к чему готовиться — Том её ни о каких беседах не предупреждал.

— Мисс Далтон, полагаю, мистер Реддл уже ввёл вас в курс дела? — мягко начал волшебник. Хогвартский профессор не сделал и не сказал ничего такого, но Гермионе от его слов стало не по себе — словно Том нарушил какое-то правило, и теперь его накажут.

— Да, — кивнула она, понимая, что отпираться бессмысленно.

— И вы уже пробовали колдовать?

— Нет, — ответила Гермиона — вот тут она ни за что не выдаст Тома — ещё неизвестно, как отнесутся к тому, что он учил кого-то вне школы.

— Почему?

— У меня нет палочки, сэр.

— И вы даже не пытались? — светлые брови изумлённо взлетели вверх.

— Нет, сэр, — упрямо покачала головой Гермиона. — Но я читала книги Тома. — тут же добавила она, понимая насколько странно звучит то, что кто-то узнал о своём даре и не опробовал его.

— Учебники для третьего курса? — казалось, преподаватель был поражён. — У вас большие способности, мисс Далтон!

— Том помог мне разобраться! — гордо заявила Гермиона и тут же прикусила язык, боясь сболтнуть лишнее.

— Ну что ж, мисс Далтон, — поднимаясь, подвёл итог профессор Дамблдор. — Вам предстоит приобрести всё необходимое к школе. Завтра я зайду за вами, и мы отправимся за покупками.

— Да, сэр, — выдохнув, кивнула Гермиона.

После того, как профессор ушёл, Гермиона вернулась к себе. Встреча с заместителем директора Хогвартса прошла вроде бы нормально, но ощущение некоей недосказанности осталось. С чем это было связано, Гермиона не понимала, но от чего-то ей казалось, что она Дамблдору не понравилась...

Как и было обещано, на следующий день, ровно в двенадцать, Хогвартский профессор вновь появился на пороге приюта — в этот раз он был одет в светло бежевый костюм тройку, поверх которого была накинута самая настоящая мантия!

— Мисс Далтон, вы готовы? — осведомился он с тёплой, обезоруживающей улыбкой.

— Да, мы готовы! — тут же ответила Гермиона.

— ... Мистер Реддл идёт с нами? — секундная заминка профессора была едва заметна, но всё-таки она была.

Закусив губу, Гермиона отвела взгляд — она думала само собой разумеющимся, что Том пойдёт с ними. И даже не спросила об этом самого Тома. А надо было. Том, спустившийся с ней в холл, с нечитаемым выражением лица рассматривал унылый фикус.

Гермиона, вконец растерявшись, переводила взгляд с одного волшебника на другого.

— Мистер Реддл, вы хотите что-то купить для себя? — наконец, после неловкой паузы, осведомился профессор Дамблдор.

— Если вы не возражаете профессор, я бы посетил «Флориш и Блотс», — оторвавшись от изучения фикуса, ответил Том.

— Не возражаю.

В итоге они пошли все вместе — она, Том и профессор Дамблдор. Профессор вновь стал улыбчивым и любезным, готовым ответить на все вопросы Гермионы. Том большей частью молчал и был несколько напряжён. А Гермиона едва не парила над землёй от счастья.

Всё оказалось ещё удивительнее, чем она себе представляла — странное кафе, больше похожее на разбойничий трактир времён Робин Гуда, движущиеся кирпичи и ... И удивительная улочка с кривыми домишками, заполненная людьми в разноцветных мантиях и остроконечных шляпах. Шум, гомон, смех, летающие совы, искры, сыплющиеся с концов волшебных палочек, витрины с диковинными вещами — здесь были мир, солнце и никаких бомбёжек — совсем, как в её мечтах и даже больше.

— Сначала за учебниками, мисс Далтон, — профессор Дамблдор уверенно направил Гермиону в сторону вывески «Флориш и Блотс».

В книжном стояла жуткая толчея — дети и их родители сновали вдоль полок, толпились у прилавка и просто стояли кто где, в ожидании пока им подберут необходимое. Стоило профессору переступить порог, как он и его спутники оказались в центре внимания — отовсюду послышались голоса — «Профессор! Профессор Дамблдор!» — его явно уважали и даже любили.

Профессор, передав Гермону в руки поспешившей к ним худощавой женщине в старомодном платье в пол, тут же затерялся меж полок.

— Комплект для первого курса, мисс? — мило улыбнулась продавец.

— Да, — кивнула Гермиона. — Только у меня нет денег.

— Профессор Дамблдор обо всём позаботился, — заверила её волшебница и скрылась за прилавком.

Обернувшись, Гермиона поискала глазами Тома, и настроение её тут же испортилось. Позабыв про неё, Том стоял в окружении ребят и что-то оживлённо с ними обсуждал. Это явно были его друзья по Хогвартсу. И они явно были рады встрече. Две девочки и мальчик судя по всему состояли в родстве. Похожие, как горошины из одного стручка, они были с чёрными буйными кудрями, бледной кожей и уверенностью, выдававшей в них аристократов, или, как принято говорить в магическом мире — чистокровных. И, несомненно, они были богаты. Девочка, что постарше, то и дело поправляла воротничок, вероятно, младшему брату. Мальчику это не нравилось, и он постоянно отстранялся. Другие мальчики — один худощавый, черноволосый, второй с русыми кудрями, свободно падавшими на плечи — держались так, словно весь мир принадлежал им. Сдержанно кивая, они слушали Тома, а Том, что-то рассказывая, то и дело мягко улыбался им. До этого дня он улыбался только Гермионе. И рассказывал что-то тоже только ей...

— Вот ваши учебники, мисс, — голос продовца ворвался в мысли Гермионы непрошенным гостем. — Держите, они тяжёлые.

— Спасибо.., — безрадостно ответила Гермиона. Сама себе она сейчас напоминала мяч, из которого спустили воздух и он, сдувшийся, катится по инерции туда, куда его пнули.

— Я помогу, — раздалось у неё над ухом.

— Мистер Реддл! — обрадовалась продавец. — Рада видеть вас! Вы уже прочитали все учебники? Готовы сразить знаниями профессоров?

— И не я один, мисс Бофорд, — ответил Том, возникший, как по моновению волшебства за спиной у Гермионы. Забрав у неё вязанку книг, он совершенно очаровательно и не похоже на себя улыбнулся: — Гермиона так переживала, что у неё нет своих, что начала обучение сразу с третьего курса.

— О-у? — округлила зелёные глаза мисс Бофорд. — Юная леди ваша родственница?

— Сестра, мисс Бофорд. На самом деле — кузина, но по сути — сестра.

— Ах! — расчувствовалась мисс Бофорд. — И теперь вы будете вместе учиться в Хогвартсе! Профессор Слизнорт будет в восторге — ещё одно дарование в его коллекцию! Полагаю, это будет Слизерин?

— Да! — нисколько не сомневаясь кивнула Гермиона. От нового, не похожего на себя Тома у неё кружилась голова, а от его слов сердце выпрыгивало из груди — он назвал её своей сестрой! Он не бросил её и не забыл, променяв на старых друзей — они одна семья и по-прежнему будут вместе! Вместе встречаться в гостиной Слизерина, про которую рассказывал ей Том, вместе ходить в библиотеку и на завтраки!

— Кристиан, Джерард — это Гермиона, — голос Тома выдернул её из светлых грёз о будущем. — Гермиона это Кристиан Мальсибер и Джерард Розье с моего курса, — представил он двух мальчиков — темноволосого Мальсибера и того, что с русыми кудрями до плеч, оказавшегося Розье. — А эти две дамы — Вальбурга Блэк с братом Алфрадом и Кэтрин Макмиллан.

— Приятно познакомиться, — улыбнулась Гермиона.

— Нам тоже! — кивнул Алфрад Блэк, улыбаясь в ответ.

При ближайшем рассмотрении Блэки и Макмиллан оказались не такими заносчивыми, как это выглядело из далека. Старшая Вальбурга была более сдержанна и манерами напоминала герцогиню Эссекскую, однажды посетившую приют Вула с благотворительным визитом. Её брат, не скрывая восторга, смотрел по сторонам — его невероятные синие глаза то и дело останавливались на очередном посетителе магазина, а губы растягивались в приветственной улыбке — похоже, магический мир был тесен, и все волшебники знали друг друга. Кэтрин Макмиллан, приходившаяся им кузиной, с не меньшим интересом изучала тех, кто всё прибывал и прибывал во «Флориш и Блотс», от чего в магазине вскоре стало не протолкнуться.

— О, это же Эмилия Уортон, — кивнула Кэтрин в сторону худенькой девочки с каштановыми волосами, убранными в сложную причёску.

— Точно, она, — подвердил Алфрад. — Не знал, что она в этом году тоже поступает.

— А вы на первый курс? — спросила Гермиона.

— Да, — ответила Кэтрин. — Как и ты? — кивнула она на стопку учебников.

— Ага.

— Мы уже почти всё купили, остались только мантии. А ты мантию тоже купила?

— Нет, не успела.

— Может, пойдём вместе?

— Ну.., — начала Гермиона не зная, что сказать.

— Я кое-что хотел присмотреть для себя, так что вы идите, а мы с Гермионой пока тут побудем, — мягко, но уверенно ответил за неё Том.

— Ну, если ты хочешь слушать советы брата по поводу одежды.., — скептически протянула Вальбурга. — Тогда оставайся с ним, а мы пойдём к мадам Жюстин.

— Я останусь, — твёрдо ответила Гермиона и присела на стул возле маленького столика.

Ребята, попрощавшись, вышли на улицу, а Том, оставив Гермиону, и в самом деле углубился куда-то в стеллажи, туда же, где блуждал и профессор Дамблдор. Против такой передышки Гермиона не возражала — слишком многое свалилось ей на голову, и ей столько всего хотелось осмыслить.

— Она его кузина, — донеслось до Гермионы со стороны полок — говорила мисс Бофорд.

— А-а-а, а я-то думаю от чего они так не похожи!

— Наверное, её родители тоже погибли, и они оба живут у той ужасной тёти, вышедшей за магла!

— Далила, человек, заботящийся о чужих детях, не может быть ужасным!

— Но, Ричард, она вышла за магла!

— Да, это прискорбный факт. Бедный Реддл, бедная девочка — думаешь её родители погибли от рук Гриндевальда?

— Ну а от кого же ещё? За неё платит Дамблдор, значит она на попечении Министерства, как и Том, а Министерство просто так ни на кого не раскошелится — явно их родители достойно сражались и награждены посмертно, а их дети остались сиротами.

— Да, Далила, думаю, ты права.

Нахмурившись, Гермиона потёрла переносицу — выходит Том скрывал, что он живёт в приюте, и что его мать умерла, а отец неизвестно кто и где. Впрочем, она его не осуждала — эта не та правда, которую хотелось бы рассказывать всем подряд, даже Гермиона узнала о ней случайно из чужих разговоров. Ну а теперь, благодаря тому, что их считают родственниками, все будут думать, что её семья жертва какого-то таинственного Гриндевальда. Хотя именно сейчас, если совсем уж быть честной, Гермиону мало волновало что и кому кто-то когда-то сказал — все её мысли были о будущем, где её ждали Хогвартс, Слизерин, новые друзья и, конечно, Том.

— Ну что, готовы идти дальше? — появившийся из недр магазина профессор Дамблдор выжидательно смотрел на Гермиону.

— Да, но.., — оглянувшись, Гермиона поискала глазами Тома. — Том ещё не освободился.

— Да вот же он, — кивнул профессор. — Нашли, что искали? — спросил он, когда тот подошёл к ним.

— Да, профессор, — учтиво ответил Том, показывая "Углублённую теорию чар". — Профессор Брук сказал, что в библиотеке Хогвартса такой нет, и мне захотелось её приобрести.

— Похвально, весьма похвально, — сдержанно кивнул профессор Дамблдор. — Ну что ж, список покупок велик, так что предлагаю продолжить! — скомандовал он и первым двинулся к выходу.

Следующим они посетили магазин котлов, где приобрели стандартный оловянный котёл № 2, потом была очередь лавки письменных принадлежностей, в которой Гермиона, следуя советам преподавателя, выбрала набор перьев, чернильницу с вечными чернилами и стопку пергамента для эссе, перевязанного бечёвкой. Мантии и форму к школе они купили в "Салоне магической одежды". Так же она стала обладательницей большого странного чемодана, больше похожего на сундук на колёсиках, в который профессор Дамбдор тут же отправил все покупки, а после превратил в небольшую сумку: "Так будет удобнее, — пояснил он. — Через десять часов чары рассеются, и вы сможете разложить в нём всё, что захотите".

— Так, нам ещё нужна сова, — проронил профессор, уверенно двигаясь сквозь людской поток в сторону странного магазина с опущенными шторами.

— Профессор Дамблдор, — внезапно обратился к нему Том.

— Да? — профессор был явно удивлён, что кто-то вмешался в составленный им план покупок.

— Не думаю, что сова понадобится Гермионе.

— Отчего же, мистер Реддл? Это очень практично — иметь свою сову.

— Она всё равно не сможет её взять с собой на каникулы. Это запрещено правилами.

Гермиона, хоть и не совсем понимала, для чего нужна сова, была расстроена, что её не получит. Но Том был прав — иметь домашних животных воспитанникам приюта не разрешалось.

На мгновение нахмурившись, профессор Дамблдор кивнул:

— Да, вы правы, мистер Реддл. Я как-то об этом не подумал. Ну что ж, тогда к Оливандеру!

Оливандером оказался мастер и владелец магазина волшебных палочек, которые их семья, если верить вывеске, продавала более полутора тысяч лет. Невысокий, худощавый, с прозрачными серо-голубыми глазами и проседью на висках он производил приятное и, одновременно, пугающее впечатление. Пугающее, от того, что, казалось, знал всё о человеке, стоило ему только взглянуть на него.

— Профессор Дамблдор! — в приветствии мастера Оливандера читались уважение и даже восхищение. Пожав руку профессору, он сдержанно, но в тоже время одобрительно кивнул Тому: — Мистер Реддл! Помню, помню вас. Тис, тринадцать дюймов с пером феникса. Запоминающаяся палочка, как и маг, которого она выбрала. Не перестану повторять, что этот союз пророчит великие дела! Великие!

От Гермионы не укрылось, что на словах похвалы Тому, на лицо профессора Дамблдора набежало облачко. Но времени подумать над этой странностью у неё не было.

— А юная мисс, полагаю, этой осенью впервые идёт в Хогвартс? И имеет отношение к мистеру Реддлу? — скользнув по ней цепким взглядом, обёрнутым в притворную мягкость, предположил мастер Оливандер.

— Вы ошиблись, друг мой, — проронил с улыбкой профессор Дамблдор. — первокурсница Гермиона Далтон приходится кузиной мистеру Реддлу. Весьма ... дальней кузиной.

Гермиона, удивлённо посмотрев на профессора, тут же простила ему всего странности — он не опроверг слова Тома об их родстве! Правда, с небольшой оговоркой. Это было очень благородно!

— Я рад, очень рад, что у мистера Реддла есть близкие, — с чувством изрёк мастер волшебных палочек. — Прошу простить мою неделикатность, но ваше присутствие, профессор, говорит о трагичных событиях в семье мисс Далтон?

— Это так. Мисс Далтон на попечении Министерства, — сдержанно кивнул профессор Дамблдор. — Но давайте оставим эту тему и больше не будем к ней возвращаться.

— Разумеется, разумеется, — склонив голову, согласился мастер Оливандер. — И так, мисс Далтон. Посмотрим...

В следующие пол часа Гермиона была подвергнута тщательному измерению, каким-то подсчётам, снова измерению, итогом чего явилась дюжина коробок, выросших на узеньком прилавке. Извлекаемые по-очерёдно волшебные палочки либо не производили никакого эффекта, либо вызывали ураган в лавке.

— Хм... А что если.., — скрывшись за бесконечными стеллажами, хозяин вскоре принёс совершенно новую, по сравнению с остальными коробку. — В обще-то палочки ждут своего часа не менее десяти лет. Эту я создал прошлым сентябрём. Но, кто знает? Кто знает? — пробормотал он.

Гермиона, приняв из рук мастера палочку, внезапно ощутила тепло, растёкшееся по венам, и прилив сил. У неё словно выросли крылья. Взмахнув, она пустила серебристую волну, которая распалась на десятки мелких радуг, оплетя ими всё вокруг.

— Поразительно! Просто поразительно! Виноградная лоза и сердечная жила дракона! Вы, мисс, ещё удивите нас, — проникновенно сказал мастер, обращаясь к Гермионе. — Сильно удивите.

— Мои поздравления, мисс Далтон! Ваша первая волшебная палочка, — мягко улыбнулся профессор Дамблдор. — Творите ею добро во имя всеобщего блага!

— Так и будет! — всё ещё не придя в себя, пообещала Гермиона.

— Мистер Реддл, мне нужно кое-что обсудить с мастером Оливандером. Подождите меня у Фортескью. Мисс Далтон — ваши средства, выделенные Министерством на подготовку к школе, — с этими словами профессор протянул ей кошель, словно позаимствованный в средневековье — алый, бархатный, с золотой каймой. — Поскольку вам не нужна сова, можете потратить оставшееся на своё усмотрение.

Приняв кошель, Гермиона, сопровождаемая Томом, покинула лавку волшебных палочек.

"У Фортескью" оказалось кафе, названное поимени владельцев, летняя терраса которого была оккупирована школьниками всех возрастов и их родителями.

— Идём! — схватив Тома за руку, Гермиона потянула его в сторону только что освободившегося места, намереваясь вернуть "мороженный долг". — М-м-м.., ты какое будешь? — спросила она разворачивая меню, материализовавшееся на столешнице, стоило им сесть.

— Мне всё равно, — с прохладцей ответил Том. — Не стоит на меня тратиться.

— А на кого мне ещё тратиться? — несколько обиженно проговорила Гермиона.

— Шоколадное, — прозвучал ответ.

Улыбнувшись, Гермиона для себя выбрала ванильное, решив, что в случае чего они с Томом могут поделиться друг с другом. Обернувшись, она поискала взглядом официанта.

— Нужно постучать палочкой по названию, — подсказал Том.

— А... Можно? — Гермиона помнила, что школьникам колдовать запрещалось.

— Здесь, можно.

Сделав то, что сказал Том, Гермиона расслабленно откинулась на спинку стула и осмотрелась вокруг.

Все столики были заняты, а снаружи толпились волшебники, ожидавшие, когда хоть один освободится, так что им с Томом сказочно повезло. Рядом точно такими же счастливчиками была молодая пара с малышом лет трёх, восторженно глазевшим на слона, сотканного из пузырей и шагавшего от тарелки к тарелке. Чуть поодаль сидели две женщины и девочка возраста Гермионы.

— Ах, Селия, почему не Шармбатон? Лиззи бы там понравилось, заверяю тебя! — в голосе одной из дам явно прорывался акцент.

— Все Мортимеры заканчивали Хогвартс, Белль, — ответила, судя по всему, мать девочки.

— Факультет Слизерин, — добавила Лиззи.

— Мы будем учиться вместе? — едва заметно кивнула Гермиона в сторону девочки — уже заочно та ей нравилась.

— Да, она, скорее всего идёт на первый курс, — подтвердил её догадку Том.

Гермиона подавила улыбку — Том прекрасно понял, что именно она имела в виду.

Между тем им принесли мороженое — тёмная и белая горки по два шарика в каждой, источавшие невероятный аромат. Погрузив ложку в это волшебство, Гермиона едва не замурлыкала — насколько было вкусно.

— Это... Невероятно! — не удержалась она.

— Вкусно, — несколько буднично согласился Том. Покосившись, Гермиона отметила некую, едва заметную нарочитость — Реддлу просто не хотелось признавать, что ему тоже понравилось мороженое.

Растягивая удовольствие, она в какой-то момент позавидовала семье рядом — перед ними стояли тарелки с самым настоящим мороженным тортом, а ещё вазочки с шариками и запечатанная порция "на вынос" — их с Томом скромный бюджет не предполагал такой расточительности.

— Том!

Обернувшись, Гермиона увидела высокого, красивого мальчика с синими глазами цвета василька и тёмными волосами, обрамлявшими вытянутое, аристократическое лицо. Явно дорогая одежда, шёлковый платок уголком выглядывающий из кармана пиджака, нарочитая небрежность ниспадающей складками такой же чёрной мантии и фибула белого металла со змейкой, взирающий на окружающий мир своими изумрудными глазами так, словно он принадлежит ей по праву рождения. Впрочем, змейке было далеко до своего хозяина — трудно было сказать чего в нём было больше — чувства собственного достоинства или высокомерия.

— Антуан! — встав, Том пожал протянутую руку. — Гермиона, — обратился он к ней: — позволь представить тебе моего сокурсника, Антуана Лестрейнджа. Антуан, моя кузина Гермиона Далтон.

— Очень приятно, мисс Далтон, — лёгкий полупоклон и мимолётная улыбка были безупречны.

— Очень приятно, мистер Лестрейндж, — вежливо ответила Гермиона.

— Присоединяйся, — пригласил Том друга.

Антуан, сев, заказал себе шоколадное мороженое, как и Том.

— Ты не говорил, что у тебя есть сестра, — проронил Лестрейндж, скользнув ленивым взглядом по магловской одежде Гермионы.

— Кузина, — поправил его Том. — Мы дальние родственники и до этого года не встречались.

— Вас свёл Хогвартс? Прилетела сова?

— Нет. Гермиона потеряла родителей и с этого года живёт у тёти Коул, — ровно пояснил Том.

— ... Вот как, — после паузы ответил Лестрейндж. — Прошу простить мою бестактность, мисс Далтон. И... Я соболезную вашей утрате.

Кивнув, Гермиона опустила глаза — упоминание о её сиротстве по-прежнему отдавалось тупой болью.

— Видел Рикарда? — поинтересовался Антуан у Тома.

— Да, и Вал с братом и кузеном.

— Блэков прибыло! — хмыкнул Лестрейндж.

— Ещё как прибыло, — улыбнулся Том.

— Может, им пора свой факультет организовать?

— И Вал сделать деканом!

На этих словах оба рассмеялись сдержанным смехом. Гермиона тоже улыбнулась, вспоминая «герцогиню».

— Это же Слизнорт? — уточнил Антуан, глядя как по проходу между столиков пробирается невысокий волшебник с пышными усами и намёком на брюшко, обтянутое светло-серым сюртуком под мантией цвета грозового неба. Завидев их, мужчина разулыбался и сменил направление движения.

— Том, Антуан! — слегка запыхавшись, он опустился на последний свободный стул. — Как я рад вас видеть! А кто эта юная леди? — его внимание было мгновенно переключено на Гермиону.

— Моя кузина Гермиона Далтон, — пояснил Том.

— Ах... Ваша ... кузина.., — вмиг растеряв весёлость, мужчина сдержанно кивнул. — Я слышал от директора Диппета о ... том, что вы приедете не один, мальчик мой. Что в ... вашей большой семье есть первокурсник, — казалось, он с трудом подбирал слова, словно боясь сказать лишнее.

— И вот мы здесь. Делаем покупки, — просто закончил за него Том.

— А я декан факультета Слизерин — профессор зельеварения Гораций Слизнорт, юная леди, — по-доброму улыбнулся Гермионе профессор. — Мы с вами встретимся ещё не раз.

— Очень приятно, сэр, — в ответ улыбнулась ему Гермиона.

— Вы уже купили учебники?

— Да, точно по списку.

— Очень рад, очень рад, — казалось, профессор не знал что ещё можно обсудить, но тут его взгляд остановился на мужчине, следовавшем словно флагман в людском фарватере, который тут же образовывался, стоило ему сделать шаг. — О, это же министр Спенсер! Пойду поздороваюсь! Девочка моя, вы будете учиться на одном курсе с дочерью министра, вы знали об этом?

— Нет, — растерялась Гермиона — ничего подобного она не знала, как и то, что делать с полученной информацией.

После того, как декан Слизерина ушёл, Том поднялся:

— Нам, пожалуй, пора, — проронил он, глядя на профессора Дамблдора, шедшего в сторону кафе

С сожалением проводив взглядом исчезающие пустые креманки, Гермиона оставила по пять кнатов за мороженое.

— Платят дамы? — иронично изогнул бровь Лестрейндж.

— Я проиграла спор! — вскинула голову Гермиона.

— М-м-м... И что за спор?

— Это не тактичный вопрос, мистер Лестрейндж! Пусть мой позор останется при мне! — нарочито пафосно заявило Гермиона, весьма довольная тем, как она «спасла репутацию Тома».

На улице они столкнулись с профессором Дамблдором.

— Как вам мороженое? — спросил он.

— Очень вкусно! — честно ответила Гермиона.

— Вот и хорошо. Ну что, мы купили всё, что было необходимо, пора возвращаться.

Обратный путь не занял у них много времени. Профессор проводил их до приюта и передал мисс Лингтом со словами:

— Занятия в школе начнутся, как и всегда, первого сентября. Надеюсь, вы поможете ученикам добраться до Кингс Кросс.

— Разумеется, сэр, — сухо ответила помощница директриссы.

— Ну что ж, мисс Далтон, мистер Редлл, до встречи в Хогвартсе! — улыбнулся профессор.

— Спасибо, что помогли с покупками, сэр, — поблагодарила профессора Гермиона.

— Не за что, мисс, — ответил профессор Дамблдор и скрылся за дверью...

Оставшиеся дни пролетели незаметно. Гермиона, как одержимая погрузилась в учебники, стараясь прочесть, как можно больше. Том почти всё время уделял книгам, купленным во "Флориш и Блотс" — их оказалось на самом деле две, а не одна.

Утром, тридцать первого августа, сразу после завтрака, мисс Лингтом отозвала их с Томом и сообщила, что на вокзал они поедут с завхозом Голтом. Спустя ровно час весь приют наблюдал, как завхоз помогал пристраивать их огромные, похожие на сундуки, чемоданы в машину.

Кинув последний взгляд на приют, Гермиона забралась на заднее сиденье. Рядом с ней сел Том.

— Ну что, за новыми знаниями? — заводя мотор, попытался быть вежливым завхоз.

— За новыми знаниями, — ответила Гермиона, чувствуя, что Том не расположен к беседе.

Их дорога пролегала мимо парка, где они гуляли, кинотеатра с афишей " Унесённых ветром", рынка, жилого квартала, Трафальгарской площади и Биг Бена. Потом снова потянулись дома. То тут, то там ранами зияли следы недавних бомбёжек, белели защитные кресты на окнах, у стен стояли приваленные мешки с песком. Пару раз их обогнали грузовики с военными. Наконец, впереди показалось здание вокзала.

Притормозив, машина остановилась напротив входа.

— Учитесь хорошо! — пожелал напоследок мистер Голт, сгружая чемоданы на тележку.

— Мы будем! — пообещала Гермиона, и они двинулись в сторону платформ.

Добравшись до девятой, Том остановился:

— Видишь ту колонну? — показал он. — Там проход. Смотри внимательно.

Оглядевшись, Гермиона увидела кирпичную кладку между платформами и пару человек с тележкой с чемоданом и клеткой с совой. Рядом с ними крутился мальчик с чёрными, непокорными вихрами. Неожиданно мальчик вцепился в тележку и побежал вместе с отцом, направляя её прямо в кладку. Мгновение — и оба они исчезли. Следом за ними безо всяких усилий барьер преодолела женщина.

Подойдя ближе, Том и Гермиона встали напротив кирпичной колонны. От волнения у Гермионы скрутило живот — а вдруг её не пропустит барьер? Вдруг — всё это ошибка, и она не достойна учиться в Хогвартсе? Но ведь с ней был Том. А Том знает, что делает. Пока он рядом, всё будет хорошо. Она попадёт в Хогвартс, и у неё начнётся новая жизнь.

Стараясь отбросить все сомнения, Гермиона решительно взялась за ручку тележки, как до них это сделали мальчик и его отец.

— На счёт три, — скомандовал Том. — Раз! Два! Три!

И Гермиона побежала, жмурясь от страха и стараясь попадать нога в ногу с Томом. Внезапно он затормозил:

— Стоп! Стоп! Мы на месте!

Открыв глаза, Гермиона увидела, что куда-то исчезло табло, будка полисмена и серые, унылые лица. Всё вокруг бурлило и кипело жизнью, от ярких красок пестрело в глазах, то тут, то там ухали совы в клетках, а прямо перед ними, вдоль платформы красной громадиной возвышался паровоз.

От шума и гомона закружилась голова. Увидев в далеке уже знакомых ей Блэков, Гермиона чуть было не отстала от Тома, но вовремя спохватилась. К счастью, Том ничего не заметил.

Поднявшись в вагон, они нашли свободное купе.

За окнами школьники продолжали прощаться.

— Флимонт, не забывай писать!

— Не забуду, мам, не забуду!

— Кэтрин, ты точно всё взяла?

— Всё, бабушка, всё!

Гермионе стало немного грустно — ведь и её могли бы точно так же провожать. Но ведь тогда бы она не познакомилась с Томом? Верее, познакомилась бы, но кто знает, обратил бы он на неё внимание?

Дверь в купе отъехала, и на пороге показался уже знакомый Гермионе Антуан Лестрейндж:

— Том! Мисс Далтон! Не помешаем?

— Разумеется, нет, — ответил Том. — Ты не один?

— С Эвелиной, — ответил Лестрейндж, пропуская вперёд красивую девочку — голубоглазую, светловолосую, словно сошедшую с картинки или с экрана кино.

— Всем здравствуйте! — голос у девочки был такой же красивый, как и она сама.

— Эвелина, это кузина Тома — Гермиона Далтон, первокурсница. Мисс Далтон, это Эвелина Грант, учится с нами на Слизерине, третий курс, — галантно представил их друг другу Антуан.

— Очень приятно! — улыбнулась Гермиона.

— Добро пожаловать в Хогвартс! — в ответ улыбнулась ей Грант.

Вагон дрогнул, и платформа за окном медленно поплыла — поезд тронулся.

— Том, как насчёт шахмат? Может, партию? — предложил Лестрейндж. — Если, конечно, дамы не против, что мы оставим их без беседы.

— О, играйте! — махнула рукой Грант. — Я буду читать. А ты, Гермиона, чем займёшься?

— Я бы тоже почитала, — сообщила Гермиона, извлекая зельеварение — меньше всего ей хотелось ударить в грязь лицом перед будущим деканом.

— Нравятся зелья? — кивнула Эвелина. — А я вот в восторге от рун.

— Мне всё нравится! — не сдержалась Гермиона и раскрыла учебник на сотой странице.

Под стук колёс и редкие реплики Тома и Антуана читалось на удивление легко. Изредка отрываясь от «Зельевариния», Гермиона смотрела на мелькавшие за окном поля, постепенно сменившиеся лесами.

Прогрохотавшая в коридоре тележка остановилась у их купе. Заглянувшая внутрь ведьма, поинтересовалась:

— Что-нибудь желаете, молодые люди?

— Конфеты Берти Бортс, — отозвался Лестрейндж. Получив небольшой пакет, Антуан, надорвав угол, предложил всем: — Угощайтесь.

— Спасибо, — поблагодарила его Эвелина. — У меня лимонная! — сообщила она.

— Шпинат! — скривился Лестрейндж.

— Мята, — ухмыльнулся Том.

— Лаванда, — озадаченно сообщила Гермиона. — Как мыло.

Все рассмеялись.

Незаметно за окнами стемнело.

— Скоро Хогвартс, — сообщил Том.

Гермиона, прилипнув к окну, пыталась разглядеть хоть что-нибудь. Наконец, показалась ярко освещённая платформа.

— Ну что, до скорой встречи, Гермиона, — убирая книгу, проговорила Эвелина.

— А.., почему?

— Первокурсники доставляются в замок отдельно, — назидательно пояснил Лестрейндж, взмахом палочки заставляя шахматные фигуры запрыгнуть в коробку. — А остальные едут в каретах.

— Ясно.., — она бы с удовольствием поехала в карете с Томом и его друзьями, но правила школы не учитывали пожелания учеников.

Расстроившись, Гермиона вышла из купе и шагнула на перрон, где уже кто-то зазывал в рупор:

— Первокурсники! Спускаемся в лодки и садимся по четыре! Первокурсники, спускаемся в лодки!

Оглянувшись, Гермиона посмотрела на Тома, шедшего следом, но Том был занят беседой с незнакомым мальчиком, перехватившим его у вагона. Разговаривая, они направились в сторону арки с надписью "выход". Мгновение, и двигавшиеся единым потоком студенты, скрыли его от глаз Гермионы.

— Гермиона!

Обернувшись, Гермиона увидела своих недавних знакомых — Кэтрин Макмиллан и Алфрада Блэка вместе с мальчиком, как две капли похожего на него.

— Гермиона, идём с нами! — позвал её Алфрад. — Кстати, это мой кузен — Орион. Орион, это Гермиона.

— Очень приятно, — одновременно сказали они, и все рассмеялись.

— А куда мы идём?

— К озеру, — махнул рукой Алфрад. — Глупо всё это. Но ничего не сделаешь.

Перворкурсники гуськом спустились к воде, где их уже ждали маленькие лодочки, удерживаемые на плаву магией. Когда последний студент занял своё место, их маленькая флотилия заскользила по глади озера.

Огромная луна и рассыпанные по небу звёзды отражались в чёрной, непроглядной воде. Вдалеке громадой возвышалась гряда гор, за их спинами шумел, удаляясь лес, а впереди сотнями огней вырастал замок.

Сердце Гермионы замерев, зашлось, как сумасшедшее.

— Как ... красиво! — выдохнула за её спиной Кэтрин.

— Да...