Рыцарь Семи Королевств. "Странствующий рыцарь" (гет)

Вечер в Красном Ручье не принес ожидаемой прохлады. Когда солнце, наконец, скрылось за изломанной линией горизонта, раскаленный за день камень начал медленно отдавать тепло, превращая внутренний двор постоялого двора в подобие огромной печи. Пахло жареной бараниной, чесноком, зирой и чем-то сладковато-пряным, от чего у Дунка предательски заурчало в животе.

Двор постоялого двора был укрыт навесом из переплетенных виноградных лоз. Дунк, Эгг, Тансель и ее дядя сидели за массивным столом, сколоченным из грубых досок. Перед ними стояли глиняные миски с густой похлебкой, в которой плавали куски мяса и овощей, щедро приправленных дорнийским перцем. Эгг, сделав первый глоток, покраснел до самых корней своих светлых волос, но мужественно продолжил есть, усердно заедая похлебку пресной лепешкой.

— Так сколько ты хочешь за свои услуги, межевой рыцарь? — спросил Дорран, отодвигая пустую миску. Он смотрел на Дунка с нескрываемым подозрением, словно ожидая подвоха. Старик оказался крепким орешком, и его недоверие к огромному юноше, неожиданно свалившемуся им на голову, было вполне объяснимым.

— Мне не нужно много, мастер Дорран, — ответил Дунк, аккуратно промокая губы краем рукава. — Мой кошель почти пуст. Мне нужно кормить боевого коня, мула и вот этого вечно голодного мальчишку. Еда, вода и, возможно, пара серебряных монет, когда мы доберемся до места. Я не наемник, чтобы драть с вас втридорога.

— Он скромничает, мастер Дорран, — немедленно встрял Эгг, проглотив очередной кусок лепешки. — Сир Дункан — отличный боец. В последнем турнире он спешил самого...

— Эгг, — тяжело вздохнул Дунк, бросив на оруженосца предупреждающий взгляд. — Ешь свою похлебку.

Тансель тихо рассмеялась, прикрыв рот ладонью. В неровном свете масляных ламп ее глаза казались почти черными, а кожа приобрела теплый, золотистый оттенок. Она сняла рабочую одежду кукольницы и теперь была одета в простое, но элегантное платье из легкой бордовой ткани, которое оставляло открытыми ее изящные плечи. Дунк поймал себя на том, что смотрит на нее дольше, чем позволяют приличия, и поспешно перевел взгляд на кувшин с вином.

— Дядя, нам действительно нужен человек с мечом, — мягко, но настойчиво произнесла Тансель. — Мы везем новые декорации, дорогие ткани и собранные за месяц монеты. Караванщики напуганы. Никто не хочет рисковать, направляясь в Солнечное Копье в одиночку.

Дорран почесал седую щетину на подбородке, задумчиво глядя на огромный двуручный меч Дунка, прислоненный к скамье.

— Говорят, этот Красный Ястреб не оставляет свидетелей, — пробормотал старик. — Дорнийская стража прочесывает пески, но они ищут иголку в стоге сена. Пустыня велика, а разбойники знают каждый колодец и каждую пещеру. Если на нас нападут, один меч нас не спасет, будь ты хоть размером с гору.

— Я не просто человек с мечом, — серьезно ответил Дунк, чувствуя, как внутри закипает профессиональная гордость. — Я рыцарь. И я обучен защищать. К тому же, мы с Эггом планировали присоединиться к какому-нибудь торговому каравану ради безопасности. Мы могли бы объединить усилия. Вы нанимаете меня, а мы все вместе примыкаем к большой группе купцов.

Прежде чем Дорран успел ответить, со стороны ворот постоялого двора раздался громкий шум. Послышались тревожные крики на тягучем дорнийском диалекте, ржание испуганной лошади и звон падающей посуды.

Дунк мгновенно вскочил на ноги, Эгг тоже бросил ложку, его глаза заблестели от предчувствия опасности.

Толпа у ворот расступилась, и во внутренний двор двое стражников в медных шлемах ввели человека. Он едва переставлял ноги, опираясь на плечи своих помощников. Его одежда была изодрана в клочья и покрыта запекшейся кровью и белой дорожной пылью. На левом плече торчал обломок арбалетного болта.

Музыканты в углу двора перестали играть, и над столами повисла тяжелая, звенящая тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием раненого.

— Воды... — прохрипел человек, оседая на ближайшую скамью. Кто-то немедленно поднес ему бурдюк. Он жадно припал к нему, расплескивая воду на грудь.

Хозяин постоялого двора, тучный дорниец с золотыми кольцами в ушах, протолкался вперед.

— Это же Гарин, один из охранников мастера Иллиро! — воскликнул он. — Во имя Семерых, Гарин, что случилось? Где караван?

Раненый поднял мутные глаза. Его губы дрожали, когда он попытался заговорить.

— Пески... — его голос был слаб, но в наступившей тишине каждое слово разносилось по двору. — Они ждали нас у Змеиного ущелья. Это были не просто оборванцы с дубинами. У них были арбалеты... лошади... Они действовали как солдаты, а не как воры.

— Красный Ястреб? — спросил один из стражников, хмурясь.

Гарин медленно кивнул, скривившись от боли в плече.

— Он сам был там. В красном плаще. Они забрали все. Шелк, пряности, золото... Мастер Иллиро мертв. Все мертвы. Я единственный, кто смог уйти, и то лишь потому, что моя лошадь понесла, когда в нее попала стрела.

По двору прокатился испуганный ропот. Торговцы переглядывались, в их глазах читался откровенный страх.

Дунк медленно сел на свое место. Он посмотрел на Тансель. Лицо девушки побледнело, она тревожно сжала руку дяди. Дорран, казалось, постарел на десять лет за одну минуту. Он перевел тяжелый взгляд с раненого Гарина на огромную фигуру Дунка.

— Хорошо, сир Дункан, — тихо, но твердо произнес старик. — Твоя взяла. Кормежка для тебя и твоих животных, плюс три серебряных стага, когда мы достигнем Солнечного Копья живыми. Завтра на рассвете мы выступаем вместе с караваном торговцев вином. Будь готов.

Дунк кивнул, понимая, что их путь через Дорн только что перестал быть простой прогулкой. Он посмотрел на Эгга, который, несмотря на юный возраст, сохранял поразительное спокойствие. Мальчишка лишь многозначительно поднял брови, словно говоря: «Я же говорил, сир, что здесь будет интересно».