Отлипни, Сакура (гет)

Солнце падает на Землю, иначе эту жару не объяснить. Адское пекло. Сакура неуютно чувствует себя в платье, которое поднимается при каждом дуновении ветра. Зато Ино настолько раскрепощена, что не всегда старается успеть опустить свою юбку.

— Горячие взгляды ускоряют загар, — говорит она с усмешкой.

Продавцы на рынке через одного ей скидки делают, Сакуре тоже перепадает. Вокруг давка, шумиха и хочется скорее уйти, а Ино перемещается, как королева с невидимым защитным полем от чужих касаний. Никто не смеет дотронуться. Только ветер.

Руки у них полны пакетов. Сакура держит сумку с овощами, пытаясь не уронить. Шумный рынок остался позади, и теперь они идут по разным маршрутам. Ино в сторону парикмахерской, чтобы быть еще ослепительнее. Сакура — домой, чтобы просто быть.

На ее пути в тени дерева стоит Какаши. Без привычной книги в руках. Его взгляд заинтересованно сосредоточен на ней. Сакура чувствует себя под прицелом, вокруг все размыто. Почему-то кажется, что из всех людей на улице он видит только ее. И почему-то именно это заставляет держать пакеты еще крепче.

— Помочь? — Первый выстрел.

Сакура с трудом улыбается, скрывая усталость.

— Пожалуй, да. Руки не слушаются сегодня.

Он без лишних слов берёт часть пакетов, и они вместе идут дальше. Дует легкий ветер, платье Сакуры внезапно поднимается выше, чем надо. Какаши замечает и мельком бросает взгляд ниже.

— Черное, — констатирует он.

— Черное, — в такт ему подтверждает Сакура и неловко приглаживает платье. Да, она сходила с Ино еще раз в магазин и купила нижнее белье. И хорошо, что выбрала не красное — под цвет своих щек.

По его профилю видно — он чуть улыбается, но глаза остаются серьезными. Наверно, она слишком много общалась с Ино, раз осмелилась спросить:

— Тебе не нравится? — Звучит как флирт, это и есть флирт.

— Кажется, я где-то его уже видел.

— На манекене? Поразительно, что ты стал капитаном, когда не отвечаешь на прямой вопрос прямым ответом. — В ее голосе слышен тон разочарования. От него никакой конкретики, словесный бой: она метает, он уворачивается. Физические рефлексы дошли и до вербального уровня.

— Именно поэтому я им и стал.

Опять увернулся.

Какаши помогает донести пакеты до ее дома. Вручает обратно ей в руки.

— Спасибо за помощь.

— Всегда рад, — буднично отвечает Какаши, отходит на пару шагов назад и останавливается. За его спиной скрываются из виду редкие прохожие. Он ждет.

— Что-то не так? — Сакура непонимающе смотрит.

— Подожди еще пару секунд.

Сакура растерянно стоит с занятыми руками, чувствует, как усиливается ветер и резко поднимает ее платье. Какаши наблюдает за смущенной Сакурой, чуть наклонив голову вбок. Не отворачивается, не пытается сделать вид, что случайно задержался. Она не знает, куда себя спрятать, все опоры пропадают, ноги подкашиваются. Он смотрит, смотрит, смотрит, точно до струн души пытается добраться. Открывает шаринган и медленно сканирует ее с головы до ног, запоминает картинку до мельчайших деталей. Она на миг ощущает себя шедевром искусства. На такое по-другому не смотрят.

Ветер успокаивается.

— Черное, — еще раз констатирует Какаши, возвращая повязку на глаз. — Нравится, — добавляет низким голосом и уходит.

Это «нравится» звучало отпадно.

У Сакуры внутри свой ураган, который с петель срывает все спокойствие. Все-таки умеет отвечать на прямые вопросы. Только запоздало и в очень смущающей форме.

* * *

В обед рабочего дня Сакура для передышки сбегает из госпиталя на крышу одного из домов. Подальше от шума, больных, смертей. Самой хочется выключиться, как отключают человека от аппарата жизнеобеспечения. Семь понедельников в неделю — режим медленной смерти.

Сакура лежит на крыше в позе морской звезды, сонно наблюдая за облаками. Понятно, почему Шикамару часто на них залипает — умиротворяет. Глаза закрываются — расслабление, пауза.

На ее лицо падает тень. Сакура открывает глаза, перед ней уже не облака, а туча — Какаши. Он как звуковая волна. Она его слышит там, где другие не слышат. Какаши из Анбу ушел, а Анбу из него — нет.

— У смерти обед, и у тебя тоже?

— Ага, договорились с ней, чтобы часик никого не забирала на тот свет. — Сакуре дискомфортно от открытой позы, вся передняя часть тела словно без защиты. Она сгибает колени, прижав друг к другу.

— Вот как. Мы столько людей теряли, а стоило только попросить.

Тема невеселая, и Сакура меняет вектор разговора. Какаши на любом повороте смерть ищет. Можно подумать, если он подавится крошкой хлеба, то сдержит порыв откашляться.

— Зачем ты здесь?

— Ты заняла мое любимое место для безделья.

— Из всех крыш Конохи я выбрала именно твою любимую и легла ровно на твое место?

— Да. Но обычно я кладу голову чуть ниже. Примерно там, где твои ягодицы.

— Какаши, мне плевать на твои извращения. Я устала и не сдвинусь с места, — с закрытыми глазами бубнит Сакура, намекая на окончание диалога.

Тень пропадает, солнце снова мажет по векам. Сакура уже почти расслабляется, когда чувствует давление на коленях. Чьи-то руки раздвигают их в стороны. Она резко поднимается на локти и наблюдает, как Какаши переворачивается на спину и совершенно спокойно устраивает голову у нее между ног. Открывает книгу, читает.

Сакура громко выдыхает перед возмущением.

— Тебе крыши мало?!

— Это любимое место, Сакура, — напоминает он, перелистывая страницу. — Так даже удобнее.

Сакура соврет, если скажет, что ей это не нравится, не возбуждает. Какаши между ее ног устраивается поудобнее, надавливая затылком и поворачивая голову из стороны в стороны. Она глушит импульс свести ноги, прижав его еще теснее. Должно быть какое-то стоп-слово, типа: уходи, отвали, есть тысяча других крыш, ты мне мешаешь. Все они остаются внутри, так и не слетев с языка.

Сакура мягко дотрагивается до его волос, медленно зарывается пальцами глубже. Пока он не отталкивает, она делает несколько массажных движений, сжимает пальцы у корней, приподнимает его голову и возвращает коронную фразу:

— Отлипни, Какаши.

И использует технику исчезновения. Заставляет себя насильно мигрировать. Сакура появляется где-то во дворах и рвано дышит, будто бежала от врагов. Нервно разглаживает одежду, хотя ничего не помято, просто чтобы унять волнение. Выходит на главную улицу, направляется в сторону госпиталя, смешивается с толпой.

— Ты мне прическу испортила, — доносится сбоку.

— А ты мне перерыв.

— Готова вместе со мной работать, но не отдыхать?

Сакура сразу вспыхивает.

— Какого черта, Какаши? Когда с крыши прыгал, головой ударился? Ты всегда при удобной возможности избегаешь наших посиделок после миссий и вообще любого общества.

— Там много людей, я не тяну большие компании.

— Ты долбаный одиночка, который сам не понимает, что хочет. То отталкиваешь, то хвостом ходишь. Находишь глупые поводы, чтобы рядом побыть, и такие же, чтобы уйти. Пройди уже тест на раздвоение личности, черт возьми, я тебя не понимаю.

Какаши прищуривается, как перед нападением на врага.

— Ты всегда влюбляешься в тех, с кем не по пути. — Рука на ее волосы опускается натянуто-заботливо, с какой-то жалостью и извинением. Какаши исчезает, стоит ей моргнуть.

Его задело. Ее тоже. Квиты?

В Сакуре злость мешается с обидой. По его фразе понятно — он знает о ее чувствах. Знает и не допускает. Она душила в себе эти догадки, думала обратное, что он ей подыгрывает и флиртует, потому что это в его характере. А он по-благородному обидеть боялся. Долбаный, неатрофированный механизм защиты дорогих людей.

Первое, что она делает по возвращении в госпиталь, — стреляет сигарету у больного. Не отчитывает его за нарушение, а говорит «спасибо». Затягивается на заднем дворе, чтобы еще паршивее стало. Кашля давно нет, Шикамару научил, но курила она в редких случаях, избегала зависимости и тяги к серому. Перед одной не устояла. Повторять ошибок не хотелось.

* * *

По понедельникам Какаши встречается реже всего. Сакура начинает терять интерес к понедельникам. Его точно удалили из этого дня.

Она вспыльчивая, но отходчивая. Обида продержалась два дня и конвертировалась в чувство вины. Нужен разговор. Исповедаться, получить отпущение грехов и наконец почувствовать себя человеком, а не идиоткой. Какаши, скорее всего, не возвел ссору в абсолют, как она. Руки в карманы и пошел читать свои порнокнижки.

Сакура безэмоционально наблюдает за прохожими из окна рабочего кабинета. Прикидывает: если Какаши большую часть времени живет в таком равнодушии, то это удобно. У нее такое только от усталости, смерти пациентов и ссор.

Стук в дверь, и пациент заходит без приглашения. Сакура раздраженно поворачивается с намерением отчитать, но замирает, когда в зрачки врезается потрепанный Какаши. Она сдерживает порыв зажмуриться. Бегло смотрит на календарь — понедельник. Чудо, не иначе.

Какаши механически ложится на кушетку, словно это входит в его распорядок дня.

— Доктор, вы долго будете смотреть, как пациент умирает?

Никаких глубоких ранений на нем нет. Сакура подходит к нему и скептично осматривает.

— У тебя вся одежда изрезана, сбежал посреди занятия по кройке и шитью?

— Выполнял сложную миссию. Эти существа не такие милые, как о них думают.

Сакура заинтересованно поднимает брови. Неужели Цунаде отправила на действительно сложную миссию, и он наткнулся на каких-то монстров?

— Кто это сделал? Медведь?

— Медведь по сравнению с ними очень вежливый и эмпатичный, выпускает когти только по делу.

— Если ты намекаешь на оборотней, то я не верю в сказки.

— Хуже. Это были кошки, Сакура. — Какаши серьезно смотрит ей в глаза.

Сакура сжимает челюсти, смех на подходе, она его громко сглатывает.

— Тебя потрепали кошки?

Какаши оскорбленно отворачивается, не желая говорить.

— Какаши, это же просто кошки, — произносит мягким голосом, словно разговаривает с ребенком.

— Их было десять, Сакура. Я снимал с деревьев и разыскивал в кустах десять кошек, которые не хотели возвращаться к хозяевам.

— Но ты же справился, — хвалит она.

— Справился.

Какаши избегает ее взгляда. Опускает веки, отгородившись от мира. Сакура лечит мелкие царапины в тишине. Запах госпитального спирта, кажется, дезинфицирует все без прямого контакта. Сакура задумывается, что к следующему приходу Какаши купит для него детские цветные пластыри. Почему-то не сомневается, что он придет еще раз.

* * *

И Какаши приходит.

Потом еще и еще, и еще.

По самым пустяковым случаям. Поранился при нарезке овощей, Гай поставил синяк, которого не видно под маской. Отлежал руку, хрустнуло в колене и прочие глупости, которые на ниндзя высшего класса никак не влияют. Сакура начала подозревать подмену Какаши. Прежний Какаши постыдился бы прийти по таким поводам.

Цунаде снова собирает всех отметить успешную миссию команды Асумы, а те, кто вне команды, присоединяются за компанию. Ино уламывает Сакуру, Гай — Какаши. На удивление, тот приходит и из всех свободных мест выбирает место рядом с Сакурой. Она думает: как избавиться от тяги к серому, если его бедро плотно прижато к ее? Как будто попала во временную петлю. Сейчас он уйдет с книжкой в дальний угол, она напьется, подойдет к нему и все повторится.

Только в этот раз есть изменения — Сакура в том купленном черном нижнем белье и летнем платье.

А он похож на кота. Обиделся, сбежал, вернулся и ластится в знак примирения. Постоянно старается находиться рядом и при этом не затрагивает тему обиды. Рядом, но недоступен. Сакура не такая выносливая и подвешенное состояние терпеть не может. С Саске уже наигралась в терпилу, ее жертвенность никто не оценил.

— Ты уже пару дней не заходил ко мне с травмами, неужели прислушался к лекциям Гая о саморазрушении и перестал себя калечить?

— Лекции Гая калечат еще больше. Я научился уменьшать громкость звуков, когда он со мной разговаривает, — отвечает Какаши, перелистывая страницу. — У тебя пациенты закончились, что по мне соскучилась?

— Да, такого пациента, как ты, еще поискать.

— Между прочим, за два дня готовки я ни разу не порезался.

— Вау, ты научился резать игрушечным ножом?

Какаши закатывает глаза и мотает головой.

— Я держал этот навык в секрете…

— Целых два дня, — заканчивает Сакура.

— Целых два дня, — вторит ей в подтверждение.

Какаши захлопывает книгу, задумчиво пробегает взглядом по окружению.

— Предлагаю поужинать в тихом месте. Пошли ко мне. — Переводит внимание на Сакуру, выжидающе смотрит ей в глаза.

— Это такое извинение? — Она в замешательстве и копирует его предыдущее действие — бегло осматривает обстановку, ищет, за что зацепиться, но безрезультатно, и возвращается к Какаши. Он продолжает переворачивать ее внутренний мир серьезным взглядом.

— Еще нет.

Сакура будто под гендзюцу. В реальность возвращается уже у его дома. Поворот ключа, ее пропускают вперед и закрывают за собой дверь. Гробовая тишина. Он прав, это куда лучше, чем праздничный шум.

— Располагайся на кухне. — Какаши мягко подталкивает ее в спину и идет следом.

Она не спеша обходит кухню, пока Какаши готовит, отмечает чистоту и минимализм. Садится за стол и наблюдает за ним. Он расслабленный, отточенные движения рук гипнотизируют. С его подготовкой во всем как будто невозможны никакие ошибки.

Сейчас ему не нужно быть капитаном, носить маску шута и вообще маску. Какаши спокойный и одинокий одновременно.

— Ты хочешь пробудить бьякуган, что так сверлишь меня взглядом?

— Подсматриваю, чтобы оказать первую медицинскую помощь, если снова порежешься.

Какаши улыбается и мотает головой. Сейчас его лицо не исписано тысячами трагедий. Ей бы самой не помешал шаринган, чтобы запечатлеть этот момент.

Когда перед ней ставят еду, она вдыхает вкусный аромат и от наслаждения прикрывает глаза. Интересно, есть ли что-то, в чем Какаши плох? Помимо разговоров по душам.

Он садится напротив, берет палочки и начинает есть. Сакура молчит несколько секунд.

— Ты странный.

— Мне это уже говорили.

— И закрытый.

— Тоже было.

Она опускает голову и обводит взглядом края тарелки, словно вычитывает волнующий вопрос.

— Зачем ты меня сюда позвал?

И Какаши опять пытается уйти от ответа.

— Поужинать.

— Это я и сама поняла.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Сакура зависает на миг и дает рациональный ответ:

— Потому что ты не зовёшь людей к себе просто поужинать.

Пауза, и Какаши смотрит на нее без привычной усмешки. Как будто на его лицо сейчас добавится еще один отпечаток трагедии.

— Я знаю, что ты ко мне чувствуешь.

Сакура замирает. Она не ожидала, что он скажет об этом так прямо. Настолько абсурдно, что отпечаток трагедии теперь принадлежит ей. Еда вдруг теряет всю насыщенность. Несмотря на то, что сама она медик, сейчас ей бы не помешала целая бригада врачей. Она же в коме?

— Давно?

— Достаточно.

— И ничего не говорил?

— А что я должен был сказать?

Сакуру ударили в главный центр боли. Все внутренние конструкции, которые она месяцами собирала из догадок и подозрений, рушатся одновременно. До неё начинает доходить: все его взгляды, «чёрное», крыша, постоянные визиты — все это было осознанно. Стирал эмоциональную дистанцию, свой туман рассеивал. И у вопроса «он со мной флиртует или мне кажется?» наконец появляется ответ — не кажется.

— Зачем ты меня позвал? — Она повторяет вопрос.

Какаши твердо отвечает:

— Потому что устал тебя отталкивать.

Сакура разглядывает его несколько секунд и выносит свое требование:

— Тогда перестань говорить мне «отлипни».

— Не обещаю.

Вот же невыносимый.

Даже сейчас, когда она впервые за долгое время получает хоть какой-то внятный ответ, он умудряется оставить ей крошку сомнения. Наверное, это талант. Или профессиональная деформация.

— Тогда я тоже ничего не обещаю.

— Например?

— Не буду каждый раз отлипать, когда ты попросишь.

Какаши чуть приподнимает бровь.

— А ты быстро учишься.

— У меня был хороший учитель.

— Спорное утверждение.

Он улыбается. Не своей привычной ленивой улыбкой, которой можно скрыть что угодно, а настоящей. Сакура замечает это и почему-то перестает злиться.

Странно видеть Какаши здесь — без маски, без книги, без необходимости куда-то исчезать.

Сакура медленно кладет палочки на стол.

— А если я скажу, что хочу от тебя большего?

Какаши не отвечает сразу. Она уже почти жалеет, что спросила, беспокойно ерзает на стуле, а он откидывается на спинку и щурится.

— Тогда я скажу, что ты слишком торопишься.

Сакура фыркает.

— Конечно. Ты же у нас мастер медленных решений.

— Зато надежных.

— Очень спорно.

Какаши встает из-за стола, подходит ближе и останавливается напротив. Протягивает ей руку, тянет на себя, и они застывают, как пара в танце. Рука Сакуры лежит на его груди — там, где бьется сердце. Он кладет свою руку поверх ее.

— Только учти, если снова начнешь меня отталкивать, я буду отталкивать тебя в ответ. — В голосе Сакуры звучат угрожающие ноты.

— Жестоко. Придется самому следить, чтобы ты не отлипла.

Какие глупости говорит. Ее и так бесконечно к нему тянет.

— Отлипни, Сакура.

— Ты сам подошел. — Сакура даже на миллиметр от него не отодвигается, наоборот, только сильнее прижимается.

— Просто проверял. Кажется, это уже больше не работает.

Какаши целует ее в лоб.

— Очень милый жест для покойной бабушки, — саркастично подмечает Сакура. — Ниже.

Целует кончик носа.

— Ниже.

Какаши прикасается к ее губам на пару секунд, обозначая, что назад дороги нет. Этого почему-то оказывается достаточно, чтобы у Сакуры внутри все окончательно встало на свои места. Она сама тянется к нему, и Какаши впервые не говорит ей «отлипни».