Отлипни, Сакура (гет)

— Поздравляю с завершением миссий. И спасибо, что живые! — Пятая Хокаге поднимает стопку саке и опрокидывает в себя. Все повторяют за ней, словно ее же клоны. Пока для собравшихся это первая порция, у Цунаде уже третья. Шизуне закатывает глаза — ей это тело тащить домой. У помощницы хлопот больше, чем у главы деревни.

Под планы Пятой даже погода подстраивается. До этого вечера лили сплошные дожди, а сейчас тепло — ни тучи, ни ветра. Ничего, что могло бы испортить празднование команд Какаши, Гая и Асумы. Во время их совместного распития алкоголя всегда что-то происходит. Сакура надеется, что в этот раз обойдется без катастроф. Не маленькая уже, чтобы переживать из-за очередного глупого спора Какаши и Гая, но достаточно взрослая, чтобы принимать их в больнице.

Она нервно вливает в себя вторую стопку саке, не дожидаясь тоста. Краем уха все же слышит приближение катастрофы. Гай с Какаши обговаривают условия очередного спора, поэтому настроение паршивое.

Хатаке хлебом не корми — дай на себе отметину оставить. Желательно такую, чтобы без обращения в больницу не обошлось. Сакура по памяти нарисует угол его сжатой от боли челюсти. Как будто душевной мало — физической догоняется. На разговор по душам не идет, а помахаться с Гаем до переломов — пожалуйста. Сколько бы Сакура ни приставала с попытками под кожу забраться с этими самыми разговорами, он всегда говорит стоп-фразу: «Отлипни, Сакура». Один идет под поток сбивающий с ног мыслей, с другими не делится. Наверно, надо быть каким-то особенным другим, чтобы эту черту перейти. Были ли такие и живы ли они вообще?

То он настоящий и близкий, то сплошной ленивый сарказм. Какаши — туман, в котором можно спрятаться и потеряться.

Сакура комфортно себя чувствует, когда слева от нее сидит Ино, и ежится, когда задевает локтем Какаши, сидящего справа. Тут явно техника эмоциональных качелей, по инстинкту самосохранения ее клонит больше к Яманако. Лавочка вмещает сидящих больше, чем нужно. Тесно прижатое бедро Ино — плевать, бедро Какаши — ожог на коже и жар. Сакура теряется в тумане. Как воздух может точечно нагреваться, например, справа — об этом она спросит позже у умника Шикамару.

Характер Хатаке хуже, чем у Саске. Последний с ходу пресекает любые попытки общаться — глыба льда, а Какаши со своей загадочностью, сарказмом и шутками только подстегивает интерес. Вяло отвечает, но отвечает. Лениво задает вопросы, но ведь проявляет интерес. Флиртует мягко и остро, умеет подстроиться под настроение. Боевая секс-машина, черт бы его побрал. В бою с ним спокойно, а в затишье сам представляет опасность. В медицинских пособиях не писали, что одно его присутствие вызывает тахикардию.

Ошибкой было влюбиться в оторванного от близости ниндзя, но кто не ошибается? Просек ли он ее влюбленность или на все, что лежит на поверхности, ему плевать?

Смотришь на него, как в бездну космоса, смотришь и сама взрываешься вместо звезд, потому что внутри Какаши взрываться уже нечему.

Какаши — удар, от которого не хочется уворачиваться.

Еще одна стопка алкоголя попадает ей внутрь. Во рту противно, в голове торнадо, мысли сброшены, как книги с полок: зачитаешь отрывок на случайно открытой странице, а он не к месту. Думать — лишняя нагрузка.

Сакура переключается на диалог с Ино. Выслушивает рассказы о ее свиданиях, шопинге и пьет с ней, чокаясь. Все разбились по компаниям, что-то обсуждают, веселятся. Какаши пьет редко и на уговоры Гая «кто быстрее прикончит бутылку» отказывается наотрез. А через время достает свою порно-книжку и отсаживается в дальний угол. Классический сюжет любого мероприятия с его участием. Кому выписать благодарность, что он вообще пришел?

Вокруг много шума, глаз и пьяных. Ли в который раз липнет к Сакуре с признаниями в любви, лезет через весь стол. Его унесло с одного стакана. Благородный Киба затыкает ему рот едой и сажает на место. Сакура и сама поплыла, честно говоря.

— Не хочешь присоединиться к своему амурчику? — шепчет Ино. — Развей его одинокий уголок.

— Его уголок способен вместить только двоих, и там уже занято.

Ино незаметно оборачивается на Какаши — всем корпусом — и с непониманием возвращается обратно.

— Так он один.

— Там он и его равнодушие.

Ино заливисто смеется, а Сакуру в таком состоянии в принципе легко на что-нибудь подбить. Ее стакан пуст, бутылка далеко, а у Какаши она стоит почти нетронутая и кажется ближе.

Сакура еще может идти ровной походкой и даже без стука поставить стакан на его стол.

— И снова вечер добрый, не подольете?

— Не подолью, — лениво отвечает Какаши, не поднимая взгляд выше корешка книги.

— Вы невежливы.

— Ты пьяна.

— Хотите, чтобы я ушла?

— Я даже не хотел, чтобы ты подходила.

Безразличен и груб. Хлыст ударяет слабее, чем его слова.

— Вы бестактный пофигист.

— Ты ранимая фурия.

Черт с ним. Остроумный болван.

Сакура позорно уходит обратно в компанию, чтобы отчитать Ино за подстрекательство, переложив на нее ответственность, но та как назло отошла припудрить носик. Приходится в одиночку вливать в себя стопку. А потом ещё одну. Опьянение усиливается, она может нейтрализовать этот яд, но какая к черту разница, что она может. Ее отшили и принимать этот удар на трезвую больнее.

Ино возвращается и садится рядом, Какаши, к сожалению, тоже. Сакура погружается в свои мысли, телепортируется в воспоминания, где они с Ино ходили выбирать одежду и нижнее белье. Наверное, алкоголь окончательно распустил все внутренние тормоза, потому что мысль о Какаши каким-то образом умудрилась свернуть именно туда. Покупка так и не состоялась: Сакура засомневалась в выборе цвета и ушла ни с чем. Жалко, стоило бы вернуться и купить.

Она немного наклоняется к Ино и полушепотом говорит:

— Помнишь, мы на днях ходили нижнее белье покупать? Я так и не смогла выбрать: лучше чёрное или красное?

В ответ молчание. Игнор важной темы в ее духе. Она слушает про шопинг подруги и ночные скачки, а та ей с выбором не может помочь.

— Эй. — Сакура тычет Ино в бок, поднимает на нее взгляд и натыкается на Какаши.

— Твоя подруга с другой стороны.

До нее медленно доходит, что они поменялись местами. Какой стыд.

— Забудьте, что я сказала.

— А я и не слышал.

— Проверьте слух.

— Зашел бы, но ты завтра не работаешь.

— А я бы вас и не приняла.

Молчание. Две секунды, три, четыре.

— Даже не спросите почему? — не выдерживает Сакура.

— Не спрошу, иначе диалог продолжится.

— Вы невыносимы. — Сакура встаёт из-за стола, прихватив с собой бутылку, и, чуть шатаясь, направляется подышать свежим воздухом. Вслед слышит «черное». Она оборачивается, Какаши в своей скучающей манере сидит, уткнувшись в книгу. Вероятно, показалось.

Отстойный вечер с отстойным поведением Какаши по отношению к потрясающей и совсем не отстойной Сакуре. В следующий раз, когда он придет к ней на прием, то стоит проверить его язык на наличие печати с лимитом словарного запаса. Будто ей станет легче, если обвинит отряд Анбу в том, что он сделал Какаши скупым на слова. Хотя дело совсем не в Анбу — таким его сделала жизнь. Копаться в причинах, как у Какаши появился образ пофигистичного реалиста, не хочется.

Сакура тяжело вздыхает, взглядом проводит линии между звездами, придумывая новые созвездия. Теплый ветер гладит кожу, и кто-то садится ей на хвост. Какаши идет следом. Расслабленно-отстраненный, руки в карманах.

— Зачем вы идете за мной?

— Уже поздно, а ты пьяна. Мало ли.

— За ниндзя меня не считаете? Думаете, с маньяком не справлюсь?

— Справишься. Я больше за маньяка боюсь, после встречи с тобой не сможем установить его личность.

Сообществу маньяков определенно повезло с такой заботой. Радоваться за них она, конечно, не будет.

— Там еще пьяные девушки остались. Будете каждую провожать?

— За ними другие присмотрят.

— Так вы за мной присматриваете?

— Отчасти.

Сакура снова тяжело вздыхает. Увеличенное количество кислорода ситуацию не облегчает. Самое время открыть бутылку саке. С Какаши трудно и в трезвом, и в пьяном состоянии.

— Ты понимаешь, как разговариваешь со своим учителем? — Какаши догоняет ее и идет рядом в одном темпе.

— Возможно, не так вежливо, как положено. Стараюсь соответствовать учителю. Бывшему учителю.

Какаши только хмыкает куда-то в сторону и затихает, словно обиделся.

— Обиделись?

Молчание.

— Мне перед вами на колени встать?

— Смотря для чего.

— Для извинения.

— Глубокого?

О, ну конечно. Сакура уже не маленькая и румянцем от его извращений не заливается. Порой это похоже на флирт и порой хочется пересечь грань.

Он спокойно идет рядом, дарит чувство безопасности и вряд ли подозревает об этом. Вероятно, думает, что это его долг — быть опорой и защищать. Сакура смотрит на него с восхищением, как на шедевр в музее — потрепанный временем, со своими катастрофами, отпечатком печали в глазах. Знал бы он, сколько ценителей у такого экземпляра. Она почти готова на преступление — украсть его. За его голову обещают космическую цену, а сколько вместе с телом?

— О чем думаешь, красавица? — без интереса спрашивает Какаши.

— О проблемах общения со взрослым мужчиной, который иногда ведет себя как ребенок.

— Иногда? Буду стараться чаще.

То ребячеством прикрывается, то лицо пробито пофигизмом.

Сакура пьяно виляет. Приближается к Какаши и отстраняется, словно тот по рубильнику свое магнитное поле переключает. Она случайно-намеренно врезается ему в бок, шипит «ой», в котором ни капли извинений. Какаши с тяжелым вздохом берет ее руку под свою. Выглядят как парочка на прогулке.

Сакуре плохо, жарко, хорошо. Идет под руку с одним из главных экспонатов Конохи, который особо тактильности не допускает. Пусть это и вынужденная мера, чтобы она его не бесила кривой походкой. На один вечер можно почувствовать себя мошенницей и воровкой.

— Проводите меня и что будете делать потом?

— Прослежу за рассветом, чтобы пришел без опозданий, потрогаю траву, послушаю птиц. Ну знаешь, все эти мужские важные дела.

— Обещаете, никаких соревнований с Гай-сенсеем до полуобморочного состояния?

— Запрещаешь нам веселиться?

— Запрещаю причинять себе боль.

Они останавливаются у дома Сакуры. Она неохотно убирает руку, подходит к двери и оборачивается в сторону Какаши. Он стягивает маску и закуривает. Сто раз уже видела, как он снимает тканевую броню, неудивительно. И шутка, что под маской еще одна маска — совсем не шутка. Лицо выражает эмоции не от сердца, а продиктованные мозгом. Как по протоколу.

— Так вы обещаете?

— Отлипни, Сакура, — отвернувшись, говорит Какаши, выпускает дым и шагает в область без фонарей.

* * *

Суперспособность Сакуры — не иметь похмелья по утрам, многие завидуют. А Сакура завидует траве, которую трогал Какаши. Подушке, на которой он спал, кружке, из которой пил, и даже его правой руке, которая ему… пишет отчеты. Тратить силы на медицинское исследование «есть ли у Какаши сердце?» — бессмысленно. Очевидно, есть, функционирует, только вряд ли кому-то принадлежит. И как заполнить его чем-то, кроме боли?

В своих размышлениях она доходит до работы. Начинается рутина: пациенты, истории болезней, жалобы, лечение. Все это помогает отвлечься от мусора в голове ровно до момента, пока как пациент к ней в кабинет не заходит Какаши.

— Все-таки пришли слух проверить?

— А ты все-таки сегодня работаешь?

Он выглядит уставшим, помятым и в ссадинах.

— Значит, так вы следили за рассветом, трогали траву и слушали птиц?

— Клянусь Цунаде, так и было, но пришел Гай и помог созерцать. Через бой.

— Как думаете, если я вас ударю, у вас встанут мозги на место?

— Я пришел за лечением, а не добиванием. Или медицина поменяла подход? — Какаши как частый гость с некоторых пор без приглашения садится на кушетку.

Сакура тяжело вздыхает и просчитывает, через сколько она станет чемпионом по тяжелым вздохам. Плавно меняет ветку разговора на серьезную. Подходит к нему и спрашивает о жалобах.

— Я уже тысячу раз перечитал свою любимую серию книг, а новых частей не выходит…

— Жалобы по здоровью, а не по порнокнижкам есть? — в голосе Сакуры столько холода, что слышно, как звенит лед.

Какаши ложится на кушетку, расстегивает жилет и задирает водолазку до ключиц.

— Сердце болит. Или легкие.

— Легкие, — отрезает Сакура, не глядя.

— Намек, что я бессердечный?

— Даже не думала, — произносит с сарказмом Сакура и сканирует тело Какаши медицинским ниндзюцу. — Ребро сломано, жить будете.

Сакура начинает лечение и игнорирует любопытство изучить пальцами его шрамы. Срастить одно ребро — не так уж долго.

Какаши недовольно цокает.

— Или не хотите жить? — Риторический вопрос получился.

— Сколько ты еще будешь обращаться ко мне на «вы»? — спокойно спрашивает, ввинчивается взглядом в лицо Сакуры. Она давит в себе импульс прикрыться рукой.

— Разве Наруто и Саске так не обращаются?

— Саске — нет, а Наруто — это Наруто. Мы все уже давно на равных.

Какаши всегда не нравилась формальность в статусах. Действительно, почему она давно не стерла эту черту, это в какой-то мере… сближает?

— Я об этом не задумывалась, обращение на «вы» носит уважительный характер. Но, думаю, ты прав.

— То есть словами «вы безнадежный лентяй» ты показывала свое уважение?

— Просто сделала акцент, что ты бережешь энергию. Всегда.

Какаши равнодушно мычит и закрывает глаза. Сакура чувствует, как его тело все больше расслабляется из-за отсутствия боли. Свет от ее ладоней тускнеет, лечение закончено. Она невольно задерживает прикосновение к Какаши чуть дольше, чем следовало бы. Из медицинских соображений и в целях научных исследований, конечно.

Он опускает водолазку, встает рядом с Сакурой, которая не делает попытку отойти в сторону, чтобы увеличить пространство. Нависает над ней тучей, вот-вот грозой обрушится, ей по-натуральному кажется, что между ними ток проходит. Чидори применил или вокруг него в принципе экосистема искажена?

Удушающая тишина и близость. Сантиметры личного пространства уже не кажутся личными. Чтобы не задохнуться, она говорит первое, что приходит на ум:

— Вам стоит пройти полное медицинское обследование. — Профдеформация, наверно, и сплошное вранье. Две недели назад все ниндзя уже прошли обследование по указу Хокаге.

Какаши наклоняется к ней, глаза в глаза, расстояние оставляет ровно такое, чтобы чья-то голова влезла и помешала. Помещение оказывается довольно тесным, мебель как-то не по феншую стоит. Тут только он, она и долбаный узкий кабинет. На уме у Сакуры паника, дыхание сбивчивое, губа закушена. Он бросает на губу взгляд, возвращается обратно, врезаясь в изумрудную радужку. Шумно сглатывает. Какаши антистерильный — ее мысли автоматически в грязные переводит.

— Отлипни, Сакура. — Мягко ерошит ей волосы и уходит.

Сакура стоит парализованная, не знает, какие аварийные кнопки жать. Произошла разгерметизация сердца.

Чтобы не сойти с ума после диалога с черной дырой, она принимает взрослое решение порадовать себя покупкой нижнего белья. В прошлый раз не случилось, а в этот будет. Глупость, конечно. От белья толку как от медитации на рок-концерте, но надо же людям, у которых еще осталась душа, как-то возвращать состояние в баланс.