Отлипни, Сакура (гет)

— Поздравляю с завершением миссий. И спасибо, что живые! — Пятая Хокаге поднимает стопку саке и опрокидывает в себя. Все повторяют за ней, словно ее же клоны. Пока для собравшихся это первая порция, у Цунаде уже третья. Шизуне закатывает глаза — ей это тело тащить домой. У помощницы хлопот больше, чем у главы деревни.

Под планы Пятой даже погода подстраивается. До этого вечера лили сплошные дожди, а сейчас тепло — ни тучи, ни ветра. Ничего, что могло бы испортить празднование команд Какаши, Гая и Асумы. Во время их совместного распития алкоголя всегда что-то происходит. Сакура надеется, что в этот раз обойдется без катастроф. Не маленькая уже, чтобы переживать из-за очередного глупого спора Какаши и Гая, но достаточно взрослая, чтобы принимать их в больнице.

Она нервно вливает в себя вторую стопку саке, не дожидаясь тоста. Краем уха все же слышит приближение катастрофы. Гай с Какаши обговаривают условия очередного спора, поэтому настроение паршивое.

Хатаке хлебом не корми — дай на себе отметину оставить. Желательно такую, чтобы без обращения в больницу не обошлось. Сакура по памяти нарисует угол его сжатой от боли челюсти. Как будто душевной мало — физической догоняется. На разговор по душам не идет, а помахаться с Гаем до переломов — пожалуйста. Сколько бы Сакура ни приставала с попытками под кожу забраться с этими самыми разговорами, он всегда говорит стоп-фразу: «Отлипни, Сакура». Один идет под поток сбивающий с ног мыслей, с другими не делится. Наверно, надо быть каким-то особенным другим, чтобы эту черту перейти. Были ли такие и живы ли они вообще?

То он настоящий и близкий, то сплошной ленивый сарказм. Какаши — туман, в котором можно спрятаться и потеряться.

Сакура комфортно себя чувствует, когда слева от нее сидит Ино, и ежится, когда задевает локтем Какаши, сидящего справа. Тут явно техника эмоциональных качелей, по инстинкту самосохранения ее клонит больше к Яманако. Лавочка вмещает сидящих больше, чем нужно. Тесно прижатое бедро Ино — плевать, бедро Какаши — ожог на коже и жар. Сакура теряется в тумане. Как воздух может точечно нагреваться, например, справа — об этом она спросит позже у умника Шикамару.

Характер Хатаке хуже, чем у Саске. Последний с ходу пресекает любые попытки общаться — глыба льда, а Какаши со своей загадочностью, сарказмом и шутками только подстегивает интерес. Вяло отвечает, но отвечает. Лениво задает вопросы, но ведь проявляет интерес. Флиртует мягко и остро, умеет подстроиться под настроение. Боевая секс-машина, черт бы его побрал. В бою с ним спокойно, а в затишье сам представляет опасность. В медицинских пособиях не писали, что одно его присутствие вызывает тахикардию.

Ошибкой было влюбиться в оторванного от близости ниндзя, но кто не ошибается? Просек ли он ее влюбленность или на все, что лежит на поверхности, ему плевать?

Смотришь на него, как в бездну космоса, смотришь и сама взрываешься вместо звезд, потому что внутри Какаши взрываться уже нечему.

Какаши — удар, от которого не хочется уворачиваться.

Еще одна стопка алкоголя попадает ей внутрь. Во рту противно, в голове торнадо, мысли сброшены, как книги с полок: зачитаешь отрывок на случайно открытой странице, а он не к месту. Думать — лишняя нагрузка.

Сакура переключается на диалог с Ино. Выслушивает рассказы о ее свиданиях, шопинге и пьет с ней, чокаясь. Все разбились по компаниям, что-то обсуждают, веселятся. Какаши пьет редко и на уговоры Гая «кто быстрее прикончит бутылку» отказывается наотрез. А через время достает свою порно-книжку и отсаживается в дальний угол. Классический сюжет любого мероприятия с его участием. Кому выписать благодарность, что он вообще пришел?

Вокруг много шума, глаз и пьяных. Ли в который раз липнет к Сакуре с признаниями в любви, лезет через весь стол. Его унесло с одного стакана. Благородный Киба затыкает ему рот едой и сажает на место. Сакура и сама поплыла, честно говоря.

— Не хочешь присоединиться к своему амурчику? — шепчет Ино. — Развей его одинокий уголок.

— Его уголок способен вместить только двоих, и там уже занято.

Ино незаметно оборачивается на Какаши — всем корпусом — и с непониманием возвращается обратно.

— Так он один.

— Там он и его равнодушие.

Ино заливисто смеется, а Сакуру в таком состоянии в принципе легко на что-нибудь подбить. Ее стакан пуст, бутылка далеко, а у Какаши она стоит почти нетронутая и кажется ближе.

Сакура еще может идти ровной походкой и даже без стука поставить стакан на его стол.

— И снова вечер добрый, не подольете?

— Не подолью, — лениво отвечает Какаши, не поднимая взгляд выше корешка книги.

— Вы невежливы.

— Ты пьяна.

— Хотите, чтобы я ушла?

— Я даже не хотел, чтобы ты подходила.

Безразличен и груб. Хлыст ударяет слабее, чем его слова.

— Вы бестактный пофигист.

— Ты ранимая фурия.

Черт с ним. Остроумный болван.

Сакура позорно уходит обратно в компанию, чтобы отчитать Ино за подстрекательство, переложив на нее ответственность, но та как назло отошла припудрить носик. Приходится в одиночку вливать в себя стопку. А потом ещё одну. Опьянение усиливается, она может нейтрализовать этот яд, но какая к черту разница, что она может. Ее отшили и принимать этот удар на трезвую больнее.

Ино возвращается и садится рядом, Какаши, к сожалению, тоже. Сакура погружается в свои мысли, телепортируется в воспоминания, где они с Ино ходили выбирать одежду и нижнее белье. Наверное, алкоголь окончательно распустил все внутренние тормоза, потому что мысль о Какаши каким-то образом умудрилась свернуть именно туда. Покупка так и не состоялась: Сакура засомневалась в выборе цвета и ушла ни с чем. Жалко, стоило бы вернуться и купить.

Она немного наклоняется к Ино и полушепотом говорит:

— Помнишь, мы на днях ходили нижнее белье покупать? Я так и не смогла выбрать: лучше чёрное или красное?

В ответ молчание. Игнор важной темы в ее духе. Она слушает про шопинг подруги и ночные скачки, а та ей с выбором не может помочь.

— Эй. — Сакура тычет Ино в бок, поднимает на нее взгляд и натыкается на Какаши.

— Твоя подруга с другой стороны.

До нее медленно доходит, что они поменялись местами. Какой стыд.

— Забудьте, что я сказала.

— А я и не слышал.

— Проверьте слух.

— Зашел бы, но ты завтра не работаешь.

— А я бы вас и не приняла.

Молчание. Две секунды, три, четыре.

— Даже не спросите почему? — не выдерживает Сакура.

— Не спрошу, иначе диалог продолжится.

— Вы невыносимы. — Сакура встаёт из-за стола, прихватив с собой бутылку, и, чуть шатаясь, направляется подышать свежим воздухом. Вслед слышит «черное». Она оборачивается, Какаши в своей скучающей манере сидит, уткнувшись в книгу. Вероятно, показалось.

Отстойный вечер с отстойным поведением Какаши по отношению к потрясающей и совсем не отстойной Сакуре. В следующий раз, когда он придет к ней на прием, то стоит проверить его язык на наличие печати с лимитом словарного запаса. Будто ей станет легче, если обвинит отряд Анбу в том, что он сделал Какаши скупым на слова. Хотя дело совсем не в Анбу — таким его сделала жизнь. Копаться в причинах, как у Какаши появился образ пофигистичного реалиста, не хочется.

Сакура тяжело вздыхает, взглядом проводит линии между звездами, придумывая новые созвездия. Теплый ветер гладит кожу, и кто-то садится ей на хвост. Какаши идет следом. Расслабленно-отстраненный, руки в карманах.

— Зачем вы идете за мной?

— Уже поздно, а ты пьяна. Мало ли.

— За ниндзя меня не считаете? Думаете, с маньяком не справлюсь?

— Справишься. Я больше за маньяка боюсь, после встречи с тобой не сможем установить его личность.

Сообществу маньяков определенно повезло с такой заботой. Радоваться за них она, конечно, не будет.

— Там еще пьяные девушки остались. Будете каждую провожать?

— За ними другие присмотрят.

— Так вы за мной присматриваете?

— Отчасти.

Сакура снова тяжело вздыхает. Увеличенное количество кислорода ситуацию не облегчает. Самое время открыть бутылку саке. С Какаши трудно и в трезвом, и в пьяном состоянии.

— Ты понимаешь, как разговариваешь со своим учителем? — Какаши догоняет ее и идет рядом в одном темпе.

— Возможно, не так вежливо, как положено. Стараюсь соответствовать учителю. Бывшему учителю.

Какаши только хмыкает куда-то в сторону и затихает, словно обиделся.

— Обиделись?

Молчание.

— Мне перед вами на колени встать?

— Смотря для чего.

— Для извинения.

— Глубокого?

О, ну конечно. Сакура уже не маленькая и румянцем от его извращений не заливается. Порой это похоже на флирт и порой хочется пересечь грань.

Он спокойно идет рядом, дарит чувство безопасности и вряд ли подозревает об этом. Вероятно, думает, что это его долг — быть опорой и защищать. Сакура смотрит на него с восхищением, как на шедевр в музее — потрепанный временем, со своими катастрофами, отпечатком печали в глазах. Знал бы он, сколько ценителей у такого экземпляра. Она почти готова на преступление — украсть его. За его голову обещают космическую цену, а сколько вместе с телом?

— О чем думаешь, красавица? — без интереса спрашивает Какаши.

— О проблемах общения со взрослым мужчиной, который иногда ведет себя как ребенок.

— Иногда? Буду стараться чаще.

То ребячеством прикрывается, то лицо пробито пофигизмом.

Сакура пьяно виляет. Приближается к Какаши и отстраняется, словно тот по рубильнику свое магнитное поле переключает. Она случайно-намеренно врезается ему в бок, шипит «ой», в котором ни капли извинений. Какаши с тяжелым вздохом берет ее руку под свою. Выглядят как парочка на прогулке.

Сакуре плохо, жарко, хорошо. Идет под руку с одним из главных экспонатов Конохи, который особо тактильности не допускает. Пусть это и вынужденная мера, чтобы она его не бесила кривой походкой. На один вечер можно почувствовать себя мошенницей и воровкой.

— Проводите меня и что будете делать потом?

— Прослежу за рассветом, чтобы пришел без опозданий, потрогаю траву, послушаю птиц. Ну знаешь, все эти мужские важные дела.

— Обещаете, никаких соревнований с Гай-сенсеем до полуобморочного состояния?

— Запрещаешь нам веселиться?

— Запрещаю причинять себе боль.

Они останавливаются у дома Сакуры. Она неохотно убирает руку, подходит к двери и оборачивается в сторону Какаши. Он стягивает маску и закуривает. Сто раз уже видела, как он снимает тканевую броню, неудивительно. И шутка, что под маской еще одна маска — совсем не шутка. Лицо выражает эмоции не от сердца, а продиктованные мозгом. Как по протоколу.

— Так вы обещаете?

— Отлипни, Сакура, — отвернувшись, говорит Какаши, выпускает дым и шагает в область без фонарей.

* * *

Суперспособность Сакуры — не иметь похмелья по утрам, многие завидуют. А Сакура завидует траве, которую трогал Какаши. Подушке, на которой он спал, кружке, из которой пил, и даже его правой руке, которая ему… пишет отчеты. Тратить силы на медицинское исследование «есть ли у Какаши сердце?» — бессмысленно. Очевидно, есть, функционирует, только вряд ли кому-то принадлежит. И как заполнить его чем-то, кроме боли?

В своих размышлениях она доходит до работы. Начинается рутина: пациенты, истории болезней, жалобы, лечение. Все это помогает отвлечься от мусора в голове ровно до момента, пока как пациент к ней в кабинет не заходит Какаши.

— Все-таки пришли слух проверить?

— А ты все-таки сегодня работаешь?

Он выглядит уставшим, помятым и в ссадинах.

— Значит, так вы следили за рассветом, трогали траву и слушали птиц?

— Клянусь Цунаде, так и было, но пришел Гай и помог созерцать. Через бой.

— Как думаете, если я вас ударю, у вас встанут мозги на место?

— Я пришел за лечением, а не добиванием. Или медицина поменяла подход? — Какаши как частый гость с некоторых пор без приглашения садится на кушетку.

Сакура тяжело вздыхает и просчитывает, через сколько она станет чемпионом по тяжелым вздохам. Плавно меняет ветку разговора на серьезную. Подходит к нему и спрашивает о жалобах.

— Я уже тысячу раз перечитал свою любимую серию книг, а новых частей не выходит…

— Жалобы по здоровью, а не по порнокнижкам есть? — в голосе Сакуры столько холода, что слышно, как звенит лед.

Какаши ложится на кушетку, расстегивает жилет и задирает водолазку до ключиц.

— Сердце болит. Или легкие.

— Легкие, — отрезает Сакура, не глядя.

— Намек, что я бессердечный?

— Даже не думала, — произносит с сарказмом Сакура и сканирует тело Какаши медицинским ниндзюцу. — Ребро сломано, жить будете.

Сакура начинает лечение и игнорирует любопытство изучить пальцами его шрамы. Срастить одно ребро — не так уж долго.

Какаши недовольно цокает.

— Или не хотите жить? — Риторический вопрос получился.

— Сколько ты еще будешь обращаться ко мне на «вы»? — спокойно спрашивает, ввинчивается взглядом в лицо Сакуры. Она давит в себе импульс прикрыться рукой.

— Разве Наруто и Саске так не обращаются?

— Саске — нет, а Наруто — это Наруто. Мы все уже давно на равных.

Какаши всегда не нравилась формальность в статусах. Действительно, почему она давно не стерла эту черту, это в какой-то мере… сближает?

— Я об этом не задумывалась, обращение на «вы» носит уважительный характер. Но, думаю, ты прав.

— То есть словами «вы безнадежный лентяй» ты показывала свое уважение?

— Просто сделала акцент, что ты бережешь энергию. Всегда.

Какаши равнодушно мычит и закрывает глаза. Сакура чувствует, как его тело все больше расслабляется из-за отсутствия боли. Свет от ее ладоней тускнеет, лечение закончено. Она невольно задерживает прикосновение к Какаши чуть дольше, чем следовало бы. Из медицинских соображений и в целях научных исследований, конечно.

Он опускает водолазку, встает рядом с Сакурой, которая не делает попытку отойти в сторону, чтобы увеличить пространство. Нависает над ней тучей, вот-вот грозой обрушится, ей по-натуральному кажется, что между ними ток проходит. Чидори применил или вокруг него в принципе экосистема искажена?

Удушающая тишина и близость. Сантиметры личного пространства уже не кажутся личными. Чтобы не задохнуться, она говорит первое, что приходит на ум:

— Вам стоит пройти полное медицинское обследование. — Профдеформация, наверно, и сплошное вранье. Две недели назад все ниндзя уже прошли обследование по указу Хокаге.

Какаши наклоняется к ней, глаза в глаза, расстояние оставляет ровно такое, чтобы чья-то голова влезла и помешала. Помещение оказывается довольно тесным, мебель как-то не по феншую стоит. Тут только он, она и долбаный узкий кабинет. На уме у Сакуры паника, дыхание сбивчивое, губа закушена. Он бросает на губу взгляд, возвращается обратно, врезаясь в изумрудную радужку. Шумно сглатывает. Какаши антистерильный — ее мысли автоматически в грязные переводит.

— Отлипни, Сакура. — Мягко ерошит ей волосы и уходит.

Сакура стоит парализованная, не знает, какие аварийные кнопки жать. Произошла разгерметизация сердца.

Чтобы не сойти с ума после диалога с черной дырой, она принимает взрослое решение порадовать себя покупкой нижнего белья. В прошлый раз не случилось, а в этот будет. Глупость, конечно. От белья толку как от медитации на рок-концерте, но надо же людям, у которых еще осталась душа, как-то возвращать состояние в баланс.

Солнце падает на Землю, иначе эту жару не объяснить. Адское пекло. Сакура неуютно чувствует себя в платье, которое поднимается при каждом дуновении ветра. Зато Ино настолько раскрепощена, что не всегда старается успеть опустить свою юбку.

— Горячие взгляды ускоряют загар, — говорит она с усмешкой.

Продавцы на рынке через одного ей скидки делают, Сакуре тоже перепадает. Вокруг давка, шумиха и хочется скорее уйти, а Ино перемещается, как королева с невидимым защитным полем от чужих касаний. Никто не смеет дотронуться. Только ветер.

Руки у них полны пакетов. Сакура держит сумку с овощами, пытаясь не уронить. Шумный рынок остался позади, и теперь они идут по разным маршрутам. Ино в сторону парикмахерской, чтобы быть еще ослепительнее. Сакура — домой, чтобы просто быть.

На ее пути в тени дерева стоит Какаши. Без привычной книги в руках. Его взгляд заинтересованно сосредоточен на ней. Сакура чувствует себя под прицелом, вокруг все размыто. Почему-то кажется, что из всех людей на улице он видит только ее. И почему-то именно это заставляет держать пакеты еще крепче.

— Помочь? — Первый выстрел.

Сакура с трудом улыбается, скрывая усталость.

— Пожалуй, да. Руки не слушаются сегодня.

Он без лишних слов берёт часть пакетов, и они вместе идут дальше. Дует легкий ветер, платье Сакуры внезапно поднимается выше, чем надо. Какаши замечает и мельком бросает взгляд ниже.

— Черное, — констатирует он.

— Черное, — в такт ему подтверждает Сакура и неловко приглаживает платье. Да, она сходила с Ино еще раз в магазин и купила нижнее белье. И хорошо, что выбрала не красное — под цвет своих щек.

По его профилю видно — он чуть улыбается, но глаза остаются серьезными. Наверно, она слишком много общалась с Ино, раз осмелилась спросить:

— Тебе не нравится? — Звучит как флирт, это и есть флирт.

— Кажется, я где-то его уже видел.

— На манекене? Поразительно, что ты стал капитаном, когда не отвечаешь на прямой вопрос прямым ответом. — В ее голосе слышен тон разочарования. От него никакой конкретики, словесный бой: она метает, он уворачивается. Физические рефлексы дошли и до вербального уровня.

— Именно поэтому я им и стал.

Опять увернулся.

Какаши помогает донести пакеты до ее дома. Вручает обратно ей в руки.

— Спасибо за помощь.

— Всегда рад, — буднично отвечает Какаши, отходит на пару шагов назад и останавливается. За его спиной скрываются из виду редкие прохожие. Он ждет.

— Что-то не так? — Сакура непонимающе смотрит.

— Подожди еще пару секунд.

Сакура растерянно стоит с занятыми руками, чувствует, как усиливается ветер и резко поднимает ее платье. Какаши наблюдает за смущенной Сакурой, чуть наклонив голову вбок. Не отворачивается, не пытается сделать вид, что случайно задержался. Она не знает, куда себя спрятать, все опоры пропадают, ноги подкашиваются. Он смотрит, смотрит, смотрит, точно до струн души пытается добраться. Открывает шаринган и медленно сканирует ее с головы до ног, запоминает картинку до мельчайших деталей. Она на миг ощущает себя шедевром искусства. На такое по-другому не смотрят.

Ветер успокаивается.

— Черное, — еще раз констатирует Какаши, возвращая повязку на глаз. — Нравится, — добавляет низким голосом и уходит.

Это «нравится» звучало отпадно.

У Сакуры внутри свой ураган, который с петель срывает все спокойствие. Все-таки умеет отвечать на прямые вопросы. Только запоздало и в очень смущающей форме.

* * *

В обед рабочего дня Сакура для передышки сбегает из госпиталя на крышу одного из домов. Подальше от шума, больных, смертей. Самой хочется выключиться, как отключают человека от аппарата жизнеобеспечения. Семь понедельников в неделю — режим медленной смерти.

Сакура лежит на крыше в позе морской звезды, сонно наблюдая за облаками. Понятно, почему Шикамару часто на них залипает — умиротворяет. Глаза закрываются — расслабление, пауза.

На ее лицо падает тень. Сакура открывает глаза, перед ней уже не облака, а туча — Какаши. Он как звуковая волна. Она его слышит там, где другие не слышат. Какаши из Анбу ушел, а Анбу из него — нет.

— У смерти обед, и у тебя тоже?

— Ага, договорились с ней, чтобы часик никого не забирала на тот свет. — Сакуре дискомфортно от открытой позы, вся передняя часть тела словно без защиты. Она сгибает колени, прижав друг к другу.

— Вот как. Мы столько людей теряли, а стоило только попросить.

Тема невеселая, и Сакура меняет вектор разговора. Какаши на любом повороте смерть ищет. Можно подумать, если он подавится крошкой хлеба, то сдержит порыв откашляться.

— Зачем ты здесь?

— Ты заняла мое любимое место для безделья.

— Из всех крыш Конохи я выбрала именно твою любимую и легла ровно на твое место?

— Да. Но обычно я кладу голову чуть ниже. Примерно там, где твои ягодицы.

— Какаши, мне плевать на твои извращения. Я устала и не сдвинусь с места, — с закрытыми глазами бубнит Сакура, намекая на окончание диалога.

Тень пропадает, солнце снова мажет по векам. Сакура уже почти расслабляется, когда чувствует давление на коленях. Чьи-то руки раздвигают их в стороны. Она резко поднимается на локти и наблюдает, как Какаши переворачивается на спину и совершенно спокойно устраивает голову у нее между ног. Открывает книгу, читает.

Сакура громко выдыхает перед возмущением.

— Тебе крыши мало?!

— Это любимое место, Сакура, — напоминает он, перелистывая страницу. — Так даже удобнее.

Сакура соврет, если скажет, что ей это не нравится, не возбуждает. Какаши между ее ног устраивается поудобнее, надавливая затылком и поворачивая голову из стороны в стороны. Она глушит импульс свести ноги, прижав его еще теснее. Должно быть какое-то стоп-слово, типа: уходи, отвали, есть тысяча других крыш, ты мне мешаешь. Все они остаются внутри, так и не слетев с языка.

Сакура мягко дотрагивается до его волос, медленно зарывается пальцами глубже. Пока он не отталкивает, она делает несколько массажных движений, сжимает пальцы у корней, приподнимает его голову и возвращает коронную фразу:

— Отлипни, Какаши.

И использует технику исчезновения. Заставляет себя насильно мигрировать. Сакура появляется где-то во дворах и рвано дышит, будто бежала от врагов. Нервно разглаживает одежду, хотя ничего не помято, просто чтобы унять волнение. Выходит на главную улицу, направляется в сторону госпиталя, смешивается с толпой.

— Ты мне прическу испортила, — доносится сбоку.

— А ты мне перерыв.

— Готова вместе со мной работать, но не отдыхать?

Сакура сразу вспыхивает.

— Какого черта, Какаши? Когда с крыши прыгал, головой ударился? Ты всегда при удобной возможности избегаешь наших посиделок после миссий и вообще любого общества.

— Там много людей, я не тяну большие компании.

— Ты долбаный одиночка, который сам не понимает, что хочет. То отталкиваешь, то хвостом ходишь. Находишь глупые поводы, чтобы рядом побыть, и такие же, чтобы уйти. Пройди уже тест на раздвоение личности, черт возьми, я тебя не понимаю.

Какаши прищуривается, как перед нападением на врага.

— Ты всегда влюбляешься в тех, с кем не по пути. — Рука на ее волосы опускается натянуто-заботливо, с какой-то жалостью и извинением. Какаши исчезает, стоит ей моргнуть.

Его задело. Ее тоже. Квиты?

В Сакуре злость мешается с обидой. По его фразе понятно — он знает о ее чувствах. Знает и не допускает. Она душила в себе эти догадки, думала обратное, что он ей подыгрывает и флиртует, потому что это в его характере. А он по-благородному обидеть боялся. Долбаный, неатрофированный механизм защиты дорогих людей.

Первое, что она делает по возвращении в госпиталь, — стреляет сигарету у больного. Не отчитывает его за нарушение, а говорит «спасибо». Затягивается на заднем дворе, чтобы еще паршивее стало. Кашля давно нет, Шикамару научил, но курила она в редких случаях, избегала зависимости и тяги к серому. Перед одной не устояла. Повторять ошибок не хотелось.

* * *

По понедельникам Какаши встречается реже всего. Сакура начинает терять интерес к понедельникам. Его точно удалили из этого дня.

Она вспыльчивая, но отходчивая. Обида продержалась два дня и конвертировалась в чувство вины. Нужен разговор. Исповедаться, получить отпущение грехов и наконец почувствовать себя человеком, а не идиоткой. Какаши, скорее всего, не возвел ссору в абсолют, как она. Руки в карманы и пошел читать свои порнокнижки.

Сакура безэмоционально наблюдает за прохожими из окна рабочего кабинета. Прикидывает: если Какаши большую часть времени живет в таком равнодушии, то это удобно. У нее такое только от усталости, смерти пациентов и ссор.

Стук в дверь, и пациент заходит без приглашения. Сакура раздраженно поворачивается с намерением отчитать, но замирает, когда в зрачки врезается потрепанный Какаши. Она сдерживает порыв зажмуриться. Бегло смотрит на календарь — понедельник. Чудо, не иначе.

Какаши механически ложится на кушетку, словно это входит в его распорядок дня.

— Доктор, вы долго будете смотреть, как пациент умирает?

Никаких глубоких ранений на нем нет. Сакура подходит к нему и скептично осматривает.

— У тебя вся одежда изрезана, сбежал посреди занятия по кройке и шитью?

— Выполнял сложную миссию. Эти существа не такие милые, как о них думают.

Сакура заинтересованно поднимает брови. Неужели Цунаде отправила на действительно сложную миссию, и он наткнулся на каких-то монстров?

— Кто это сделал? Медведь?

— Медведь по сравнению с ними очень вежливый и эмпатичный, выпускает когти только по делу.

— Если ты намекаешь на оборотней, то я не верю в сказки.

— Хуже. Это были кошки, Сакура. — Какаши серьезно смотрит ей в глаза.

Сакура сжимает челюсти, смех на подходе, она его громко сглатывает.

— Тебя потрепали кошки?

Какаши оскорбленно отворачивается, не желая говорить.

— Какаши, это же просто кошки, — произносит мягким голосом, словно разговаривает с ребенком.

— Их было десять, Сакура. Я снимал с деревьев и разыскивал в кустах десять кошек, которые не хотели возвращаться к хозяевам.

— Но ты же справился, — хвалит она.

— Справился.

Какаши избегает ее взгляда. Опускает веки, отгородившись от мира. Сакура лечит мелкие царапины в тишине. Запах госпитального спирта, кажется, дезинфицирует все без прямого контакта. Сакура задумывается, что к следующему приходу Какаши купит для него детские цветные пластыри. Почему-то не сомневается, что он придет еще раз.

* * *

И Какаши приходит.

Потом еще и еще, и еще.

По самым пустяковым случаям. Поранился при нарезке овощей, Гай поставил синяк, которого не видно под маской. Отлежал руку, хрустнуло в колене и прочие глупости, которые на ниндзя высшего класса никак не влияют. Сакура начала подозревать подмену Какаши. Прежний Какаши постыдился бы прийти по таким поводам.

Цунаде снова собирает всех отметить успешную миссию команды Асумы, а те, кто вне команды, присоединяются за компанию. Ино уламывает Сакуру, Гай — Какаши. На удивление, тот приходит и из всех свободных мест выбирает место рядом с Сакурой. Она думает: как избавиться от тяги к серому, если его бедро плотно прижато к ее? Как будто попала во временную петлю. Сейчас он уйдет с книжкой в дальний угол, она напьется, подойдет к нему и все повторится.

Только в этот раз есть изменения — Сакура в том купленном черном нижнем белье и летнем платье.

А он похож на кота. Обиделся, сбежал, вернулся и ластится в знак примирения. Постоянно старается находиться рядом и при этом не затрагивает тему обиды. Рядом, но недоступен. Сакура не такая выносливая и подвешенное состояние терпеть не может. С Саске уже наигралась в терпилу, ее жертвенность никто не оценил.

— Ты уже пару дней не заходил ко мне с травмами, неужели прислушался к лекциям Гая о саморазрушении и перестал себя калечить?

— Лекции Гая калечат еще больше. Я научился уменьшать громкость звуков, когда он со мной разговаривает, — отвечает Какаши, перелистывая страницу. — У тебя пациенты закончились, что по мне соскучилась?

— Да, такого пациента, как ты, еще поискать.

— Между прочим, за два дня готовки я ни разу не порезался.

— Вау, ты научился резать игрушечным ножом?

Какаши закатывает глаза и мотает головой.

— Я держал этот навык в секрете…

— Целых два дня, — заканчивает Сакура.

— Целых два дня, — вторит ей в подтверждение.

Какаши захлопывает книгу, задумчиво пробегает взглядом по окружению.

— Предлагаю поужинать в тихом месте. Пошли ко мне. — Переводит внимание на Сакуру, выжидающе смотрит ей в глаза.

— Это такое извинение? — Она в замешательстве и копирует его предыдущее действие — бегло осматривает обстановку, ищет, за что зацепиться, но безрезультатно, и возвращается к Какаши. Он продолжает переворачивать ее внутренний мир серьезным взглядом.

— Еще нет.

Сакура будто под гендзюцу. В реальность возвращается уже у его дома. Поворот ключа, ее пропускают вперед и закрывают за собой дверь. Гробовая тишина. Он прав, это куда лучше, чем праздничный шум.

— Располагайся на кухне. — Какаши мягко подталкивает ее в спину и идет следом.

Она не спеша обходит кухню, пока Какаши готовит, отмечает чистоту и минимализм. Садится за стол и наблюдает за ним. Он расслабленный, отточенные движения рук гипнотизируют. С его подготовкой во всем как будто невозможны никакие ошибки.

Сейчас ему не нужно быть капитаном, носить маску шута и вообще маску. Какаши спокойный и одинокий одновременно.

— Ты хочешь пробудить бьякуган, что так сверлишь меня взглядом?

— Подсматриваю, чтобы оказать первую медицинскую помощь, если снова порежешься.

Какаши улыбается и мотает головой. Сейчас его лицо не исписано тысячами трагедий. Ей бы самой не помешал шаринган, чтобы запечатлеть этот момент.

Когда перед ней ставят еду, она вдыхает вкусный аромат и от наслаждения прикрывает глаза. Интересно, есть ли что-то, в чем Какаши плох? Помимо разговоров по душам.

Он садится напротив, берет палочки и начинает есть. Сакура молчит несколько секунд.

— Ты странный.

— Мне это уже говорили.

— И закрытый.

— Тоже было.

Она опускает голову и обводит взглядом края тарелки, словно вычитывает волнующий вопрос.

— Зачем ты меня сюда позвал?

И Какаши опять пытается уйти от ответа.

— Поужинать.

— Это я и сама поняла.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Сакура зависает на миг и дает рациональный ответ:

— Потому что ты не зовёшь людей к себе просто поужинать.

Пауза, и Какаши смотрит на нее без привычной усмешки. Как будто на его лицо сейчас добавится еще один отпечаток трагедии.

— Я знаю, что ты ко мне чувствуешь.

Сакура замирает. Она не ожидала, что он скажет об этом так прямо. Настолько абсурдно, что отпечаток трагедии теперь принадлежит ей. Еда вдруг теряет всю насыщенность. Несмотря на то, что сама она медик, сейчас ей бы не помешала целая бригада врачей. Она же в коме?

— Давно?

— Достаточно.

— И ничего не говорил?

— А что я должен был сказать?

Сакуру ударили в главный центр боли. Все внутренние конструкции, которые она месяцами собирала из догадок и подозрений, рушатся одновременно. До неё начинает доходить: все его взгляды, «чёрное», крыша, постоянные визиты — все это было осознанно. Стирал эмоциональную дистанцию, свой туман рассеивал. И у вопроса «он со мной флиртует или мне кажется?» наконец появляется ответ — не кажется.

— Зачем ты меня позвал? — Она повторяет вопрос.

Какаши твердо отвечает:

— Потому что устал тебя отталкивать.

Сакура разглядывает его несколько секунд и выносит свое требование:

— Тогда перестань говорить мне «отлипни».

— Не обещаю.

Вот же невыносимый.

Даже сейчас, когда она впервые за долгое время получает хоть какой-то внятный ответ, он умудряется оставить ей крошку сомнения. Наверное, это талант. Или профессиональная деформация.

— Тогда я тоже ничего не обещаю.

— Например?

— Не буду каждый раз отлипать, когда ты попросишь.

Какаши чуть приподнимает бровь.

— А ты быстро учишься.

— У меня был хороший учитель.

— Спорное утверждение.

Он улыбается. Не своей привычной ленивой улыбкой, которой можно скрыть что угодно, а настоящей. Сакура замечает это и почему-то перестает злиться.

Странно видеть Какаши здесь — без маски, без книги, без необходимости куда-то исчезать.

Сакура медленно кладет палочки на стол.

— А если я скажу, что хочу от тебя большего?

Какаши не отвечает сразу. Она уже почти жалеет, что спросила, беспокойно ерзает на стуле, а он откидывается на спинку и щурится.

— Тогда я скажу, что ты слишком торопишься.

Сакура фыркает.

— Конечно. Ты же у нас мастер медленных решений.

— Зато надежных.

— Очень спорно.

Какаши встает из-за стола, подходит ближе и останавливается напротив. Протягивает ей руку, тянет на себя, и они застывают, как пара в танце. Рука Сакуры лежит на его груди — там, где бьется сердце. Он кладет свою руку поверх ее.

— Только учти, если снова начнешь меня отталкивать, я буду отталкивать тебя в ответ. — В голосе Сакуры звучат угрожающие ноты.

— Жестоко. Придется самому следить, чтобы ты не отлипла.

Какие глупости говорит. Ее и так бесконечно к нему тянет.

— Отлипни, Сакура.

— Ты сам подошел. — Сакура даже на миллиметр от него не отодвигается, наоборот, только сильнее прижимается.

— Просто проверял. Кажется, это уже больше не работает.

Какаши целует ее в лоб.

— Очень милый жест для покойной бабушки, — саркастично подмечает Сакура. — Ниже.

Целует кончик носа.

— Ниже.

Какаши прикасается к ее губам на пару секунд, обозначая, что назад дороги нет. Этого почему-то оказывается достаточно, чтобы у Сакуры внутри все окончательно встало на свои места. Она сама тянется к нему, и Какаши впервые не говорит ей «отлипни».