Резервист (джен)

Первая неделя июля 1999 года

Занавеска вернулась на место прежде, чем Гарри успел спуститься со стремянки. Она скользнула по карнизу, расправила тяжелые складки и закрыла окно, словно последние полчаса они с Кричером занимались исключительно ее проветриванием. В гостиной снова стало темно; полоска солнца, пересекавшая пол, сузилась и исчезла под бахромой.

— Она всегда так делала? — спросил Гарри, все еще держа палочку над головой. С утра у него было простое намерение впустить в комнату свет, но дом Блэков, по-видимому, относил это к серьезным изменениям в устройстве быта.

— Госпожа не любила, когда выгорала обивка. — Кричер стоял у нижней ступеньки и следил, чтобы ножка стремянки не сдвинулась с подложенной тряпки. — Кричер говорил хозяину, что кресла нужно накрыть.

— Мы их накрыли. И диван тоже. — Гарри посмотрел на белые полотнища, под которыми угадывалась мебель, и осторожно потянул край занавески. Та уступила ровно настолько, чтобы обернуться вокруг его запястья.

Кричер вздохнул и щелкнул пальцами. Ткань разжалась, затем нехотя собралась у стены, оставив на ладони Гарри красную полосу. За окном обнаружились освещенные солнцем ветви и верхний этаж соседнего дома; ничего, что оправдывало бы такую настойчивую оборону, там не было.

Мастер, которого посоветовал Кингсли, пришел накануне. Мистер Кемп оказался невысоким седым волшебником с кожаной сумкой и привычкой простукивать стены костяшкой пальца, прежде чем браться за палочку. Он осмотрел крышу, разобрался с сыростью и оставил на плане несколько пометок, убедивших Гарри не начинать ремонт с первого попавшегося заклинания. Занавески, по его словам, опасности не представляли. О том, насколько неприятными они могли быть, Кемп не предупреждал.

— Нужны кольца, — сообщил Кричер после короткого осмотра карниза. Он указал длинным пальцем на потемневшие крепления. — Хозяин все время колдует на ткань. Веление госпожи держится выше.

Гарри наклонился, рассмотрел крепления и на этот раз направил палочку туда, куда следовало. Первое кольцо разомкнулось с сухим щелчком; занавеска повисла криво, и Кричер подхватил ее снизу с выражением, не оставлявшим сомнений в его отношении к происходящему. Остальные кольца оказались проще. Когда последнее упало в подставленную коробку, Гарри спустился, вытер лоб рукавом и посмотрел на окно.

Комната не стала красивой. Дневной свет обнаружил желтоватое пятно у потолка, царапины на панелях и разницу между обоями, прикрытыми мебелью, и теми, которые простояли открытыми много лет. Зато теперь было видно, чем здесь вообще придется заниматься. Гарри обошел диван и раскрыл створку, до которой прежде почти невозможно было добраться.

— Эти можно убрать, — сказал он, кивнув на занавески. Кричер уже складывал ткань с такой тщательностью, будто готовил ее к возвращению на карниз. — Не постирать, а убрать совсем. Я куплю другие.

— В доме есть еще три комплекта. — Эльф разгладил ладонью бахрому и поднял глаза. — Одни почти новые. Их повесили перед рождением молодого господина Регулуса, а госпоже не понравился оттенок.

— Тогда сначала посмотрим их. Только без колец, которые знают, как мне жить. — Гарри взял коробку, и из нее с тихим звоном выскочило одно крепление. Он поймал его прежде, чем оно успело закатиться под диван, и прижал сверху крышкой.

За несколько дней выяснилось, что Кричер очень многое мог сделать сам, но не считал себя вправе решать, что теперь разрешено менять. В доме было чисто: серебро блестело, на лестницах не лежало пыли, кухня пахла едой, а не заброшенным подвалом. Однако вымытые окна оставались закрытыми, рассохшееся кресло стояло на положенном месте и каждый вечер накрывалось безупречно чистой салфеткой. Уговаривать эльфа переставить его приходилось дольше, чем затем выносить из комнаты.

Первое утро после возвращения Гарри провел над присланным Гермионой списком. До обеда он успел вычеркнуть два пункта, добавить шесть и обнаружить, что не имеет представления, где в доме перекрывают воду. Кричер показал, но потом весь день переставлял оставленные Гарри инструменты туда, где они хранились раньше. К вечеру они договорились о столике на лестничной площадке, на котором вещи могли лежать неправильно до окончания ремонта.

Теперь на этом столике помещались отвертка, рулетка, две щетки, три образца краски и письмо от Кемпа. Мастер обещал заняться крышей в начале следующей недели; до тех пор разрешалось разбирать мебель и снимать то, что не было соединено с защитой дома. Гарри заранее отметил на плане стены, к которым лучше не подходить. Главную часть своего обещания Гермионе он выполнил.

Из прихожей донесся глухой недовольный голос. Кричер замер с занавесками в руках, прислушался и спустился вниз; спустя несколько секунд голос стал тише. Полностью заглушить портрет матери Сириуса пока не удавалось, зато плотно закрытые шторы и простые чары на двери гостиной позволяли разговаривать, не повышая голоса. Гарри внес окончательное решение этой задачи в длинный список того, до чего еще не дошли руки.

На подоконнике лежали образцы, которые вчера оставил Кемп. Гарри поднес к стене светло-серый, затем кремовый, отошел к дверям и попытался представить комнату без чехлов и старого ковра. Вопрос оказался неожиданно трудным. Прежде ему почти нигде не требовалось выбирать цвет стен: оставалось только найти место, куда положить собственные вещи, не рискуя услышать замечание.

Кричер вернулся с подносом и поставил его на единственный свободный стол. Рядом с чашкой лежал кусок пирога, накрытый салфеткой; Гарри вспомнил, что обещал спуститься к завтраку сразу после занавесок. С тех пор прошло гораздо больше времени, чем ему казалось.

— Какой лучше? — Он показал эльфу два образца, прежде чем тот успел уйти. Кричер посмотрел сначала на них, потом на старые обои, словно все три варианта требовали сравнения.

— На светлом будет видна грязь. — Помолчав, он коснулся кремового прямоугольника ногтем. — Но при лампах этот не станет зеленым. Вечером хозяин все равно будет сидеть при лампах.

Гарри оставил кремовый образец, а второй положил на поднос. Кричер забрал его не сразу: сперва подошел к окну и проверил защелку. На этот раз створка осталась открытой, и Гарри устроился с чашкой на подоконнике, слушая непривычный для этой комнаты уличный шум.

* * *

Банковские бумаги пришлось отнести на кухню: в гостиной они рисковали затеряться среди инструментов и снятой фурнитуры. Гарри расчистил место между хлебницей и графином, разложил листы и некоторое время смотрел на верхний. В одиннадцать лет содержимое сейфа произвело на него куда более сильное впечатление, чем теперь аккуратные столбцы. У золотых монет был вес, их можно было потрогать; цифры пока казались чужой домашней работой.

Он сам запросил подробную выписку, когда Кемп предложил определить, сколько хозяин готов потратить. Назвать сумму Гарри не сумел. Он знал, что денег достаточно, но до сих пор это означало лишь возможность покупать учебники, одежду и билеты, не проверяя перед каждой покупкой, что осталось в кошельке. Ремонт требовал другого ответа, а выдавать неопределенное «сколько понадобится» ему почему-то не захотелось.

Наследство родителей и то, что оставил Сириус, в общей оценке составляли около семидесяти тысяч галлеонов. Примерно пятьдесят тысяч приходились на деньги, которыми Гарри мог распоряжаться; остальное — на дом и имущество. В описи стояли названия вещей, часть которых он узнавал только по пояснениям Кричера. Ни продавать дом, ни вытаскивать из шкафов серебро для оплаты крыши не требовалось.

Мантию-невидимку он в перечень не включал. Сейчас она лежала наверху, отдельно от остального багажа, и мысль попросить кого-нибудь назначить ей цену казалась примерно такой же разумной, как оценка семейных фотографий по стоимости рамок. Гарри перевернул страницу и отыскал смету Кемпа, которую уже несколько раз перечитал накануне.

Если переделывать весь дом сразу, сумма получалась внушительной. Однако даже тогда после оплаты осталось бы гораздо больше, чем Гарри когда-либо тратил, а если ограничиться крышей, сыростью и несколькими комнатами, спешить с заработком не пришлось бы еще очень долго. Он попробовал прикинуть расходы на год, вспомнил, что в школе еду не покупают, и начал заново. Вторая попытка включала продукты; третья — еще и то, что одежда, мыло и свечи не появляются сами собой только потому, что Кричер умеет приносить их к нужному времени.

Эльф, обнаружив за столом это занятие, молча поставил перед ним свою хозяйственную книгу. Там оказалось гораздо больше сведений, чем в списке, включая недавнюю покупку щеток и счет за починку кухонного котла. На полях тянулись мелкие сердитые пометки; одну из них Гарри смог разобрать. Поставщик муки, судя по всему, потерял доверие Кричера еще до войны и до сих пор не сумел его вернуть.

— Почему ты раньше мне ее не показывал? — Гарри подвинул книгу поближе и сравнил две записи. Ему никогда не приходило в голову, что в доме существует настолько подробный учет.

— Хозяин раньше не спрашивал. — Кричер поправил закладку, выступавшую между страницами. — За прошлые годы книги лежат в нижнем ящике. Если хозяину нужны все, Кричер принесет.

Все не понадобились. Гарри переписал несколько сумм, зачеркнул собственную оценку расходов на еду и просидел над листом еще с четверть часа. В итоге он по-прежнему не мог сказать, сколько будет стоить каждый следующий месяц, но уже понимал главное: искать работу немедленно, соглашаясь на первое предложение, ему не нужно.

От этого стало легче, хотя вместе с облегчением возникла неловкость. У Гермионы были собеседования, у Рона — разговоры о том, где начать зарабатывать, а он мог провести остаток лета, выбирая занавески, и никто не пришел бы требовать платы за следующий день. Гарри дописал внизу сумму, которую решил пока выделить на дом. Затем убрал выписку в папку: возвращаться из-за этого к аврорату было бы странным решением.

Наверху оставался неразобранный сундук. Гарри перенес его в небольшую спальню, где остановился после школы, и впервые вынул не только то, что требовалось на сегодня. Рубашки отправились в шкаф, книги — на полку возле двери, коробка с перьями — в ящик стола. На дне обнаружились две шоколадные лягушки, заметно пострадавшие от июньской жары. Он отложил их для Рона, потом подумал и выбросил упаковки вместе с содержимым.

Кровать Сириуса осталась в другой комнате, этажом выше. Гарри несколько раз заходил туда, но переносить туда свои вещи не стал: ему нравилось, что в выбранной спальне по утрам солнце добиралось до подушки. Комната была меньше и ничем особенно не примечательна; здесь не приходилось каждый раз сравнивать то, что он видел сейчас, с тем, что помнил. Альбом с фотографиями Гарри поставил на стол, прислонив к стопке учебников, которые Гермиона все-таки не позволила выбросить.

Стук во входную дверь застал его за попыткой разместить в шкафу длинный чехол с метлой. Гарри оставил чехол у стены и пошел открывать, на ходу счищая с рукава след старой побелки. Рон стоял на крыльце с бумажным свертком, а под мышкой держал несколько сложенных газет.

— Мама передала пирог. И велела убедиться, что ты здесь ешь, — сообщил он, проходя в прихожую. Увидев пыль на плече Гарри, Рон остановился. — Я сказал, что Кричер скорее накормит тебя насильно, чем даст пропустить обед, но она все равно завернула.

— Скажи ей, что я ем даже во время снятия занавесок. Сегодня завтрак принесен прямо к месту поражения. — Гарри забрал сверток и кивнул в сторону лестницы. — Пойдем, покажу. Ты же предлагал помочь?

Рон посмотрел на свои руки, как будто проверял, достаточно ли убедительно они заняты. Затем отнес газеты на кухню, положил их на дальний край стола и вернулся, закатывая рукава. На локте рубашки у него темнела аккуратная штопка; Гарри заметил ее только потому, что Рон зацепился ниткой за пуговицу и сердито потянул ткань.

— Что нужно делать? — Он заглянул в гостиную и прищурился от света. — Ого. Я думал, окна здесь выходят прямо в ноябрь.

— Подержать стол, пока я освобожу ножки от ковра. Кемп сказал, что его можно переставлять, только не волочить. — Гарри показал на длинный темный стол у стены, где еще недавно теснились коробки. — И не прислоняй палочку к банке с растворителем. Я уже проверил, она потом пахнет.

Рон подошел с другого конца, попробовал поднять стол руками и без лишних возражений достал палочку. Они освободили первую ножку, затем вторую; под третьей нашлась давно потерянная пуговица, которую Кричер немедленно унес с видом человека, только что восстановившего важную часть домашнего порядка. Когда стол наконец поплыл над полом, Гарри отступил к окну и начал выбирать ему место.

Стол сперва поставили у окна, потом вдоль стены, затем почти на прежнее место, развернув другой стороной. Рон терпеливо участвовал в первых двух перемещениях, но на третьем опустил палочку и потребовал объяснить, для чего вообще будет служить эта комната. Гарри ответил, что собирается здесь сидеть.

— Это очень помогает. Теперь осталось понять, почему столу нельзя делать то же самое. — Рон вытер запястьем нос и посмотрел на оставшийся у стены след от мебели. — Ты хочешь здесь есть, писать или принимать людей, которые говорят, что у них к тебе важное дело?

Последнее Гарри не понравилось. Прежде в этом доме почти всякое общее пространство рано или поздно превращалось в место, где ждали новостей, обсуждали опасность или решали, кому куда отправляться. Он подвинул одно кресло ближе к окну, оставил рядом место для второго и только после этого нашел, куда поставить стол. Рон проверил, сможет ли вытянуть ноги, не задев журнальный столик, и объявил расположение приемлемым.

К обеду они вынесли свернутый ковер, разобрали коробки и нанесли выбранную краску на вымытый участок стены возле окна. Кричер не позволил им распаковать новый комплект занавесок до окончания грязной работы, зато принес еще одну лампу. Старый абажур оказался цел, а основание после чистки приобрело теплый медный блеск. Гарри поставил лампу между креслами и поймал себя на том, что уже представляет здесь вечер.

На кухне Рон первым делом отодвинул газеты от миски с картофелем. Они были сложены небрежно, однако между страницами торчали узкие полоски пергамента, а на верхнем развороте виднелось несколько обведенных строк. Гарри принял их за таблицу чемпионата, пока Рон не перевернул лист. Над одной из колонок стояло слово «Просмотры».

— Ты это зачем принес? — Гарри сел напротив и взял хлеб. — Собираешься пожаловаться Пушкам на прошлый сезон лично?

— Думаю, без меня найдется кому. Я хочу попасть к ним на просмотр. — Рон разгладил страницу, едва не задев край тарелки. — Там будут смотреть вратарей. И не только у них, но к Пушкам я точно собираюсь.

Гарри улыбнулся, ожидая продолжения шутки. Рон тем временем отыскал нужный абзац и принялся сверять его с чем-то, написанным на закладке; его занимала нижняя часть объявления, а вовсе не реакция друга. Гарри отложил хлеб.

— Ты серьезно? — Он придвинул газету к себе и прочитал заголовок еще раз. — В смысле, не просто полетать с ними, а попробовать устроиться в команду?

— Нет, решил собрать подписи на рубашке. Конечно, в команду. — Рон протянул руку к хлебнице и подвинул ее к своей тарелке. — Я еще перед экзаменами начал смотреть, где кого берут. Летом всегда есть просмотры. Нужно написать, на какой позиции играл, сколько лет, а потом они отвечают, когда приезжать.

Газета была двухнедельной давности. Гарри вспомнил, как Рон в общей комнате складывал спортивные страницы отдельно от остального номера, но тогда это казалось обычным: политические передовицы Рон читал главным образом в поисках продолжения нужной статьи. Теперь на полях обнаружились пометки, сделанные его узнаваемым неровным почерком. Возле одного объявления стояло сердитое «только охотники».

— Ты ведь хотел в аврорат. — Гарри сразу услышал, насколько странно это прозвучало от него самого, и качнул головой. — То есть я думал, что хотел. Ты ничего не говорил.

— Я и сам так думал. Потом посмотрел, что там с подготовкой, что предлагают клубы, и решил сначала попробовать это. — Рон повертел в пальцах вилку, подбирая слова. — Я не говорю, что меня возьмут. Но если возьмут, зарабатывать начну сразу, а не когда-нибудь после обучения. И заниматься буду тем, что мне нравится.

Гарри снова посмотрел на объявление. Среди сухих требований к желающим приехать не было ничего особенно поразительного: возраст, игровая позиция, краткие сведения об опыте, адрес для ответа. Однако внизу стояло название настоящего клуба, и это делало знакомые слова почти нелепыми. Рон Уизли, который утром мог десять минут искать второй ботинок, собирался отправить туда письмо с собственным именем.

— Сколько они платят новичкам? — спросил Гарри. До этой минуты ему вообще не приходило в голову, что выражение «играть за Пушки» может означать еще и определенную сумму в конце месяца.

Рон вытянул другой номер и нашел заметку о зарплатах молодых игроков. Там разбирались несколько первых контрактов; рядом с одним из примеров стояла сумма в восемьсот пятьдесят галлеонов за год. Он показал ее Гарри, но тут же пояснил, что это не обещание лично ему и что у разных клубов условия разные.

— Даже если не в основной семерке, — добавил Рон, придерживая страницу ладонью. — Если тебя берут в профессиональную заявку, ты получаешь зарплату. Не ждешь, пока первый вратарь решит отдохнуть. Работаешь с командой, тренируешься, играешь, где скажут. За это и платят.

Гарри посмотрел на цифру, а потом на друга. Рон явно уже не раз представлял, что сможет сделать с этими деньгами, и сейчас старался говорить о них буднично. Он отломил кусок хлеба, положил обратно, затем все-таки съел, не замечая собственных движений.

— Восемьсот пятьдесят, — повторил он. — Понятно, что из них придется жить. Но я смогу покупать себе вещи, не выясняя сначала, у кого что осталось. Нормальную форму, например. И метлу не потому, что на нее наконец нашлись лишние деньги.

У Гарри мелькнуло привычное желание сказать, что с метлой можно разобраться и раньше. Он не сказал: Рон смотрел не на него, а на собственную пометку возле суммы, и разговор сейчас был совсем о другом. В конце концов, Гарри сам полдня переставлял мебель, хотя мог бы оставить все Кричеру. Желание Рона получить свои деньги не требовало более сложного объяснения.

— А летать каждый день ты не устанешь? — спросил Гарри, подтягивая к себе тарелку. Он уже знал, какой получит взгляд, но все равно не удержался.

— После того как стану регулярно уставать от полетов, можешь напомнить мне этот разговор. Я разрешаю. — Рон усмехнулся, однако следом вернулся к объявлению. — Только сначала нужно, чтобы меня взяли. У Пушек есть Флинт, и его никто не собирается убирать ради меня. Они смотрят еще одного вратаря, не нового владельца всех трех колец.

До конца обеда они обсуждали Пушки. Рон помнил прошлый сезон гораздо подробнее Гарри: не только удачные матчи, о которых охотно говорил при посторонних, но и те, после которых прятал газету под учебники. Он спорил с кое-какими решениями команды, защищал другие и неожиданно замолчал, дойдя до эпизода, где вратарь дважды подряд пропустил с одного края. Гарри спросил, что не так; Рон признался, что теперь постоянно думает, успел бы сам.

Когда тарелки опустели, Рон собрал номера, отделил один и подвинул его через стол. На раскрытой странице были отмечены еще три объявления. Гарри прочитал названия: Монтроузские Сороки, Паддлмир Юнайтед, Татсхилл Торнадос.

— Это уже для тебя. Там смотрят ловцов. — Рон откинулся на спинку стула и, заметив выражение Гарри, торопливо добавил: — Я ничего никуда не писал от твоего имени. Просто отметил, пока искал свое.

Гарри перевел взгляд с газеты на Рона, а потом обратно. Первой мыслью было, что друг увлекся и теперь хочет увлечь его за компанию; второй — что Гарри почему-то легче представить Рона у ворот профессионального клуба, чем себя рядом с настоящим ловцом. Он поддел ногтем край закладки.

— Рон, я играл за школу. Это все-таки не одно и то же. — Гарри посмотрел на название Монтроуза и представил игроков, которых видел на колдографиях. — Там таких, как я, может быть целая очередь.

— Может. Поэтому и нужно приехать, а не решить здесь, за столом. — Рон потянулся за графином, но тот оказался пуст; он встал и отнес его к раковине. — Вуд тоже начинал в школьной команде. А ты летал лучше всех, с кем мы играли. Я не знаю, хватит ли этого для Монтроуза, но посмотреть они могут.

Гарри не ответил сразу. Ему вспомнились тренировки, когда метла слушалась раньше, чем он успевал подумать о движении, и матчи, после которых хотелось немедленно начать еще один. Но рядом с этими воспоминаниями возникла картинка: незнакомое поле, чужая форма и человек с пергаментом, который после первого упражнения благодарит за приезд. Гарри довольно отчетливо услышал собственную фамилию.

— Отлично будет выглядеть в газете. Пришел Поттер, его посмотрели и отправили обратно. — Он хотел сказать это легко, но Рон, возвращаясь к столу, перестал улыбаться. Гарри отвернулся от страницы и поправил дужку очков.

— Могут и отправить, — сказал Рон, сев. Он помолчал, затем пожал плечами. — Я собираюсь в Пушки. Представляешь, сколько всего мне скажут, если даже там не подойду? Особенно Джордж. Он уже приготовит что-нибудь к тому времени, как я вернусь домой.

Гарри рассмеялся, хотя ответ ничего не решал. Отказ все равно представлялся неприятным, а профессиональные игроки не становились ближе оттого, что Рон тоже собирался рискнуть. И все же теперь на столе лежал обычный газетный лист: его можно было прочитать, узнать условия и решить, стоит ли писать. Никто пока не требовал выходить на стадион перед полными трибунами.

— Ты поэтому приехал помогать с ремонтом? — спросил Гарри, разглаживая сгиб. Рон с возмущением показал ему ладони, на которых еще оставались следы краски.

— Я приехал помогать с ремонтом. Газету можно было прислать с совой, и мне бы не пришлось таскать твой стол. — Он посмотрел на часы над дверью и поднялся. — Мне надо вернуться: обещал маме разобрать вещи. Но завтра можем полетать у нас. Без просмотров, просто полетать. Посмотрим, ты еще помнишь, как держаться за метлу, или уже окончательно стал домовладельцем.

Гарри взглянул на газету. Он собирался спросить, во сколько приезжать, и вдруг заметил, с каким нетерпением ждет ответа. До этого все планы на завтра начинались с крыши, мебели или покупок, и даже хорошие перемены требовали прежде чего-нибудь вынести.

— Утром, — сказал он, складывая страницу по старому сгибу. — Только не после обеда. Я приеду утром.

* * *

К вечеру на стене возле окна высох небольшой кремовый прямоугольник. При свете лампы он действительно не стал зеленым, и Гарри написал Кемпу, что выбрал краску. Остальная комната по-прежнему нуждалась в ремонте, но одно кресло уже можно было освободить от чехла. Он развернул его так, чтобы не загораживать проход, и принес сверху оставленный у шкафа чехол с метлой.

Весь год метла лежала там, где ее удобно было взять перед тренировкой. Сегодня Гарри впервые попробовал убрать ее подальше, вместе с вещами, для которых после выпуска еще не нашлось места. Теперь он распустил шнурок, вытащил древко и положил на колени, привычно проверяя пальцем крепление подножки. В рукояти чувствовалась знакомая тяжесть; за дни, проведенные в доме, он успел забыть, насколько приятно просто держать ее в руках.

Тряпка нашлась на столике у лестницы. Гарри протер древко, осмотрел прутья и достал перчатки, которые Джинни вернула перед отъездом. На правой ладони кожа истончилась, но еще держалась. До завтра ничего срочно покупать не требовалось, хотя в нижнем ящике наверняка был крем, способный смягчить загрубевший шов.

Объявления лежали рядом с лампой. Гарри еще раз прочитал условия Монтроуза, задержался на словах об игровом опыте и попытался представить, как будет описывать свой. Школьная команда, несколько сезонов с перерывами, ловец. Никакого внушительного списка достижений не получалось, если не включать то, что к квиддичу отношения не имело.

Он пока не стал ничего писать. Завтра предстояло полетать с Роном, потом можно было разобраться с письмами; эта последовательность нравилась Гарри гораздо больше, чем попытка немедленно придумать себе новую жизнь. Газету он убрал на полку возле кресла, отдельно от сметы и хозяйственного списка. Когда Кричер пришел забрать пустую чашку, Гарри предупредил, что спортивные страницы ему еще понадобятся.

— Хозяин утром завтракает дома? — спросил эльф, посмотрев на метлу. По его тону Гарри понял, что планы на следующий день интересовали Кричера прежде всего с этой стороны.

— Дома. Потом поеду к Уизли, а к вечеру вернусь. — Он встал, отнес метлу в прихожую и прислонил там, где утром не пришлось бы вытаскивать ее из-за коробок. Перчатки легли рядом на свободный край тумбы; Гарри проверил карман накидки, убрал туда палочку и пошел наверх. Завтра впервые за эту неделю ему хотелось проснуться пораньше.