Резервист (джен)

Конец июня 1999 года

За восемь лет в сундуке Гарри накопилось столько вещей, что окончание школы следовало бы считать задачей по трансфигурации. Он уже дважды расширял внутреннее отделение, однако крышка по-прежнему упиралась во что-то твердое. Под мантиями обнаружился учебник зельеварения, который Гарри, как ему помнилось, давно убрал на дно.

— Выброси, — посоветовал Рон со своей кровати. Его собственный сундук стоял посреди спальни открытым; хозяин пока ограничился тем, что сгреб в него одежду с трех ближайших стульев. — После вчерашнего вечера у тебя больше нет никаких обязательств перед образованием.

— Гермиона узнает. — Гарри переложил книгу и придавил ее свернутой зимней мантией. — Она, по-моему, ведет учет.

Рон признал возражение серьезным и вытряхнул из рукава носок. Рассмотрев находку, он нагнулся и положил ее в сундук Гарри.

— Почему ко мне? — спросил Гарри. Он уже держал крышку обеими руками и не собирался снова начинать упаковку.

— Потому что мой второй в полоску. Этот твой, ты его с зимы ищешь. — Гарри засунул носок в боковой карман. За последний год их вещи окончательно перестали признавать границы между кроватями, а терпения разбираться в праве собственности не было ни у кого.

Замок наконец щелкнул, и Гарри задержал на нем ладонь. За окном шумел ветер, внизу грохотал багаж, а Невилл уговаривал растение в деревянном ящике отпустить полог. Обычный последний день перед каникулами, только учебники уже не требовалось оставлять поближе ради летних заданий.

Над кроватью висел листок с часами экзаменов. Последний закончился неделю назад, но по утрам взгляд все еще находил знакомые строчки, проверяя, куда сегодня идти. Теперь оставались только завтрак и встреча выпускников, о которой Макгонагалл напоминала со вчерашнего вечера.

Прошлой осенью он вернулся сюда без особой уверенности, что поступает правильно. На уроках приходилось записывать определения заклинаний, которыми он защищался, когда точность формулировки уже никого не могла спасти. Впрочем, скоро выяснилось, что Гарри забыл половину теории, безнадежно отстал по трансфигурации и ничуть не научился писать эссе. К ноябрю несправедливые оценки снова возмущали его совершенно искренне.

Школа вернула ему обычные поводы сердиться, радоваться и откладывать неприятное на завтра; последнее получалось особенно хорошо. Он даже снова жаловался на ранние подъемы, хотя год назад отдал бы многое за утро, в котором хуже двойных зелий его ничего не ждет.

— Рон, Гарри, вы готовы? — донеслось с лестницы. Судя по голосу, Гермиона уже какое-то время удерживала себя от того, чтобы подняться и проверить лично. — Макгонагалл просила не опаздывать именно выпускников. Я бы на вашем месте обратила внимание на это слово.

— Мы собираемся, — отозвался Рон. Он оглядел еще не уложенные вещи и взял палочку с выражением человека, которого принудили к чрезмерной поспешности. — Некоторые из нас не начали прощаться с Хогвартсом во вторник.

— Во вторник я начала собираться. Это разные занятия, и одно из них у тебя явно не получается. — Рон закатил глаза, но улыбнулся. Доставая из-под кровати ботинок, Гарри заметил, что больше не ждет продолжения, после которого пришлось бы завтракать между двумя обиженными людьми и стараться не встать ни на чью сторону.

Осенью Рон и Гермиона пытались продолжить встречаться. Поначалу это казалось естественным продолжением их отношений, но вскоре забытая встреча или неудачная шутка превращались в спор о том, кто кого больше ценит. Они слишком хорошо знали слабые места друг друга и слишком дорожили дружбой, чтобы продолжать испытывать ее на прочность.

Весной они вдвоем сказали Гарри, что больше не вместе. Оба выглядели настороженными, словно готовились защищать общее решение, Гарри спросил только, будут ли они теперь ходить в Хогсмид втроем. Гермиона рассмеялась с таким облегчением, что ответ был понятен и без слов.

Неловкость прошла не сразу, зато теперь их перепалки вновь означали ровно то, что было сказано. На Гермионино ворчание Рон отвечал ленивой усмешкой, и Гарри больше не приходилось выбирать, кого из них утешать первым.

— Ящик лучше не трогайте, — предупредил Невилл, проходя к двери с последней стопкой одежды. Он кивнул на растение, которое наконец отпустило полог, но теперь осторожно ощупывало ножку тумбочки. — Ему не нравится дорога.

— У нас есть кое-что общее, — сказал Рон. Он взмахнул палочкой, и оставшиеся вещи устремились к сундуку, за исключением второго ботинка, который ударился о крышку и упал подошвой вверх. — Особенно когда дорога начинается до того, как я успел поесть.

Гарри подхватил мантию и вышел следом за Роном. Оглянувшись на пороге, он заметил под кроватью еще один носок, но на этот раз благоразумно промолчал.

* * *

В Большом зале пахло горячим хлебом и вареньем. Под заколдованным потолком медленно двигались облака, не считавшиеся с общей спешкой, а у дверей среди клеток и чемоданов ссорились близнецы-первокурсники: каждый хотел нести их общий сундук с более удобной стороны.

После вчерашнего прощального ужина зал казался почти будничным. Накануне Гарри слишком часто приходилось улыбаться в ответ на важные слова, и он был благодарен за утро, когда от него в основном требовали передать масло.

Джинни чинила оторвавшуюся петлю на сумке. Рядом остывал чай и росла кучка скомканных ниток: заклинание пока явно не желало учитывать ее требования.

— Ты мог бы не занимать собой весь проход, — сказала она Рону, даже не подняв головы. Тот остановился у скамьи, выбирая между двумя блюдами. — Булочки никуда не уйдут. Я проверяла, на них обычные чары подогрева.

— После того, что подавали на Пасху, осторожность не повредит. — Рон сел и придвинул к себе ближайшее блюдо. — Одна из них меня укусила.

— Это был подарок Джорджа, и на коробке было написано, что есть их не надо. — Гермиона устроилась напротив. — Ты сам читал вслух.

— Я думал, он шутит. Он иногда шутит, знаешь ли. — Гарри засмеялся и налил чай. Имя Джорджа прозвучало без осторожной паузы, привычной за прошлое лето; Рон уже рассказывал что-то еще, Джинни возражала, а Гермиона убирала пролитое молоко. За завтраком почти удавалось не замечать чужих взглядов.

Проходившего мимо Флитвика Гермиона остановила, чтобы поблагодарить за помощь перед экзаменами. Тот скромно преуменьшил свои заслуги и пожелал ей не терять усердия. Дождавшись, пока профессор отойдет, Рон заметил, что этого добра у Гермионы хватит на целый отдел.

— Тебе уже ответили? — спросила Джинни. Она отложила сумку; петля наконец держалась, хотя стала заметно короче соседней. — Насчет работы?

— Назначили встречу после возвращения. В Отделе регулирования магических популяций, — ответила Гермиона. Она старалась говорить обыденно, но тут же поправила лежавшую рядом салфетку. — Это еще ничего не означает. Кингсли помог передать документы, а дальше будет обычное собеседование.

— Конечно, ничего, — согласился Рон. — Просто они пока не знают, что ты уже прочитала все их постановления и половиной недовольна.

Гермиона открыла рот, но все-таки улыбнулась и взяла тост с блюда, которое Рон подвинул к ней. Затем принялась объяснять, почему два постановления действительно следовало пересмотреть; Рон слушал, не забывая про завтрак.

Гарри слушал вполуха. У Гермионы уже было название отдела, у Невилла — летняя работа в теплицах Спраут, у других выпускников — письма, собеседования, чьи-то обещания. Ему предстояло вернуться на Гриммо и решить, что делать со спальней, которой он почти не пользовался, и портретом, который не давал пользоваться всем остальным домом.

— Мистер Поттер, после встречи выпускников задержитесь, пожалуйста. — Макгонагалл остановилась рядом с ним так внезапно, что он едва не поставил чашку мимо блюдца. — Кингсли хотел с вами поговорить. Мы будем в кабинете рядом с учительской.

— Хорошо, профессор. — Гарри выпрямился, хотя замечаний к его осанке у нее, по-видимому, не было. — Надолго?

— Полагаю, это в некоторой степени зависит от вас. И, мистер Уизли, я вижу, что вы сделали с галстуком.

Рон с изумлением уставился на галстук, словно вовсе не участвовал в его утреннем появлении на собственной шее. Макгонагалл дождалась, пока узел будет затянут, и пошла дальше; у соседнего стола немедленно вспомнили, что школьные правила пока никто не отменял.

— Про аврорат, наверное, — сказал Рон. Он говорил спокойно, скорее уточняя очевидное, чем задавая вопрос. — Он ведь обещал обсудить все после экзаменов.

Гарри кивнул: до этой минуты «после экзаменов» казалось достаточно отдаленным временем, чтобы о нем не беспокоиться. Теперь оставалось допить чай.

* * *

Выпускников собрали перед преподавательским столом, убрав несколько скамей. Гарри встал между Невиллом и Гермионой, Рон за его спиной разглаживал помятую мантию. Макгонагалл терпеливо ждала, пока стихнут разговоры; по ее лицу было видно, что терпение уже почти закончилось.

Она говорила недолго: поблагодарила тех, кто восстанавливал школу, и преподавателей, составивших программы для вернувшихся учеников. Выразив надежду, что окончание Хогвартса не станет поводом перестать учиться, Макгонагалл обвела взглядом ряды. Рон толкнул Гарри локтем, и тот спрятал улыбку.

Затем стали называть имена. Макгонагалл пожимала каждому руку и говорила что-то негромкое, только для него. Невилл вернулся красным и довольным; Гермиона еще несколько секунд плотно сжимала губы, прежде чем сумела улыбнуться.

Услышав свое имя, Гарри заметил привычное движение голов и поднятый в глубине зала фотоаппарат. Он подошел к столу, готовясь задержаться дольше остальных, однако Макгонагалл пожала ему руку точно так же, как Невиллу.

— Я рада, что вы вернулись, мистер Поттер, — сказала она. Ее голос был негромким, обычным; так она могла бы обратиться к нему после урока. — Надеюсь, этот год оказался для вас полезен.

Заготовленный вежливый ответ вдруг оказался ненужным. Гарри и сам был рад, что вернулся, хотя осенью сомневался в этом почти каждый день.

— Да, профессор. Я тоже рад. — Макгонагалл кивнула и отпустила его руку. Она не стала объяснять всему залу, почему его выпуск должен значить больше, чем чужой, и Гарри был благодарен ей за это.

После церемонии порядок быстро распался: выпускники обнимались, обещали писать, собирались у окон для фотографий. Рон обнаружил на себе разные носки и обвинил Гарри. Гермиона заверила, что на колдографии ног не будет видно, но все-таки посмотрела вниз и рассмеялась.

После трех общих снимков и одного с Невиллом Гарри поймал взгляд Макгонагалл и показал друзьям, что ненадолго отойдет. За дверью оказалось прохладно и тихо. Он пошел за директором по коридору, чувствуя, как с каждым шагом все труднее придумать, что сказать Кингсли.

* * *

В маленьком кабинете пахло свежей штукатуркой. У стены забыли стремянку, зато окно уже вставили, и сквозь чистое стекло виднелись деревья за оградой. Кингсли сидел за столом, где рядом с чашкой лежали две папки и стояла тарелка с нетронутым печеньем.

— Поздравляю, Гарри. — Кингсли поднялся ему навстречу и протянул руку. — Минерва говорит, ты собираешься начать каникулы с ремонта.

— Сначала нужно понять, что там вообще поддается ремонту. — Гарри пожал его руку и сел на предложенный стул. — Кричер считает, что менять ничего не следует. При этом полгода жалуется на сырость в гостиной.

— Знакомая позиция. У нас в Министерстве есть несколько кабинетов с таким же отношением к переменам.

Макгонагалл улыбнулась и оставила их: ей еще предстояло найти владельца трех забытых сов и выяснить, зачем выпускнику школьная вешалка. Когда дверь закрылась, Кингсли отодвинул чашку, не трогая папок.

Гарри привык верить этому спокойному голосу даже тогда, когда положение казалось безнадежным. Сейчас знакомый бас тоже немного успокаивал, однако напоминал и о разговоре, к которому Гарри так и не подготовился.

— Я обещал не отвлекать тебя до экзаменов, — начал Кингсли. — Теперь они позади, и я хотел вернуться к нашему разговору. Возможность пройти аврорскую подготовку остается открытой.

Он посмотрел на папки, не различая мелких надписей. Впрочем, страницу с требованиями, датами и местом для собственной подписи представить было нетрудно.

— Сразу уточню: я не предлагаю тебе выйти на службу завтра, — продолжил Кингсли. — И никто не собирается считать, что ты уже умеешь все необходимое. У тебя большой практический опыт, но работа требует подготовки, в том числе довольно скучной. Скучной части, должен признать, значительно больше, чем принято думать.

— Составлять отчеты? — Гарри почувствовал, что обрадовался возможности спросить о чем-нибудь простом. — Тонкс как-то рассказывала.

— И отчеты тоже. А еще проверять показания, разбираться, что допустимо использовать как доказательство, и не путать уверенность в чужой виновности с возможностью ее доказать.

Кингсли говорил деловито, не приукрашивая ни службу, ни нехватку людей в отделе. Подготовку авроров пересматривали, и от новых сотрудников требовалось куда больше, чем умение вовремя поднять щит. Гарри слушал, узнавая за словами человека, которому самому приходилось всему этому учиться.

Предложение звучало разумно, и Гарри уже видел, чему пришлось бы учиться с самого начала. Рабочий стол с чужими показаниями представлялся смутно; ожидание у двери и взгляд на напарника перед тем, как поднять палочку, — с ненужной отчетливостью. Он опустил глаза на руки. Большой палец сам нащупывал край старого шрама возле костяшки.

— Когда нужно дать ответ? — спросил он. Вопрос прозвучал именно так, как следовало: заинтересованно, осторожно, с понятным желанием сначала отдохнуть.

— Я бы предпочел знать твои намерения до начала следующего набора. Но сегодня мне важнее понять, рассматриваешь ли ты этот путь вообще. — Кингсли немного помолчал. — Гарри, ты ведь до сих пор ни разу не сказал мне, что хочешь поступать.

Гарри поднял голову, не сразу найдя ответ. Простой вопрос, которого он избегал несколько месяцев, теперь требовал совсем немного слов. В пятнадцать лет он действительно хотел стать аврором: выучиться защищать людей и больше не стоять беспомощно рядом, пока кто-то решает, кому можно жить. Возражения Амбридж лишь укрепляли его намерение. Он помнил обещание Макгонагалл помочь с подготовкой и до сих пор был ей благодарен.

Но за этот год он полюбил возвращаться с тренировки к ужину и сидеть у камина, не собираясь немедленно исправлять мир. Поначалу такие вечера казались потраченными впустую, а потом Гарри научился их ждать. Ему нравилось знать, что завтра снова можно будет просто пойти на уроки.

— Я думал об этом, — сказал Гарри. Он посмотрел на Кингсли, заставляя себя не добавлять привычного «конечно». — Довольно долго.

Кингсли кивнул, предоставляя ему закончить самому. За дверью стихли шаги, и в тишине стало слышно, как муха бьется о стекло. Можно было выпросить месяц на отдых и ремонт: Кингсли наверняка понял бы. Гарри уже выбирал слова, когда сообразил, что через месяц ему придется говорить то же самое, снова стараясь не обидеть человека, который желал ему добра.

— Нет, — сказал он. Голос вышел тише, чем он рассчитывал, и Гарри повторил уже увереннее: — Спасибо, но я не пойду в аврорат.

Гарри ждал напоминания о том, сколько работы осталось после войны. Кингсли вместо этого спросил, не оттолкнуло ли его само предложение: уж слишком часто в последнее время за Гарри решали, что ему следует делать.

— Я понимаю, что тебе слишком часто делали предложения, от которых на деле нельзя было отказаться, — сказал он. — Поэтому хочу убедиться, что мы сейчас говорим о самой профессии. Не о том, что я пришел к тебе с готовой программой.

— Не об этом. — Гарри выпрямился на стуле и отпустил собственную руку. — Я верю, что вы все сделали бы нормально. И учиться пришлось бы, и работать. Просто я больше не хочу этим заниматься каждый день.

По лицу Кингсли было не понять, разочарован ли он. Гарри поймал себя на попытке угадать и сердито одернул: нельзя сначала отказаться, а потом ждать, чтобы собеседник непременно этому обрадовался.

— Я не думаю, что со всем покончено, — продолжил Гарри. — Знаю, что остались люди, которых нужно искать. И что они будут появляться дальше. Но я не хочу снова выбирать всю жизнь вокруг них. Не знаю, как лучше объяснить.

— Ты объяснил. — Кингсли подвинул верхнюю папку к краю стола, освобождая место перед собой. — Это серьезная работа. Приходить в нее из чувства долга перед людьми, которые уже решили за тебя, было бы плохим началом.

Гарри выдохнул, заметив, что все это время сидел слишком прямо. Никаких возражений не последовало, а он все еще был готов защищаться.

— Вы не считаете, что я... — Он запнулся. Слово «сбегаю» было слишком громким и к тому же почему-то звучало так, словно Гарри просил разрешения. — Что зря отказываюсь?

— Я считаю, что из тебя мог бы получиться хороший аврор, — ответил Кингсли после небольшой паузы. — Иначе не предложил бы. Но у нас достаточно трудностей с людьми, которые хотят работать, чтобы убеждать поступать еще и тех, кто не хочет.

Гарри оценил эту прямоту. Кингсли не пытался утешить его, обесценив собственное предложение: хорошая работа оставалась хорошей, просто Гарри ее не выбрал.

— А что собираешься делать? — спросил Кингсли. Вопрос теперь прозвучал иначе, без связи с лежавшими на столе бумагами. — Кроме ремонта, я имею в виду.

За окном виднелась дорога, по которой скоро поедут школьные экипажи. Гарри задержал на ней взгляд, но подходящего ответа не нашел.

— Пока не знаю, — признался он. Произнести это оказалось почти труднее, чем отказаться. — У меня нет другого предложения. Я вообще еще ничего не искал.

Кингсли спросил, собирается ли он жить в Лондоне, и записал имя мастера, восстанавливавшего министерские помещения. Тот разбирался в старых домах и не принимал вопли портретов близко к сердцу. О других вакансиях они не заговорили.

Прощаясь, Гарри пожал ему руку и спрятал записку в карман. Только у двери он понял причину странного ощущения незавершенности: все это время он готовился к спору, которого не оказалось.

* * *

Джинни ждала у окна со своей сумкой. Заметив Гарри, она протянула ему потертые перчатки.

— Хуч нашла в шкафу у поля. Я сказала, что отдам, пока ты не уехал и не заставил нас хранить их до следующего торжественного визита.

Гарри узнал потертость на правой ладони и поблагодарил. После последней тренировки он обыскал спальню, а потом решил, что уже убрал перчатки в багаж.

Они пошли рядом. Джинни спросила о встрече с Кингсли, но, услышав, что все закончилось, не стала допытываться. Вместо этого рассказала, как Рон спорил с Гермионой, можно ли оправдать опоздание поисками чистой рубашки.

На лестнице пришлось пропустить младшекурсников. Один так старательно не смотрел на Гарри, что врезался в товарища, Джинни отвернулась, пряча улыбку.

Осенью многие ждали, что они с Джинни тоже вернутся к тому, на чем остановились. Гарри и сам так думал: они сидели вместе, летали, разговаривали после ужина. Однако за целый год ни один не попытался возобновить отношения.

Незаметно он перестал искать подходящий момент для поцелуя. С Джинни было легко, но больше не хотелось увести ее подальше от остальных Уизли, чтобы провести вечер только с ней. Она тоже ничего не требовала; прошлое осталось между ними теплым воспоминанием, а не обещанием, которое следовало исполнить.

— Ты ведь приедешь летом? — спросила Джинни, когда лестница освободилась. — Мама уже прикидывает, кого куда укладывать. Хотя ты теперь лондонский домовладелец и можешь оказаться слишком важным для нашей комнаты с гулем.

— Если стану слишком важным, Кричер быстро исправит. Он вчера прислал список того, что я неправильно храню в собственном доме.

— Значит, приедешь. — Джинни улыбнулась и на ходу поправила ремень сумки. — А я осенью могу писать тебе о школе. Вдруг будешь скучать по чужим домашним заданиям.

— По своим точно не буду. Но пиши. — У дверей Джинни крепко обняла его, и Гарри обнял ее в ответ. Потом она велела не потерять перчатки хотя бы до Хогсмида и отправилась за багажом. Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась в толпе. Ни один из них не попросил другого подождать, и прощание от этого не стало холоднее.

* * *

У подножия главной лестницы Рон и Гермиона охраняли три сундука. Самый тяжелый принадлежал человеку, несколько лет убеждавшему друзей не брать лишнего — Гермиона как раз объясняла, почему к книгам это не относится.

— Ну что? — спросил Рон. Он перестал опираться на сундук и выпрямился. — Договорились?

Гарри кивнул и тут же понял, что его неправильно поймут. Он убрал перчатки в карман, освобождая руки, словно для ответа требовалось собраться еще раз.

— Я отказался. Не буду поступать. — Рон уставился на него. Гермиона молчала с таким видом, будто в только что прочитанном абзаце пропустили самое важное объяснение.

— Совсем? — уточнил Рон. Он произнес это без упрека, просто проверяя, правильно ли услышал. — Не на следующий год?

— Совсем. Во всяком случае, я не просил оставить мне место. — У Рона дрогнули брови, и он покосился на Гермиону. Та по-прежнему смотрела на Гарри, не поддержав безмолвного обмена впечатлениями.

— Что сказал Кингсли? — спросила она. В голосе слышалось беспокойство, и Гарри поспешил ответить, пока оно не превратилось в целый ряд предположений.

— Что понял. Мы нормально поговорили. Он даже дал мне имя человека, который умеет ремонтировать старые дома.

— Очень полезный результат собеседования, — заметил Рон. — Тебе он сейчас, пожалуй, нужнее.

Гермиона не улыбнулась и спросила, давно ли он решил. Гарри признался, что окончательно — только в кабинете, хотя самого разговора избегал уже несколько месяцев. Все трое отступили к стене, пропуская второкурсников с клеткой.

— А дальше? — Гермиона понизила голос, когда младшие ушли. — Ты о чем-нибудь думал?

Повторять про ремонт не имело смысла: Гермиона слишком хорошо его знала. Гарри покачал головой и сел на сундук, внезапно почувствовав себя так, словно сдал еще один экзамен.

— Значит, пока подумаешь, — сказал Рон. Он произнес это с некоторым сомнением, будто пробовал непривычную мысль. — У тебя ведь нет причин хвататься за первую работу.

Гермиона помедлила, но спросила только, останется ли он на Гриммо. Гарри подтвердил и позвал обоих приезжать: места хватало, если никто не возражает против пыли и замечаний Кричера.

— Я приеду, — сказала Гермиона. Она убрала выбившуюся прядь за ухо и села рядом на край сундука. — Но обещай, что не начнешь сносить стены, не проверив, какие на них чары. В этом доме наверняка есть вещи, которые не стоит трогать в одиночку.

— Сначала уберу занавески. Надеюсь, для этого комиссия не нужна.

— Смотря какие занавески, — серьезно ответил Рон. Он помнил дом Блэков достаточно хорошо, чтобы не считать шутку вполне безопасной. — Те, что в гостиной, я бы вообще оставил в покое.

Гарри рассмеялся, и только теперь стало по-настоящему легче. Никто из них не знал, что он будет делать дальше, зато они уже обсуждали, в какой комнате можно сидеть, пока остальные проветриваются.

Хагрид появился у входа и велел всем, кто собирается уезжать, двигаться к экипажам. Отозвались даже давно готовые первокурсники, и сразу возникла толчея. Гермиона встала, Рон взялся за ручку сундука, а Гарри вспомнил оставленное над кроватью расписание.

— Я сейчас догоню, — сказал он, отдавая Рону свой багаж. Тот посмотрел на него с подозрением, и Гарри поспешил добавить: — Ничего тяжелого. И не книгу.

В опустевшей башне потрескивал камин, оставленный скорее по привычке, чем из-за холода. Забытая шахматная пешка попросила не заслонять свет; Гарри отступил от стола и поднялся в спальню.

Без сундуков комната стала просторнее. На полу остались полосы пыли, на подоконнике — круг от горшка, на пологе — обрывок зеленого листа. Гарри снял расписание и по привычке сложил, чтобы убрать в карман, но передумал и бросил в корзину. Бумага больше была не нужна.

Носок по-прежнему лежал под кроватью. Гарри поднял его двумя пальцами, увидел полоску на манжете и все-таки забрал.

Солнце успело нагреть верхние ступени крыльца. Внизу махал Рон; рядом с ним сидела Гермиона, а Джинни держала свободным последнее место. Гарри отдал Рону носок и забрался в экипаж под вполне заслуженные насмешки.

Экипаж тронулся, и окна башни вскоре скрылись за выступом стены. Гарри пересел удобнее, чтобы не упираться коленом в сундук. Гермиона достала список необходимого для уборки, Рон заглянул через плечо и обнаружил, что в нем нет еды. Они заспорили о том, сколько можно работать до обеда, а Гарри положил перчатки на колени и стал смотреть на дорогу.

Первая неделя июля 1999 года

Занавеска вернулась на место прежде, чем Гарри успел спуститься со стремянки. Она скользнула по карнизу, расправила тяжелые складки и закрыла окно, словно последние полчаса они с Кричером занимались исключительно ее проветриванием. В гостиной снова стало темно; полоска солнца, пересекавшая пол, сузилась и исчезла под бахромой.

— Она всегда так делала? — спросил Гарри, все еще держа палочку над головой. С утра у него было простое намерение впустить в комнату свет, но дом Блэков, по-видимому, относил это к серьезным изменениям в устройстве быта.

— Госпожа не любила, когда выгорала обивка. — Кричер стоял у нижней ступеньки и следил, чтобы ножка стремянки не сдвинулась с подложенной тряпки. — Кричер говорил хозяину, что кресла нужно накрыть.

— Мы их накрыли. И диван тоже. — Гарри посмотрел на белые полотнища, под которыми угадывалась мебель, и осторожно потянул край занавески. Та уступила ровно настолько, чтобы обернуться вокруг его запястья.

Кричер вздохнул и щелкнул пальцами. Ткань разжалась, затем нехотя собралась у стены, оставив на ладони Гарри красную полосу. За окном обнаружились освещенные солнцем ветви и верхний этаж соседнего дома; ничего, что оправдывало бы такую настойчивую оборону, там не было.

Мастер, которого посоветовал Кингсли, пришел накануне. Мистер Кемп оказался невысоким седым волшебником с кожаной сумкой и привычкой простукивать стены костяшкой пальца, прежде чем браться за палочку. Он осмотрел крышу, разобрался с сыростью и оставил на плане несколько пометок, убедивших Гарри не начинать ремонт с первого попавшегося заклинания. Занавески, по его словам, опасности не представляли. О том, насколько неприятными они могли быть, Кемп не предупреждал.

— Нужны кольца, — сообщил Кричер после короткого осмотра карниза. Он указал длинным пальцем на потемневшие крепления. — Хозяин все время колдует на ткань. Веление госпожи держится выше.

Гарри наклонился, рассмотрел крепления и на этот раз направил палочку туда, куда следовало. Первое кольцо разомкнулось с сухим щелчком; занавеска повисла криво, и Кричер подхватил ее снизу с выражением, не оставлявшим сомнений в его отношении к происходящему. Остальные кольца оказались проще. Когда последнее упало в подставленную коробку, Гарри спустился, вытер лоб рукавом и посмотрел на окно.

Комната не стала красивой. Дневной свет обнаружил желтоватое пятно у потолка, царапины на панелях и разницу между обоями, прикрытыми мебелью, и теми, которые простояли открытыми много лет. Зато теперь было видно, чем здесь вообще придется заниматься. Гарри обошел диван и раскрыл створку, до которой прежде почти невозможно было добраться.

— Эти можно убрать, — сказал он, кивнув на занавески. Кричер уже складывал ткань с такой тщательностью, будто готовил ее к возвращению на карниз. — Не постирать, а убрать совсем. Я куплю другие.

— В доме есть еще три комплекта. — Эльф разгладил ладонью бахрому и поднял глаза. — Одни почти новые. Их повесили перед рождением молодого господина Регулуса, а госпоже не понравился оттенок.

— Тогда сначала посмотрим их. Только без колец, которые знают, как мне жить. — Гарри взял коробку, и из нее с тихим звоном выскочило одно крепление. Он поймал его прежде, чем оно успело закатиться под диван, и прижал сверху крышкой.

За несколько дней выяснилось, что Кричер очень многое мог сделать сам, но не считал себя вправе решать, что теперь разрешено менять. В доме было чисто: серебро блестело, на лестницах не лежало пыли, кухня пахла едой, а не заброшенным подвалом. Однако вымытые окна оставались закрытыми, рассохшееся кресло стояло на положенном месте и каждый вечер накрывалось безупречно чистой салфеткой. Уговаривать эльфа переставить его приходилось дольше, чем затем выносить из комнаты.

Первое утро после возвращения Гарри провел над присланным Гермионой списком. До обеда он успел вычеркнуть два пункта, добавить шесть и обнаружить, что не имеет представления, где в доме перекрывают воду. Кричер показал, но потом весь день переставлял оставленные Гарри инструменты туда, где они хранились раньше. К вечеру они договорились о столике на лестничной площадке, на котором вещи могли лежать неправильно до окончания ремонта.

Теперь на этом столике помещались отвертка, рулетка, две щетки, три образца краски и письмо от Кемпа. Мастер обещал заняться крышей в начале следующей недели; до тех пор разрешалось разбирать мебель и снимать то, что не было соединено с защитой дома. Гарри заранее отметил на плане стены, к которым лучше не подходить. Главную часть своего обещания Гермионе он выполнил.

Из прихожей донесся глухой недовольный голос. Кричер замер с занавесками в руках, прислушался и спустился вниз; спустя несколько секунд голос стал тише. Полностью заглушить портрет матери Сириуса пока не удавалось, зато плотно закрытые шторы и простые чары на двери гостиной позволяли разговаривать, не повышая голоса. Гарри внес окончательное решение этой задачи в длинный список того, до чего еще не дошли руки.

На подоконнике лежали образцы, которые вчера оставил Кемп. Гарри поднес к стене светло-серый, затем кремовый, отошел к дверям и попытался представить комнату без чехлов и старого ковра. Вопрос оказался неожиданно трудным. Прежде ему почти нигде не требовалось выбирать цвет стен: оставалось только найти место, куда положить собственные вещи, не рискуя услышать замечание.

Кричер вернулся с подносом и поставил его на единственный свободный стол. Рядом с чашкой лежал кусок пирога, накрытый салфеткой; Гарри вспомнил, что обещал спуститься к завтраку сразу после занавесок. С тех пор прошло гораздо больше времени, чем ему казалось.

— Какой лучше? — Он показал эльфу два образца, прежде чем тот успел уйти. Кричер посмотрел сначала на них, потом на старые обои, словно все три варианта требовали сравнения.

— На светлом будет видна грязь. — Помолчав, он коснулся кремового прямоугольника ногтем. — Но при лампах этот не станет зеленым. Вечером хозяин все равно будет сидеть при лампах.

Гарри оставил кремовый образец, а второй положил на поднос. Кричер забрал его не сразу: сперва подошел к окну и проверил защелку. На этот раз створка осталась открытой, и Гарри устроился с чашкой на подоконнике, слушая непривычный для этой комнаты уличный шум.

* * *

Банковские бумаги пришлось отнести на кухню: в гостиной они рисковали затеряться среди инструментов и снятой фурнитуры. Гарри расчистил место между хлебницей и графином, разложил листы и некоторое время смотрел на верхний. В одиннадцать лет содержимое сейфа произвело на него куда более сильное впечатление, чем теперь аккуратные столбцы. У золотых монет был вес, их можно было потрогать; цифры пока казались чужой домашней работой.

Он сам запросил подробную выписку, когда Кемп предложил определить, сколько хозяин готов потратить. Назвать сумму Гарри не сумел. Он знал, что денег достаточно, но до сих пор это означало лишь возможность покупать учебники, одежду и билеты, не проверяя перед каждой покупкой, что осталось в кошельке. Ремонт требовал другого ответа, а выдавать неопределенное «сколько понадобится» ему почему-то не захотелось.

Наследство родителей и то, что оставил Сириус, в общей оценке составляли около семидесяти тысяч галлеонов. Примерно пятьдесят тысяч приходились на деньги, которыми Гарри мог распоряжаться; остальное — на дом и имущество. В описи стояли названия вещей, часть которых он узнавал только по пояснениям Кричера. Ни продавать дом, ни вытаскивать из шкафов серебро для оплаты крыши не требовалось.

Мантию-невидимку он в перечень не включал. Сейчас она лежала наверху, отдельно от остального багажа, и мысль попросить кого-нибудь назначить ей цену казалась примерно такой же разумной, как оценка семейных фотографий по стоимости рамок. Гарри перевернул страницу и отыскал смету Кемпа, которую уже несколько раз перечитал накануне.

Если переделывать весь дом сразу, сумма получалась внушительной. Однако даже тогда после оплаты осталось бы гораздо больше, чем Гарри когда-либо тратил, а если ограничиться крышей, сыростью и несколькими комнатами, спешить с заработком не пришлось бы еще очень долго. Он попробовал прикинуть расходы на год, вспомнил, что в школе еду не покупают, и начал заново. Вторая попытка включала продукты; третья — еще и то, что одежда, мыло и свечи не появляются сами собой только потому, что Кричер умеет приносить их к нужному времени.

Эльф, обнаружив за столом это занятие, молча поставил перед ним свою хозяйственную книгу. Там оказалось гораздо больше сведений, чем в списке, включая недавнюю покупку щеток и счет за починку кухонного котла. На полях тянулись мелкие сердитые пометки; одну из них Гарри смог разобрать. Поставщик муки, судя по всему, потерял доверие Кричера еще до войны и до сих пор не сумел его вернуть.

— Почему ты раньше мне ее не показывал? — Гарри подвинул книгу поближе и сравнил две записи. Ему никогда не приходило в голову, что в доме существует настолько подробный учет.

— Хозяин раньше не спрашивал. — Кричер поправил закладку, выступавшую между страницами. — За прошлые годы книги лежат в нижнем ящике. Если хозяину нужны все, Кричер принесет.

Все не понадобились. Гарри переписал несколько сумм, зачеркнул собственную оценку расходов на еду и просидел над листом еще с четверть часа. В итоге он по-прежнему не мог сказать, сколько будет стоить каждый следующий месяц, но уже понимал главное: искать работу немедленно, соглашаясь на первое предложение, ему не нужно.

От этого стало легче, хотя вместе с облегчением возникла неловкость. У Гермионы были собеседования, у Рона — разговоры о том, где начать зарабатывать, а он мог провести остаток лета, выбирая занавески, и никто не пришел бы требовать платы за следующий день. Гарри дописал внизу сумму, которую решил пока выделить на дом. Затем убрал выписку в папку: возвращаться из-за этого к аврорату было бы странным решением.

Наверху оставался неразобранный сундук. Гарри перенес его в небольшую спальню, где остановился после школы, и впервые вынул не только то, что требовалось на сегодня. Рубашки отправились в шкаф, книги — на полку возле двери, коробка с перьями — в ящик стола. На дне обнаружились две шоколадные лягушки, заметно пострадавшие от июньской жары. Он отложил их для Рона, потом подумал и выбросил упаковки вместе с содержимым.

Кровать Сириуса осталась в другой комнате, этажом выше. Гарри несколько раз заходил туда, но переносить туда свои вещи не стал: ему нравилось, что в выбранной спальне по утрам солнце добиралось до подушки. Комната была меньше и ничем особенно не примечательна; здесь не приходилось каждый раз сравнивать то, что он видел сейчас, с тем, что помнил. Альбом с фотографиями Гарри поставил на стол, прислонив к стопке учебников, которые Гермиона все-таки не позволила выбросить.

Стук во входную дверь застал его за попыткой разместить в шкафу длинный чехол с метлой. Гарри оставил чехол у стены и пошел открывать, на ходу счищая с рукава след старой побелки. Рон стоял на крыльце с бумажным свертком, а под мышкой держал несколько сложенных газет.

— Мама передала пирог. И велела убедиться, что ты здесь ешь, — сообщил он, проходя в прихожую. Увидев пыль на плече Гарри, Рон остановился. — Я сказал, что Кричер скорее накормит тебя насильно, чем даст пропустить обед, но она все равно завернула.

— Скажи ей, что я ем даже во время снятия занавесок. Сегодня завтрак принесен прямо к месту поражения. — Гарри забрал сверток и кивнул в сторону лестницы. — Пойдем, покажу. Ты же предлагал помочь?

Рон посмотрел на свои руки, как будто проверял, достаточно ли убедительно они заняты. Затем отнес газеты на кухню, положил их на дальний край стола и вернулся, закатывая рукава. На локте рубашки у него темнела аккуратная штопка; Гарри заметил ее только потому, что Рон зацепился ниткой за пуговицу и сердито потянул ткань.

— Что нужно делать? — Он заглянул в гостиную и прищурился от света. — Ого. Я думал, окна здесь выходят прямо в ноябрь.

— Подержать стол, пока я освобожу ножки от ковра. Кемп сказал, что его можно переставлять, только не волочить. — Гарри показал на длинный темный стол у стены, где еще недавно теснились коробки. — И не прислоняй палочку к банке с растворителем. Я уже проверил, она потом пахнет.

Рон подошел с другого конца, попробовал поднять стол руками и без лишних возражений достал палочку. Они освободили первую ножку, затем вторую; под третьей нашлась давно потерянная пуговица, которую Кричер немедленно унес с видом человека, только что восстановившего важную часть домашнего порядка. Когда стол наконец поплыл над полом, Гарри отступил к окну и начал выбирать ему место.

Стол сперва поставили у окна, потом вдоль стены, затем почти на прежнее место, развернув другой стороной. Рон терпеливо участвовал в первых двух перемещениях, но на третьем опустил палочку и потребовал объяснить, для чего вообще будет служить эта комната. Гарри ответил, что собирается здесь сидеть.

— Это очень помогает. Теперь осталось понять, почему столу нельзя делать то же самое. — Рон вытер запястьем нос и посмотрел на оставшийся у стены след от мебели. — Ты хочешь здесь есть, писать или принимать людей, которые говорят, что у них к тебе важное дело?

Последнее Гарри не понравилось. Прежде в этом доме почти всякое общее пространство рано или поздно превращалось в место, где ждали новостей, обсуждали опасность или решали, кому куда отправляться. Он подвинул одно кресло ближе к окну, оставил рядом место для второго и только после этого нашел, куда поставить стол. Рон проверил, сможет ли вытянуть ноги, не задев журнальный столик, и объявил расположение приемлемым.

К обеду они вынесли свернутый ковер, разобрали коробки и нанесли выбранную краску на вымытый участок стены возле окна. Кричер не позволил им распаковать новый комплект занавесок до окончания грязной работы, зато принес еще одну лампу. Старый абажур оказался цел, а основание после чистки приобрело теплый медный блеск. Гарри поставил лампу между креслами и поймал себя на том, что уже представляет здесь вечер.

На кухне Рон первым делом отодвинул газеты от миски с картофелем. Они были сложены небрежно, однако между страницами торчали узкие полоски пергамента, а на верхнем развороте виднелось несколько обведенных строк. Гарри принял их за таблицу чемпионата, пока Рон не перевернул лист. Над одной из колонок стояло слово «Просмотры».

— Ты это зачем принес? — Гарри сел напротив и взял хлеб. — Собираешься пожаловаться Пушкам на прошлый сезон лично?

— Думаю, без меня найдется кому. Я хочу попасть к ним на просмотр. — Рон разгладил страницу, едва не задев край тарелки. — Там будут смотреть вратарей. И не только у них, но к Пушкам я точно собираюсь.

Гарри улыбнулся, ожидая продолжения шутки. Рон тем временем отыскал нужный абзац и принялся сверять его с чем-то, написанным на закладке; его занимала нижняя часть объявления, а вовсе не реакция друга. Гарри отложил хлеб.

— Ты серьезно? — Он придвинул газету к себе и прочитал заголовок еще раз. — В смысле, не просто полетать с ними, а попробовать устроиться в команду?

— Нет, решил собрать подписи на рубашке. Конечно, в команду. — Рон протянул руку к хлебнице и подвинул ее к своей тарелке. — Я еще перед экзаменами начал смотреть, где кого берут. Летом всегда есть просмотры. Нужно написать, на какой позиции играл, сколько лет, а потом они отвечают, когда приезжать.

Газета была двухнедельной давности. Гарри вспомнил, как Рон в общей комнате складывал спортивные страницы отдельно от остального номера, но тогда это казалось обычным: политические передовицы Рон читал главным образом в поисках продолжения нужной статьи. Теперь на полях обнаружились пометки, сделанные его узнаваемым неровным почерком. Возле одного объявления стояло сердитое «только охотники».

— Ты ведь хотел в аврорат. — Гарри сразу услышал, насколько странно это прозвучало от него самого, и качнул головой. — То есть я думал, что хотел. Ты ничего не говорил.

— Я и сам так думал. Потом посмотрел, что там с подготовкой, что предлагают клубы, и решил сначала попробовать это. — Рон повертел в пальцах вилку, подбирая слова. — Я не говорю, что меня возьмут. Но если возьмут, зарабатывать начну сразу, а не когда-нибудь после обучения. И заниматься буду тем, что мне нравится.

Гарри снова посмотрел на объявление. Среди сухих требований к желающим приехать не было ничего особенно поразительного: возраст, игровая позиция, краткие сведения об опыте, адрес для ответа. Однако внизу стояло название настоящего клуба, и это делало знакомые слова почти нелепыми. Рон Уизли, который утром мог десять минут искать второй ботинок, собирался отправить туда письмо с собственным именем.

— Сколько они платят новичкам? — спросил Гарри. До этой минуты ему вообще не приходило в голову, что выражение «играть за Пушки» может означать еще и определенную сумму в конце месяца.

Рон вытянул другой номер и нашел заметку о зарплатах молодых игроков. Там разбирались несколько первых контрактов; рядом с одним из примеров стояла сумма в восемьсот пятьдесят галлеонов за год. Он показал ее Гарри, но тут же пояснил, что это не обещание лично ему и что у разных клубов условия разные.

— Даже если не в основной семерке, — добавил Рон, придерживая страницу ладонью. — Если тебя берут в профессиональную заявку, ты получаешь зарплату. Не ждешь, пока первый вратарь решит отдохнуть. Работаешь с командой, тренируешься, играешь, где скажут. За это и платят.

Гарри посмотрел на цифру, а потом на друга. Рон явно уже не раз представлял, что сможет сделать с этими деньгами, и сейчас старался говорить о них буднично. Он отломил кусок хлеба, положил обратно, затем все-таки съел, не замечая собственных движений.

— Восемьсот пятьдесят, — повторил он. — Понятно, что из них придется жить. Но я смогу покупать себе вещи, не выясняя сначала, у кого что осталось. Нормальную форму, например. И метлу не потому, что на нее наконец нашлись лишние деньги.

У Гарри мелькнуло привычное желание сказать, что с метлой можно разобраться и раньше. Он не сказал: Рон смотрел не на него, а на собственную пометку возле суммы, и разговор сейчас был совсем о другом. В конце концов, Гарри сам полдня переставлял мебель, хотя мог бы оставить все Кричеру. Желание Рона получить свои деньги не требовало более сложного объяснения.

— А летать каждый день ты не устанешь? — спросил Гарри, подтягивая к себе тарелку. Он уже знал, какой получит взгляд, но все равно не удержался.

— После того как стану регулярно уставать от полетов, можешь напомнить мне этот разговор. Я разрешаю. — Рон усмехнулся, однако следом вернулся к объявлению. — Только сначала нужно, чтобы меня взяли. У Пушек есть Флинт, и его никто не собирается убирать ради меня. Они смотрят еще одного вратаря, не нового владельца всех трех колец.

До конца обеда они обсуждали Пушки. Рон помнил прошлый сезон гораздо подробнее Гарри: не только удачные матчи, о которых охотно говорил при посторонних, но и те, после которых прятал газету под учебники. Он спорил с кое-какими решениями команды, защищал другие и неожиданно замолчал, дойдя до эпизода, где вратарь дважды подряд пропустил с одного края. Гарри спросил, что не так; Рон признался, что теперь постоянно думает, успел бы сам.

Когда тарелки опустели, Рон собрал номера, отделил один и подвинул его через стол. На раскрытой странице были отмечены еще три объявления. Гарри прочитал названия: Монтроузские Сороки, Паддлмир Юнайтед, Татсхилл Торнадос.

— Это уже для тебя. Там смотрят ловцов. — Рон откинулся на спинку стула и, заметив выражение Гарри, торопливо добавил: — Я ничего никуда не писал от твоего имени. Просто отметил, пока искал свое.

Гарри перевел взгляд с газеты на Рона, а потом обратно. Первой мыслью было, что друг увлекся и теперь хочет увлечь его за компанию; второй — что Гарри почему-то легче представить Рона у ворот профессионального клуба, чем себя рядом с настоящим ловцом. Он поддел ногтем край закладки.

— Рон, я играл за школу. Это все-таки не одно и то же. — Гарри посмотрел на название Монтроуза и представил игроков, которых видел на колдографиях. — Там таких, как я, может быть целая очередь.

— Может. Поэтому и нужно приехать, а не решить здесь, за столом. — Рон потянулся за графином, но тот оказался пуст; он встал и отнес его к раковине. — Вуд тоже начинал в школьной команде. А ты летал лучше всех, с кем мы играли. Я не знаю, хватит ли этого для Монтроуза, но посмотреть они могут.

Гарри не ответил сразу. Ему вспомнились тренировки, когда метла слушалась раньше, чем он успевал подумать о движении, и матчи, после которых хотелось немедленно начать еще один. Но рядом с этими воспоминаниями возникла картинка: незнакомое поле, чужая форма и человек с пергаментом, который после первого упражнения благодарит за приезд. Гарри довольно отчетливо услышал собственную фамилию.

— Отлично будет выглядеть в газете. Пришел Поттер, его посмотрели и отправили обратно. — Он хотел сказать это легко, но Рон, возвращаясь к столу, перестал улыбаться. Гарри отвернулся от страницы и поправил дужку очков.

— Могут и отправить, — сказал Рон, сев. Он помолчал, затем пожал плечами. — Я собираюсь в Пушки. Представляешь, сколько всего мне скажут, если даже там не подойду? Особенно Джордж. Он уже приготовит что-нибудь к тому времени, как я вернусь домой.

Гарри рассмеялся, хотя ответ ничего не решал. Отказ все равно представлялся неприятным, а профессиональные игроки не становились ближе оттого, что Рон тоже собирался рискнуть. И все же теперь на столе лежал обычный газетный лист: его можно было прочитать, узнать условия и решить, стоит ли писать. Никто пока не требовал выходить на стадион перед полными трибунами.

— Ты поэтому приехал помогать с ремонтом? — спросил Гарри, разглаживая сгиб. Рон с возмущением показал ему ладони, на которых еще оставались следы краски.

— Я приехал помогать с ремонтом. Газету можно было прислать с совой, и мне бы не пришлось таскать твой стол. — Он посмотрел на часы над дверью и поднялся. — Мне надо вернуться: обещал маме разобрать вещи. Но завтра можем полетать у нас. Без просмотров, просто полетать. Посмотрим, ты еще помнишь, как держаться за метлу, или уже окончательно стал домовладельцем.

Гарри взглянул на газету. Он собирался спросить, во сколько приезжать, и вдруг заметил, с каким нетерпением ждет ответа. До этого все планы на завтра начинались с крыши, мебели или покупок, и даже хорошие перемены требовали прежде чего-нибудь вынести.

— Утром, — сказал он, складывая страницу по старому сгибу. — Только не после обеда. Я приеду утром.

* * *

К вечеру на стене возле окна высох небольшой кремовый прямоугольник. При свете лампы он действительно не стал зеленым, и Гарри написал Кемпу, что выбрал краску. Остальная комната по-прежнему нуждалась в ремонте, но одно кресло уже можно было освободить от чехла. Он развернул его так, чтобы не загораживать проход, и принес сверху оставленный у шкафа чехол с метлой.

Весь год метла лежала там, где ее удобно было взять перед тренировкой. Сегодня Гарри впервые попробовал убрать ее подальше, вместе с вещами, для которых после выпуска еще не нашлось места. Теперь он распустил шнурок, вытащил древко и положил на колени, привычно проверяя пальцем крепление подножки. В рукояти чувствовалась знакомая тяжесть; за дни, проведенные в доме, он успел забыть, насколько приятно просто держать ее в руках.

Тряпка нашлась на столике у лестницы. Гарри протер древко, осмотрел прутья и достал перчатки, которые Джинни вернула перед отъездом. На правой ладони кожа истончилась, но еще держалась. До завтра ничего срочно покупать не требовалось, хотя в нижнем ящике наверняка был крем, способный смягчить загрубевший шов.

Объявления лежали рядом с лампой. Гарри еще раз прочитал условия Монтроуза, задержался на словах об игровом опыте и попытался представить, как будет описывать свой. Школьная команда, несколько сезонов с перерывами, ловец. Никакого внушительного списка достижений не получалось, если не включать то, что к квиддичу отношения не имело.

Он пока не стал ничего писать. Завтра предстояло полетать с Роном, потом можно было разобраться с письмами; эта последовательность нравилась Гарри гораздо больше, чем попытка немедленно придумать себе новую жизнь. Газету он убрал на полку возле кресла, отдельно от сметы и хозяйственного списка. Когда Кричер пришел забрать пустую чашку, Гарри предупредил, что спортивные страницы ему еще понадобятся.

— Хозяин утром завтракает дома? — спросил эльф, посмотрев на метлу. По его тону Гарри понял, что планы на следующий день интересовали Кричера прежде всего с этой стороны.

— Дома. Потом поеду к Уизли, а к вечеру вернусь. — Он встал, отнес метлу в прихожую и прислонил там, где утром не пришлось бы вытаскивать ее из-за коробок. Перчатки легли рядом на свободный край тумбы; Гарри проверил карман накидки, убрал туда палочку и пошел наверх. Завтра впервые за эту неделю ему хотелось проснуться пораньше.

Начало июля 1999 года

К приходу Гермионы Гарри успел вымыть руки, сменить рубашку и дважды спуститься на кухню, забыв, зачем шел. После утреннего полета дом казался тесным: на лестнице приходилось обходить коробки, а в дверях — поворачивать плечи. Гарри ловил себя на нетерпении, знакомом по дождливым дням перед тренировкой. Между тем дождя не было, торопиться было некуда, и целое утро они с Роном уже провели в воздухе.

На площадке за Норой ничего не изменилось. Нижние ветки по-прежнему лезли наперерез, на краю зарослей пахло крапивой, а высоко над деревьями ветер становился прохладнее и сильнее. Первые несколько минут Гарри летал один, пока Рон устанавливал самодельные кольца; потом пришлось бросать квоффл, подбирать неудачные передачи и спорить о том, считается ли попадание, если мяч предварительно ударился о яблоню. Рон считал, что нет. Гарри обещал спросить у дерева, не желает ли оно официально войти в состав команды.

Поначалу оба вспоминали о газетных объявлениях: Рон дольше обычного сердился на пропущенные мячи, а Гарри после удачного разворота пытался представить, как тот выглядел со стороны. Потом забыли и об этом. На землю Гарри спустился, только когда миссис Уизли вышла звать их второй раз, и до сих пор чувствовал в ладонях приятное тепло от древка.

Перчатки сохли на тумбе в прихожей, а Рон устраивался в кресле, стараясь не задеть банку с краской. Второе кресло раскрыли для Гермионы. Гарри достался стул, который Кричер протер с подчеркнутой тщательностью: даже временные неудобства полагалось организовывать прилично.

— Здесь действительно можно сидеть, — сказала Гермиона, оглядывая гостиную. Она провела пальцем по светлому прямоугольнику на стене и посмотрела на Гарри. — Я думала, вы все еще воюете с занавесками. Ты хотя бы дождался мастера?

— Дождался, выслушал и ничего не взорвал. А стол мы переставили сами. — Гарри забрал у нее сумку и положил на свободный край стола, рядом с газетами. — Кричер считает, что прежнее место было лучше, но не возвращает обратно.

Гермиона села, осторожно придерживая край новой темно-синей мантии без школьной эмблемы. Она расправила ткань на коленях, словно все еще сидела на собеседовании, и только теперь расстегнула воротник. Над ним остался красноватый след; убирая со лба прядь, Гермиона на мгновение прикрыла глаза.

— Ну? — Рон подался вперед, прежде чем Гарри успел спросить. — Когда им начинать бояться за свои постановления? Или ты уже сегодня со всеми разобралась?

— Мне предложили место. Начну в понедельник, если успеют оформить бумаги. — Гермиона выговорила это быстро, потом улыбнулась совсем иначе и принялась рассказывать, кто с ней беседовал и какую работу ей объяснили. Рон перестал раскачивать кресло, а Гарри придвинул стул поближе.

Ни одного постановления менять ей пока не поручали. Сначала предстояло разбирать обращения, искать прежние решения по похожим случаям и учиться составлять ответы, в которых каждое слово что-нибудь означало для человека, получившего письмо. Гермиона говорила об этом без разочарования. Оказалось, жалоба могла месяцами ходить между сотрудниками просто потому, что никто не соглашался считать ее своей, а у домового эльфа зачастую не было даже возможности обратиться от собственного имени.

— Там есть дела, в которых ответ начинается со слов «владелец не подтвердил», — сказала она. Гермиона разгладила рукав и посмотрела на дверной проем, где минуту назад исчез Кричер. — Но если жалуются как раз на владельца, ждать от него подтверждения довольно странно. Я пока не знаю, что с этим можно сделать. Мне объяснили только, где искать старые решения.

— Ты выяснишь, — сказал Гарри. Он не знал, насколько легко будет переделать министерский порядок, зато хорошо представлял Гермиону перед шкафом с делами, в котором мог находиться нужный ответ. — Они ведь тебя уже взяли. Обратно теперь поздно.

Рон спросил, будет ли у нее собственный стол. Стол обещали, хотя первое время его придется делить с другим младшим сотрудником; это почему-то обрадовало Гермиону почти так же, как сама работа. Она достала из сумки небольшой список необходимых документов. Гарри увидел ее имя на верхней строке и вдруг с некоторым удивлением понял, что в понедельник она действительно уйдет утром в Министерство, а не на занятия, после которых они встретятся за обедом.

На кухню спустились, когда Кричер во второй раз сообщил о готовой еде. Гермиона поставила сумку на скамью у двери и продолжила рассказывать о женщине, проводившей собеседование: та почти не спрашивала об экзаменах, зато предложила объяснить, с чего следует начать, если заявитель сам себе противоречит. Рон уверял, что после стольких лет знакомства с ним Гермиона обязана была блестяще ответить. Она сказала, что именно поэтому сначала предложила проверить, не забыл ли заявитель поесть.

Кричер поставил перед ними блюдо с запеченными овощами и отодвинул от хлебницы спортивные страницы. На этот раз Рон придержал их ладонью, не давая унести на подоконник. Гарри посмотрел на пометки вдоль сгиба и почувствовал, что сам начинает сидеть ровнее, хотя до этого ни кресло, ни стул не вызывали у него никаких затруднений.

— У нас тоже есть новости, — сказал он. Гермиона подняла голову, и Гарри пожалел, что выбрал слова, после которых полагалось сообщить о чем-нибудь уже случившемся. — Мы собираемся на просмотры. В квиддичные клубы.

— Рон в Пушки? — Она взглянула на газету и отодвинула тарелку, чтобы лучше видеть. — Ты все-таки решил написать? Ты говорил об этом еще перед экзаменами, но я думала, потом передумал.

— Не передумал. А Гарри собирается в Монтроуз, Паддлмир и Татсхилл. — Рон перевернул страницу нужной стороной и подвинул ей. — Пока нужно только отправить сведения о себе. Потом скажут, когда приезжать.

Гермиона дочитала объявление до конца, прежде чем ответить. Гарри ждал вопроса о датах или рекомендациях Хуч, но она только посмотрела на них обоих. Улыбка еще не совсем исчезла с ее лица, но стала такой, с какой она в школе уточняла, правильно ли поняла особенно сомнительную затею.

— Вы хотите просто попробовать или правда собираетесь этим зарабатывать? — спросила она. Рон убрал руку с газеты, а Гарри отложил вилку, хотя успел съесть совсем немного.

— Зарабатывать получится, только если возьмут, — ответил Рон. Он постучал пальцем по названию клуба. — Для этого и смотрят. Не для того, чтобы мы приехали потрогать кольца.

— Я понимаю, зачем устраивают просмотры. Я спрашиваю, что вы собираетесь делать, если вам действительно предложат контракт. — Гермиона перевела взгляд на Гарри. — Ты же несколько дней назад вообще не знал, какую работу хочешь искать.

Гарри кивнул, не понимая, в чем возражение. Он и сейчас не знал, станет ли профессиональным ловцом, однако хотел, чтобы его оценили люди, способные судить об игре. Объяснить такое намерение представлялось нетрудным, но Гермиона уже сложила руки возле тарелки, готовясь к долгому разговору.

— Рон показал объявления. Я прочитал и решил попробовать. — Гарри придвинул к ней другой лист. — Там ничего не написано про обязательный опыт в профессиональной команде. Иначе непонятно, где его брать в первый раз.

— Но там и не написано, что достаточно хорошо играть за факультет. В Хогвартсе ты был лучшим ловцом, я не спорю. Только сколько человек занималось с вами на том же уровне? А сюда приедут те, кто после школы уже продолжал тренироваться, кто играет где-нибудь еще, кто знает, чего от него потребуют.

Рон начал было отвечать, но Гермиона остановила его движением ладони и сама помедлила. Гарри видел, что она старается не сказать лишнего, и напрягся: так обычно берегли человека перед неприятным сообщением. Он посмотрел на подчеркнутую в газете строчку об опыте. Утром эта строчка ничуть не мешала ему хотеть попасть на поле.

— У вас обоих были перерывы, — продолжила Гермиона. — И даже последний год вы прежде всего доучивались. Я видела, сколько времени занимали экзамены. Разве это та же подготовка, что у людей, для которых квиддич уже работа?

— Нет, — сказал Гарри. Он заставил себя ответить прежде, чем Рон снова вступит в разговор. — Поэтому я не пишу им, что готов заменить первого ловца. Я прошу меня посмотреть.

— А я не предлагаю запретить тебе писать. Но вы говорите так, словно осталось выбрать, куда удобнее ездить. — Гермиона пододвинула газету обратно, выровняв ее по краю стола. — Вы хоть представляете, сколько желающих не проходят? И что делают те, кто прошел, а потом оказался не нужен?

Гарри не знал, сколько именно людей получали отказ. Рон тоже не знал, хотя вспомнил двух молодых игроков, которым за прошлое лето пришлось искать другой клуб, и тут же принялся объяснять, почему один из них в итоге устроился удачно. Второго Гермиона попросила не забывать. Рон сказал, что не забыл, но перестал перебирать фамилии: чем больше их становилось, тем меньше разговор походил на рассказ о собственных планах.

— Мы не собираемся ничего подписывать сегодня, — заметил Гарри. Он сказал это спокойнее, чем чувствовал. — Поедем, увидим. В худшем случае потратим пару недель.

Рон посмотрел на него и отвел глаза к странице. Гарри заметил это движение не сразу, а когда понял, о чем подумал друг, поправлять уже было поздно: его собственное лето ничем не ограничивалось, у Рона же за словами о двух неделях стояло еще одно возвращение в Нору без работы. Гермиона тоже заметила паузу. Она повернулась к Рону, и Гарри с досадой понял, что невольно помог ей продолжить.

— Ты ведь хотел начать зарабатывать как можно скорее. А сейчас можешь потратить время и остаться без места. Не лучше ли хотя бы одновременно искать что-нибудь еще?

— Я и буду искать, если ничего не получится. Но сперва попробую то, где хочу работать. — Рон достал из-под локтя заметку о молодых игроках. — Вот здесь разбирают первые контракты. Восемьсот пятьдесят за год, и это не у звезды. Я не говорю, что дадут столько же, но порядок хотя бы понятен.

— Ты уже показывал мне эту сумму. Я помню. — Гермиона не взяла предложенный лист. — А что кроме суммы? Сколько им нужно вратарей, с кем придется соревноваться, что ты должен уметь к началу сезона?

— Флинт у них первый. Ищут еще вратаря в заявку, я говорил. — Рон положил заметку, на этот раз не расправляя сгиб. — Какие упражнения будут, пришлют в ответе. Я не умею узнавать содержание письма, которое мне еще не прислали.

— Зато уже считаешь зарплату. Я не понимаю, почему именно эти восемьсот пятьдесят убедили тебя сильнее, чем все остальное. Если в другом месте предложат девятьсот, ты пойдешь туда?

— Может быть. Смотря что за место. — Рон ответил сразу, и Гермиона на мгновение растерялась. Он откинулся на спинку, но почти тут же снова наклонился к столу. — Это не ловушка, Гермиона. Да, я смотрю, сколько платят. Мне там не только радоваться, что выбрали.

У Гермионы покраснели щеки. Она хотела возразить, затем прикусила губу и все-таки взяла заметку, хотя Гарри был уверен, что сейчас она не читает. На кухне стало слышно, как в котле закипает вода. Кричер убавил огонь, не оборачиваясь к столу; Гарри вдруг остро почувствовал неловкость оттого, что они спорят перед ним, словно его в комнате вовсе нет.

— Я не сказала, что деньги не важны, — произнесла Гермиона. Теперь она говорила медленнее. — Но тебе ведь важна не одна первая зарплата. Нужно еще понимать, что будет потом. Ты же не собираешься всю жизнь оставаться в запасе.

— Нет, не собираюсь. Постараюсь научиться играть достаточно хорошо, чтобы меня выпускали. Как и на любой другой работе сначала придется научиться тому, чего пока не умею. — Рон посмотрел на ее сумку у двери и замолчал прежде, чем сравнение стало совсем прямым. — Что здесь такого непонятного?

Гермиона сдвинула брови, но не обиделась. Гарри попробовал вернуться к еде, надеясь, что они все-таки договорят без ссоры: пока возражения касались игры и работы, а не права решать за него. Картофель успел стать сухим по краям.

— Количество мест, например, — сказала Гермиона. — Играть одновременно может только один вратарь. Ты можешь стать лучше и все равно не получить место, потому что другой тоже стал лучше. И дело даже не только в том, возьмут ли тебя сейчас. Через десять или пятнадцать лет вам опять придется думать, чем зарабатывать.

— Через пятнадцать лет много чего может случиться, — ответил Рон. Он потер переносицу, оставив на ней слабый след чернил с газеты. — Я пока хочу разобраться с этим летом. А потом не обязательно вообще уходить из квиддича.

— Кем оставаться? Тренером? Комментатором? — Гермиона развела руками, не дожидаясь ответа. — Я не говорю, что этого нельзя. Но туда тоже не берут просто за то, что раньше играл. Получается, сейчас нужно надеяться, что вас выберут, а потом надеяться еще раз.

Гарри положил вилку. Его раздражало не то, что Гермиона ошибалась: на большинство ее вопросов он и сам не мог ответить. Раздражало, что любой ответ немедленно отодвигал возможность попробовать еще дальше. Сначала следовало узнать требования незнакомого тренера, затем убедиться, что сумеешь стать лучше всех, а теперь еще придумать занятие для человека, которым Гарри окажется через полжизни.

— Я не знаю, что буду делать в тридцать пять, — сказал он. Гарри смотрел на Гермиону, хотя хотелось отвести взгляд к Рону и получить немедленную поддержку. — И не понимаю, почему должен узнать это до того, как отправлю письмо. Это просмотр. Там как раз и скажут, чего я стою.

— Я боюсь, что тебе не обязательно скажут правду. — Гермиона произнесла это тише, и Гарри сперва даже не понял. — Ты ведь не просто выпускник, которого никто не знает. Люди могут захотеть видеть тебя в клубе не потому, что ты хорошо летаешь.

Он посмотрел на нее поверх очков. До этого ему представлялся незнакомый человек, который поблагодарит за приезд и отправит обратно; теперь Гермиона как будто отнимала даже право обрадоваться, если все окажется иначе. Где-то в ее словах была разумная мысль, но Гарри не собирался искать ее под предположением, что фамилия важнее всего остального.

— Значит, если откажут, я плохо играю. А если возьмут, то не за игру. — Он отодвинул газету так резко, что угол лег на мокрый край тарелки. — Очень удобно. Можно вообще не выходить из дома, ты уже все выяснила.

— Я этого не говорила. Гарри, не передергивай мои слова. — Гермиона забрала лист и промокнула угол салфеткой, скорее занимая руки, чем спасая бумагу. — Тебе нужно быть осторожнее именно потому, что тебя знают. Это не значит, что ты плохо играешь.

— А что ты предлагаешь? — спросил Рон. Он уже не пытался показать ей объявление и держал обе руки под столом. — Не ехать? Сидеть, пока найдется способ заранее все узнать?

— Я предлагаю сначала подумать о нормальной работе, а не решать за одно утро, что теперь будете квиддичистами. С подготовкой, с понятными требованиями, с возможностью двигаться дальше. Вы же оба можете больше, чем просто хорошо летать.

Гарри почувствовал, как неприятно стянуло кожу между лопатками. Утром там ныла усталость, и это ему нравилось; теперь хотелось встать, пройтись по кухне, что-нибудь убрать со стола. Он остался сидеть, но уже почти не смотрел на Гермиону. Слово «нормальной» продолжало звучать у него в голове, хотя она успела сказать еще несколько слов.

— Например, аврорат, — произнес он. Гарри поднял глаза и увидел, что она собирается возражать самой постановке вопроса. — Ты об этом? Там работа достаточно нормальная?

— В том числе. Я знаю, что ты отказался, но возможность пройти подготовку у тебя была настоящая. Кингсли не просто обещал когда-нибудь о тебе вспомнить. Ты мог бы получить профессию, к которой у тебя есть способности, а не выяснять с самого начала, годишься ли вообще.

— Это мы уже обсуждали. Я не пойду. — Гарри ответил быстро, прежде чем она успела перейти к тому, сколько хорошего он мог бы сделать. Разговор с Кингсли вспоминался теперь не содержанием, а облегчением, которое пришло после него. Гарри не хотелось объяснять все заново на собственной кухне.

— Ты говорил, что не хочешь, чтобы за тебя выбирали. Но никто не заставляет тебя соглашаться только из-за чужих ожиданий. — Гермиона подалась вперед. — Просто ты должен хотя бы всерьез сравнить варианты, прежде чем отбрасывать тот, в котором уже чего-то стоишь.

— Должен кому? — Гарри услышал, что повысил голос, и это только прибавило злости. — Я сказал, что не хочу. Кингсли этого хватило. Почему тебе не хватает?

Гермиона выпрямилась. На мгновение он увидел, что она тоже злится, и почти обрадовался: с прямой ссорой было проще, чем с терпеливыми объяснениями, насколько мало он понимает. Но Гермиона не закричала. Она убрала салфетку с промокшего газетного угла и положила рядом, очень аккуратно совместив края.

— Потому что мне не все равно, что с тобой будет. И я не считаю, что обязана соглашаться с любым твоим решением, иначе окажется, будто я отбираю у тебя право решать. Ты можешь хотя бы дослушать то, с чем не согласен?

— Я слушаю уже полчаса. Мы не успели ничего сделать, а ты уже объяснила, что у нас не получится. — Он понимал, что получаса, возможно, не прошло, и что именно этого Гермиона не говорила. Исправляться не хотелось: тогда пришлось бы признать, что и остальное прозвучало не совсем справедливо.

— Я спрашиваю, что вы будете делать, если не получится. Это разные вещи, Гарри. Мне не нравится, что вы считаете сами вопросы чем-то оскорбительным.

Рон шумно отодвинул стул и тут же замер, словно не помнил, зачем собирался вставать. Гермиона посмотрела на него, ожидая ответа; он взял графин и налил себе воды, хотя стакан оставался наполовину полным. Вода перелилась через край. Рон выругался вполголоса и потянулся за салфеткой, которую Гермиона машинально подала ему раньше, чем успела вспомнить о ссоре.

— А мне не нравится, что твои вопросы все заканчиваются одним и тем же, — сказал он, вытирая стол. — Ты нашла свою работу. Хорошо, мы рады. Теперь мы хотим искать свою, но сначала почему-то должны согласиться, что она ненормальная.

— Я неудачно выразилась. Хорошо, ненадежной, это лучше? — Гермиона посмотрела на них обоих, и Гарри увидел, что она не отступает, а пытается подобрать слово, к которому они не придерутся. — Вы делаете вид, будто я говорю про метлы, а не про то, как вы будете жить.

— Тебе Кингсли помог устроиться, и это ничего, — сказал Гарри. Он произнес это почти не думая, подхватив первое сравнение, которое показалось подходящим. — А нам даже на просмотр нельзя. Нужно сначала доказать, что мы не просто воспользовались фамилией.

Гермиона побледнела, и Гарри сразу понял, куда попал. Она сидела над подготовкой несколько недель, показывала ему черновик письма, волновалась из-за собеседования и только что рассказывала о нем с такой радостью, что он сам успел обрадоваться за нее. Ни одной из этих вещей Кингсли вместо нее не делал. Гарри знал это раньше, чем начал говорить, однако слова уже были сказаны.

— Он помог передать документы. Ты прекрасно знаешь, что это не одно и то же. — Гермиона встала, подхватила сумку и проверила застежку, хотя та была закрыта. — Я вообще не понимаю, зачем ты сейчас это сказал.

Гарри мог бы ответить, что зря приплел ее работу. Вместо этого он посмотрел на Рона, который не поднял глаз, и упрямо сцепил руки под столом. Извиниться сейчас казалось почти тем же, что согласиться со всем разговором сразу. Гермиона подождала еще несколько секунд, затем повесила сумку на плечо.

— Я пойду. Мне все равно нужно было домой пораньше. — Она повернулась к Кричеру и поблагодарила за ужин. Тот поклонился, не задавая вопросов о почти полной тарелке.

Гарри проводил ее до прихожей. У двери Гермиона задержалась, пока он убирал с прохода метлу, которую после возвращения прислонил слишком близко к коробкам. На улице проехала машина; сквозь матовое стекло легла подвижная полоса света, и Гарри следил за ней, только бы не искать подходящих слов. Еще утром он собирался предложить отметить начало работы в выходные.

— Ты напишешь, как пройдет первый день? — спросил он, уже взявшись за ручку. Вопрос прозвучал неуместно буднично, но ничего другого Гарри не придумал.

— Напишу. — Гермиона посмотрела на него, словно оставляла возможность сказать что-нибудь еще. Гарри кивнул и открыл дверь; она вышла, не хлопнув ею, и от этого возвращаться на кухню оказалось особенно неприятно.

* * *

Рон все еще сидел за столом. Размокшая заметка сохла рядом с пустым графином, а на месте Гермионы уже не было тарелки; Кричер убрал ее с той же незаметностью, с какой обычно приносил чистую. Гарри сел, взял хлеб и обнаружил, что не голоден. Несколько минут они молчали, слушая звяканье посуды у раковины.

— Про Кингсли ты зря, — наконец сказал Рон. Он оторвал полоску от испачканной салфетки и скатал между пальцами. — Она правда готовилась. Мне три раза рассказывала, о чем могут спросить.

— Я знаю. Не надо еще и тебе. — Гарри отложил хлеб и потер глаза под очками. Рон не продолжил, но от этого согласие не стало менее неприятным. Гарри хотелось, чтобы друг помог рассердиться на Гермиону, а вместо этого пришлось вспоминать ее лицо.

Остывшую еду Кричер убрал только после того, как они оба отказались доедать. Гарри помог освободить стол, затем принес из гостиной объявления, оставленные там до ужина, и несколько чистых листов. Рон наблюдал, как он отодвигает хлебницу и ставит чернильницу на сухое место. Казалось, после всего сказанного немедленно приниматься за письма было так же неловко, как убирать их до лучших времен.

— Ты еще собираешься писать? — спросил Рон. Он задал вопрос без прежней уверенности, и Гарри впервые подумал, что другу тоже хотелось получить от этого вечера что-нибудь кроме разрешения самому себе.

— Да. Только не потому, что мы поссорились. — Гарри развернул верхний лист, обнаружил на обороте собственные расчеты расходов и взял следующий. Рон коротко кивнул, но перо достал не сразу.

Теперь, когда доказывать больше ничего не требовалось, придумать начало оказалось неожиданно трудно. «Прошу рассмотреть мою кандидатуру» выглядело так, словно Гарри претендовал на уже свободное место; «хочу попробовать» напоминало записку человеку, которого просили одолжить метлу. Рон написал свое имя, задумался над следующей строкой и спросил, не лучше ли начать с позиции. Гарри сказал, что имя хотя бы точно стоит оставить.

Некоторое время они писали почти молча. Приходилось возвращаться к объявлениям: один клуб просил кратко описать опыт, другому требовались еще возраст и адрес для ответа. Гарри машинально указал девятнадцать лет, посмотрел на цифру и исправил на восемнадцать. До дня рождения оставалось несколько недель, и начинать знакомство с клубом с неточной даты не хотелось.

В строке об опыте рука сама вывела «с 1991 года». Гарри перечитал написанное и принялся уточнять сезоны: за восемь лет набиралось меньше игр, чем обещала первая строка. Чемпионат отменяли, его отстраняли, целый год он вообще не учился в школе. Объяснять каждый перерыв пришлось бы дольше, чем описывать матчи, поэтому Гарри перечислил годы участия и остановился на этом. Рядом легли две испорченные страницы.

Рон попросил проверить его письмо. Про Пушки там было написано заметно больше, чем про собственную игру; Гарри прочитал длинное предложение о том, как давно друг болеет за клуб, и поднял голову. Рон понял без объяснений. Повздыхав, он сократил начало, зато оставил строчку о желании пройти просмотр именно у них.

— Остальное-то нормально? — спросил он, забирая лист. Гарри еще раз пробежал глазами сведения о школьной команде и вернул письмо, не притворяясь, будто знает, что заинтересует незнакомого тренера.

— Вроде все, о чем они просили. Я бы отправил. — Он придвинул Рону свое письмо и подождал, пока тот дочитает. Оказалось, Гарри забыл указать адрес для ответа, хотя в объявлении эта просьба стояла отдельной строкой.

Закончили они, когда Кричер начал проверять окна перед сном. Рон остался ночевать, предупредив мать через камин, а эльф взялся заказать почтовую сову на утро. Прежде чем разойтись, Гарри разложил четыре конверта на свободном краю стола. Под каждым адресом стояло настоящее название клуба; ни одно уже не казалось ближе остальных.

* * *

Сова прилетела за завтраком и постучала клювом в стекло. Пока Гарри возился с оконной задвижкой, Рон проверил, высохли ли чернила, а Кричер принес шнур, которым можно было скрепить письма. Птица нетерпеливо переступала на подоконнике, требуя освободить ей место среди горшков.

Гарри еще раз пересчитал конверты и отдал их Рону, чтобы придержать створку. Тот закрепил почту, убедился, что узел держится, и отступил. Сова несколько раз взмахнула крыльями, соскользнула с подоконника и поднялась над двором; Гарри проследил за ней, пока она не исчезла за крышей соседнего дома.

Никакой уверенности за ночь не прибавилось. Вернувшись к столу, Гарри увидел забытый Гермионой носовой платок возле ее вчерашнего места и убрал его в ящик, где тот не потеряется. Затем сложил черновики отдельно от сметы: адреса клубов могли еще понадобиться. Рон налил ему чаю и спросил, станут ли они сегодня опять летать. Гарри кивнул и потянул к себе оставленный на тарелке тост.

Середина июля 1999 года

На скамье перед Гарри лежало шесть одинаковых серых жилетов, и он успел выбрать ближайший, прежде чем женщина за столом накрыла его ладонью. Она сверилась со списком, передвинула к нему другой и снова взялась за перо. На груди чернела цифра семнадцать; под ней сохранилось темное пятнышко, которое не вывелось после стирки.

— Этот ваш. Не перепутайте, иначе половину результатов запишут кому-нибудь другому. — Женщина протянула ему узкую деревянную бирку с такой же цифрой. — Шкафчик в конце раздевалки. После осмотра выходите через дальнюю дверь.

Гарри подхватил чехол с метлой, мешавший пройти человеку за спиной. Пришлось отступить к стене и сначала разобраться, куда идут остальные.

Письмо из Монтроуза пришло четыре дня назад. Там были подтверждение заявки, время сбора и указания, как добраться до базы через открытый на утро камин. Гарри перечитывал их чаще, чем требовалось. Вчера он даже хотел приехать заранее, но камин принимал гостей только с половины девятого: явиться на просмотр накануне клуб предусмотрительно не позволил.

Здесь пахло мокрой травой и средством для натирания кожи. Облака нависали над соседней крышей, словно за несколько секунд в камине Гарри пропустил остаток лета. Под табличкой «Только для игроков» мелом дописали: «Метлы в коридоре не оставлять».

В раздевалке разговаривали вполголоса. Светловолосый парень у окна затягивал шнуровку на запястье, девушка напротив проверяла крепления на собственной метле, а возле дальней скамьи кто-то рассказывал, что в прошлом году ветер сорвал с него номер прямо во время упражнения. Гарри узнали почти сразу: рассказчик запнулся, несколько голов повернулось к двери. Однако свободное место никто не уступил, и ему пришлось протискиваться к семнадцатому шкафчику мимо выставленных коленей.

Сосед отодвинул сумку, не дожидаясь просьбы. На его жилете стояла девятка, рукава тренировочной рубашки были обрезаны и аккуратно подшиты.

— Ты ловец? — спросил сосед, кивнув на гаррины перчатки. Получив ответ, он показал большим пальцем в сторону окна. — Тогда после осмотра направо. Налево загонщики, и там с утра уже что-то разбили.

Гарри представился, хотя в этом едва ли была необходимость. Сосед назвал себя Беном Хьюиттом и продолжил возиться со шнуровкой, не спрашивая ни о войне, ни о Хогвартсе. Гарри это вполне устраивало.

Целитель занимал маленькую комнату между раздевалкой и выходом. Он проверил Гарри, расспросил о недавних повреждениях и попросил несколько раз согнуть правое запястье. На заверение, что все нормально, целитель ответил, что это отлично, но руку все-таки следует согнуть. Потом поставил отметку в листе и позвал следующего.

Через дальнюю дверь Гарри вышел на поле. На низкой стене сохли тренировочные нагрудники, за ней высились три кольца и небольшая крытая трибуна. Вместо стадиона с газетных колдографий здесь было рабочее поле с сараем для инвентаря. Почему-то именно этот сарай с потертыми дверями убедил Гарри, что он приехал в настоящий клуб.

В воздухе уже разминались человек десять. Один пролетел вдоль колец, резко сбросил высоту и лег в поворот так чисто, что Гарри невольно проводил его взглядом. С другой стороны почти одновременно вышла девушка с короткой косой, удерживая метлу на боку; оба разошлись без малейшей заминки и продолжили каждый свой круг. Ни один не посмотрел на стоявших внизу людей.

Гарри невольно искал того, кто летает хуже, за кого можно перестать беспокоиться. Таких пока не находилось: парень, которого он счел неуверенным, просто разминал плечо, а потом ушел вверх быстрее соседей.

— Ловцы ко мне, — позвал мужчина с коротко остриженными седыми волосами. Он стоял у двух стоек с метлами и придерживал коленом ящик, крышку которого трепал ветер. — Меррик. Сегодня работаем вместе, а после обеда посмотрим, что у вас получается в игре.

Их оказалось шестеро. Гарри встал рядом с Хьюиттом и вдруг с неприятной ясностью представил, что каждый из остальных тоже приехал сюда после чьих-то слов о хорошем школьном ловце. На рассуждения времени не осталось: Меррик начал объяснять первое упражнение, а помощник уже раскладывал у стартовой линии светлые деревянные рамки.

* * *

Для первых упражнений выдали одинаковые клубные метлы, чтобы можно было сравнивать результаты. Гарри проверил подножки и попробовал хват: древко было чуть толще привычного. Меррик отвел десять минут на разминку и велел за это время решить все вопросы с посадкой.

После первого круга Гарри стало легче. Метла охотно отвечала на движение, воздух привычно давил на лицо, и неприятная тяжесть под ребрами понемногу уступала желанию лететь быстрее. На верхней части разворота он поймал порыв ветра и выровнялся почти не думая. Внизу Меррик показывал помощнику что-то на своем листе, но Гарри впервые за утро не захотел выяснять, смотрят ли сейчас на него.

Начали с разгона между рамками; сначала помощник записывал время только на прямом участке. Гарри вышел к старту четвертым. Посмотрев на троих, он уже ощутил знакомый азарт и теперь сердился на ладонь, слишком крепко сжавшую древко.

По свистку тело само подалось вперед. Поле дернулось навстречу, край жилета захлопал под подбородком; Гарри прижался ниже, чувствуя, как скорость еще растет. Светлая рамка мелькнула по сторонам, вслед за ней другая, и он откинулся, гася ход. Метла остановилась далеко за последней отметкой, но время на прямой оказалось вторым из шести.

— Еще раз, — сказал Меррик, когда все вернулись. Он положил лист на крышку ящика и показал на широкую полосу между двумя флажками. — Теперь считаем весь проход. Полная остановка здесь, разворот и возвращение. Вышли за полосу — заход повторяется.

На этот раз Гарри разогнался еще лучше. У дальней рамки он уже знал, что успевает быстрее прежнего, и отдал метле команду тормозить с тем запасом, который оставил бы на школьной тренировке. Полоса поплыла под ногами, крайний флажок оказался рядом слишком рано. Гарри вдавил пятки в подножки и успел остановиться, но для разворота пришлось сначала вернуть корпус в нормальное положение.

Обратно он пришел с неприятным жжением в бедрах. Хьюитт, стартовавший следующим, потерял на разгоне то, что Гарри счел почти подаренной половиной секунды, зато у флажков повернул без заметной возни и вышел на обратную прямую сразу. Помощник произнес общее время. Оно оказалось лучше.

Гарри посмотрел на метлу, словно разница могла находиться возле креплений. Как движение, которое удавалось лучше всего, не помогло выиграть упражнение, он пока не понимал.

— Поттер, на следующем проходе не увеличивайте разгон, — сказал Меррик. Тренер говорил негромко, не отвлекая остальных от подготовки. — Попробуйте раньше начать тормозить. Вы добираете скорость там, где уже пора от нее избавляться.

Совет казался простым до тех пор, пока не пришла очередь его выполнить. Гарри выбрал место для торможения заранее, но в полете оно приблизилось слишком быстро, и он опять подождал еще долю секунды. Останавливаться пришлось резче, чем хотелось. Третий проход вышел хуже второго, а на четвертом, когда Гарри наконец заставил себя не спешить, метла замерла до начала полосы.

Выругавшись, Гарри вернулся к старту. Никто не смеялся: девушка с косой спорила с помощником о задетой рамке, а Хьюитт ждал своего номера. На чужие ошибки здесь почти не отвлекались.

На поворотах Гарри отыгрался: прошел рамки так узко, что помощник поднял голову от пергамента. Меррик велел повторить. Во второй попытке Гарри задел плечом верхний край; первый проход остался самым быстрым, зато общий результат снова уступил чужому.

Потом рамки убрали и подвесили над полем несколько ящиков. Крышка каждого открывалась внезапно, выпуская один из двух шариков: светлый следовало ловить, темный пропускать. Меррик продемонстрировал упражнение сам, причем летел вполсилы. С земли все выглядело настолько просто, что Гарри почти успел решить, где наверстает утренние ошибки.

Первый светлый шарик он поймал чисто. Второй выскочил сбоку, и Гарри успел развернуться поперек хода, перехватить его у самого хвоста метлы и вернуть руку на древко прежде, чем равновесие стало опасным. Снизу кто-то коротко присвистнул. Гарри сам улыбнулся, ощущая, как возвращается знакомая уверенность в ладонях.

На третьем ящике он схватил темный шарик. Рука двинулась раньше, чем он разобрал цвет, и мягкий мячик с насмешливым хлопком осыпался черной пылью. Гарри провел ладонью по жилету, но пятно только увеличилось.

— Его оставлять, Поттер, — напомнил Меррик. Он дождался, пока Гарри посмотрит вниз, и кивнул на следующий ящик. — Продолжайте. Одна ошибка не отменяет остальные попытки.

Следующие два Гарри разобрал правильно, а последний светлый шарик ушел вниз быстрее, чем должен был, на его взгляд, уходить предмет в таком упражнении. Он нырнул следом, поймал его почти у самой травы и поднялся, резко потянув метлу на себя. Теперь улыбаться не хотелось: в правом предплечье появилась твердая, неприятно горячая тяжесть. Гарри разжал пальцы по одному, пока возвращался к линии.

У Хьюитта пыли на жилете не было, зато он упустил тот самый последний шарик. Девушка с косой поймала его хуже Гарри, всей ладонью прижав к груди, но не ошиблась с цветами. Она спустилась, сняла перчатку зубами и спросила, успеют ли они повторить до обеда. Гарри впервые захотел не повторять, а на несколько минут положить метлу и ни за чем не следить.

Напоследок ловили снитч между четырьмя высокими шестами. Если он уходил за границу, помощник возвращал его для новой попытки. Гарри поймал свой раньше сигнала, после двух неудачных бросков и внезапного рывка влево. Золотой шарик бился в кулаке, и ему было по-настоящему хорошо.

Меррик взял снитч и записал результат. Гарри хотел спросить, насколько хороший, но тренер уже выпускал мяч для следующего, и пришлось освободить место.

* * *

Обед выдали в комнате, откуда поля не было видно. Гарри с облегчением сел спиной к двери. Рубашку он сменил, но жилет надел тот же: под семнадцатым номером теперь располагался внушительный темный развод.

Хьюитт поставил напротив тарелку и отодвинул от локтя Гарри кувшин. Некоторое время они ели молча; за соседним столом двое охотников обсуждали упражнение, которое Гарри не видел, причем оба уверяли, что второй начинал передачу слишком поздно. Никто пока не рассказывал, какой результат считает достаточным для контракта.

— Ты хорошо разогнался, — сказал Хьюитт, когда Гарри потянулся за водой. Он кивнул в сторону невидимого отсюда поля. — Я думал, на обратном участке уже не достану.

— А достал. — Гарри налил воды, стараясь, чтобы замечание не прозвучало жалобой. — Ты раньше проходил такие тесты?

— Такие — нет. Похожие были. Два сезона в Портри, там тоже любят сперва дать разогнаться, а потом все испортить. — Хьюитт откусил хлеб и только после этого добавил: — Мне двадцать два. Это мой третий просмотр за лето.

Гарри почему-то считал всех кандидатов людьми, которые, как и он, только собираются начать. Между тем Хьюитт уже получал зарплату за квиддич и теперь снова приехал с сумкой и письмом.

— Ты играл за основную команду? — спросил Гарри. Хьюитт кивнул, но не стал придавать ответу большего значения, чем тот заслуживал.

— Четыре старта за два года. Остальное — резервные матчи, и на них, к сожалению, контракт до старости не заработаешь. — Он провел хлебом по краю тарелки, собирая соус. — Весной сказали, что продлевать не будут. У них другой план на заявку.

В голосе не было прежней легкости, и Гарри не стал расспрашивать. Он взял кувшин, чувствуя, как запястье снова напомнило о последнем нырке.

— Я только за Гриффиндор, — сказал он. Это было записано в отправленном письме, но сейчас прозвучало почти извинением, и Гарри сразу разозлился на себя. — Сегодня впервые.

— Тогда ешь. После обеда собственного поля тебе не выделят. — Хьюитт подвинул к нему блюдо и поднялся за чаем. Гарри взял еще хлеба, хотя до этой минуты собирался ограничиться водой.

Гермиона уже написала ему о первом рабочем дне: про высокий стул, неправильный ключ от шкафа и поиски пропавшего дела. О квиддиче в письме не было ни слова. Гарри ответил и извинился за сказанное о Кингсли, но теперь особенно неприятно было вспоминать, с какой уверенностью он обещал в худшем случае потратить пару недель.

У двери позвали возвращаться на поле. Хьюитт допил чай и забрал обе тарелки, а Гарри потянулся за жилетом, который уже был на нем. Пришлось сделать вид, что он всего лишь поправляет край.

* * *

К игре разрешили взять собственные метлы. Гарри с облегчением ощутил знакомую посадку, однако после разминки рука снова заныла. Под перчаткой натерло место между большим и указательным пальцами.

Играть предстояло тремя отрезками по полчаса или до поимки снитча. Между ними тренеры меняли составы, возвращали мячи и обнуляли табло; Гарри попал во второй. Меррик объяснил порядок один раз, затем раздал цветные повязки. Серую Гарри закрепил на левом плече, а Хьюитт, стоявший рядом, получил черную.

Одна из охотниц спросила, на какой высоте Гарри предпочитает держаться. Он ответил, что зависит от снитча. Девушка подождала продолжения и повернулась к загонщику; Гарри запоздало подумал, что ей нужен был более определенный ответ.

Первый отрезок Гарри смотрел с земли. Вратарь, неудачно начавший утренние упражнения, дважды взял тяжелые мячи; светловолосая охотница без спешки вывела партнера к свободному кольцу. Гарри поймал себя на том, что опять следит только за ловцами, хотя сейчас мог смотреть всю игру.

Снитч в первом отрезке так и не поймали. Когда прозвучал свисток, один из ловцов сердито ударил ладонью по древку, а второй спросил, сколько ему не хватило до последнего появления. Меррик вместо ответа велел спускаться. На поле уже шли следующие игроки, и чужая неудача закончилась для остальных быстрее, чем Гарри ожидал.

Серых собрали у боковой линии. Невысокая охотница, взявшая на себя разговор, показала в сторону дальней трибуны: первые атаки они собирались вести по этому краю, с передачей через центр. Загонщиков попросили держаться ближе к охотникам, а Гарри — не опускаться в коридор передач без необходимости. Он кивнул, хотя прежде никто не считал нужным предупреждать его о таких вещах.

Перед стартом Меррик подошел проверить повязки. Гарри ждал отдельного замечания после утренних тестов, но тренер только убедился, что серый цвет хорошо виден, и отошел к сундуку с мячами. Из открытой крышки вырвался снитч, на миг завис золотой искрой над травой и исчез. Гарри перестал чувствовать запястье.

Взлетели они почти одновременно. Хьюитт забрал вправо, Гарри поднялся над первой атакой, и на несколько секунд перед ним открылось все поле: кольца, низкая крыша, черные спины соперников, красный мяч между двумя охотниками. Внизу свистнули еще раз, возобновляя игру после слишком раннего столкновения. Гарри отвернулся от квоффла и начал искать.

На третьем круге солнце вышло из-за облака. Свет лег на мокрые доски трибуны, и возле боковой стойки мелькнуло золото; Гарри рванул вниз, увидев возможный снитч раньше Хьюитта. Ветер ударил в лицо, повязка хлопнула по рукаву. Уже на подходе блеск растянулся в неподвижную полоску на металлическом креплении.

Он отвернул, еще не успев как следует рассердиться, и едва не встретился с собственной охотницей. Та уходила от соперника, рассчитывая получить мяч в свободном коридоре, но теперь подняла метлу, пропуская Гарри. Передача прошла ниже ее руки. Квоффл подобрали черные, а девушка обернулась и что-то крикнула ему вслед.

Гарри поднял ладонь, показывая, что понял, и набрал высоту. Щеки горели сильнее, чем после разгона: о коридоре его предупредили несколько минут назад. Он попытался вспомнить, пересек бы ту же линию в школьном матче, но там он заранее знал, куда пойдет Джинни и кому Рон крикнет про свободное кольцо. Сейчас Гарри даже не был уверен, та ли охотница говорила с ним перед стартом.

Следующие несколько минут он слишком старательно держался в стороне. Хьюитт оказался ближе к центру и один раз дернулся вниз, заставив Гарри броситься следом, однако быстро вернулся на прежнюю высоту. Никакого снитча внизу не было. Гарри не понял, увидел ли соперник что-нибудь на самом деле или просто проверял его, и это раздражало почти так же сильно, как собственная ошибка.

И все же в воздухе было хорошо. Когда ветер усилился, Гарри поймал метлу движением бедра, пропустил под собой бладжер и на развороте оказался выше Хьюитта; этот короткий, удачный кусок полета не потребовал ни расчетов, ни поправок. От загонщиков тянулся глухой деревянный стук, на кольцах дрожали флажки. Гарри вдруг захотел, чтобы полчаса не заканчивались, хотя все утро ждал возможности передохнуть.

Настоящий снитч появился у дальних колец. Гарри заметил его в тот момент, когда серый вратарь отбил квоффл в сторону: маленький золотой шарик метнулся под кольцом, развернулся и пошел к середине поля. Между ним и Гарри почти никого не было. Хьюитт держался выше и правее, и для начала погони ему требовался лишний поворот.

Гарри лег на древко. Снитч рос перед глазами, крылья становились различимы; поле под ним уже не состояло из отдельных людей, превращаясь в быстро меняющиеся полосы цвета. Он слышал метлу Хьюитта сзади, но расстояние не сокращалось. Знакомая уверенность поднялась так резко, что Гарри едва не улыбнулся.

Впереди поперек поля разворачивалась атака черных. Охотника с квоффлом теснили двое серых, и снитч нырнул под эту группу, словно выбрал единственное место, где его труднее всего разглядеть. Гарри мог уйти ниже вместе с ним, однако сверху оставался короткий свободный проход. Он приподнял метлу, рассчитывая проскочить над плечом крайнего охотника и снова опуститься к золотой точке.

Бладжер он увидел уже на входе. Мяч шел к охотнику, не к нему, но теперь их траектории сходились; Гарри резко откинулся в сторону, удержался одной ногой за подножку и пропустил черный шар у самой груди. Удар воздуха дернул рубашку. Метла ушла вправо, и пришлось довернуть почти поперек погони, чтобы не снести собственную партнершу.

Снитч исчез. Гарри выпрямился, нашел глазами просвет под охотниками, затем край трибуны; Хьюитт уже выходил с другой стороны группы, ниже, на ровной скорости. Пару мгновений Гарри смотрел на него вместо мяча. Потом возле крайней стойки снова сверкнуло золото, и тело отреагировало раньше, чем успела оформиться злость.

Он еще мог достать. Снитч задержался у стойки, резко повернул, и Гарри сократил расстояние длинным боковым рывком, почти чувствуя в пальцах крохотные крылья. Хьюитт был совсем рядом, но не мешал ему: просто шел к той же точке на полкорпуса ближе. Две руки вытянулись почти одновременно. Гарри поймал воздух и увидел, как сжался чужой кулак.

По свистку он сбросил скорость. Хьюитт поднял руку со снитчем и сразу повернул к земле, не делая круга над полем; Гарри еще несколько секунд летел в прежнюю сторону, пока не пришлось тормозить перед сеткой за кольцами. На табло к очкам черных прибавилось сто пятьдесят. Он успел подумать, что без бладжера был бы первым, и тут же снова увидел собственный выбор свободного прохода над охотниками.

На земле Хьюитт протянул ему руку. Гарри пожал ее, стараясь не поморщиться из-за натертой кожи, и сказал, что хорошая поимка. Это было правдой, хотя произнести ее оказалось заметно труднее, чем обычно после школьного матча.

— Ты чуть не достал в конце, — ответил Хьюитт. Он снял повязку и положил на крышку ящика. — Я уже думал, опять придется разворачиваться.

Гарри кивнул, но облегчения не почувствовал. Меррик стоял в нескольких шагах, обсуждая что-то с помощником, и ни один не смотрел на них. Следующей паре уже выдали повязки; Гарри отошел от ящика, внезапно обнаружив, что вся работа, ради которой он так рано встал, закончилась, а ему еще совершенно нечего знать наверняка.

* * *

Ожидание оказалось длиннее последнего игрового отрезка. Гарри успел принять душ, переодеться и дважды проверить, положил ли перчатки в сумку. На столе у раздевалки стоял чай, но брать его не хотелось: всякий раз, когда открывалась дверь, Гарри поднимал голову и боялся пропустить собственную фамилию.

Хьюитта позвали раньше. Он вернулся, забрал сумку и сказал, что ему нужно еще задержаться; по его лицу Гарри ничего определенного не понял. Они попрощались, пожелав друг другу удачи, и только после этого Гарри сообразил, насколько странное сейчас у этого пожелания содержание. Возможно, речь шла об одном и том же месте.

Меррик принял его в комнате рядом со складом. В открытом шкафу сохли тренировочные мячи, на столе лежали листы с номерами, а за окном помощник собирал утренние рамки. Гарри сел на край стула и сразу узнал семнадцатый номер на верхней странице.

— Мы не предложим вам контракт, Поттер. — Меррик положил перо поперек листа и посмотрел на него. — У вас хорошие данные, но на нужную нам роль вы сейчас не готовы.

Гарри кивнул раньше, чем понял, что именно ему сказали. На поле он уже представлял такой ответ, особенно после поимки Хьюитта, однако последние полчаса все равно ждал другого. Теперь хотелось узнать, не осталось ли в разговоре какого-нибудь условия, которое можно выполнить.

— Из-за игры? — спросил он, кивнув на лист. Получилось так, будто Гарри пытался определить, какую часть сегодняшнего дня следовало бы отменить. — Я видел снитч первым. Но пошел сверху и попал под бладжер.

— И сумели уйти от столкновения, а потом почти вернулись в погоню. Это мы тоже видели. — Меррик подвинул лист ближе, не предлагая читать мелкие пометки. — Решение не из-за одной поимки. Утром у вас хороший разгон, очень хорошая реакция и заметная разница между удачной попыткой и следующей. В игре это остается: лишний рывок, резкое торможение, потеря положения. Потом вы отлично исправляете то, чего можно было не допустить.

Гарри слушал, прижимая большим пальцем шов на сумке. Ему хотелось рассказать про последний школьный сезон, про матчи, в которых все получалось, но Меррик говорил о сегодняшних полетах и не ошибался в том, что Гарри мог проверить сам. Спрятать руку под сумку, чтобы перестать возиться с ней, оказалось проще, чем придумать возражение.

— Вам нужна подготовка, — продолжил тренер. — Не еще один хороший день на метле, а работа с тем, что пока получается через раз. У нас уже есть молодой ловец, которому такую подготовку дают. Сейчас мы ищем более готового игрока, который сможет подстраховать состав с начала сезона.

— А зачем тогда меня приглашали? — Гарри постарался спросить спокойно, но все равно услышал в собственном голосе обиду. — Я ведь написал, что играл только в школе.

— Школьная подготовка бывает разной. По письму не определишь, как человек управляет метлой и что замечает в игре. Мы вас посмотрели, потому что было что смотреть. — Меррик помолчал, давая ему ответить, затем добавил: — Но второго ловца, которому сначала нужно ставить основу, в эту заявку мы не возьмем.

В коридоре прокатили ящик, и мячи внутри глухо ударились друг о друга. Гарри посмотрел на закрытую дверь: там уже ждал следующий, и разговор не мог продолжаться до тех пор, пока ответ ему не понравится. Он спросил, с чего лучше начать до другого просмотра.

Меррик вернулся к утреннему торможению и назвал две ошибки, которые Гарри помнил слишком хорошо. Не предложил немедленно менять всю посадку и не обещал, что после исправления его непременно возьмут где-нибудь еще. Гарри поблагодарил, поднялся и пожал протянутую руку. У двери он почти спросил, были бы шансы при другом составе, но удержался: другого состава у Монтроуза сегодня не было.

* * *

Дома стояла жара. Кричер открыл окна в гостиной, Кемп оставил на лестнице ведро, а выкрашенная стена пахла так сильно, что Гарри различил запах еще в прихожей. Он прислонил метлу к тумбе и несколько секунд смотрел на знакомые перчатки. Утром они казались вполне пригодными; теперь на правой разошелся шов.

Рон появился в камине, когда Гарри сидел на кухне. Увидев его лицо в огне, Гарри сразу вспомнил и бладжер, и непривычную клубную метлу, и то, что Хьюитт был старше. Все это можно было рассказать, не солгав ни в одном слове, и все равно получилось бы не совсем то, что произошло.

— Не взяли, — сказал он. Рон перестал улыбаться, а Гарри провел ладонью по столу, смахивая невидимую крошку. — Сказали, пока сырой. Им нужен человек, который уже может работать с командой.

Рон выругался, но не принялся объяснять, что в Монтроузе ничего не понимают. Вместо этого спросил, как прошли упражнения, и Гарри рассказал про разгон, развороты и темный шарик. На шарике Рон все-таки усмехнулся. Гарри тоже, хотя после короткого смешка снова стало неприятно.

— Приезжай завтра, — сказал Рон. Он отодвинулся от огня, пропуская за спиной чьи-то ноги, и снова приблизился. — У меня до своего просмотра еще есть время. Полетаем.

Гарри хотел ответить сразу, но посмотрел на натертую ладонь. Потом спросил, найдутся ли в сарае два флажка или хотя бы две достаточно длинные палки. Рон пообещал найти и то и другое, не уточняя, зачем.

Когда огонь снова стал обычным, Гарри доел остывший ужин и поднялся за сухой рубашкой на завтра. Приглашение Паддлмира лежало на столе под письмом Гермионы; он проверил дату и оставил его там же. Затем достал палочку и занялся разошедшимся швом на перчатке. До следующего просмотра оставалось несколько дней, и ехать на него с дырявой перчаткой не хотелось.

Третья неделя июля 1999 года

На третье утро Гарри опять остановился не там, где следовало. Рон молча указал на палку посреди площадки: привязанное к ней кухонное полотенце возмущенно хлопало по ветру. Гарри уже успел возненавидеть красную клетку, хотя полотенце было совершенно ни при чем.

— Ты опять смотришь на нее, — сказал Рон, когда метла остановилась почти вплотную к отметке. Он стоял сбоку с карманными часами, которые приходилось встряхивать перед каждым отсчетом. — Тебе сюда прилететь нужно, а не извиниться перед палкой.

Гарри вернулся к началу площадки и попробовал еще раз. После Монтроуза он помнил, что именно делал неправильно, но от этого руки не начинали двигаться иначе: стоило набрать скорость, и тормозить хотелось попозже. На следующем заходе он, наоборот, сбросил ход слишком рано и последние несколько ярдов проделал с той осторожностью, с какой подвозят к столу переполненную чашку.

Рон промолчал, однако на часы посмотрел выразительно. Гарри спустился, отцепил ногу от подножки и присел на перевернутый ящик. Над яблонями уже поднимался теплый воздух, от мокрой травы темнели носки ботинок; до завтра в этой маленькой части мира ничего больше не требовалось доказывать, но остановиться все равно было трудно.

— Еще несколько раз, — предложил он, стягивая перчатку. Починенный шов держался, только теперь слегка тянул кожу при сгибании ладони. — Последний почти получился.

— Последний ты пешком прошел бы быстрее. И мне тоже нужны мои кольца, пока мама не решила, что мы закончили. — Рон убрал часы в карман и подхватил квоффл с травы. — Давай хотя бы сменим занятие. Ты уже начинаешь злиться заранее.

Гарри хотел возразить, но Рон бросил мяч, и пришлось ловить. Следующий час они занимались вратарскими упражнениями: Гарри заходил на кольца с разных сторон, старался не выдавать бросок взглядом и несколько раз с досадой обнаружил, что Рон давно научился угадывать его намерения по плечу. Зато мяч, посланный под верхний край среднего кольца, друг пропустил и тут же потребовал повторить точно такой же. Гарри напомнил про злость заранее.

Улетали с площадки оба недовольные собственными результатами, однако к дому уже спорили только о том, насколько удачным был последний бросок. Миссис Уизли встретила их у задней двери, пересчитала полотенца и велела в другой раз брать флажки, если они собираются пользоваться флажками. Объяснение Рона, что полотенце лучше видно, она выслушала с недоверием человека, у которого так уже исчезли две простыни и сито.

* * *

В Паддлмире он сначала услышал Вуда и только потом увидел. Знакомый голос донесся с соседнего поля — громкий, сердитый и настолько отчетливый, что Гарри на мгновение приготовился услышать собственную фамилию. Однако замечание предназначалось загонщику, который слишком поздно прикрыл охотника у колец.

Из низкого прохода между зданиями было видно несколько темно-синих фигур на фоне светлого неба. За ними шевелились кроны деревьев, в открытой двери сушильни покачивались развешанные мантии, а на доске возле входа кто-то исправлял расписание. Гарри остановился, пропуская женщину с корзиной чистых полотенец, и вдруг поймал себя на улыбке. Даже здесь, среди чужих построек, Вуд умудрялся звучать как человек, которому лично не дают выиграть Кубок.

Регистрация заняла меньше времени, чем Гарри ожидал. Он сразу положил письмо на нужную сторону стола, не стал надевать тренировочный жилет до осмотра и спросил, где оставить собственную метлу, если на первые упражнения выдадут клубную. Женщина со списком ответила, не поднимая глаз; эта короткая, ничем не примечательная беседа почему-то успокоила сильнее всего, что Гарри говорил себе утром.

Переодевшись и оставив сумку, Гарри вышел к полю как раз в тот момент, когда Вуд спускался после тренировки. Тот заметил его издалека, поднял руку и прибавил шаг; на темно-синей форме потемнели влажные пятна, а между пальцами торчала перчатка с расстегнутым ремешком. Оливер стал шире в плечах, хотя, возможно, Гарри просто давно не видел его без свободной мантии.

— Поттер! Мне сказали, что ты записался, а я решил, ты хотя бы напишешь. — Вуд крепко пожал ему руку и придержал за плечо, не давая сразу отступить. — Как ты? Действительно закончил школу или опять ненадолго отпустили?

— Закончил. Макгонагалл пожала руку при свидетелях, так что обратно уже не возьмут. — Гарри улыбнулся, чувствуя, как из разговора понемногу уходит первая неловкость. — Я собирался написать. Потом подумал, что сначала лучше приехать.

— Ну, приехал — и хорошо. После утренней части увидимся, я здесь сегодня до вечера. — Вуд глянул на его жилет, затем на метлу. — Ты уже где-нибудь был?

— В Монтроузе. Не взяли. — На этот раз Гарри удалось произнести оба слова без объяснения про бладжер. — Сказали, им нужен более готовый ловец.

Вуд не изменился в лице и не стал выражать недоумение. Он спросил, кто проводил просмотр, и, услышав фамилию Меррика, коротко хмыкнул, словно получил ответ еще на какой-то вопрос. С другого поля его окликнули; Оливер обернулся, показал, что слышит, и снова повернулся к Гарри.

— Здесь с вами Денби. Слушай, что он просит, и не пытайся за один заход показать все, что умеешь. — Он похлопал Гарри по плечу. — Ладно, мне пора. Меня на разговоры с тобой от работы не освободили.

Гарри проводил его взглядом. В школе после встречи с Вудом обычно становилось понятно, куда бежать, сколько летать и почему любая другая деятельность до ближайшего матча является ошибкой. Теперь Оливер ушел заниматься собственными делами, а Гарри остался у края незнакомого поля, чуть менее чужого, чем несколько минут назад.

* * *

Денби оказался высоким сухопарым волшебником с обгоревшей шеей. На циферблате его часов двигались две стрелки, одна из которых время от времени возвращалась назад; Гарри задержал на них взгляд и сразу вспомнил роновские встряхивания. Тренер представился, пересчитал четверых ловцов и велел выбрать метлы с ближней стойки.

Первую часть проходили по одному, возвращаясь в тот же размеченный прямоугольник, из которого начинали. За ним стояли три поворотные отметки: ближняя низко над травой, дальняя почти на высоте колец, последняя сбоку, так что приходилось не только развернуться, но и сменить высоту. Денби показал путь рукой и предупредил, что оценивать будет несколько проходов подряд, а не один самый быстрый.

Гарри слушал до конца. Еще неделю назад слово «быстрый» заслонило бы все остальное; теперь он успел рассмотреть, где нужно начинать возвращение, и спросил, считается ли касание разметки ошибкой. Денби пояснил, что метла должна остановиться внутри, а не непременно посередине. Стоявшая рядом девушка с коротко подстриженными волосами тоже кивнула, будто ответ понадобился не одному Гарри.

В первой попытке он перестарался с осторожностью. У дальней отметки метла почти замерла, и обратный разгон пришлось начинать с нуля; зато остановился Гарри чисто, без резкого рывка плечами. По лицу Денби нельзя было понять, стоила ли аккуратность потерянного времени. Тренер записал результат и вызвал следующего.

Девушка, которую он назвал Моррис, прошла маршрут без заметных пауз. Гарри следил за возвращением: она начала сбрасывать скорость раньше него, но не выпрямилась сразу, а продолжала плавно поднимать корпус до самой остановки. Со стороны движение выглядело простым. Он слишком хорошо помнил Монтроуз, чтобы снова считать это доказательством легкости.

На следующем проходе Гарри не стал пытаться повторить каждое ее движение. Он только позволил метле сохранить ход у дальней отметки и вернулся заметно быстрее, хотя ступни соскользнули вперед по подножкам и последнее движение опять вышло резким. В голове немедленно возникло желание наверстать это хорошим разгоном. Гарри подавил его, дождался своей очереди и повторил маршрут почти так же.

— Поттер, почему замедлились перед последней отметкой? — спросил Денби, когда Гарри спустился за водой. Он повернул часы циферблатом к себе и остановил вторую стрелку. — Там никто не перекрывал вам путь.

Гарри объяснил про торможение в конце и сам услышал, что начал готовиться к нему слишком рано. Денби не предложил забыть все, чему его учили прежде. Он только показал на участок после последнего поворота, где еще оставалось достаточно места, и попросил в следующий раз не заканчивать упражнение раньше времени.

Остальные уже отходили к ящику с мячами. Гарри задержался, посмотрел на пустой маршрут и спросил, можно ли попробовать еще раз, пока его не разобрали. Денби разрешил один проход и велел затем действительно отдохнуть, а не стоять у воды с полной кружкой.

Дополнительная попытка не стала лучшей. Гарри прибавил на прямой, но у финиша снова пришлось поправлять посадку; тем не менее теперь он понимал, где потерял время, еще до того, как услышал замечание. Когда он вернул метлу на стойку, Моррис подала ему кружку, за которой уже выстроилась небольшая очередь. Вода была теплая и пахла деревом, но Гарри выпил ее целиком.

Перед обедом были короткие погони за тренировочным снитчем. Тут Гарри стало легче: не требовалось помнить порядок отметок, а золотой блеск среди колышущихся ветвей он различал быстрее большинства движений вокруг. Одну поимку он сделал почти сразу, на другой потерял мяч из виду и потом слишком долго кружил у прежнего места. Денби спросил только, видел ли он повторное появление за кольцами; Гарри пришлось признать, что туда он вообще не смотрел.

К концу утренней части хотелось есть, но силы для игры еще оставались. Гарри снял жилет, проверил целый шов перчатки и отправился за остальными. В столовой от распахнутых окон тянуло прохладой; Моррис устроилась рядом с двумя знакомыми, а он выбрал место, откуда было видно проход.

Вуд пришел, когда Гарри уже начал второй ломоть хлеба. Оливер поставил рядом тарелку, придвинул ногой стул и сразу спросил, как прошло. Гарри начал с того, что получалось на поворотах, затем рассказал про лишнюю осторожность у последней отметки. Вуд слушал, время от времени хмурясь, словно сам видел маршрут, но не перебивал.

— А погони? — Он отодвинул стакан от локтя Гарри и потянулся за солью. — Снитч тебе здесь хотя бы понравился?

— Один раз поймал быстро. Потом не увидел, куда он ушел, и стал искать там, где его уже не было. — Гарри собирался добавить, что в школе обычно не пропускал таких вещей, но вовремя остановился. — Денби сказал, я слишком долго держался у колец.

— Тогда не забудь это после обеда. У вас два игровых отрезка, я в первом стою за серых. — Вуд посолил еду, попробовал и тут же придвинул к себе воду. — Если окажемся вместе, кричать буду на тебя тоже.

Гарри рассмеялся: эту часть условий он мог принять без подготовки. Он спросил о Паддлмире, и Вуд принялся рассказывать не о больших матчах, а о том, что на соседнем поле перекладывают основание одной стойки и поэтому утренние группы мешают друг другу. Потом заговорил о новом охотнике, чьи броски трудно читать, и показал движение кистью над собственной тарелкой. Гарри едва успел убрать хлеб из предполагаемой траектории мяча.

Свободного времени у Оливера оказалось меньше, чем Гарри ожидал. После полетов требовались восстановление и разборы; даже сегодня участие в просмотре не отменяло собственных упражнений. Вуд говорил без жалоб, но, заметив часы, начал есть быстрее: заканчивать тренировку, когда вздумается, ему здесь тоже не позволяли.

— А первые месяцы у тебя как были? — спросил он. Вопрос занимал его еще со вчерашнего вечера, только Гарри не хотел сразу начинать встречу с просьбы объяснить, насколько страшно здесь ошибаться. — После школы.

— Сначала пытался показать, что меня зря держат с запасными. Бросался на каждый мяч, даже когда надо было остаться на месте. — Оливер усмехнулся, но ненадолго. — А на разборе пришлось смотреть не на то, что я отбил, а на кольцо, которое оставил пустым. Мне эта часть совсем не нравилась.

Гарри представил такой разговор и невольно улыбнулся. Вуд мог сколько угодно обвинять других в излишнем увлечении, но в школьной раздевалке сам никогда не выглядел человеком, довольным спокойным ожиданием. Оливер перехватил его взгляд и дернул уголком рта, не пытаясь отрицать очевидное.

— Я и сейчас не люблю пропускать. Только здесь приходится разбираться, почему пропустил, даже если до этого десять раз спас. — Он встал, отнеся приборы на край подноса. — Доедай, Гарри. На поле поболтаем, когда мяч будет у наших.

* * *

Перед первым отрезком Гарри получил серую повязку. Играть предстояло по полчаса или до поимки снитча; приехавших на просмотр распределили вместе с несколькими игроками Паддлмира. Вуд у колец заметил Гарри и поднял большой палец, но больше ничем не показал, что они знакомы. Моррис дали синюю повязку, а двое остальных ловцов остались ждать своей очереди у скамьи.

На этот раз Гарри не ограничился тем, что выслушал охотников. Он уточнил, с какой стороны они начнут, и договорился с ближайшим загонщиком, как предупредит о погоне через середину. Парень показал, что заметит поднятую руку, если голоса не будет слышно; сам он собирался работать ниже. Ничего сложного в разговоре не было, но Гарри вдруг вспомнил девушку из Монтроуза, так и не получившую ответа на похожий вопрос.

Игра началась с неудачной передачи серых. Квоффл ушел к сопернику почти у самых колец, Вуд отбил первый бросок и сразу рявкнул охотнику, чтобы тот не останавливался смотреть. Гарри невольно дернулся на знакомый голос, хотя замечание снова предназначалось не ему. Пока он возвращал внимание к полю, Моррис поднялась выше и уже рассматривала пространство за дальними воротами.

Первые минуты Гарри летал слишком правильно. Он не пересекал середину, пропускал охотников, заранее уходил от бладжеров и все время проверял, не оказался ли опять кому-нибудь поперек дороги. Снитч при этом не показывался. Гарри знал, что так бывает, но все сильнее тревожился, не пропускает ли его, пока старается не сделать ничего плохого.

Моррис первой пошла к боковой границе. Гарри увидел ее движение, нашел золотую точку чуть ниже и устремился следом; на этот раз он не бросался за чужой метлой вслепую. Однако между ним и снитчем уже легло расстояние, которого не наверстать одним разгоном. Моррис вытянула руку, промахнулась и резко повернула вниз. Гарри прошел выше, на мгновение различил крылья у ее локтя, а затем потерял их на фоне темной изгороди.

Он облетел участок один раз. Хотел повторить — снитч ведь был здесь всего несколько секунд назад, — но за кольцами уже открывалась другая половина поля, которую он почти не видел. Гарри с досадой поднялся, не уверенный, уходит ли вовремя или бросает нужное место слишком рано. Моррис осталась внизу еще ненадолго, потом тоже набрала высоту.

На середине поля серые наконец связали несколько передач подряд. Загонщик послал бладжер впереди охотников, заставляя защиту синих разойтись, и Гарри пришлось сместит,ься в сторону, пропуская мяч. Мяч прошел настолько близко что он услышал низкий гул у плеча. Зато впервые за эту игру не потребовалось спасать равновесие последним движением; Гарри удержался на прежней высоте и сразу снова смог смотреть по сторонам.

Через несколько минут золотой шарик возник почти под ним. Он шел вдоль бровки на высоте плеч охотников, то пропадая на фоне их формы, то выскакивая в свободный просвет. Гарри начал снижение и поднял руку, как условился с загонщиком. Тот отозвался коротким криком и повернул к ближайшему бладжеру; времени разбираться, насколько хорошо они поняли друг друга, уже не осталось.

Моррис заходила с другой стороны. Они почти одновременно вышли на одну линию, снитч летел впереди, чуть ниже концов метел, и Гарри впервые за весь день не думал ни о торможении, ни о том, как выглядит со стороны. Воздух стал плотнее, рукава затрепетали у локтей. Он чувствовал запас скорости и добавил еще, не отрывая глаз от маленького золотого тела.

Снитч повернул к кольцам серых, а туда же разворачивался охотник синих с квоффлом. Гарри увидел его спину, но не сразу понял, с какой стороны пойдет бросок: игрок преижимал мяч к бедру, скрывая движени кисти. Впереди Вуд сместился поперек колец, перекрывая ближнюю дугу. Для Гарри открывался узкий проход у самой стойки, и он уже начал направлять туда метлу, когда услышал окрик.

— Слева проходи! — Вуд не смотрел на него, продолжая следить за квоффлом. Гарри успел заметить, как в оставленное пространство рванул серый охотник, и взял шире, пропуская партнера вперед.

Моррис тоже пришлось обогнуть атаку, но она вышла из поворота чуть ближе к снитчу. Гарри потерял на обходе больше, чем рассчитывал; теперь золотой мяч был почти на расстоянии ее руки, а он видел только короткие волосы над воротником и край вытянутой перчатки. Под ними глухо стукнул квоффл о вратарскую ладонь. Игра продолжалась, но вся ее остальная часть для Гарри исчезла.

Снитч дернулся вверх в тот миг, когда Моррис подалась вперед. Он прошел над ее запястьем, нырнул вбок и оказался почти у левого колена Гарри; думать о том, с какой стороны тянуться, было некогда. Гарри накренил метлу, выпустил левую руку и поймал шарик под собой, чувствуя, как крылья скребнули по краю перчатки. Пальцы сжались прежде, чем он успел увидеть, что именно держит.

Чтобы выровняться, пришлось сделать длинную петлю. Гарри поднял кулак, услышал свисток и только тогда позволил себе посмотреть вниз: из ладони действительно торчало крохотное крыло. На одно короткое мгновение стало так хорошо, что все утренние недовольства исчезли без следа. Он поймал снитч здесь, на чужом поле, у чужих колец, и Моррис не собиралась ему ничего уступать.

На земле она первой протянула руку. Гарри пожал ее и сказал, что в предыдущей погоне вообще не смог бы достать; Моррис призналась, что уже чувствовала касание, прежде чем снитч ушел. Она говорила спокойно, но перчатку снимала резче, чем требовалось. Гарри хорошо помнил это желание: освободить руку от вещи, которая только что должна была удержать мяч.

Денби принял снитч, осмотрел крылья и положил его в ящик. Гарри ждал, что тренер задержится хотя бы на несколько секунд, но тот уже звал следующую пару. Вуд, проходя мимо, хлопнул Гарри по спине и велел не стоять на пути у выходящих игроков. Только потом, поправляя собственную перчатку, добавил, что достал он хорошо.

Гарри отошел к скамье. Очень хотелось спросить, видел ли Денби последние несколько секунд целиком, однако вопрос звучал бы нелепо: тренер для того и стоял у поля. Вместо этого Гарри выпил воды и остался смотреть второй отрезок, теперь уже без необходимости высматривать снитч каждую секунду.

Вуд не ушел из ворот. Он быстро перемещался между кольцами, ловил мячи, которые с земли казались совсем неудобными, а однажды пропустил бросок от края и сразу показал охотнику, где опоздал прикрывавший его партнер. На следующей похожей атаке мяч остался у него в руках. Гарри смотрел, как знакомый школьный капитан работает среди незнакомых людей, и понемногу переставал удивляться тому, что все вокруг обращаются к нему просто по фамилии.

* * *

Его попросили задержаться уже после душа. Женщина из спортивного отдела провела Гарри в комнату, где Денби просматривал записи; рядом лежал список фамилий с несколькими перечеркнутыми строками. Гарри невольно поискал собственную, но лист перевернули.

— Мы хотели бы вернуться к разговору о вас, Поттер, — начал Денби. Он убрал часы в карман и отодвинул стул, освобождая место для длинного чехла. — Не сегодня. Нам понадобится несколько дней, чтобы определиться с заявкой.

Гарри сел, поставил метлу между коленей и не сразу нашел, что спросить. После Монтроуза он готовился к понятному ответу, пусть даже неприятному, а теперь не мог решить, следует ли уже радоваться. Женщина заметила его замешательство и придвинула к себе лист с фамилиями.

— У нас есть незавершенные переговоры по нескольким позициям. В заявке двадцать два места, и мы пока не можем подтвердить, что одно из них отдадим еще одному молодому ловцу. — Она говорила спокойно, без виноватой улыбки. — Но тренерский штаб заинтересован. Иначе мы не просили бы вас оставить возможность для связи.

— То есть по игре я подхожу? — Гарри услышал, как быстро задал вопрос, и ослабил хват на чехле. — Или вам нужно будет посмотреть еще раз?

— По сегодняшней работе я вижу смысл заниматься вами дальше, — ответил Денби. — В лигу вас пока выпускать рано. На поворотах все еще много лишнего, а в игре вы временами слишком поздно замечаете, куда движутся остальные. Но поправки слышите, метлу чувствуете хорошо. Последнюю поимку одной удачей не объяснишь.

Гарри кивнул и на несколько секунд замолчал. В памяти застряло не замечание про повороты, а «заниматься вами дальше»: это означало вернуться сюда не с разовым приглашением, получить расписание, летать рядом с теми же людьми. Денби между тем спросил, есть ли у него другие просмотры. Гарри назвал Татсхилл и день, указанный в письме.

— Поезжайте, — сказал тренер. Он обменялся взглядом с женщиной. — Мы сейчас ничего не предлагаем и не просим отказываться от других возможностей. Когда определимся, свяжемся с вами. Адрес в заявке тот же?

Гарри подтвердил адрес и спросил, сколько примерно ждать. Несколько дней оставались единственным сроком, который ему могли назвать; точную дату обещать не стали. Он поблагодарил обоих, поднялся и только возле двери вспомнил еще несколько вопросов, но возвращаться ради уточнения уже сказанного было неловко.

Вуд догнал его у выхода с базы. За то время, что Гарри провел в комнате, Оливер успел переодеться, однако волосы у него оставались влажными; под мышкой он нес папку, из которой торчал уголок схемы с кольцами. Услышав про ожидание, он не удивился.

— Я поговорил с Денби после игры. Сказал, что ты сырой, но я бы тебя без серьезного рассмотрения не отпускал. — Вуд поправил папку. — Только решать будет он, не я.

Гарри почувствовал благодарность и тут же — знакомую неловкость от чужой помощи. Он не просил за него говорить; после слов Гермионы о фамилии хотелось быть уверенным, что сегодняшний интерес относился именно к тому, как он летал. Оливер, кажется, заметил его колебание, но понял по-своему.

— Я не рассказывал ему, сколько мы выиграли в школе. Он видел тебя сегодня, ему не нужны воспоминания пятилетней давности. — Вуд кивнул в сторону поля. — Первую погоню мог начать раньше. Зато из второго захода выжал больше, чем я ожидал. Это тоже работа, Гарри.

— Я просто не хочу, чтобы ты за меня обещал. Особенно то, чего я пока не умею. — Гарри перехватил метлу поудобнее. Вуд усмехнулся и пожал плечами: обещать чужую игру он, по-видимому, считал занятием бессмысленным.

Они прошли до каминного зала вместе. Здесь уже почти никого не было; у стола регистрации складывали чистые жилеты, а из открытого окна тянуло запахом нагретого дерева. Гарри поймал себя на желании остаться еще немного, хотя на сегодня все действительно закончилось.

— Я был бы рад с тобой поиграть, — сказал Вуд у камина. Он протянул свободную руку, не перекладывая папки. — Но ты и в Татсхилл съезди. Потом напишешь, как прошло, а не через пять лет, когда случайно встретимся у раздевалки.

Гарри пообещал написать. На этот раз он не собирался ждать, пока сможет сообщить что-нибудь достаточно хорошее, и все же, шагнув в огонь, снова подумал о темно-синей форме. Представить себя в ней оказалось опасно легко.

* * *

Кричер встретил его сообщением, что гостиная почти готова. Мастер закончил стену, вернул на место лампу и просил до утра не придвигать кресла к свежей краске. Гарри заглянул в комнату, провел ладонью по спинке своего кресла и пошел на кухню: впервые за эту неделю ремонт перестал казаться самым существенным изменением в доме.

Рону он рассказал все почти сразу, связавшись с ним через камин. Друг сперва широко улыбнулся, затем переспросил про несколько дней и немного сник, когда выяснилось, что никаких бумаг Гарри не привез. Но про поимку потребовал рассказать подробно, и Гарри пришлось дважды объяснять, с какой стороны вышел снитч. На втором объяснении Джинни заглянула Рону через плечо и спросила, не требуется ли для этого вывернуть руку наизнанку.

После разговора Гарри сел написать Гермионе. Он сообщил, что просмотр прошел лучше, упомянул Вуда и честно добавил, что предложения пока нет; потом спросил, удалось ли наконец получить правильный ключ от шкафа. Перечитав письмо, Гарри убрал одну фразу о том, что тренеры все-таки увидели в нем игрока. Она ничего не добавляла к новостям, кроме желания продолжить старый спор.

Перед сном он отнес приглашение Торнадос к остальным бумагам и проверил дату. Отменять поездку не собирался, однако мысли упрямо возвращались к Паддлмиру: к запаху травы у сушильни, к голосу Вуда, к тому, как Денби говорил о следующей работе. Гарри погасил настольную лампу, но у двери задержался и попросил Кричера разбудить его, если ночью придет почта. Эльф пообещал и отправился закрывать кухонное окно; Гарри прислушался к щелчку задвижки и зачем-то напомнил, что совы иногда стучат очень тихо.