Чужие голоса (гет)

Сначала к Файвзу вернулся слух, но лишь спустя несколько мгновений он осознал, что монотонный низкий гул, давивший на уши, — это работа гипердвигателя. Потом его накрыл резкий, стерильный, чуть сладковатый запах бакты, смешанный с едкой вонью гари и металла, и он ощутил тяжесть в левом боку, словно его придавило дюракритовой плитой. Затем всплыло воспоминание о пережитой боли, и он замер в ужасе, стараясь дышать как можно осторожнее. Но теперь она была не острой, разрывающей изнутри, а тупой и пульсирующей, как будто бок зашили грубыми нитками и залили цементом. Воздух кабины холодил мокрые от пота лоб и щеки.

Не открывая глаз, он слегка пошевелил пальцами правой руки. Те послушались. Наконец он сделал очень осторожный, неглубокий вдох. Ребра отозвались тяжестью, но в целом было терпимо. Это означало, что повязка все еще на месте. Медленно открыв глаза, он попытался сфокусировать взгляд, и через несколько мгновений это ему наконец удалось. Веки тяжело раскрылись, но даже так свет показался ему слишком ярким. Сквозь бронированные иллюминаторы в кабину лилось призрачное сине-белое сияние гиперпространства. Оно не освещало предметы, а как будто проходило сквозь них: края приборных панелей двоились, тени пульсировали, металлические поверхности казались мокрыми. Файвз несколько раз моргнул, и от этого столь незначительного усилия в висках начала нарастать тяжелая тупая боль.

Во рту пересохло настолько, что прилипший к нёбу язык казался огромным и тяжелым. Файвз снова пару раз моргнул, концентрируясь на потолке кабины, а затем медленно повернул голову к консоли. В кресле пилота сидела Бодони и яростно что-то набирала на планшете.

От его движений зашуршало термоодеяло, в которое его укутали, и Бодони подняла на него взгляд.

— Статус? — прохрипел он.

Бодони прищурилась, глядя на него.

— Майор, — добавил Файвз.

Она слегка поморщилась, но наконец ответила:

— Гипердвигатель работает стабильно. Нагрузка на реактор — сорок процентов. Расчетное время выхода из гиперпространства — три часа семнадцать минут. Навигационный компьютер заблокирован до выхода. И нет, я не могу сказать, куда мы летим. — Она тряхнула датападом, подчеркивая свои слова. — Вы пытались скорректировать курс перед тем, как потеряли сознание, и я не понимаю, что за координаты вы ввели.

Файвз устало прикрыл глаза — отлично, он опять что-то натворил — и попытался приподняться на локтях; мышцы живота и спины напряглись, будто после интенсивной тренировки, а тупая боль в боку усилилась.

— Что вы творите?! Лежите. — Бодони встала и подошла к нему.

Как только Файвз попытался приподняться, вспыхнула боль — не та острая, обжигающая, как прежде, а тяжелая, глухая, пульсирующая. Все тело отозвалось мучительным протестом. Руки крупно задрожали от напряжения.

Заметив его тщетные усилия, она нахмурилась и без долгих раздумий уперлась ладонью в его здоровое плечо, бесцеремонно уложив обратно.

— Я сказала: лежите, — строго повторила она и недовольно поджала губы.

Руку она убрала не сразу: так и держала ладонь на плече, пока он не перестал сопротивляться.

Возле кресла послышалось тихое жужжание, и в поле зрения появился тонкий металлический манипулятор. Медицинский дроид провел датчиком над его грудью, зеленый луч скользнул по броне и погас.

— Пациент пришел в сознание, — объявил дроид. — Когнитивные функции замедлены. Артериальное давление — девяносто четыре на шестьдесят два. Насыщение крови кислородом...

— Выруби звук, — прошептал Файвз.

— Запрос пациента противоречит протоколу...

— Звук, — повторила Бодони ледяным тоном, и дроид замолк, только его оптический сенсор продолжал раздражающе мерцать над головой.

— Дай... те пить, — прохрипел Файвз.

Дроид тут же вклинился в разговор:

— Запрос отклонен. Пероральный прием жидкостей запрещен протоколом предоперационной подготовки. Статус пациента: NPO.

— Чтоб тебя... — пробормотал Файвз, зажмурившись.

Он вдруг понял, что Бодони выглядит не столько раздраженной, сколько растерянной. Вид у нее был ужасный, и даже в своем состоянии Файвз испытал от этого искреннее удовольствие. Сейчас она ни капли не походила на высокомерную сенаторскую девицу, только что покинувшую оперу; казалось, она выбралась из завалов в шахте, где дралась с угнотами за земляные грибы. Волосы растрепались, несколько длинных темных прядей беспорядочно свисали на плечи. Через правую щеку тянулась длинная тонкая царапина. Застежку на воротнике оторвало, мундир перекосило. На груди и рукавах виднелись бурые пятна... Бурые пятна.

— Вы... ранены? — выдохнул Файвз.

— Я? Нет. Это его. — Она махнула рукой куда-то себе за спину, туда, где остались лежать тела связного и нападавших.

Над головой Файвза снова зажужжал дроид, и прямо в лицо ему ткнули влажную губку на палочке, пропитанную каким-то химически-ментоловым раствором.

— Ненавижу дроидов, — устало пробормотал Файвз, закрывая глаза.

Бодони тяжело вздохнула, а затем он почувствовал, как что-то прохладное осторожно коснулось его губ. Искушение сжать зубы на губке и высосать воду — или какая там была мерзкая жижа — было почти непреодолимым, и он крепко стиснул челюсти. Прохлада принесла мучительное блаженство, заставив его издать невольный тихий стон; она на мгновение уняла жжение, но жажду не утолила.

Бодони никак не отреагировала, просто терпеливо держала губку, пока не решила, что с него хватит. Она отстранилась, и на безумное мгновение Файвзу показалось, что сейчас она принесет настоящей воды, а не станет полагаться на тупые советы мерзкой жестянки.

Но не тут-то было.

Гул гипердвигателя мерно вибрировал в переборках. Файвз лежал с закрытыми глазами, слушая, как тихо жужжит медицинский дроид, проводя плановое сканирование. Капельница монотонно отсчитывала капли, а боль в груди отступила на задний план, придавленная тяжелой дозой анальгетиков.

— Гемодинамика компенсирована. Артериальное давление восстанавливается, сатурация в пределах нормы, — внезапно подал голос дроид своим плоским синтезированным голосом. — Нижний край герметизирующей мембраны теряет сцепление с кожей. Рекомендована замена до выхода из гиперпространства. Риск разгерметизации из-за турбулентности при входе в атмосферу составляет семьдесят четыре процента.

Снова послышался тяжелый вздох, и Файвз хмыкнул про себя. Ему было совершенно очевидно, что ей не хочется возиться с тупым клоном, который позволил себя подстрелить, но другого выхода у нее все равно не было.

— Выполняй, — бросила она дроиду и повернулась к Файвзу: — АРК-5555, дроид говорит, что ваша повязка может отойти при посадке. Нам нужно снять остатки брони и перевязать вас как следует.

Файвз открыл глаза и слабо кивнул. Он знал эту процедуру. Полевая перевязка была лишь временной мерой.

— Конечно, — прохрипел он и попытался приподняться.

— Лежите смирно, — скомандовала Бодони. — Я сама.

Она откинула термоодеяло и растерянно уставилась на нагрудную пластину. Затем осторожно взялась за наплечник и потянула, пытаясь нащупать застежку.

Только теперь он смог осмотреть себя. Кресло второго пилота было откинуто. Ремни аварийной фиксации проходили через здоровое плечо, таз и бедра, не задевая левую сторону груди. Бронепластину сбоку уже сняли. Края поддоспешника были разрезаны от подмышки почти до самой талии и отвернуты, обнажая толстый слой серовато-белого пластыря. Под ней угадывался рельефный контур герметизирующей заплаты. Откуда-то из-под ребер тянулась прозрачная трубка, в которой при каждом вдохе подрагивала розоватая жидкость. Трубка вела к небольшому вакуумному контейнеру, закрепленному под креслом. Пакет с мутной желтоватой плазмой висел на импровизированной стойке, сооруженной из поручня и оружейного ремня. Жидкости в нем оставалось меньше трети. Рядом был закреплен второй, уже пустой и сжавшийся гармошкой. Он осторожно попытался сжать правую руку в кулак. Движение вышло медленным, но пальцы послушались. Левая рука лежала вдоль тела, зафиксированная мягкими ремнями. Плечо ныло, но пальцы этой руки тоже двигались.

Бодони снова потянула за наплечник, уже сильнее, и от этого движения левое плечо прошила острая вспышка боли. Файвз тихо зарычал сквозь зубы.

— Сзади... у шеи... — прохрипел он, не открывая глаз. — Под выступом пластины. Там фиксатор аварийного сброса. Не сдирайте.

Она на секунду замерла, снова недовольно поджав губы, но затем ее пальцы скользнули под край пластика. Она принялась нащупывать замок, наклоняясь над ним все ниже, и Файвз подумал, что Джесси и Тап умрут от зависти, когда он расскажет им, как Бодони над ним прыгала. Наконец она нашла утопленную металлическую скобу и с силой надавила на нее. Раздался тихий щелчок, и тяжелая пластина отделилась, открывая доступ к груди. Бодони потянула увесистый кусок пластоида на себя, тело Файвза сместилось, а голова слегка запрокинулась назад. Все мысли о Бодони, Джесси, Тапе и прочей чепухе тут же рассеялись.

Синее сияние гиперпространства за иллюминатором бешено закружилось, сливаясь в сплошную полосу, и к горлу подступил короткий спазм тошноты. Он крепко зажмурился, выжидая, пока кабина шаттла вернется в неподвижное состояние. Когда он снова приоткрыл веки, Бодони уже возилась с его наручами. Сейчас у нее получалось гораздо лучше. На ее лице застыло выражение, будто она занималась чем-то исключительно омерзительным: губы были сжаты, уголки недовольно опущены, ноздри расширены, а глаза прищурены. Файвз издал тихий, болезненный стон, когда она слишком сильно надавила на запястье, и Бодони рефлекторно отдернула руки. Файвз приоткрыл один глаз и едва заметно, горько усмехнулся самым краешком губ:

— Вы так нежны. Благодарю. Но верхний замок вы все-таки пропустили. Надавите под ободком.

— Дроид, — бросила она и отступила, — заканчивай.

Дроид зажужжал над Файвзом, и тот сразу же проклял себя за длинный язык. Холодные манипуляторы ловко освободили его от остатков брони и бесцеремонно коснулись ребер, фиксируя края разрезанного поддоспешника. Просить автомат действовать аккуратнее не имело смысла, потому что машина просто выполняла заложенную в нее программу и такие понятия, как «боль» и «неудобства», она осознать не могла. Тонкие, похожие на иглы манипуляторы со щелчком подцепили край старого пластыря. Металлические зажимы без паузы прошлись по контуру поврежденной ткани, распыляя ледяной антисептик и тут же накатывая свежий слой полимера. Замкнувшийся лазерный контур намертво припечатал края мембраны к коже, и Файвз судорожно сжал челюсти и зажмурился.

Синий луч просканировал правое предплечье, проверяя катетер на наличие отека вокруг иглы. Убедившись, что трубка не перегнулась, дроид механическим зажимом перекрыл магистраль, ловко сбросил пустой пакет из-под плазмы и защелкнул на стойке свежий.

— Наблюдается периферический спазм сосудов, — заключил дроид, сканируя тепловой контур тела. Бодони недоуменно посмотрела на него, и тот наконец додумался пояснить: — Пациент мерзнет.

Тогда она встала и небрежно набросила на Файвза термоодеяло. Постояла над ним с секунду, а потом, уже осторожнее, подоткнула его под руки и ноги.

— Спасибо, — тихо сказал Файвз, измученный манипуляциями дроида и снова накатившей на него тошнотой.

Дроид затих у изголовья, продолжая методично писать лог пульса и сатурации.

— Сколько до выхода? — спросил Файвз через какое-то время, с трудом открывая глаза. Спать хотелось жутко.

— Два часа три минуты.

Он медленно перевел взгляд на главный навигационный экран. Символы расплывались, но зеленая полоса расчетного маршрута оставалась устойчивой.

— Рен?

— Умер через двадцать шесть минут после входа в гиперпространство. — Голос Бодони звучал ровно, словно она зачитывала запись из медицинского журнала. — Дроид оценил вероятность стабилизации в тридцать два процента. Может быть, и можно было что-то сделать, но он был занят вами.

Файвз хотел спросить еще, но в этот момент внутри дренажной трубки мягко булькнуло. Звук был тихим, почти интимным, и от него к горлу сразу же подступила тошнота. Он закрыл глаза и несколько секунд просто дышал — коротко, осторожно, считая вдохи.

Один.

Два.

Три.

На четвертом в глазах перестало темнеть.

Бодони еще несколько секунд пристально смотрела на него, а затем отвернулась к консоли.

В синем свете гиперпространства ее лицо снова стало непроницаемым.

Файвз прикрыл глаза.

Гул двигателя проходил через кресло равномерными волнами. На таком фоне обычно хорошо спалось. Во время дальних перебросок он мог отключиться где угодно: на жестком сиденье транспортника, на ящике с боеприпасами, привалившись к плечу брата. Теперь сон был рядом, тяжелый и густой, но Файвз сопротивлялся ему.

Что-то было неправильно.

Мысль возникла без формы. Он попробовал поймать ее, однако сознание скользило. Перед глазами вспыхивали разрозненные картины: люк, медленно открывающийся в бурю... лицо связного... пролетевшая над головой синяя вспышка... рука Рена у панели... собственные пальцы, бьющие по навигатору...

Республиканская станция.

Он же ввел координаты станции?

Или пытался ввести...

— Вы умеете пилотировать? — спросил он, заставив себя открыть глаза. — Хоть немного?

— Я имею базовый допуск на стандартные военные челноки.

— Правда?

— Я подняла наш шаттл с луны.

— Это я поднял.

— Зачем мне пилотировать? Мы же летим на республиканскую станцию? Так?

— Так.

Если та мысль, что уже оформилась у него в голове, была верной, он все равно уже ничего не мог сделать. Сама она там шаттл никогда не посадит...

Дроид зажужжал над головой, и по правой руке Файвза почти сразу же разлился холод. Мысли снова начали расползаться.

— Я... — попытался было он, но слова как будто приобрели вес и стали очень тяжелыми.

Гул гипердрайва поднялся выше и заполнил череп. Синий свет вытянулся в длинные полосы. Холод от инъекции дошел до плеча, и удерживать глаза открытыми стало невозможно.

Последним он услышал ее голос:

— Я разбужу вас перед выходом.

«Я и сам проснусь», — подумал Файвз и отключился.

* * *

Будить ей и правда не пришлось.

Шаттл содрогнулся так, будто врезался в невидимую стену. Ремни впились Файвзу в грудь, кресло под ним качнулось, и боль мгновенно вырвала его из сна.

Он открыл глаза и увидел наверху обычные неподвижные звезды, в то время как нижнюю половину иллюминатора закрывал огромный зеленовато-синий диск планеты. По ночной стороне тянулись мерцающие дуги полярного сияния, широкие и яркие. Светящиеся полосы изгибались над атмосферой, распадались на тонкие нити и снова собирались, словно поверхность мира была оплетена гигантскими электрическими жилами.

Навигационная панель полыхала предупреждениями.

— Мы вышли! — Голос Бодони прорезал тревожный сигнал. — АРК-5555, вы меня слышите? Файвз?!

Он слышал. Но смысл слов дошел не сразу.

Кабина была наполнена красным аварийным светом. Главный экран мигал, то показывая планету, то покрываясь серыми полосами. По панелям пробегали мелкие электрические разряды. Где-то под полом с натугой переключались реле.

Файвз попытался приподнять голову. В груди немедленно вспыхнула боль, но теперь она отступила быстрее. Его взгляд остановился на навигационном обозначении.

Сначала он увидел только цифры сектора.

Затем название системы.

Потом код планеты.

Все звуки вокруг словно провалились куда-то далеко. Остался только пульс, тяжело ударяющий в висках.

Ну точно, это была Латра. Он облажался.

Файвз смотрел на слово, не моргая, пока оно не стало расплываться. На секунду ему показалось, что медицинские препараты все еще держат его в дурном сне, сплетенном из обрывков воспоминаний о недавней операции.

Но за стеклом горели именно те полярные дуги, что он видел два месяца назад с борта транспортника, когда связь уже легла и на тактических экранах начали появляться цели внутри гор. Видел зеленые всполохи над ночным лесом, пока наземная группа грузила последних людей...

— Система навигации выдает ошибку привязки, — произнесла Бодони, судорожно нажимая на кнопки панели. — Орбитальные буи не отвечают. Я не могу подтвердить точное положение.

Файвз не отрываясь смотрел на планету:

— Вы и не подтвердите.

Бодони наконец повернулась к нему.

— Вы знаете этот мир?

Он сглотнул. В горле снова пересохло.

— Да. Латра. Два месяца назад Пятьсот первый участвовал здесь в эвакуации гражданского исследовательского проекта.

Бодони бросила взгляд на дисплей:

— В республиканском реестре планета обозначена как закрытая после природной катастрофы.

— Обозначена правильно.

— Тогда объясните, почему ваши коды привели нас сюда.

Мерцающий список. Черная пелена перед глазами. Пальцы, промахнувшиеся мимо экрана. Архив последних операций находился рядом с аварийными республиканскими пунктами — навигатор сортировал доступные точки не по принадлежности, а по времени последнего использования.

И он выбрал «Керн».

Он сам привел их сюда.

Не Рен. Не поврежденный навигатор.

Он.

— АРК-5555?

Бодони ждала ответа.

Признание уже поднялось в горле и вертелось на языке. Нужно было просто произнести одну короткую фразу: «Я ошибся и выбрал не ту точку». После этого она, вероятно, отстранит его от управления, внесет запись в журнал, будет с пренебрежением или подозрением относиться к любому его решению и, если они выберутся, заявит о его несостоятельности командованию...

И будет права.

Файвз посмотрел на предупреждения, бегущие по экрану. Они снижались. Шаттл вышел слишком близко к атмосфере, значит, расчет был построен для военного транспорта прежней операции, а не для их машины. Правый репульсорный контур показывал нестабильное напряжение. Система дальней связи не отвечала.

В любом случае, решил Файвз, сейчас объяснение ничего не изменит.

— Я пытался вывести нас к республиканской базе, — сказал он. — Терял сознание. Видимо, навигатор открыл архив операций.

Это было правдой. Не всей, но правдой.

Глаза Бодони сузились.

— «Видимо»?

— Я не помню момента подтверждения.

Это тоже было правдой. Просто опять не всей.

Шаттл снова тряхнуло. На главном экране вспыхнула надпись:

«ТРАЕКТОРИЯ НЕСТАБИЛЬНА. НЕОБХОДИМА КОРРЕКЦИЯ ОРБИТЫ».

Бодони отвернулась к управлению:

— Мне нужны ваши карты.

Файвз не колебался:

— Подключите мой датапад к бортовой системе. Тактический пакет «Латра, эвакуация». Полный доступ.

Она вытащила терминал из валявшейся на полу тактической сумки, ввела код и подключила кабель к панели. Несколько секунд ничего не происходило. Затем над консолью развернулась трехмерная карта горного района.

Зеленые складки рельефа поднялись над проектором. Один за другим вспыхивали обозначения: исследовательская станция «Керн», подземный измерительный пост, служебная дорога, шахтный тоннель, посадочная площадка, зона карстового провала, участок, признанный опасными для репульсорной техники...

Часть отметок мигала серым: данные устарели.

Бодони быстро увеличила масштаб.

— Конечная точка находится здесь? — Она ткнула пальцем в надпись «Исследовательская станция».

— Да. Это штатная площадка станции.

— Каково сейчас ее состояние?

— Два месяца назад была пригодна для средних транспортов. После эвакуации станцию закрыли.

— Маяки?

— Могут не работать.

— Персонал?

— Никого не осталось.

— Альтернативы?

Их не было. Ближайшая площадка находилась за горным хребтом, на границе центрального поселения, располагавшегося почти в трехстах километрах к юго-западу. Слишком далеко от их текущей траектории. Теоретически, конечно, шаттл мог бы туда долететь, но для этого требовалось удержаться в атмосфере на нестабильном контуре и пройти через область более сильных электромагнитных возмущений, а он вообще сомневался в том, что Бодони сможет без проблем посадить шаттл даже в нормальных условиях.

— В пределах безопасного спуска только «Керн».

— Насколько там безопасного?

— По сравнению с остальными вариантами нормально.

Бодони подняла на него взгляд.

— И что это значит? — В ее голосе послышалось недовольство.

Похоже, за то время, что он был в отключке, она окончательно взяла себя в руки и снова стала собой. Что ж, оно было и к лучшему. Перед такой Бодони Файвзу совсем не было стыдно. Потому что именно эта Бодони опять смотрела на него так, словно он был внезапно заговорившей ковакианской макакой. Потому что именно эта Бодони связалась с каким-то чакааром, который попытался их убить и ограбить. И потому что именно эта Бодони сейчас прикончит их при посадке.

— Ну? Что вы мол...

Договорить ей не дал новый сигнал тревоги, и она поспешно повернулась к панели, прошипев сквозь зубы что-то очень похожее на грубое ругательство.

Высотомер показывал восемьдесят семь километров. Через секунду уже девяносто два, хотя они снижались.

Потом семьдесят девять.

— Мы снижаемся или нет? — спросила она растерянно, и ее руки зависли над тумблерами.

— Смотрите на инерциальный канал.

— Тогда восемьдесят четыре.

— Ему и верьте. Планетарный радар ловит отражения от ионизированных слоев.

Словно подтверждая его слова, на экране возникло сразу три контура поверхности: один под шаттлом, второй на двадцать километров выше, третий почти сбоку. Автоматическая система выдала предупреждение о столкновении и резко подала тягу на носовые репульсоры.

Шаттл задрал нос, и Бодони тревожно выдохнула. Ремни впились Файвзу в тело, дренажная трубка натянулась, и он сдавленно выругался.

Бодони ударила по клавише отключения коррекции:

— Автоматика не снимается!

— Запросите двойное подтверждение, — прохрипел Файвз, пытаясь отдышаться. — Красный переключатель... под защитной скобой.

Она откинула скобу. Свет в кабине мигнул, и панели управления на мгновение погасли полностью. Бодони судорожно тонко вздохнула, но почти сразу же тусклым янтарным светом зажглись резервные приборы, унылые, полностью лишенные красивой голографики.

Шаттл перестал бороться с ложными показателями, но теперь мог двигаться только по командам пилота. А пилотом была Бодони.

«Я сейчас сдохну», — с отчаянием подумал Файвз и на минуту прикинул, не упросить ли дроида снова усыпить его.

— Автопилот отключен, — сказала она дрожащим голосом.

— Не включайте до земли.

Она бросила на него быстрый испуганный взгляд и отвернулась к штурвалу.

— Я буду говорить, что делать, — заверил ее Файвз.

— А вы... не отключитесь? Как вы себя чувствуете?

«Было бы счастье», — подумал Файвз, но вслух произнес:

— Я в порядке, майор. Но лучше не заставляйте меня... повторять.

Бодони даже не взглянула на него, она потуже затянула ремень на кресле и положила обе руки на штурвал. Они не дрожали.

— Говорите, — велела она, и шаттл вошел в атмосферу.

Сначала по корпусу прошла едва заметная дрожь. Потом она усилилась, превратилась в непрерывную вибрацию, за иллюминаторами вспыхнуло белое пламя, и поверхность планеты исчезла в ослепительном сиянии. По стеклу побежали светящиеся полосы.

Медицинский дроид подлетел ближе, зафиксировал контейнер дренажа дополнительным ремнем и проверил соединение трубки. А затем Файвзу в голову впились холодные стальные манипуляторы, удерживая ее в одном положении. Файвз непроизвольно дернулся и прошипел: «Отвали!», но дроид и на этот раз его не послушался, а Бодони не помогла.

Файвз скосил взгляд, отчего его замутило сильнее. Теперь он видел ее бледный напряженный профиль и закушенную нижнюю губу. Она дышала тяжело и часто, а движения были короткими и сильными, словно она отвешивала шаттлу тумаки. Правый репульсорный контур несколько раз проседал, и всякий раз машину начинало заваливать. Первый раз Файвз велел ей компенсировать крен маршевыми дюзами, второй раз она справилась сама. Что ж, может, ему и не придется все повторять по сто раз.

— Скорость выше расчетной, — сказала она.

— Только не гасите резко. Контур не выдержит.

— Впереди горы!

— До них еще семьсот километров.

— По какому из трех изображений?

— По инерциальному.

Она еще сильнее прикусила нижнюю губу и ничего не ответила.

На высоте сорок километров плазменное сияние начало ослабевать, и перед ними поплыли первые облака — огромные, слоистые, окрашенные зеленоватым светом полярных дуг. Между ними вспыхивали беззвучные разряды, слишком широкие и медленные для обычных молний.

Связь ожила сама.

Из динамиков раздался густой треск, затем чей-то голос:

— ...седьмой... прием... северный...

Бодони мгновенно протянула руку к передатчику.

— Не отвечайте, — бросил Файвз.

— Почему это?!

Голос повторился, теперь громче:

— ...эвакуационная... группа... «Керн»...

Файвз эту проклятую запись изучил уже наизусть. Она передавалась два месяца назад по внутренней сети, когда связь между станцией и площадкой начала распадаться. Тот же фрагмент возвращался снова и снова с задержкой от нескольких секунд до часа, иногда приходя с частоты его собственного отряда.

— Это эхо, — сказал он. — Ионосфера и проводящие пласты. Старые сигналы могут возвращаться во время активности.

— Через два месяца?

— Наши спецы говорили, что могут держаться и дольше.

Бодони медленно убрала руку.

В динамике что-то взвизгнуло. Голос распался на металлический лязг, а затем сменился протяжным, совершенно омерзительным воем, отдаленно похожим на детский плач, но секунды через три оборвался и он.

— Это что, тоже эхо? — спросила Бодони.

Файвз смотрел на облака.

— Не знаю.

Правый репульсорный датчик отказал на высоте двадцати километров. Индикатор тяги упал до нуля, хотя крен не изменился, но уже через несколько секунд показание подскочило до ста сорока процентов.

— Не трогайте тягу! — остановил ее Файвз, когда Бодони уже потянула руку к переключателю.

— Если контур действительно перегружен...

— Мы бы уже почувствовали.

Почти сразу же шаттл резко повело вправо.

Бодони выругалась и выровняла машину. Показание оставалось прежним.

— Теперь почувствовали, — заключил Файвз. — Питание на резервный измерительный канал.

Она переключилась. Янтарная шкала показала пульсирующую тягу: семьдесят процентов, девяносто, пятьдесят, восемьдесят...

— Похоже, гарпун попал-таки в распределитель, — произнес Файвз. — А аномалия добивает стабилизацию.

— До площадки сто восемьдесят километров.

— Дотянем, — спокойно сказал Файвз и прикрыл глаза, чувствуя, как от страха холодеют ладони.

Под ними раскрывался материк.

Сначала показались темные вершины, выступающие из облаков. Затем леса — сплошные, почти черные, прорезанные серебристыми реками. Между хребтами лежали глубокие долины, наполненные туманом. Ни одного огня. Ни одной работающей трассы. Только кое-где на склонах виднелись бледные геометрически четкие пятна старых разработок.

С высоты Латра казалась миром почти идиллическим, но Файвз уже хорошо знал, насколько обманчиво это зрелище.

Карта на резервном экране медленно совмещалась с рельефом. Привязка постоянно съезжала. Станция «Керн» то оказывалась в одной долине, то перескакивала за соседний хребет.

— Переходите на визуальные ориентиры, — велел он. — Найдите реку с тройным разветвлением.

— Вижу две такие.

— Северная ветвь должна огибать белую скальную гряду.

Бодони всматривалась в оптический экран.

— Нашла.

— Держите вдоль нее до водопада. Потом на восток через седловину.

— На карте прямой маршрут короче.

— Там карстовый массив. Данные высотомера будут еще хуже.

— Вы здесь летали?

— Нет. Шел по земле.

Шаттл вошел в облака, и по корпусу застучали капли, от которых иллюминаторы тут же покрылись мутной пленкой. Включились очистители, но и они почему-то двигались рывками.

Впереди возникла седловина — узкий проход между двумя горными массивами. Над ней висели зеленые полосы сияния, видимые даже при дневном свете.

Когда шаттл вошел между склонами, компас повернулся на сто восемьдесят градусов.

— Игнорируйте.

— Я уже догадалась, — выдохнула Бодони.

Слева по курсу вспыхнула молния. Разряд ударил не сверху вниз, а прошел горизонтально вдоль склона, перескакивая между выходами светлой породы, и на несколько мгновений вся долина стала белой.

Приборы погасли, остались только аварийные лампы и механические шкалы резервных систем. Шаттл тяжело клюнул носом. Бодони взвизгнула, но штурвал не отпустила.

— Тяга! — хрипло заорал Файвз, и по легким словно полоснуло ножом. — Выполнять!

— Есть «выполнять»! — Голос Бодони дрожал, но она, похоже, собралась.

Секунда.

Другая.

Панели ожили одна за другой. И вместе с ними вернулась автоматическая коррекция. Система увидела склон не там, где он был, и попыталась отвернуть влево — аккурат на скалы.

Файвз открыл было рот, но Бодони уже сама ударила по аварийному выключателю.

Шаттл содрогнулся, завалился, прошел над деревьями так низко, что верхушки ударили по днищу.

Файвза швырнуло в ремни. Мир вспыхнул красным, дыхание оборвалось. Где-то рядом бешено запищал дроид.

— ...снижение насыщения... смещение дренажа... риск повторного коллапса...

— Заткнись, — выдохнул Файвз, борясь с наваливающейся на него душной и тяжелой тьмой.

— Где эта гребаная площадка?! — заорала Бодони.

Файвз собрался с силами и повернул голову, несмотря на все усилия дроида, посмотрел на экран. Изображение плыло. Горные складки распадались на цветные пятна.

— Дальше... по долине. Правый склон... Будет станция на террасе.

Дроид что-то заверещал, задергал капельницей, и в груди стало немного легче, но перед глазами продолжали плавать темные круги.

Они вышли из седловины.

Долина «Керна» лежала впереди — длинная, узкая, зажатая между лесистыми склонами. На ее дальнем конце виднелись серые здания станции: несколько низких корпусов, соединенных переходами, башня антенны и темный прямоугольник посадочной площадки.

Ни одного огня.

Бодони увеличила изображение.

— Площадка свободна.

— Проверьте покрытие.

— Сканер показывает три разных уровня поверхности.

— Оптика.

Она перевела камеру. На площадке лежали мокрые листья, нанесенные ветром ветки и несколько небольших обломков породы. Основная поверхность оставалась целой. По краям темнели водоотводные каналы.

— Заход с запада, — сказал Файвз. — Там меньше уклон.

— Ветер боковой.

— Если зайдете с юга, правый контур окажется над краем террасы.

Бодони развернула шаттл.

Заход получился слишком высоким. Она сбросила тягу, и правый борт немедленно просел. Шаттл качнуло.

— Не гасите скорость, — пробормотал Файвз. — Не зависайте... Сажайте на ходу.

— Но это же не аэроспидер!

— Да уже по хрен...

Площадка росла в иллюминаторе. На ее дальнем краю показались выцветшие посадочные метки. Вода стояла в трещинах, отражая темно-зеленое небо.

Сигнал высоты снова раздвоился.

Двенадцать метров.

Двадцать восемь.

Семь.

Бодони отключила звуковые предупреждения. В кабине стало почти тихо — только вой воздуха, натужный гул репульсоров и дробный стук дождя.

Шаттл коснулся площадки задней стойкой, и корпус сотрясся от удара. Затем села левая. Правая на мгновение зависла над плитами, будто машина еще могла выровняться.

Репульсорный контур захлебнулся.

Правый борт рухнул.

Стойка ударилась о площадку под углом и сложилась. Раздался оглушительный металлический треск. Шаттл повело в сторону. Бодони дала тягу на левый двигатель, пытаясь удержать нос, но машина уже скользила по мокрому покрытию.

За иллюминатором промелькнули водоотводный канал и бетонное ограждение.

Файвз почувствовал, как кресло уходит из-под него.

Шаттл развернуло почти поперек площадки. Правое крыло задело покрытие, выбрасывая сноп искр. Затем корпус с тяжелым скрежетом лег на поврежденную сторону и остановился.

Двигатели продолжали работать, а Бодони сидела неподвижно в кресле, вцепившись в штурвал и глядя в одну точку где-то за иллюминатором.

Наконец она пошевелилась, отцепилась от штурвала и выключила двигатели. Теперь ее руки ходили ходуном.

Повисла тишина, которую нарушал только тихий треск остывающего металла и мерный стук дождя.

Файвз судорожно вздохнул... и похолодел от ужаса. В груди будто не осталось места для воздуха. В ту же секунду дроид издал пронзительный сигнал, его манипуляторы метнулись к ране, разрезая остатки повязки, сканер залил бок зеленым светом. Что-то холодное прижалось к коже.

— Повторное накопление воздуха в плевральной полости, — сообщил он. — Рекомендую немедленную декомпрессию.

Бодони отстегнула ремни, рванула к Файвзу, запнулась о кресло и чуть не влетела ему в колени.

Он почувствовал у ребра сильное давление, а потом ему в легкие словно налили кипятка. Он открыл рот, но даже не смог заорать, а только натужно захрипел.

Воздух с влажным свистом вышел из груди в трубку. Мир на мгновение стал совершенно белым, словно они опять летели через атмосферу.

Когда зрение вернулось, первым, что он увидел, были глаза Бодони, низко наклонившейся над ним. Она навалилась на него со всей силы, пытаясь удержать на месте. Ее рот открывался, но до него долетали лишь отдельные звуки, как будто уши были набиты ватой.

В дальнем конце кабины что-то ожило.

Сначала один тусклый индикатор на внешней панели станции. Затем второй. По посадочной площадке побежала цепочка слабых янтарных огней. Они вспыхивали один за другим, уходя к темным корпусам «Керна».

Аварийная сеть станции получила питание от силового контура площадки, и в одном из окон мигнул и загорелся свет.