Чужие голоса (гет)

У майора Тианы Бодони было сразу три проблемы. Первая — имя. Тиана Бодони звучало как псевдоним голоактриски средней руки, глупенькой, но хорошенькой. Майор Бодони не была хорошенькой, никто в здравом уме не назвал бы ее миленькой или очаровательной. Она не производила впечатление человека, которого хотелось защищать, но она определенно производила впечатление. Она была яркой. Причем испортить ее не могли ни уставная прическа, ни скучная форма, которая сидела на ней совсем не так, как предполагалось, она должна сидеть на офицере. Скорее всего, Бодони знала об этих своих двух проблемах, и из этого рождалась третья — манера общения. Она вела себя так, будто сидит в ложе корусантской оперы, — сдержанно и надменно. Говорили, что она из какой-то хорошей столичной семьи. Слухи ходили самые разные, и чем больше они повторялись, тем более дикими подробностями обрастали, и кто-то уже начал утверждать, что она чуть ли не королевского рода. Так или иначе, невозможно было представить более неподходящего для армии человека, чем майор разведки Тиана Бодони. И, пожалуй, нельзя было найти в округе бойца, который бы не отвесил шутку по поводу ее формы, которую наверняка шьют для нее специально, потому что… Ну вы же понимаете.

В девятом доке «Решительного» стоял оглушительный, выбивающий мысли из головы грохот: палубная команда экстренно латала обшивку истребителей после тяжелого вылета, и стационарный плазменный резак надрывно завывал, вгрызаясь в титаниум. Этот циклический, навязчивый шум заставлял бойцов буквально орать друг другу прямо в уши, заглушая даже свист репульсоров офицерского челнока, который опускался на соседнюю платформу прямо под тяжелые гравитационные захваты.

Файвз как раз поймал у ангарных стоек парней из третьей эскадрильи и теперь расспрашивал их о деталях прошедшего рейда, которыми они делились с охотой. Корабли во время вылета потрепало здорово, но ни погибших, ни тяжелораненых не было, и рейд считался невероятно удачным, а пилоты были довольны, и их распирало от желания похвастаться. А Файвз всегда был благодарным слушателем.

Трап офицерского корабля с шипением пошел вниз, разгоняя клубы раскаленного воздуха, и наружу шагнула Бодони. Парни повернулись к ней и, полагая, что она их не видит, заухмылялись. Техник у пульта, словно приветствуя офицерский шаттл, наконец выключил плазменную установку. Перегруженный резак захлебнулся и смолк, оставив после себя лишь свистящее эхо в вентиляции.

И в наступившей вдруг тишине голос Файвза, насмешливый и громкий, разнесся по всему ангару:

— Такая корма способна поколебать даже аккламатор.

Тиана Бодони замерла. Замер и весь ангар. Файвз видел, как застыл стоявший к нему спиной Рекс, как напряглись его плечи, и с отчетливой ясностью понимал — ему конец.

Бодони развернулась и решительно зашагала к ним. Ее лицо, и без того обычно бесстрастное, сейчас совершенно окаменело.

— Вы что-то сказали, боец? — Она встала прямо напротив Файвза.

Файвз мгновенно выпрямился, усмешка сползла с лица, сменившись нейтральным выражением. Братья за его спиной притихли. Он нарочито бойко отдал честь и, уставившись в одну точку над ее головой, выпалил:

— Я всего лишь прокомментировал габариты кормы грузового шаттла из дока 2-беш, майор. На мой взгляд, он невероятно… внушителен и никого не оставляет равнодушным, мэм.

Кто-то из бойцов за его спиной нервно закашлялся.

Файвз стоял навытяжку, не шелохнувшись.

— Хватит, боец… — раздался сбоку спокойный голос Рекса.

— В самом деле, довольно! — оборвала капитана Бодони, и голос ее зазвенел от злости. — Капитан, ваши люди регулярно забывают о субординации. Это вопиющее нарушение дисциплины. Мне придется подать официальный рапорт.

В ангаре повисла мертвая тишина.

Рекс замер, переводя на мгновение ставший растерянным взгляд с Бодони на Файвза. Файвз вмиг подобрался, обычная усмешка испарилась без следа. Он прекрасно понимал, что означает такой рапорт: клеймо в личном деле, трибунал, карцер, позорное разжалование и перевод под командование какого-нибудь мясника из Внешнего кольца, который с удовольствием пустит «бракованного» АРК-бойца на безнадежный штурм сеповских дзотов... Похоже, сейчас он соберет полный комплект.

— Майор Бодони, я... — начал Файвз осторожно, голос его стал ниже, от былой дерзости и бравады не осталось и следа.

Но договорить он не успел: Рекс шагнул между ними, вскинув руки так, словно сдавался взводу жестянок:

— Майор Бодони, — тон его был учтив, но тверд, такой он обычно приберегал для самых сложных ситуаций, когда необходимо было, чтобы высокопоставленные офицеры перестали слушать себя и услышали наконец его, — у вас проблемы с бойцом КС-5555?

— Безусловно. — Бодони, похоже, была так зла, что на ней этот трюк не сработал. — Боец КС-5555, по-видимому, не осознает, что его шутки в адрес офицера — не просто шутки. И проблема не в том, что они остроумны, метки или сложно парируются, — напротив, они примитивны и вульгарны. Вопрос в дисциплине. Или вы не согласны, капитан?

Рекс медленно выдохнул сквозь зубы — вот же дрянь...

Он не мог с ней не согласиться. Файвз давно уже лез на рожон и вот теперь нарвался. Ситуацию осложняло то, что сказано это было во всеуслышание, при других бойцах и офицерах. А дисциплина — это не просто исполнение приказов, это еще и уважение к званию. И как бы Рекс ни любил своего брата... да, на этот раз Файвз зашел слишком далеко.

— Нет, майор, — произнес Рекс после паузы, — я полностью с вами согласен.

Файвз так крепко сжал челюсти, что на его щеках проступили желваки. Он слышал, как неловко переминаются братья у него за спиной: кто-то наверняка нервно переглядывался, кто-то уставился на собственные ботинки, словно мечтая провалиться сквозь пол.

Рекс развернулся к Файвзу и скрестил руки на груди — универсальная стойка, означающая «ты влип».

— Так что, мне подавать официальный рапорт, капитан? — Бодони не отступала. — Или вы наконец-то примете меры, чтобы разрешить эту проблему, которая, без сомнения, выходит из-под контроля?

Глаза Рекса, который смотрел теперь прямо на Файвза, опасно сузились. Но то, что она не настаивала на рапорте прямо сейчас, было настоящим чудом, и лучше уж Рекс собственноручно взгреет Файвза так, что у того звезды из глаз посыплются, чем позволит этому делу пойти по инстанциям. Такое даже генерал Скайуокер не сможет легко замять.

Тишина длилась еще одну томительную секунду, а потом Рекс коротко и решительно кивнул.

— Рапорт не понадобится, — сказал он твердо и так зыркнул на Файвза, что остальные бойцы инстинктивно подались назад. А затем рявкнул: — КС-5555! В мой кабинет. Живо!

Файвз козырнул, развернулся четко, как на параде, и, чеканя шаг, последовал за кипящим от злости капитаном.

Бойцы провожали их взглядами. Кто-то тревожно шептался, кто-то поспешно находил себе занятие — проверял снаряжение, поправлял шлем. Один из пилотов, мимо которых они проходили, прошептал Файвзу вслед:

— Прощай, ты был хорошим братом.

Путь до кабинета прошел в тягостном молчании. Рекс не оборачивался, и Файвз не решался заговорить первым. Единственными звуками были стук их ботинок о металлический пол и глухой гул корабельных систем.

У своей двери Рекс набрал код и придержал створку для Файвза. Тот удивленно глянул на капитана, шагнул внутрь, и в ту же секунду Рекс схватил его за грудки и впечатал в стену.

— Ты совсем охренел, ди’кут? Ты что творишь?! О чем ты вообще думал?! — Рекс с силой тряхнул его, хорошенько приложив о стену. — Мне плевать, какими пошлостями вы себя развлекаете, но делайте это тихо. Бодони не твилечка из нижнего бара, а офицер. А ты только что публично насмехался над ней, причем сделал это дважды. Давай угадаем, что теперь с тобой будет?

Губы Файвза сжались в тонкую линию. Впервые за долгое время у него не было наготове ни колкой шутки, ни привычного «я ничего такого не имел в виду». Потому что... да, похоже, он и правда перегнул палку. Он уставился на мгновение в стену, прежде чем заставить себя посмотреть прямо в глаза капитану, что он редко делал, когда его отчитывали.

— Я не думал, вод, — признался Файвз после очередной паузы. Голос его потерял обычную уверенность, стал тише. И затем, почти с неохотой, он пробормотал: — Я знаю, мне конец.

Рекс какое-то время держал его прижатым к стене и с яростью смотрел в глаза, но потом наконец тряхнул еще раз напоследок и отпустил, шагнув к столу.

— Ладно, — сказал он, облокачиваясь о столешницу и с силой проводя рукой по лицу, — я попробую поговорить с ней позже. В красках распишу ей твое наказание. Будем надеяться, она удовлетворится твоими мучениями и не станет настаивать на переводе в штрафбат.

Файвз понурился, плечи его опустились, и он отвернулся от Рекса.

— Я же не думал, что она меня услышит, — пробормотал он. — Этот шабуир так тарахтел… Да там никто мыслей в своей голове не слышал. Разве я мог представить, что он выключит свою жестянку ровно в ту минуту?

— А представить себе ситуацию, при которой ты вообще не открываешь рта при офицере, ты не мог? Что ты вообще к ней полез?!

— Не знаю, — пробормотал Файвз, не поднимая глаз.

Это, конечно, была неправда, и они оба это знали.

— Не знаешь? — сухо повторил Рекс. — Хочешь, я тебе тогда расскажу?

— Не надо, — вскинулся Файвз и с неожиданной злостью посмотрел Рексу прямо в глаза. — Не поэтому. Просто… Просто она смотрит на всех так, будто мы грязь под ее ногами. В последнее время она вечно торчит в зале для брифингов, когда Скайуокер нас разбирает после операций. И относится ко мне так, будто я тупая банта, которая каким-то чудом выполнила забавный цирковой трюк. А если я чуть громче выдохну…

— Ты совсем рехнулся? — Рекс покачал головой. — Она на всех так смотрит. Файвз, она из разведки — они вообще на всех смотрят так, будто подозревают, что мы во время марша стырили у соседей доппаек. Ей плевать на тебя. Ну, было плевать... потому что теперь, похоже, она тебя действительно заметила.

Губы Файвза упрямо сжались — он явно был не согласен — и он снова уставился в точку за спиной Рекса.

Рекс еще раз тяжело вздохнул и исподлобья посмотрел на Файвза:

— Будем считать, выволочку я тебе устроил. Теперь постарайся не попадаться ей на глаза. Вообще. Никогда. Если увидишь, что она идет по коридору, зубами прогрызи себе путь на другой уровень. Помни, она может добраться до генерала. Скайуокер хороший человек, но даже он не станет защищать бойца, который открыто на пустом месте хамит офицеру. А ты делаешь это на пустом месте. Даже если она ненавидит лично тебя, в чем я очень сильно сомневаюсь, то и хатт с ней. Она же ничего тебе не делает, не причиняет реального вреда. Какая тебе разница, как она на тебя смотрит?

Файвз открыл было рот, чтобы возразить, — и закрыл. На секунду он выглядел так, будто Рекс ошеломил его до немоты, а потом выдохнул:

— Принято, капитан.

В голосе его звучало поражение.

Рекс удовлетворенно кивнул, а потом шагнул вперед и коротко сжал плечо брата:

— Ладно, пошли. Вернемся, пока кто-нибудь не решил, что я тебя расстрелял.

Файвз пропустил Рекса чуть вперед, когда они направились обратно в ангар. От его привычной развязности не осталось и следа, держался он теперь как образцовый солдат, сопровождающий офицера. Бойцы 501-го при их появлении оживились: у кого-то на лице было написано облегчение, кто-то все еще с опаской косился на Файвза, словно он был перегретым генератором, готовым вот-вот рвануть.

Рекс, ни на кого не глядя, коротко кивнул и бросил:

— Так, парни, болтовня закончилась, готовимся к маневру. Быстро, шевелитесь! А ты… — он обернулся к Файвзу и ткнул в него пальцем, — для начала марш-бросок по ангару в полной экипировке до тех пор, пока не выблюешь свои легкие. А когда ты их выблюешь, отправишься чистить до кровавых мозолей дюзы грузовых шаттлов, которые тебе так нравятся. А чтобы ты не отвлекался от этого охренительно увлекательного занятия, ты будешь лишен увольнительной на Корусант, так что в ближайшее время его бары обойдутся без тебя.

Файвз снова козырнул, нацепил шлем, подхватил свой рюкзак и собрался уже было припустить по ангару, когда Рекс остановил его:

— И еще одно. Ты принесешь официальные извинения Бодони перед всем взводом. Без шлема, без камы, без оружия и знаков отличия АРК. Слова я напишу сам. А так как по силе воздействия твои извинения должны будут перевесить твою идиотскую шутку, то, поверь, это будет образец покаяния.

— Принято, капитан, — коротко кивнул Файвз и побежал.

* * *

Бодони извинений не приняла. Вернее, она от них отказалась. Рекс, расписывавший ей в красках все мытарства и унижения Файвза, посчитал это плохим знаком и с мрачной решимостью приготовился сражаться за него у генерала Скайокера, но рапорт так и не был подан. Файвз, который прилюдному унижению предпочел бы сколь угодно долгую чистку дюз, не мог поверить в свою удачу и почти сразу же решил, что Бодони задумала ему как-то особо изощренно отомстить.

— Не обольщайся, ди’кут, — сказал Рекс. — Она, скорее всего, просто не захотела, чтобы твоя шутка получила распространение. Ей такие унижения тоже ни к чему.

— Как будто она уже не получила, — фыркнул Файвз и поклялся про себя держаться от Бодони как можно дальше.

И у него это даже получалось. Когда генерал Скайуокер собрал командный состав в зале тактических брифингов и парни из другого подразделения АРК докладывали о саботаже на сепаратистских судах снабжения, Файвз повел себя идеально. Майор Бодони стояла у самого голопроектора, ее цепкий, подозрительный, полный презрения взгляд медленно скользил по залу.

Файвз зашел в помещение одним из последних и занял позицию в полутени, за широкими плечами братьев из первого ряда, почти полностью перекрывавших ей обзор. Он замер, превратившись в монолит: дыхание ровное, подбородок поднят, руки за спиной. Ни единого лишнего движения, ни одного вздоха, к которому можно было бы придраться. «Даже не надейся, — зло и азартно пообещал ей Файвз, неотрывно глядя на вспыхивающие и гаснущие голограммы на тактическом столе, — ты меня не поймаешь».

И она его не поймала. Он чувствовал, как ее взгляд замер на нем на секунду дольше, чем на остальных, а потом скользнул дальше. Он был идеален, он не дал ей повода.

Поэтому когда через два дня его прикомандировали к офицеру разведки, которому требовалось сопровождение для встречи с агентом, он поначалу ничего не заподозрил. Но когда двери зала для брифингов разъехались и на пороге показалась Бодони, Файвз понял: вселенная имеет на него зуб. Или она нашла-таки способ добраться до него. Бодони, как всегда, окинула его холодным, презрительным взглядом, будто он был особенно мерзким насекомым, заползшим к ней на отполированные ботинки, но ничего не сказала, даже не кивнула, просто прошествовала мимо, будто его и не существовало вовсе, аккуратно положила свой датапад на стол и села.

Офицер, проводивший брифинг, — лейтенант, которого Файвз едва знал, — кивнул собравшимся и отчеканил:

— АРК-5555, вы должны будете сопроводить майора Бодони до точки встречи со связным. Стандартный протокол безопасности, без отклонений. Вам предстоит…

— Могу я узнать, по какому критерию выбирали сопровождающего? — перебила его Бодони.

Лейтенант замер на полуслове, медленно отвернулся от разворачивающейся на тактическом столе карты и посмотрел на нее:

— Э-э... Стандартный график ротации, майор. АРК-коммандос прикрепляются к операциям высокой важности на циклической основе. — Потом он вздохнул и развел руками, словно извиняясь за произошедшее: — Ну и в данном конкретном случае его порекомендовал генерал Скайокер.

Файвз молчал, стоя по стойке смирно и глядя в точку над головой майора.

— Значит, не по способностям, — произнесла Бодони и недовольно поджала губы.

— Конечно же по способностям, майор, — осторожно ответил лейтенант и бросил быстрый взгляд в сторону замершего у стола Файвза. — АРК-коммандос — элитные бойцы, они идеально подходят для сопровождения любых офицеров, даже самых высокопоставленных. А генерал Скайокер не просто порекомендовал бойца АРК-5555, он особо отметил его выдающиеся...

— Я поняла. Продолжайте брифинг, — кивнула Бодони, и Файвз хмыкнул про себя: похоже, слушать о его успехах ей было особенно неприятно, но оспаривать мнение генерала не стала бы даже она.

Он наконец рискнул скосить на нее взгляд и чуть не вздрогнул: она смотрела прямо на него. Смотрела тем особым взглядом, который, как он был уверен, что бы там ни говорил Рекс, она приберегала только для него. Он стиснул зубы и выпрямился еще сильнее.

— Хорошо, — произнесла Бодони, когда лейтенант наконец закончил. — АРК-5555, жду вас в доке 3, посадочная площадка 5. Мы вылетаем через три часа. Прошу не опаздывать: график очень плотный. Подтвердите, что поняли.

Файвз коротко и сухо кивнул:

— Принято, майор.

Бодони прикрыла глаза, чуть заметно покачала головой и, подхватив свой планшет, вышла из комнаты.

Лейтенант проводил ее взглядом и с сочувствием посмотрел на Файвза:

— Удачи, боец.

* * *

Файвз знал: он влип. Конечно, офицеры — и обычные, и клоны — придирались к бойцам чаще, чем того хотелось бы. Были и такие, кто находил в издевательствах над подчиненными особое удовольствие. Этих чакааров знали наперечет и старались по возможности обходить стороной, хотя некоторым бедолагам все же не везло стать жертвами их жестоких шуток и изощренных измывательств. Но Файвза до сих пор никто не выделял, и теперь он гадал, насколько мстительной на самом деле была Бодони. Может, и не очень — в конце концов она ведь согласилась лететь с ним. А может, именно поэтому и согласилась: собиралась превратить его жизнь в сущий кошмар.

Следующие полтора часа Файвз провел в состоянии напряженной, гнетущей тревоги. Он перепроверил снаряжение дважды, нарочито старательно привел себя в порядок и отполировал шлем без всякой нужды — лишь бы убить время.

И он ни капли не удивился, когда на пороге казармы появился Рекс.

— Когда ты вылетаешь? — сразу же перешел он к делу.

— У меня еще есть… — Файвз демонстративно посмотрел на хроно, — полтора часа, чтобы привести дела в порядок. Если она вдруг пристрелит меня на точке и свалит все на сепов, пусть карточки с гравболом заберет Джесси. Проследишь?

— Не дури. Скайокер тебя действительно ценит. Он хотел как лучше.

— Ага, еще один блестящий план блестящего генерала. Только на этот раз хатту под хвост пойдет не очередной шаттл, а моя жизнь. Но кто я, чтобы спорить? Клоном больше, клоном меньше.

— Не нарывайся, и все будет нормально. Просто молчи, не снимай шлем, не шути с пилотом… Он, кстати, будет из обычных. Да, не смотри всякий осик на датападе. Во всяком случае, пока она будет рядом. Она все-таки не подала на тебя рапорт…

— Рекс, вот и подумай, почему она не подала на меня рапорт, если ей на меня плевать?! Я же действительно оскорбил ее. Дважды. И почему тогда она пожалела какого-то наглого АРКа, до которого ей и дела нет? Нет, я тебе точно говорю, она хочет достать именно меня. Именно на меня она взъелась.

— Да за что?!

— Откуда я знаю, что у нее в голове?

— Значит, даже не дыши в ее присутствии. Ясно?

— Не волнуйся, — кивнул Файвз, — я буду паинькой. Но будет ли она?

* * *

Бодони опоздала на пять минут. Она прошла мимо Файвза к шаттлу, на ходу кивнув: «Боец», — и ступила внутрь. Файвз поплелся следом.

Он занял место второго пилота и уставился прямо перед собой, пока пилот проводил предполетную подготовку. Повисшую в шаттле тишину нарушали только щелчки тумблеров. Через пару минут пилот покосился на него, потом бросил быстрый взгляд на уткнувшуюся в планшет Бодони, потом снова посмотрел на Файвза, но тот даже не шелохнулся.

Пилот откашлялся и затянул свою шарманку:

— Реактор запущен… Стабилизаторы в норме… Герметизация кабины завершена… Майор, мы готовы к взлету. Прошу зафиксировать ремни безопасности. Магнитные захваты отключены.

Шаттл с тихим гудением оторвался от палубы и скользнул сквозь мерцающую пленку атмосферного поля, на мгновение отозвавшуюся дрожью по обшивке. Секунда невесомости, а потом ионные двигатели с глухим рокотом толкнули челнок вперед, унося его прочь от колоссального брюха «Венатора».

Файвз сидел все так же неподвижно, выпрямив спину, его руки лежали на коленях. Пилот изредка удивленно косился на него, но молчал. Бодони не отрывалась от датапада, и Файвз не удивился бы, если она, несмотря на серьезное выражение лица, на самом деле смотрела там всякий осик. Она сидела прямо за ним, и он то и дело подавлял в себе желание резко обернуться и посмотреть на экран. Его спина и шея постепенно затекали, и уже через полчаса от каждого едва заметного движения Бодони за спиной, шороха ее одежды или стука стилуса по экрану мышцы рефлекторно сжимались. И тогда Файвз сказал себе: «Если она заговорит первой, то все пройдет хорошо», и выпрямил уже начавшую сгибаться спину. Он поерзал в кресле, пытаясь усесться поудобнее, при этом не меняя позы; доспехи чуть слышно скрипнули, и он готов был поклясться, что Бодони тут же тяжело уставилась ему в шею.

Наконец он ощутил сзади движение, и Бодони объявила:

— У нас еще девять часов, господа. Распоряжайтесь своим временем как хотите.

Пилот вежливо кивнул:

— Благодарю, майор.

— Принято, — бросил Файвз и чуть повел плечами, расслабляя шею.

Сзади раздались шаги, зашипела переборка, и все стихло.

Файвз медленно выдохнул сквозь нос и осел в кресле, разминая затекшие плечи и шею. Пилот откинулся на спинку кресла, закинул ноги на приборную панель и бросил на него любопытный взгляд. Файвз вздохнул, полез в поясную сумку и достал оттуда батончик сухого рациона и… датапад. Он снял шлем, бросил пилоту: «Ну привет» — и вгрызся в паек. По экрану планшета побежали видео боксерских поединков последнего Суперкубка. Почти сразу же изображение перекрыла туша огромного, раздутого от стероидов бесалиска, который призывал делать ставки и скорее становиться миллионерами.

— Никогда с ней не летал, — сказал наконец пилот. — Она жесткая?

— Это с какой стороны посмотреть, — пробормотал Файвз, перещелкивая видео.

Пилот пару секунд помолчал, а потом разразился хохотом:

— Да, это точно!

— Но ты с ней лучше не шути, — покачал головой Файвз. — Чувство юмора не ее сильная сторона.

— Орет?

— Ни разу не слышал. Но смотрит на тебя все время так, будто ты слизь с хвоста хатта.

— Да, — кивнул пилот, — это они умеют. Я недавно летал с таким. За всю свою жизнь столько унижений не перетерпел, сколько за сутки полета. Надеюсь, на этом моя пожизненная норма дерьма исчерпана. Но эта пока вроде тихая. За что тебя с ней отправили?

— Ты не поверишь, — фыркнул Файвз, — в награду за хорошую службу.

— Ну если она все оставшееся время просидит в каюте, не знаю как для тебя, а для меня это точно будет наградой.

— «Я вынуждена попросить вас, господа, соблюдать серьезность и объяснить конкретные компетенции, по которым вы были отобраны». — Файвз так точно спародировал манеру Бодони, что пилот фыркнул, а потом рассмеялся. Громко.

— Я, конечно, ее совершенно не знаю, но звучит похоже.

— Ага, — усмехнулся Файвз и запихал остатки батончика в рот, — послушай болтовню любого дроида, вот и узнаешь.

Они еще немного поговорили о том о сем. Файвз сразу заметил, что пилот — звали его Рен — нервничает, но тот сам все объяснил: накануне он сдал серьезный экзамен на повышение и теперь волновался о результатах. Бедняга то и дело поглядывал на свой датапад в надежде на письмо из летной академии.

— Они даже не говорят, сдал ты или нет, пока не пройдет неделя, — вздохнул Рен и устало потер глаза. — Это пытка.

Файвз сочувственно кивнул и, недолго думая, вытащил гипоспрей с вуталамином:

— Держи. Может, поможет. Только не переусердствуй, а то превратишься в медузу.

* * *

Бодони вышла из каюты только тогда, когда они уже приблизились к орбите маленькой шахтерской луны. Дверь с шипением открылась, но Файвз к тому моменту уже выключил датапад и надел шлем.

— Похоже, в месте посадки начинается пылевая буря, — сказал пилот, вопросительно глядя на Бодони.

— Не можем сесть? — Та мгновенно оторвалась от датапада, и ее холодный, цепкий взгляд уставился в пилота.

— Есть вероятность, — пожал плечами тот.

— Плохо, — сказала она. — Оцените обстановку более детально и посмотрите, дошел ли фронт до нашей точки. Постарайтесь посадить шаттл до прихода бури. Уверена, это было частью экзамена.

Пилот выпрямился, буркнул «Есть, майор» и начал переключать тумблеры. Файвз пришел сразу к двум выводам: у Бодони был отменный слух и рапорт, скорее всего, уже ушел. Он замер в кресле, прикидывая, что скажет Рексу и генералу перед тем, как отправится в штрафбат.

Рен, похоже, зря волновался из-за экзамена: он отлично все рассчитал, и они успели мягко сесть до того, как налетел основной фронт. Шаттл, удерживаемый гравитационными стабилизаторами, завис в тени старого грузового модуля в пяти метрах над поверхностью. Активизировались тепловые ловушки, а двигатели переключились на минимальную тягу. К тому моменту огромный, раздутый бок надвигающейся грозовой тучи уже закрывал весь горизонт, и тяжелые волны пыли и песка, вздымаемые ветром, глухо разбивались о корпус. Стало так темно, что казалось, будто они снова в космосе. Зажглись автоматические лампы. Песчинки и мелкие камушки заколотили в иллюминаторы, полностью скрывая вид на зону посадки. Стабилизаторы жалобно загудели в такт завываниям бури.

— У меня слабый сигнал. — Бодони подошла к пилоту вплотную и остановилась между креслами. — Что показывают приборы? Когда это кончится?

Рен подался вперед, щурясь на показания датчиков:

— Буря движется быстро. Может, часа через два пройдет, — доложил он. — Но… сигнал здесь уже никуда не годится.

Он нажал несколько клавиш, вручную перенастраивая коммуникационный массив, и поморщился, когда на мгновение прорвался треск статики.

Бодони резко выдохнула, и на этот раз Файвз ее прекрасно понимал: потеря связи с агентом могла поставить под угрозу всю операцию. Она мельком взглянула на Файвза — всего на полсекунды, будто ожидая, что он каким-то чудом все исправит, — но затем так же быстро отвела взгляд, словно сожалея, что вообще признала его существование.

— Надеюсь, он не попадет в эпицентр... — пробормотала Бодони, скорее себе, чем присутствующим.

Файвз приготовился.

Два часа. Целых два часа. Запертый в крошечном шаттле с Бодони, которая и так уже была раздражена бурей, наверняка злилась из-за проблем со связью и точно знала про его маленький фокус с седативом. Он буквально чувствовал, как она кипит рядом, возможно, мысленно уже составляя список претензий, чтобы обрушить их на него, как только миссия закончится.

Рен продолжал возиться с приборами, чтобы убить время, но даже он то и дело нервно поглядывал на Бодони, когда та меняла позу или вздыхала.

И вдруг передатчик шаттла зашипел и ожил.

— Это наш контакт, — с удивлением выдохнул пилот. — Он на подходе. Просит ответить.

— Пропустите, — сказала Бодони, подходя к терминалу и движением руки отстраняя пилота.

Она перевела управление коммуникатором на себя, переключив аудиовывод кабины на персональный наушник, и быстро что-то напечатала на датападе. Ответ пришел мгновенно и, похоже, был верным, потому что она бросила:

— Да, это он. Впускаем.

Едва створки люка начали расходиться, Файвз уже стоял боком к проему, нацелив бластер точно в расширяющуюся темную щель. Почти сразу же в шаттл протиснулся высокий, худощавый мужчина, и за ним с воем влетели волны пыли и песка. Увидев нацеленное на себя оружие, он замер у переборки, подняв руки, а потом очень медленно стянул защитную маску. Бодони едва заметно кивнула, явно опознав человека, и Файвз, опустив бластер, шагнул вперед. Он ловко прощупал плотную ткань плаща, проверяя складки на предмет спрятанных ножей, бластеров или передающих маячков. Убедившись, что гость «чист», он плавно отступил к панели управления, снова удерживая оружие наготове.

За все время обыска Бодони не проронила ни слова, но Файвз кожей чувствовал ее сканирующий, оценивающий взгляд.

— Хорошо. — Голос Бодони прозвучал сухо, но без прежней враждебности. — Проходите. — Она сделала жест, приглашая связного пройти вглубь пассажирского отсека, и, не оборачиваясь, бросила пилоту: — Что вы ждете? Закрывайте.

Рен поспешно ударил по сенсору, и тяжелый люк с глухим шипением вернулся на место, отсекая кабину от воя ветра и клубов въедливой пыли, уже осевшей, казалось, на всех поверхностях шаттла.

— Отойдите дальше, — скомандовала Бодони Файвзу. — Идите к креслам пилотов.

Желваки на челюсти Файвза дрогнули, но он молча подчинился и сделал несколько шагов назад, возвращаясь к рубке, однако бластер в кобуру убирать не стал.

Бодони подошла к связному ближе и что-то тихо сказала. Тот ответил, полез за пазуху, и Файвз напрягся. Но связной вытащил инфокристалл и протянул его Бодони. Она вставила его в датапад, быстро проверила и, по-видимому, удовлетворившись, начала что-то печатать, но внезапно замерла. Вскинула голову и уставилась на начавший снова отъезжать люк. И в ту же секунду связной бросился на нее, сбивая с ног, заслоняя обзор.

Файвз выстрелил. Ситуацию осложнял высокий рост Бодони, ее голова находилась почти вровень с головой связного, однако Файвз все равно считал выстрел удачным. И он бы наверняка попал, но проклятый шабуир уже падал на пол, подминая под себя Бодони, и бластерный болт пролетел в миллиметре от его головы, опалив капюшон. В ту же секунду что-то тяжелое влетело Файвзу в левый бок, он рефлекторно шагнул вперед и сам не понял, почему вдруг споткнулся. Ноги стали ватными, и он повалился на пол, громко выдохнув в вокодер, но сразу же откатился к стене, за узкую переборку, разделявшую кабину и шлюзовой отсек, и второй болт прошел мимо, влетев в обшивку. В приоткрытый люк уже протискивались двое вооруженных разумных в легкой броне.

Со своего места Файвз видел извивающуюся на полу Бодони и нависшего над ней связного. А потом тот захрипел и отшатнулся, инстинктивно схватившись за шею. В ту же секунду Бодони выхватила бластер и выстрелила ему в грудь, почти прижав ствол к телу.

Файвз тяжело поднялся, опираясь на одно колено, судорожно втянул воздух сквозь зубы, но вместо нормального вдоха услышал лишь слабый хлюпающий свист. Во рту разлился железный вкус, и его затошнило. Боль пробилась сквозь адреналин — не вспышкой, а тошнотворным, давящим жаром, от которого потемнело в глазах. Левая рука стала тяжелой, пальцы предательски задрожали. Он стиснул зубы и перешел на поверхностное, учащенное дыхание, хватая воздух, как выброшенная на берег рыба. Со всех сторон на него наползала темнота, но нападавших он видел необычайно четко.

Ему показалось, что он возится на полу бесконечно долго, и он даже успел удивиться, почему его еще не пристрелили, когда сам нажимал на курок. Один бластерный болт влетел первому нападающему в таз, сломав ему опору, и тот мгновенно рухнул. Второй — прямо в грудь его сообщнику. Тот отступил назад, ноги его подогнулись, и он судорожно задергался на полу, пытаясь отползти к люку. Файвз видел, как Бодони разворачивается и стреляет. Вначале ему даже показалось, что в него, но когда за его спиной раздался натужный стон, почти сразу же сменившийся тонким, каким-то детским воем, он понял, что она подстрелила пилота. Файвз тяжело обернулся. Рен сползал по консоли, прижимая руки к животу. Бодони бросилась к панели, отпихнула его и закрыла люк. Попавший ей под ноги бластер пилота со стуком отлетел к боковой переборке.

Почти сразу же в люк врезалось что-то тяжелое. Вначале один раз, потом другой: очевидно, нападающих было больше двух. Файвз остался стоять на одном колене, держа под прицелом люк. В боку разливалась жгучая, невыносимая боль, как будто его вывернули наизнанку и теперь поджаривали; рука уже ощутимо дрожала, но он сжал зубы и упрямо не опускал бластер, контролируя проход. Он чувствовал, как по телу расползается теплое пятно и поддоспешник становится липким. Сзади тоненько стонал и то и дело всхлипывал Рен:

— Мамочки, как больно… мамочки…

Левой рукой, которая уже почти не слушалась, Файвз выдернул из разгрузки медпак и зубами разорвал упаковку. Голова кружилась все сильнее, дышать было тяжело. Он нащупал липкий клапан окклюзионной повязки, снял защитную пленку и прилепил ее прямо под бронепластину, запихнув под продранный и опаленный поддоспешник и прижав ладонью. Через пару мгновений он сделал пробный вдох — больно было невероятно, но воздух медленно наполнил легкие. Затем он нашарил гемостатический автоинъектор и прижал его к бедру. Щелчок, и холодная волна разлилась по телу. Третьим пошло обезболивающее. Боль не ушла, но отступила на задний план, став терпимой. Руки постепенно переставали дрожать.

Файвз откинул голову назад, делая быстрые, поверхностные вдохи.

— Я встаю, — сказал он, скорее себе.

— Сидеть! — рявкнула Бодони.

Файвз успел лишь рухнуть обратно на пол, прежде чем шаттл рванул с места. Ветер с бешеной силой обрушился на корпус, Бодони лихорадочно дергала штурвал, пытаясь совладать с этой громадной и слишком маневренной машиной.

Файвз перекатился по инерции и сумел опереться на локоть. Рен взвизгнул, а потом слабо протяжно застонал. У люка все было тихо, и это обнадеживало.

Шаттл резко накренился, и Бодони выругалась сквозь зубы, пытаясь совладать с управлением, но машина продолжала крениться и заваливаться, как щепка на волнах. Файвз понял: она не справится. Он оттолкнулся от пола правой рукой и перекатился к нижней консоли. Движение отдалось тупой, тошнотворной дрожью в левом боку. Повязка натянулась, дыхание перехватило, и горячий вкус крови снова заполнил рот. Он стиснул зубы, подавляя стон, уперся правым плечом в переборку, зафиксировав тело, и подтянулся на кресло.

— Дайте управление, — прошипел он.

Бодони бросила на него быстрый, злой взгляд, но уступила. Файвз схватился за штурвал правой рукой и навалился на него, компенсируя крен. Каждое содрогание корабля отзывалось дикой, ослепляющей вспышкой боли в раненом боку, но он упрямо стиснул зубы и вжал правую ножную педаль в пол до упора, заставляя носовые маневровые дюзы выплюнуть струю газа против ветра. Шаттл неохотно, с тяжелым скрежетом, начал приподнимать завалившееся крыло.

— Удержание репульсоров... вырубай… Тягу на маршевые! — прохрипел Файвз, не глядя на Бодони. Штурвал в его ладони ходил ходуном, грозя выбить запястье. — Тягу… на маршевые.

Бодони завозилась, и на какое-то жуткое мгновение ему показалось, что она вообще не умеет управлять шаттлом, но она наконец нашла нужные переключатели, и он на секунду отпустил штурвал, чтобы рвануть рычаг ионных двигателей. Корабль отозвался глухим мощным ревом. Толчок маршевой тяги вжал их в кресло, и Файвза затошнило. Он зажмурился и сплюнул густую, окрашенную кровью слюну на пол. Но ему удалось стабилизировать машину, шаттл пошел по прямой, удерживая курс под углом к набегающим потокам ветра.

Файвз заметил их раньше Бодони — аппаратура шаттла засекла две быстрые, низкие точки, ныряющие в нижний край бури.

— Им нужно, чтобы я выжила, — сказала Бодони, когда тоже поняла, что происходит. — Кажется. По крайней мере, пока. Я не успела сделать перевод, и я единственная, кто знает коды. К тому же инфокристалл с данными здесь. Не думаю, что они хотели бы оставить его нам.

Файвз не ответил — все его внимание было приковано к тактическому экрану. Преследователи приближались стремительно. Судя по телеметрии на дисплее, их скорость сближения и динамика разгона далеко превышали штатные параметры стандартных катеров. Это были перехватчики, чьи пилоты, скорее всего, неплохо умели летать в буре. Они и правда не открывали огонь, но их боевой порядок — плотный, сходящийся клин — указывал на классический маневр перехвата и блокировки, а не на уничтожение.

Теория Бодони подтверждалась.

Шаттл содрогнулся всем корпусом, когда аварийные контуры форсажа принудительно впрыснули топливо в ионные камеры. Файвз рванул штурвал на себя, закладывая крутой кабрирующий вираж. Визуальное поле сузилось до крошечной серой точки в центре обзора, за которую еле-еле цеплялось мутное сознание. Перегрузка ударила в грудь, и ему показалось, что гермопрокладка на боку отлепилась. Борясь с ужасом, он вздохнул, должно быть слишком резко… и воздух наполнил легкие.

Шаттл рвался вверх, пробивая плотные слои облаков.

Цифры высотомера скакали, навигационный процессор выдавал каскад каких-то странных ошибок, словно корабль летел ему вопреки. Файвз ткнул в мерцающую голографическую проекцию, вручную вбивая резервные координаты республиканской станции. Пальцы дрожали так сильно, что первый раз он промахнулся мимо экрана. Черная пелена наползала с периферии зрения, и теперь, сколько бы он ни моргал, она не рассеивалась. Напротив, становилась только больше и гуще.

Ввод. Подтверждение.

Тактический дисплей выдал зеленый маркер: «Расчет гиперпространственного вектора: 80 %». В этот же миг на верхнем крае пылевой завесы за его спиной возникли два хищных силуэта. Наемники шли на сближение, выпуская из носовых пилонов тяжелые магнитные гарпуны для захвата обшивки.

Файвз почувствовал, как ноги окончательно перестают подчиняться, превращаясь в желе. Ледяной холод поднимался от желудка к горлу, вытесняя остатки сил. Удерживать штурвал в ручном режиме больше не было возможности. Собрав последние крохи концентрации, он с силой вдавил клавишу блокировки, намертво зафиксировав траекторию подъема, и медленно, с трудом повернул голову к креслу второго пилота.

Последнее, что Файвз увидел перед тем, как тьма поглотила его, — бледное, полное ужаса лицо Бодони.

Сначала к Файвзу вернулся слух, но лишь спустя несколько мгновений он осознал, что монотонный низкий гул, давивший на уши, — это работа гипердвигателя. Потом его накрыл резкий, стерильный, чуть сладковатый запах бакты, смешанный с едкой вонью гари и металла, и он ощутил тяжесть в левом боку, словно его придавило дюракритовой плитой. Затем всплыло воспоминание о пережитой боли, и он замер в ужасе, стараясь дышать как можно осторожнее. Но теперь она была не острой, разрывающей изнутри, а тупой и пульсирующей, как будто бок зашили грубыми нитками и залили цементом. Воздух кабины холодил мокрые от пота лоб и щеки.

Не открывая глаз, он слегка пошевелил пальцами правой руки. Те послушались. Наконец он сделал очень осторожный, неглубокий вдох. Ребра отозвались тяжестью, но в целом было терпимо. Это означало, что повязка все еще на месте. Медленно открыв глаза, он попытался сфокусировать взгляд, и через несколько мгновений это ему наконец удалось. Веки тяжело раскрылись, но даже так свет показался ему слишком ярким. Сквозь бронированные иллюминаторы в кабину лилось призрачное сине-белое сияние гиперпространства. Оно не освещало предметы, а как будто проходило сквозь них: края приборных панелей двоились, тени пульсировали, металлические поверхности казались мокрыми. Файвз несколько раз моргнул, и от этого столь незначительного усилия в висках начала нарастать тяжелая тупая боль.

Во рту пересохло настолько, что прилипший к нёбу язык казался огромным и тяжелым. Файвз снова пару раз моргнул, концентрируясь на потолке кабины, а затем медленно повернул голову к консоли. В кресле пилота сидела Бодони и яростно что-то набирала на планшете.

От его движений зашуршало термоодеяло, в которое его укутали, и Бодони подняла на него взгляд.

— Статус? — прохрипел он.

Бодони прищурилась, глядя на него.

— Майор, — добавил Файвз.

Она слегка поморщилась, но наконец ответила:

— Гипердвигатель работает стабильно. Нагрузка на реактор — сорок процентов. Расчетное время выхода из гиперпространства — три часа семнадцать минут. Навигационный компьютер заблокирован до выхода. И нет, я не могу сказать, куда мы летим. — Она тряхнула датападом, подчеркивая свои слова. — Вы пытались скорректировать курс перед тем, как потеряли сознание, и я не понимаю, что за координаты вы ввели.

Файвз устало прикрыл глаза — отлично, он опять что-то натворил — и попытался приподняться на локтях; мышцы живота и спины напряглись, будто после интенсивной тренировки, а тупая боль в боку усилилась.

— Что вы творите?! Лежите. — Бодони встала и подошла к нему.

Как только Файвз попытался приподняться, вспыхнула боль — не та острая, обжигающая, как прежде, а тяжелая, глухая, пульсирующая. Все тело отозвалось мучительным протестом. Руки крупно задрожали от напряжения.

Заметив его тщетные усилия, она нахмурилась и без долгих раздумий уперлась ладонью в его здоровое плечо, бесцеремонно уложив обратно.

— Я сказала: лежите, — строго повторила она и недовольно поджала губы.

Руку она убрала не сразу: так и держала ладонь на плече, пока он не перестал сопротивляться.

Возле кресла послышалось тихое жужжание, и в поле зрения появился тонкий металлический манипулятор. Медицинский дроид провел датчиком над его грудью, зеленый луч скользнул по броне и погас.

— Пациент пришел в сознание, — объявил дроид. — Когнитивные функции замедлены. Артериальное давление — девяносто четыре на шестьдесят два. Насыщение крови кислородом...

— Выруби звук, — прошептал Файвз.

— Запрос пациента противоречит протоколу...

— Звук, — повторила Бодони ледяным тоном, и дроид замолк, только его оптический сенсор продолжал раздражающе мерцать над головой.

— Дай... те пить, — прохрипел Файвз.

Дроид тут же вклинился в разговор:

— Запрос отклонен. Пероральный прием жидкостей запрещен протоколом предоперационной подготовки. Статус пациента: NPO.

— Чтоб тебя... — пробормотал Файвз, зажмурившись.

Он вдруг понял, что Бодони выглядит не столько раздраженной, сколько растерянной. Вид у нее был ужасный, и даже в своем состоянии Файвз испытал от этого искреннее удовольствие. Сейчас она ни капли не походила на высокомерную сенаторскую девицу, только что покинувшую оперу; казалось, она выбралась из завалов в шахте, где дралась с угнотами за земляные грибы. Волосы растрепались, несколько длинных темных прядей беспорядочно свисали на плечи. Через правую щеку тянулась длинная тонкая царапина. Застежку на воротнике оторвало, мундир перекосило. На груди и рукавах виднелись бурые пятна... Бурые пятна.

— Вы... ранены? — выдохнул Файвз.

— Я? Нет. Это его. — Она махнула рукой куда-то себе за спину, туда, где остались лежать тела связного и нападавших.

Над головой Файвза снова зажужжал дроид, и прямо в лицо ему ткнули влажную губку на палочке, пропитанную каким-то химически-ментоловым раствором.

— Ненавижу дроидов, — устало пробормотал Файвз, закрывая глаза.

Бодони тяжело вздохнула, а затем он почувствовал, как что-то прохладное осторожно коснулось его губ. Искушение сжать зубы на губке и высосать воду — или какая там была мерзкая жижа — было почти непреодолимым, и он крепко стиснул челюсти. Прохлада принесла мучительное блаженство, заставив его издать невольный тихий стон; она на мгновение уняла жжение, но жажду не утолила.

Бодони никак не отреагировала, просто терпеливо держала губку, пока не решила, что с него хватит. Она отстранилась, и на безумное мгновение Файвзу показалось, что сейчас она принесет настоящей воды, а не станет полагаться на тупые советы мерзкой жестянки.

Но не тут-то было.

Гул гипердвигателя мерно вибрировал в переборках. Файвз лежал с закрытыми глазами, слушая, как тихо жужжит медицинский дроид, проводя плановое сканирование. Капельница монотонно отсчитывала капли, а боль в груди отступила на задний план, придавленная тяжелой дозой анальгетиков.

— Гемодинамика компенсирована. Артериальное давление восстанавливается, сатурация в пределах нормы, — внезапно подал голос дроид своим плоским синтезированным голосом. — Нижний край герметизирующей мембраны теряет сцепление с кожей. Рекомендована замена до выхода из гиперпространства. Риск разгерметизации из-за турбулентности при входе в атмосферу составляет семьдесят четыре процента.

Снова послышался тяжелый вздох, и Файвз хмыкнул про себя. Ему было совершенно очевидно, что ей не хочется возиться с тупым клоном, который позволил себя подстрелить, но другого выхода у нее все равно не было.

— Выполняй, — бросила она дроиду и повернулась к Файвзу: — АРК-5555, дроид говорит, что ваша повязка может отойти при посадке. Нам нужно снять остатки брони и перевязать вас как следует.

Файвз открыл глаза и слабо кивнул. Он знал эту процедуру. Полевая перевязка была лишь временной мерой.

— Конечно, — прохрипел он и попытался приподняться.

— Лежите смирно, — скомандовала Бодони. — Я сама.

Она откинула термоодеяло и растерянно уставилась на нагрудную пластину. Затем осторожно взялась за наплечник и потянула, пытаясь нащупать застежку.

Только теперь он смог осмотреть себя. Кресло второго пилота было откинуто. Ремни аварийной фиксации проходили через здоровое плечо, таз и бедра, не задевая левую сторону груди. Бронепластину сбоку уже сняли. Края поддоспешника были разрезаны от подмышки почти до самой талии и отвернуты, обнажая толстый слой серовато-белого пластыря. Под ней угадывался рельефный контур герметизирующей заплаты. Откуда-то из-под ребер тянулась прозрачная трубка, в которой при каждом вдохе подрагивала розоватая жидкость. Трубка вела к небольшому вакуумному контейнеру, закрепленному под креслом. Пакет с мутной желтоватой плазмой висел на импровизированной стойке, сооруженной из поручня и оружейного ремня. Жидкости в нем оставалось меньше трети. Рядом был закреплен второй, уже пустой и сжавшийся гармошкой. Он осторожно попытался сжать правую руку в кулак. Движение вышло медленным, но пальцы послушались. Левая рука лежала вдоль тела, зафиксированная мягкими ремнями. Плечо ныло, но пальцы этой руки тоже двигались.

Бодони снова потянула за наплечник, уже сильнее, и от этого движения левое плечо прошила острая вспышка боли. Файвз тихо зарычал сквозь зубы.

— Сзади... у шеи... — прохрипел он, не открывая глаз. — Под выступом пластины. Там фиксатор аварийного сброса. Не сдирайте.

Она на секунду замерла, снова недовольно поджав губы, но затем ее пальцы скользнули под край пластика. Она принялась нащупывать замок, наклоняясь над ним все ниже, и Файвз подумал, что Джесси и Тап умрут от зависти, когда он расскажет им, как Бодони над ним прыгала. Наконец она нашла утопленную металлическую скобу и с силой надавила на нее. Раздался тихий щелчок, и тяжелая пластина отделилась, открывая доступ к груди. Бодони потянула увесистый кусок пластоида на себя, тело Файвза сместилось, а голова слегка запрокинулась назад. Все мысли о Бодони, Джесси, Тапе и прочей чепухе тут же рассеялись.

Синее сияние гиперпространства за иллюминатором бешено закружилось, сливаясь в сплошную полосу, и к горлу подступил короткий спазм тошноты. Он крепко зажмурился, выжидая, пока кабина шаттла вернется в неподвижное состояние. Когда он снова приоткрыл веки, Бодони уже возилась с его наручами. Сейчас у нее получалось гораздо лучше. На ее лице застыло выражение, будто она занималась чем-то исключительно омерзительным: губы были сжаты, уголки недовольно опущены, ноздри расширены, а глаза прищурены. Файвз издал тихий, болезненный стон, когда она слишком сильно надавила на запястье, и Бодони рефлекторно отдернула руки. Файвз приоткрыл один глаз и едва заметно, горько усмехнулся самым краешком губ:

— Вы так нежны. Благодарю. Но верхний замок вы все-таки пропустили. Надавите под ободком.

— Дроид, — бросила она и отступила, — заканчивай.

Дроид зажужжал над Файвзом, и тот сразу же проклял себя за длинный язык. Холодные манипуляторы ловко освободили его от остатков брони и бесцеремонно коснулись ребер, фиксируя края разрезанного поддоспешника. Просить автомат действовать аккуратнее не имело смысла, потому что машина просто выполняла заложенную в нее программу и такие понятия, как «боль» и «неудобства», она осознать не могла. Тонкие, похожие на иглы манипуляторы со щелчком подцепили край старого пластыря. Металлические зажимы без паузы прошлись по контуру поврежденной ткани, распыляя ледяной антисептик и тут же накатывая свежий слой полимера. Замкнувшийся лазерный контур намертво припечатал края мембраны к коже, и Файвз судорожно сжал челюсти и зажмурился.

Синий луч просканировал правое предплечье, проверяя катетер на наличие отека вокруг иглы. Убедившись, что трубка не перегнулась, дроид механическим зажимом перекрыл магистраль, ловко сбросил пустой пакет из-под плазмы и защелкнул на стойке свежий.

— Наблюдается периферический спазм сосудов, — заключил дроид, сканируя тепловой контур тела. Бодони недоуменно посмотрела на него, и тот наконец додумался пояснить: — Пациент мерзнет.

Тогда она встала и небрежно набросила на Файвза термоодеяло. Постояла над ним с секунду, а потом, уже осторожнее, подоткнула его под руки и ноги.

— Спасибо, — тихо сказал Файвз, измученный манипуляциями дроида и снова накатившей на него тошнотой.

Дроид затих у изголовья, продолжая методично писать лог пульса и сатурации.

— Сколько до выхода? — спросил Файвз через какое-то время, с трудом открывая глаза. Спать хотелось жутко.

— Два часа три минуты.

Он медленно перевел взгляд на главный навигационный экран. Символы расплывались, но зеленая полоса расчетного маршрута оставалась устойчивой.

— Рен?

— Умер через двадцать шесть минут после входа в гиперпространство. — Голос Бодони звучал ровно, словно она зачитывала запись из медицинского журнала. — Дроид оценил вероятность стабилизации в тридцать два процента. Может быть, и можно было что-то сделать, но он был занят вами.

Файвз хотел спросить еще, но в этот момент внутри дренажной трубки мягко булькнуло. Звук был тихим, почти интимным, и от него к горлу сразу же подступила тошнота. Он закрыл глаза и несколько секунд просто дышал — коротко, осторожно, считая вдохи.

Один.

Два.

Три.

На четвертом в глазах перестало темнеть.

Бодони еще несколько секунд пристально смотрела на него, а затем отвернулась к консоли.

В синем свете гиперпространства ее лицо снова стало непроницаемым.

Файвз прикрыл глаза.

Гул двигателя проходил через кресло равномерными волнами. На таком фоне обычно хорошо спалось. Во время дальних перебросок он мог отключиться где угодно: на жестком сиденье транспортника, на ящике с боеприпасами, привалившись к плечу брата. Теперь сон был рядом, тяжелый и густой, но Файвз сопротивлялся ему.

Что-то было неправильно.

Мысль возникла без формы. Он попробовал поймать ее, однако сознание скользило. Перед глазами вспыхивали разрозненные картины: люк, медленно открывающийся в бурю... лицо связного... пролетевшая над головой синяя вспышка... рука Рена у панели... собственные пальцы, бьющие по навигатору...

Республиканская станция.

Он же ввел координаты станции?

Или пытался ввести...

— Вы умеете пилотировать? — спросил он, заставив себя открыть глаза. — Хоть немного?

— Я имею базовый допуск на стандартные военные челноки.

— Правда?

— Я подняла наш шаттл с луны.

— Это я поднял.

— Зачем мне пилотировать? Мы же летим на республиканскую станцию? Так?

— Так.

Если та мысль, что уже оформилась у него в голове, была верной, он все равно уже ничего не мог сделать. Сама она там шаттл никогда не посадит...

Дроид зажужжал над головой, и по правой руке Файвза почти сразу же разлился холод. Мысли снова начали расползаться.

— Я... — попытался было он, но слова как будто приобрели вес и стали очень тяжелыми.

Гул гипердрайва поднялся выше и заполнил череп. Синий свет вытянулся в длинные полосы. Холод от инъекции дошел до плеча, и удерживать глаза открытыми стало невозможно.

Последним он услышал ее голос:

— Я разбужу вас перед выходом.

«Я и сам проснусь», — подумал Файвз и отключился.

* * *

Будить ей и правда не пришлось.

Шаттл содрогнулся так, будто врезался в невидимую стену. Ремни впились Файвзу в грудь, кресло под ним качнулось, и боль мгновенно вырвала его из сна.

Он открыл глаза и увидел наверху обычные неподвижные звезды, в то время как нижнюю половину иллюминатора закрывал огромный зеленовато-синий диск планеты. По ночной стороне тянулись мерцающие дуги полярного сияния, широкие и яркие. Светящиеся полосы изгибались над атмосферой, распадались на тонкие нити и снова собирались, словно поверхность мира была оплетена гигантскими электрическими жилами.

Навигационная панель полыхала предупреждениями.

— Мы вышли! — Голос Бодони прорезал тревожный сигнал. — АРК-5555, вы меня слышите? Файвз?!

Он слышал. Но смысл слов дошел не сразу.

Кабина была наполнена красным аварийным светом. Главный экран мигал, то показывая планету, то покрываясь серыми полосами. По панелям пробегали мелкие электрические разряды. Где-то под полом с натугой переключались реле.

Файвз попытался приподнять голову. В груди немедленно вспыхнула боль, но теперь она отступила быстрее. Его взгляд остановился на навигационном обозначении.

Сначала он увидел только цифры сектора.

Затем название системы.

Потом код планеты.

Все звуки вокруг словно провалились куда-то далеко. Остался только пульс, тяжело ударяющий в висках.

Ну точно, это была Латра. Он облажался.

Файвз смотрел на слово, не моргая, пока оно не стало расплываться. На секунду ему показалось, что медицинские препараты все еще держат его в дурном сне, сплетенном из обрывков воспоминаний о недавней операции.

Но за стеклом горели именно те полярные дуги, что он видел два месяца назад с борта транспортника, когда связь уже легла и на тактических экранах начали появляться цели внутри гор. Видел зеленые всполохи над ночным лесом, пока наземная группа грузила последних людей...

— Система навигации выдает ошибку привязки, — произнесла Бодони, судорожно нажимая на кнопки панели. — Орбитальные буи не отвечают. Я не могу подтвердить точное положение.

Файвз не отрываясь смотрел на планету:

— Вы и не подтвердите.

Бодони наконец повернулась к нему.

— Вы знаете этот мир?

Он сглотнул. В горле снова пересохло.

— Да. Латра. Два месяца назад Пятьсот первый участвовал здесь в эвакуации гражданского исследовательского проекта.

Бодони бросила взгляд на дисплей:

— В республиканском реестре планета обозначена как закрытая после природной катастрофы.

— Обозначена правильно.

— Тогда объясните, почему ваши коды привели нас сюда.

Мерцающий список. Черная пелена перед глазами. Пальцы, промахнувшиеся мимо экрана. Архив последних операций находился рядом с аварийными республиканскими пунктами — навигатор сортировал доступные точки не по принадлежности, а по времени последнего использования.

И он выбрал «Керн».

Он сам привел их сюда.

Не Рен. Не поврежденный навигатор.

Он.

— АРК-5555?

Бодони ждала ответа.

Признание уже поднялось в горле и вертелось на языке. Нужно было просто произнести одну короткую фразу: «Я ошибся и выбрал не ту точку». После этого она, вероятно, отстранит его от управления, внесет запись в журнал, будет с пренебрежением или подозрением относиться к любому его решению и, если они выберутся, заявит о его несостоятельности командованию...

И будет права.

Файвз посмотрел на предупреждения, бегущие по экрану. Они снижались. Шаттл вышел слишком близко к атмосфере, значит, расчет был построен для военного транспорта прежней операции, а не для их машины. Правый репульсорный контур показывал нестабильное напряжение. Система дальней связи не отвечала.

В любом случае, решил Файвз, сейчас объяснение ничего не изменит.

— Я пытался вывести нас к республиканской базе, — сказал он. — Терял сознание. Видимо, навигатор открыл архив операций.

Это было правдой. Не всей, но правдой.

Глаза Бодони сузились.

— «Видимо»?

— Я не помню момента подтверждения.

Это тоже было правдой. Просто опять не всей.

Шаттл снова тряхнуло. На главном экране вспыхнула надпись:

«ТРАЕКТОРИЯ НЕСТАБИЛЬНА. НЕОБХОДИМА КОРРЕКЦИЯ ОРБИТЫ».

Бодони отвернулась к управлению:

— Мне нужны ваши карты.

Файвз не колебался:

— Подключите мой датапад к бортовой системе. Тактический пакет «Латра, эвакуация». Полный доступ.

Она вытащила терминал из валявшейся на полу тактической сумки, ввела код и подключила кабель к панели. Несколько секунд ничего не происходило. Затем над консолью развернулась трехмерная карта горного района.

Зеленые складки рельефа поднялись над проектором. Один за другим вспыхивали обозначения: исследовательская станция «Керн», подземный измерительный пост, служебная дорога, шахтный тоннель, посадочная площадка, зона карстового провала, участок, признанный опасными для репульсорной техники...

Часть отметок мигала серым: данные устарели.

Бодони быстро увеличила масштаб.

— Конечная точка находится здесь? — Она ткнула пальцем в надпись «Исследовательская станция».

— Да. Это штатная площадка станции.

— Каково сейчас ее состояние?

— Два месяца назад была пригодна для средних транспортов. После эвакуации станцию закрыли.

— Маяки?

— Могут не работать.

— Персонал?

— Никого не осталось.

— Альтернативы?

Их не было. Ближайшая площадка находилась за горным хребтом, на границе центрального поселения, располагавшегося почти в трехстах километрах к юго-западу. Слишком далеко от их текущей траектории. Теоретически, конечно, шаттл мог бы туда долететь, но для этого требовалось удержаться в атмосфере на нестабильном контуре и пройти через область более сильных электромагнитных возмущений, а он вообще сомневался в том, что Бодони сможет без проблем посадить шаттл даже в нормальных условиях.

— В пределах безопасного спуска только «Керн».

— Насколько там безопасного?

— По сравнению с остальными вариантами нормально.

Бодони подняла на него взгляд.

— И что это значит? — В ее голосе послышалось недовольство.

Похоже, за то время, что он был в отключке, она окончательно взяла себя в руки и снова стала собой. Что ж, оно было и к лучшему. Перед такой Бодони Файвзу совсем не было стыдно. Потому что именно эта Бодони опять смотрела на него так, словно он был внезапно заговорившей ковакианской макакой. Потому что именно эта Бодони связалась с каким-то чакааром, который попытался их убить и ограбить. И потому что именно эта Бодони сейчас прикончит их при посадке.

— Ну? Что вы мол...

Договорить ей не дал новый сигнал тревоги, и она поспешно повернулась к панели, прошипев сквозь зубы что-то очень похожее на грубое ругательство.

Высотомер показывал восемьдесят семь километров. Через секунду уже девяносто два, хотя они снижались.

Потом семьдесят девять.

— Мы снижаемся или нет? — спросила она растерянно, и ее руки зависли над тумблерами.

— Смотрите на инерциальный канал.

— Тогда восемьдесят четыре.

— Ему и верьте. Планетарный радар ловит отражения от ионизированных слоев.

Словно подтверждая его слова, на экране возникло сразу три контура поверхности: один под шаттлом, второй на двадцать километров выше, третий почти сбоку. Автоматическая система выдала предупреждение о столкновении и резко подала тягу на носовые репульсоры.

Шаттл задрал нос, и Бодони тревожно выдохнула. Ремни впились Файвзу в тело, дренажная трубка натянулась, и он сдавленно выругался.

Бодони ударила по клавише отключения коррекции:

— Автоматика не снимается!

— Запросите двойное подтверждение, — прохрипел Файвз, пытаясь отдышаться. — Красный переключатель... под защитной скобой.

Она откинула скобу. Свет в кабине мигнул, и панели управления на мгновение погасли полностью. Бодони судорожно тонко вздохнула, но почти сразу же тусклым янтарным светом зажглись резервные приборы, унылые, полностью лишенные красивой голографики.

Шаттл перестал бороться с ложными показателями, но теперь мог двигаться только по командам пилота. А пилотом была Бодони.

«Я сейчас сдохну», — с отчаянием подумал Файвз и на минуту прикинул, не упросить ли дроида снова усыпить его.

— Автопилот отключен, — сказала она дрожащим голосом.

— Не включайте до земли.

Она бросила на него быстрый испуганный взгляд и отвернулась к штурвалу.

— Я буду говорить, что делать, — заверил ее Файвз.

— А вы... не отключитесь? Как вы себя чувствуете?

«Было бы счастье», — подумал Файвз, но вслух произнес:

— Я в порядке, майор. Но лучше не заставляйте меня... повторять.

Бодони даже не взглянула на него, она потуже затянула ремень на кресле и положила обе руки на штурвал. Они не дрожали.

— Говорите, — велела она, и шаттл вошел в атмосферу.

Сначала по корпусу прошла едва заметная дрожь. Потом она усилилась, превратилась в непрерывную вибрацию, за иллюминаторами вспыхнуло белое пламя, и поверхность планеты исчезла в ослепительном сиянии. По стеклу побежали светящиеся полосы.

Медицинский дроид подлетел ближе, зафиксировал контейнер дренажа дополнительным ремнем и проверил соединение трубки. А затем Файвзу в голову впились холодные стальные манипуляторы, удерживая ее в одном положении. Файвз непроизвольно дернулся и прошипел: «Отвали!», но дроид и на этот раз его не послушался, а Бодони не помогла.

Файвз скосил взгляд, отчего его замутило сильнее. Теперь он видел ее бледный напряженный профиль и закушенную нижнюю губу. Она дышала тяжело и часто, а движения были короткими и сильными, словно она отвешивала шаттлу тумаки. Правый репульсорный контур несколько раз проседал, и всякий раз машину начинало заваливать. Первый раз Файвз велел ей компенсировать крен маршевыми дюзами, второй раз она справилась сама. Что ж, может, ему и не придется все повторять по сто раз.

— Скорость выше расчетной, — сказала она.

— Только не гасите резко. Контур не выдержит.

— Впереди горы!

— До них еще семьсот километров.

— По какому из трех изображений?

— По инерциальному.

Она еще сильнее прикусила нижнюю губу и ничего не ответила.

На высоте сорок километров плазменное сияние начало ослабевать, и перед ними поплыли первые облака — огромные, слоистые, окрашенные зеленоватым светом полярных дуг. Между ними вспыхивали беззвучные разряды, слишком широкие и медленные для обычных молний.

Связь ожила сама.

Из динамиков раздался густой треск, затем чей-то голос:

— ...седьмой... прием... северный...

Бодони мгновенно протянула руку к передатчику.

— Не отвечайте, — бросил Файвз.

— Почему это?!

Голос повторился, теперь громче:

— ...эвакуационная... группа... «Керн»...

Файвз эту проклятую запись изучил уже наизусть. Она передавалась два месяца назад по внутренней сети, когда связь между станцией и площадкой начала распадаться. Тот же фрагмент возвращался снова и снова с задержкой от нескольких секунд до часа, иногда приходя с частоты его собственного отряда.

— Это эхо, — сказал он. — Ионосфера и проводящие пласты. Старые сигналы могут возвращаться во время активности.

— Через два месяца?

— Наши спецы говорили, что могут держаться и дольше.

Бодони медленно убрала руку.

В динамике что-то взвизгнуло. Голос распался на металлический лязг, а затем сменился протяжным, совершенно омерзительным воем, отдаленно похожим на детский плач, но секунды через три оборвался и он.

— Это что, тоже эхо? — спросила Бодони.

Файвз смотрел на облака.

— Не знаю.

Правый репульсорный датчик отказал на высоте двадцати километров. Индикатор тяги упал до нуля, хотя крен не изменился, но уже через несколько секунд показание подскочило до ста сорока процентов.

— Не трогайте тягу! — остановил ее Файвз, когда Бодони уже потянула руку к переключателю.

— Если контур действительно перегружен...

— Мы бы уже почувствовали.

Почти сразу же шаттл резко повело вправо.

Бодони выругалась и выровняла машину. Показание оставалось прежним.

— Теперь почувствовали, — заключил Файвз. — Питание на резервный измерительный канал.

Она переключилась. Янтарная шкала показала пульсирующую тягу: семьдесят процентов, девяносто, пятьдесят, восемьдесят...

— Похоже, гарпун попал-таки в распределитель, — произнес Файвз. — А аномалия добивает стабилизацию.

— До площадки сто восемьдесят километров.

— Дотянем, — спокойно сказал Файвз и прикрыл глаза, чувствуя, как от страха холодеют ладони.

Под ними раскрывался материк.

Сначала показались темные вершины, выступающие из облаков. Затем леса — сплошные, почти черные, прорезанные серебристыми реками. Между хребтами лежали глубокие долины, наполненные туманом. Ни одного огня. Ни одной работающей трассы. Только кое-где на склонах виднелись бледные геометрически четкие пятна старых разработок.

С высоты Латра казалась миром почти идиллическим, но Файвз уже хорошо знал, насколько обманчиво это зрелище.

Карта на резервном экране медленно совмещалась с рельефом. Привязка постоянно съезжала. Станция «Керн» то оказывалась в одной долине, то перескакивала за соседний хребет.

— Переходите на визуальные ориентиры, — велел он. — Найдите реку с тройным разветвлением.

— Вижу две такие.

— Северная ветвь должна огибать белую скальную гряду.

Бодони всматривалась в оптический экран.

— Нашла.

— Держите вдоль нее до водопада. Потом на восток через седловину.

— На карте прямой маршрут короче.

— Там карстовый массив. Данные высотомера будут еще хуже.

— Вы здесь летали?

— Нет. Шел по земле.

Шаттл вошел в облака, и по корпусу застучали капли, от которых иллюминаторы тут же покрылись мутной пленкой. Включились очистители, но и они почему-то двигались рывками.

Впереди возникла седловина — узкий проход между двумя горными массивами. Над ней висели зеленые полосы сияния, видимые даже при дневном свете.

Когда шаттл вошел между склонами, компас повернулся на сто восемьдесят градусов.

— Игнорируйте.

— Я уже догадалась, — выдохнула Бодони.

Слева по курсу вспыхнула молния. Разряд ударил не сверху вниз, а прошел горизонтально вдоль склона, перескакивая между выходами светлой породы, и на несколько мгновений вся долина стала белой.

Приборы погасли, остались только аварийные лампы и механические шкалы резервных систем. Шаттл тяжело клюнул носом. Бодони взвизгнула, но штурвал не отпустила.

— Тяга! — хрипло заорал Файвз, и по легким словно полоснуло ножом. — Выполнять!

— Есть «выполнять»! — Голос Бодони дрожал, но она, похоже, собралась.

Секунда.

Другая.

Панели ожили одна за другой. И вместе с ними вернулась автоматическая коррекция. Система увидела склон не там, где он был, и попыталась отвернуть влево — аккурат на скалы.

Файвз открыл было рот, но Бодони уже сама ударила по аварийному выключателю.

Шаттл содрогнулся, завалился, прошел над деревьями так низко, что верхушки ударили по днищу.

Файвза швырнуло в ремни. Мир вспыхнул красным, дыхание оборвалось. Где-то рядом бешено запищал дроид.

— ...снижение насыщения... смещение дренажа... риск повторного коллапса...

— Заткнись, — выдохнул Файвз, борясь с наваливающейся на него душной и тяжелой тьмой.

— Где эта гребаная площадка?! — заорала Бодони.

Файвз собрался с силами и повернул голову, несмотря на все усилия дроида, посмотрел на экран. Изображение плыло. Горные складки распадались на цветные пятна.

— Дальше... по долине. Правый склон... Будет станция на террасе.

Дроид что-то заверещал, задергал капельницей, и в груди стало немного легче, но перед глазами продолжали плавать темные круги.

Они вышли из седловины.

Долина «Керна» лежала впереди — длинная, узкая, зажатая между лесистыми склонами. На ее дальнем конце виднелись серые здания станции: несколько низких корпусов, соединенных переходами, башня антенны и темный прямоугольник посадочной площадки.

Ни одного огня.

Бодони увеличила изображение.

— Площадка свободна.

— Проверьте покрытие.

— Сканер показывает три разных уровня поверхности.

— Оптика.

Она перевела камеру. На площадке лежали мокрые листья, нанесенные ветром ветки и несколько небольших обломков породы. Основная поверхность оставалась целой. По краям темнели водоотводные каналы.

— Заход с запада, — сказал Файвз. — Там меньше уклон.

— Ветер боковой.

— Если зайдете с юга, правый контур окажется над краем террасы.

Бодони развернула шаттл.

Заход получился слишком высоким. Она сбросила тягу, и правый борт немедленно просел. Шаттл качнуло.

— Не гасите скорость, — пробормотал Файвз. — Не зависайте... Сажайте на ходу.

— Но это же не аэроспидер!

— Да уже по хрен...

Площадка росла в иллюминаторе. На ее дальнем краю показались выцветшие посадочные метки. Вода стояла в трещинах, отражая темно-зеленое небо.

Сигнал высоты снова раздвоился.

Двенадцать метров.

Двадцать восемь.

Семь.

Бодони отключила звуковые предупреждения. В кабине стало почти тихо — только вой воздуха, натужный гул репульсоров и дробный стук дождя.

Шаттл коснулся площадки задней стойкой, и корпус сотрясся от удара. Затем села левая. Правая на мгновение зависла над плитами, будто машина еще могла выровняться.

Репульсорный контур захлебнулся.

Правый борт рухнул.

Стойка ударилась о площадку под углом и сложилась. Раздался оглушительный металлический треск. Шаттл повело в сторону. Бодони дала тягу на левый двигатель, пытаясь удержать нос, но машина уже скользила по мокрому покрытию.

За иллюминатором промелькнули водоотводный канал и бетонное ограждение.

Файвз почувствовал, как кресло уходит из-под него.

Шаттл развернуло почти поперек площадки. Правое крыло задело покрытие, выбрасывая сноп искр. Затем корпус с тяжелым скрежетом лег на поврежденную сторону и остановился.

Двигатели продолжали работать, а Бодони сидела неподвижно в кресле, вцепившись в штурвал и глядя в одну точку где-то за иллюминатором.

Наконец она пошевелилась, отцепилась от штурвала и выключила двигатели. Теперь ее руки ходили ходуном.

Повисла тишина, которую нарушал только тихий треск остывающего металла и мерный стук дождя.

Файвз судорожно вздохнул... и похолодел от ужаса. В груди будто не осталось места для воздуха. В ту же секунду дроид издал пронзительный сигнал, его манипуляторы метнулись к ране, разрезая остатки повязки, сканер залил бок зеленым светом. Что-то холодное прижалось к коже.

— Повторное накопление воздуха в плевральной полости, — сообщил он. — Рекомендую немедленную декомпрессию.

Бодони отстегнула ремни, рванула к Файвзу, запнулась о кресло и чуть не влетела ему в колени.

Он почувствовал у ребра сильное давление, а потом ему в легкие словно налили кипятка. Он открыл рот, но даже не смог заорать, а только натужно захрипел.

Воздух с влажным свистом вышел из груди в трубку. Мир на мгновение стал совершенно белым, словно они опять летели через атмосферу.

Когда зрение вернулось, первым, что он увидел, были глаза Бодони, низко наклонившейся над ним. Она навалилась на него со всей силы, пытаясь удержать на месте. Ее рот открывался, но до него долетали лишь отдельные звуки, как будто уши были набиты ватой.

В дальнем конце кабины что-то ожило.

Сначала один тусклый индикатор на внешней панели станции. Затем второй. По посадочной площадке побежала цепочка слабых янтарных огней. Они вспыхивали один за другим, уходя к темным корпусам «Керна».

Аварийная сеть станции получила питание от силового контура площадки, и в одном из окон мигнул и загорелся свет.

Файвз понял, что не может дышать, и его охватил ледяной ужас. Он отчаянно пытался вдохнуть, еще раз и еще, но воздух всякий раз упирался в какое-то препятствие, не проходя внутрь. Тяжесть навалилась сверху, не давая двинуться, и он яростно забился, пытаясь вырваться. Его правый кулак влетел во что-то мягкое, и давление сразу же исчезло, но легче не стало. Грудь распирало изнутри, выталкивая боль от левого бока к грудине. Сердце билось слишком быстро и как будто не на своем месте. Кабина сжалась до серого потолка и хищного блеска манипуляторов у лица.

Что-то холодное и жесткое накрыло ему рот и нос. Файвз мотнул головой, пытаясь отвернуться, но стальные пальцы сомкнулись на висках и прижали к подголовнику. В лицо ударил кислород — сухой, пахнущий металлом и пластиком. Он попытался вдохнуть, и от боли тут же перед глазами вспыхнуло ослепительно яркое белое пятно, которое почти сразу же стало стремительно темнеть с краев. Что-то снова навалилось на него, но уже не так тяжело. Он дернул рукой, но сил на хороший удар уже не оставалось.

Кто-то потянул трубку, и боль рванулась вслед за ней. Файвз выгнулся, насколько позволяли ремни, и воздух исчез окончательно. В маске оглушительно хрипело его собственное дыхание, частое и бесполезное.

Под ребрами расплывался холод. За ним пришло давление — небольшое, почти безобидное по сравнению с тем, что уже творилось внутри. Что-то уперлось в бок.

Щелкнуло.

Боль прошила грудь насквозь и на мгновение стала всем его миром. Файвз даже не понял, закричал ли. Серый потолок вспыхнул белым, исчез, а потом вернулся и заходил ходуном так, как будто шаттл крутило в падении. В ушах нарастал гул...

Над ним наклонился Хеви, что-то произнес, но слов Файвз не разобрал. Он вообще не понимал, что на аванпосту может так гудеть. Хеви снова что-то сказал и протянул ему руку. Теперь казалось, что брат плывет в темноте и будто светится изнутри, и это было до хатта странно. Файвз хотел сказать ему об этом, открыл рот, вдохнул...

И в груди будто что-то дрогнуло, и невидимое препятствие подалось назад. Файвз снова судорожно вдохнул и почувствовал, как вспыхнуло огнем расправляющееся легкое. Он задышал чаще, снова и снова, не обращая внимания на боль, и каждый раз ему это давалось все легче и легче. Голова кружилась. Хеви исчез в этом водовороте, слившись с пляшущими перед глазами темными и белыми пятнами.

В бок вогнали раскаленный клин. Файвз заорал... и услышал собственный голос. У него получилось.

Он медленно приходил в себя. Тело казалось огромным и неподвижным, словно набитым мокрой ватой. С трудом приоткрыв глаза, он увидел черноволосую голову, упирающуюся лбом ему в плечо.

— Хеви... — прохрипел он, — ты что... отрастил волосы, ди’кут?

Голова поднялась, и перед ним замаячило бледное женское лицо, которое он узнал не сразу.

— Бо... дони?

На миг он удивился, что она делает на Риши и куда делся Хеви.

— Не понимаю, о чем вы, — просипела она, натянула ему на голову кислородную маску, которую до этого удерживала рукой, и, не разгибаясь, поковыляла к креслу пилота.

Файвз лежал, разглядывая серый перекошенный потолок, и вяло размышлял о том, мог бы Шутник отбиться от ришийского угря, если бы оказался чуть-чуть ловчее, и почему в последний свой вечер он слушал такую идиотскую музыку.

— Не думай об этом, — сказал Рекс, опираясь на приборную панель прямо перед ним. — Вообще ни о чем не думай, просто выполняй приказ. Неужели это так сложно?

— Меня подстрелили, — пожаловался Файвз.

— Это ничего не меняет, — пожал плечами Рекс. — Нам надо двигаться дальше. А ты остаешься.

— Но я же жив! — Файвз понял, что Рекс собирается сделать, и похолодел. — Ты не можешь меня тут бросить!

— Где тут? Мы даже не знаем, где ты.

Рекс развернулся и пошел к выходу. Файвз хотел было потянуться к нему, схватить за руку, но на него вдруг навалилось чье-то тело, огромное, тяжелое... неживое, и он не мог пошевелиться. Он попытался собраться с силами, чтобы скинуть его, но опять не смог вздохнуть. И снова... и снова...

Файвз вздрогнул и распахнул глаза. Над ним все так же висел серый, чуть перекошенный потолок. На мгновение ему показалось, что он и правда остался на шаттле один, но потом он услышал позади себя шорох и отчетливое ругательство. Он повернул голову, но ему все равно ничего не было видно из-за спинки кресла.

— Майор... — позвал он, и голос его слегка дрогнул.

Почти сразу же в поле зрения появилась Бодони, еще более растрепанная, чем прежде.

— Как вы себя чувствуете? — Она смотрела на него с прищуром, будто подозревала в том, что все произошедшее — его очередная дурная шутка.

— Я в порядке. — Файвз сжал зубы и насколько мог решительно посмотрел ей прямо в глаза.

— Да? Отлично. Тогда встаньте и помогите мне. Шаттл перекосило, надо достать домкрат.

Файвз молча уставился на нее, не понимая, говорит ли она серьезно.

— Нет? Тогда еще раз: как вы себя чувствуете? Я не в настроении играть в ваши игры.

— Как будто меня использовали вместо домкрата, — проворчал наконец Файвз.

— Дроид, — бросила она, и мерзкая жестянка тут же зажужжала над головой Файвза.

— Пациент стабилен, — забубнил он после того, как провел над Файвзом сканером. — Артериальное давление сто два на семьдесят. Сатурация девяносто два процента. Утечка отсутствует. Рекомендован постельный режим. Вставать запрещено минимум шесть часов. Работать с домкратом запрещено.

— Какая жалость, — выдохнула Бодони и вернулась в кресло пилота. Она подалась вперед, уперев руки в колени, и кивнула на его планшет, лежащий теперь на пульте управления: — Так что тут была за эвакуация?

Файвз устало прикрыл глаза: ему снова невыносимо хотелось спать, но при этом было мучительно страшно, что он может задохнуться во сне, но главное, что он опять увидит тех, кого, как оказалось, видеть сейчас совершенно не хотел.

— Все стандартно. Удаленная от секторов республиканского контроля планета. Исследовательский центр. Аванпосты сепаратистов ближе, чем наши. Пришла информация, что сепы собираются построить здесь свою базу. Естественно, наши исследовательские центры не вписывались в этот пейзаж. Командование посчитало неразумным тратить силы на защиту нескольких сотен поселенцев, и нам поступил приказ эвакуировать их.

— Великолепно. Так здесь есть база сепов?

— Я не знаю. Мы собрали разумных, погрузили их в шаттлы и вывезли с планеты. Я не интересовался, что тут случилось потом.

— Есть хоть какие-то предположения, где может быть эта база?

Файвз помедлил, собираясь с мыслями. Сонливость накатывала волнами, и каждое слово давалось с трудом:

— За южной грядой. Ровная местность, низкая магнитная активность. Если сепы и успели окопаться, то там. Но на их месте я бы не усердствовал.

— Почему? И вообще, зачем для такой стандартной операции использовали АРКов?

— Ответ на первый вопрос: потому что это одно из самых поганых мест, где я бывал. Ответ на второй: работорговцы. Они прочесывают отдаленные миры. Пользуются периодами безвластья и под шумок набивают свои трюмы товаром. Мы знали, что в округе действует банда. Должны были ее устранить.

— Вас отправили гонять работорговцев?

— Мы не обсуждаем приказы.

— Хорошо, предположим. Почему это поганое место? Разве тут так уж опасно? Как я поняла из вашего брифинга, — она ткнула пальцем в планшет, и Файвз, не любивший, когда копались в его немногочисленных вещах, невольно поморщился, — единственное неудобство Латры сейчас — это феррошторм, пусть и сильный. А если судить по вашим же картам, здесь осталось крупное поселение. Даже если там нет разумных, наверняка остался передатчик субпространственной связи. Добраться туда — дело техники. А из хищников тут только эти... слепые...

— Пастухи. Слепые пастухи. Они под землей. В штольнях. Но дело не в них... Просто это место... оно не для жизни. Хотя всякого зверья тут навалом. Планета, она... все врет... И магнитные поля... врут... И сигналы... Она сожрала даже транди... Транди... Кто вообще будет жрать транди... Всех сожрала...

Файвз начал заговариваться, его глаза закрылись, а голова съехала на бок. Бодони с тревогой вскинула голову:

— Дроид?

— Пациенту рекомендован покой, — прогундел тот, с чуть слышным щелчком доставая иглу из порта капельницы.

— Да чтоб тебя! — в сердцах выдохнула она и внимательно посмотрела на лицо Файвза.

АРК уже спал, и Бодони, повинуясь какому-то безотчетному порыву, положила руку ему на лоб. Он был холодным и влажным. Ей показалось, что он уже не такой бледный, как был еще час назад, но, возможно, она выдавала желаемое за действительное.

— Только не умри тут, не вздумай бросить меня одну, — тоскливо пробормотала она и, немного помолчав, добавила еле слышно: — Пожалуйста.

* * *

Бодони подошла к дверям и замерла, задрав голову. Окно на третьем этаже все так же мигало, но биосканер, который был встроен в наруч АРКа и который она предусмотрительно прихватила с собой, показывал лишь статичное тусклое сине-голубое поле — ничего живого внутри не было. Она вздохнула, собираясь с духом, и протиснулась между створками, раздвинувшимися ровно настолько, насколько позволял мертвый привод. Дождь почти сразу же превратился в глухой рокот за спиной, сырой ветер исчез, зато сильнее запахло холодным пластиком, пылью и застоявшейся в трубах водой.

Она включила фонарь и сняла бластер с предохранителя.

АРК не наврал, эвакуировались отсюда без паники. Хотя с чего бы ему вообще было врать? На стенах остались светлые прямоугольники от снятых терминалов, кабели были аккуратно свернуты и прихвачены стяжками, дверцы пустых шкафов распахнуты, чтобы в последнюю минуту не тратить время на повторную проверку. Возле лестницы стояли три запечатанных ящика, приготовленных к отправке и, очевидно, не поместившихся в последний транспорт. На верхнем лежала полностью заполненная ведомость. «Портативный метеорологический зонд... датчики влажности грунта... геологический ручной бур...» Поживиться тут явно было нечем, и Бодони отбросила лист флимси.

Коридор поворачивал вместе со склоном, на котором была выстроена база, не позволяя видеть дальше десятка шагов. Под потолком клубилась тьма, становившаяся особенно густой за коробами вентиляции и там, где сходились трубы, отчего коридор казался ниже, чем был на самом деле. Зеленые стрелки аварийного освещения, которые все еще тлели, пусть и через одну, не столько указывали путь и обнадеживали, сколько нервировали.

В заглубленном за лабораториями секторе обнаружился медкабинет. Если снаружи станции царило влажное, наполненное запахами леса и дождя тепло, то здесь, в глубине, стало ощутимо холоднее. Стеклянные перегородки помутнели от сырости, неподвижные манипуляторы за ними дробились в отражениях, и Бодони дважды ловила движение, которого, естественно, не было. Когда она шла сюда, то открывала все двери подряд, проверяя перед этим спрятанные за ними помещения сканером. Никого. Постепенно она начала расслабляться, хотя место по-прежнему ей не нравилось, и она очень надеялась, что дроиду удастся подлатать АРКа в шаттле и его не придется тащить сюда.

В медкабинете сохранилось больше, чем она рассчитывала. Кушетка и стационарный сканер остались на месте, в подсобке обнаружились два кислородных баллона, стерилизатор и упаковки одноразовых инструментов. Холодильник опустошили и отключили, препараты вывезли почти все, однако в нижнем шкафу лежали перевязочные комплекты и несколько запечатанных пакетов с бакта-гелем, который наверняка еще не успел испортиться. Локальная батарея не отвечала, но кабель внешнего питания выглядел исправным.

Бодони опустилась на колени, принялась быстро засовывать упаковки за пазуху и вдруг замерла... Она вначале даже не поняла, что ей не понравилось. Внимательнее вгляделась в стопки и увидела, что пыль с краю не такая густая. Здесь явно лежали еще упаковки, которые кто-то взял уже после эвакуации.

Она медленно выпрямилась и прислушалась. Ничего. Сканер по-прежнему показывал бледно-синий экран, единственной точкой на котором была она сама, стоящая в центре. Она повела фонарем по полу и действительно обнаружила хаотично пересекающиеся следы, уже изрядно припорошенные пылью. Пошла по ним и уткнулась в кушетку, на которой все еще хорошо были различимы побуревшие пятна. Рядом валялась пара пустых упаковок геля.

— Твою мать! — выдохнула она. — Придурок! Косорукий придурок! Ну почему ты просто не мог ввести этот гребаный код?!

Умом она понимала, что говорит несправедливые вещи, но всегда, когда она была расстроена или напугана, она начинала злиться и очень быстро доводила себя до такого состояния ярости, что готова была бросить вызов кому угодно, хоть даже и стоящему перед ней ранкору. Полезное и одновременно опасное свойство, из-за которого она вынуждена была держать себя в руках чаще, чем ей того бы хотелось.

Она медленно зашагала по следам и очень скоро пришла к выводу, что человек — а следы были похожи на человеческие — определенно знал станцию. Так они привели ее в столовую — длинное гулкое помещение, в конце которого тускло светились два высоких, в потолок, окна. На кухню их света уже не хватало, и она тонула в полумраке, из которого выступали громады холодильников и чего-то, похожего на огромный стол с варочной панелью.

Следы вели туда.

Бодони зажмурилась на секунду, а потом осторожно пошла вперед, держа бластер наготове. Добравшись до стойки выдачи, она быстро обогнула ее, уверенная, что за ней обязательно найдет тело.

Там было пусто.

Один из холодильников был открыт, и у его основания по полу расплывались мутные, поросшие желтоватой плесенью разводы. Чуть в стороне валялись два пустых пакета из-под сушеного мяса. Она открыла другой, и в нос ей тут же ударила отвратительная гнилостная вонь: похоже, на остатки продуктов тут попросту плюнули.

Что-то глухо ухнуло за спиной, и Бодони резко развернулась, нацелив бластер на окно. Сканер по-прежнему безмолвствовал. Она медленно подошла к окну и осторожно выглянула наружу. Огромная, больше похожая на второй ствол ветка, подломившаяся у основания, дрогнула под порывом ветра и снова тяжело ударила в стекло. Лес тут подступал практически вплотную к зданию, но справа виднелся кусок заднего двора и бампер стоящего на нем грави-тягача. Бодони вытянула шею, пытаясь рассмотреть двор получше, и заметила темно-бордовые пятна, размазавшиеся по раме и стеклу, как будто кто-то, кто был выше ее ростом, пытался здесь открыть окно.

Она закрыла глаза и сжала зубы, осознавая, что над ней еще целых три этажа.

— Это ты тут должен лазить! — зло пробормотала она себе под нос, обращаясь к спящему в шаттле АРКу, и тихо ступила на лестницу, не отрывая взгляда от сканера.

На втором этаже было четырнадцать комнат, расположенных в шахматном порядке.

— Я сделаю это быстро, — пообещала она сама себе, борясь с искушением сразу рвануть на третий этаж, туда, где горел свет.

Бодони прошлась по коридору, просвечивая помещения сканером и открывая двери, которые были закрыты. В каждой из комнат стояли простые армейские койки, кое-как заправленные серыми казенными одеялами. Стол у окна, стул, прикроватная тумбочка да узкий как пенал шкаф — вот и все убранство. На полу кое-где валялось какое-то барахло, настолько ничтожное, что его не посчитали нужным брать с собой.

Тревога понемногу притуплялась, превращая обыск в рутину. Но на третий этаж она все равно поднялась, держась ближе к внутренней стене и не подставляясь лестничному пролету. Перед площадкой она остановилась, подняла над ступенями руку со сканером и только потом осторожно вышла в коридор. Этаж оказался точной копией предыдущего. Она принялась обходить коридор по часовой стрелке, методично проверяя комнату за комнатой. У дальней лестницы обнаружила выход на четвертый этаж и, наплевав на правила, полезла сразу проверять и его. Наверху располагались подсобные помещения, мертвый узел связи и два пустых кабинета, в одном из которых начинала протекать крыша.

Свет горел в крайней комнате третьего этажа. Бодони остановилась сбоку от двери, просунула внутрь сканер и лишь после этого вошла, ведя стволом от ближнего угла к дальнему. Никого. Комната почти ничем не отличалась от остальных, кроме одной маленькой детали — здесь в последнее время явно жили. Одеяло на койке было сбито и свернуто к стене, на столе стояла кружка с засохшим на дне кафом, а под окном темнел относительно чистый прямоугольник, оставшийся от рюкзака или небольшого ящика. В комнате как будто бы стало светлее. Она выключила лампу и присела у чистого пятна, рассматривая пол. Тут пыли явно было меньше, чем в других помещениях. Вернувшись к выходу, она увидела едва заметную цепочку следов, вот только вели они не к главной лестнице, а к неприметной двери в торце. И оставил их явно не тот гигант, что ходил внизу: эти следы были мельче и у́же, хотя, скорее всего, тоже мужские.

Она поудобнее перехватила бластер и повела сканером. Ничего. За дверью обнаружился черный ход — тесная бетонная лестница без аварийного освещения. Бодони спускалась боком, держа фонарь, который снова была вынуждена включить, подальше от корпуса и перед каждой площадкой проверяя сканером нижний пролет. Следы тянулись до самой двери. Она приоткрыла ее ровно настолько, чтобы осмотреть двор: сначала ближайшую стену и углы, затем пространство между строениями. Под навесом стояли несколько грузовых гравиплатформ и два дешевых служебных спидера, покрытых грязью и прелой листвой. Чуть в стороне высилась громада тягача, который было видно из окна столовой. Вокруг него валялись какие-то открытые ящики и уже начинавшая смешиваться с грязью упаковка.

Ветер ослаб, и теперь единственным звуком здесь было тихое шуршание затихающего дождя. За пределами двора, там, где когда-то была протянута силовая ограда, высился лес — темный и безмолвный. Бодони постояла немного, осматривая двор и прикидывая, что из брошенной там рухляди может им понадобится в будущем, а потом, уже собравшись уходить, больше из чувства долга, чем от осознания реальной необходимости, вытянула руку со сканером и... чуть не заорала. На самой границе синего поля вспыхнула крупная точка. Она мигнула пару раз, а потом стремительно метнулась прочь и исчезла. Бодони даже показалось, что она слышит, как ломаются ветки, попадающиеся на пути продирающейся сквозь подлесок туши. Впрочем, уверена она не была.

Она отступила в тень коридора и подождала еще какое-то время, но точка не возвращалась.

— Может, это какой-то зверь? — пробормотала она себе под нос. — По размерам вроде похоже. О звезды, почему он у тебя даже нормально не настроен?!

Она раздраженно тряхнула сканером, закрыла дверь и попробовала магнитный замок. Панель мигнула тускло-красным, внутри что-то щелкнуло, но створка осталась податливой: резервное питание сюда уже не доходило. Тогда Бодони опустила массивную металлическую скобу и задалась неприятным вопросом: зачем тут нужен был такой запор?

Когда она выбралась наконец на улицу, дождь уже почти прекратился, и вечереющее небо, еще недавно уныло-зеленое, теперь пересекали бордово-красные, белоснежные и темно-синие разводы. Она прислонилась спиной к двери, прижала к себе прихваченные по дороге одеяла и постояла так, борясь с желанием плюхнуться прямо в грязь. Напряжение, стоило ей только выйти из здания, отпустило сразу, и ноги стали ватными, а голова неприятно легкой.

— Ладно, уже почти все, — пробормотала она себе под нос и зашагала к шаттлу, прикидывая, что лучше сделать первым: вытащить тела или домкрат.

Она заглянула в шаттл, убедилась, что АРК все еще спит, а дроид спокойно висит над его головой и мерно попискивает, снимая показатели, и с тяжелым вздохом отправилась к техническому отсеку. Домкрат обнаружился за аварийным маяком и комплектом для герметизации корпуса. Это была плоская желтая машина на четырех коротких гравиопорах, достаточно низкая, чтобы проходить под днищем даже одноместного шаттла. Она вытянула его за ручку на край отсека, повозившись немного с управлением, все-таки включила, и машина с тихим гудением сама поплыла наружу. Бодони отправилась следом, корректируя направление приложенным к нему пультом, и, когда вышла наружу, не смогла удержаться от соблазна и погоняла домкрат по двору, заставив его выписать пару восьмерок. Эйфория накрыла ее с головой, она покачала головой, рассмеялась, заложила очередной лихой вираж... Справа наверху что-то вспыхнуло, и она замерла.

Очень медленно подняла голову, уже зная, что увидит, — свет в окне на третьем этаже и тень разумного, глядящего во двор.

Там никого не было. Окно оставалось темным, а вдалеке, над зданием центра и горной вершиной, к которой он был пристроен, вспыхнула еще одна оранжево-зеленая зарница.

— Да чтоб тебя, — пробормотала Бодони, поежилась и, уже ни на что не отвлекаясь, погнала домкрат к сломанному шасси.

Шаттл лежал на подломившейся правой стойке и едва заметно покачивался всякий раз, когда порыв ветра ударял в задранное крыло. Бодони обошла корпус, нашла обозначенную на обшивке точку подъема и заставила домкрат поднырнуть под нее. На мокром бетоне машина несколько раз съехала в сторону, прежде чем опоры зацепились за поверхность и разошлись шире. Внутри что-то коротко загудело, домкрат прижался верхней площадкой к корпусу, и желтая полоса на его корпусе начала медленно наливаться зеленым.

Когда домкрат замер, она обошла шаттл, то и дело бросая настороженные взгляды на стремительно темнеющее в сумерках здание, и удовлетворенно отметила, что корпус больше не качается. По-хорошему следовало бы установить вторую опору, но, увы, другого домкрата в аварийном комплекте не нашлось.

Дроид встретил ее сообщением, что состояние пациента остается стабильным. Файвз по-прежнему спал, укрытый термоодеялом, и в прозрачном резервуаре дренажа теперь было совсем немного крови. Бодони постояла рядом, глядя, как поднимается его грудь, дождалась двух вдохов и только после этого перевела взгляд на тела, жалея, что не получилось выбросить их в космосе. Но тут уж ничего не поделаешь.

— Ладно, уродцы, — пробормотала она и потерла друг о друга ладони, словно собиралась приступать к тяжелой, нудной, но необходимой работе по дому, — пойдемте прогуляемся. Вечер обещает быть дивным.

Первого она выбрала самого здорового и высокого. Он лежал чуть в стороне от выхода, и под ним натекла огромная лужа уже засохшей и сильно потемневшей крови. Похоже, АРК прострелил ему артерию. Бодони перекатила его на расстеленное возле люка одеяло и, подхватив за ноги, потянула по двору. На мокром бетоне одеяло скользило хорошо. Тело оказалось легче, чем выглядело, и она приободрилась. Оттащила его к дальнему краю площадки, туда, где бетонное ограждение заканчивалось возле старой водоотводной канавы, и только там впервые посмотрела вниз.

Склон уступами мокрого темного камня уходил к лесу почти отвесно. Внизу громоздились кроны, поднимающийся снизу туман прятал стволы деревьев и не позволял понять, насколько глубоко тянется расселина. Никаких строений, дорог или кабелей Бодони не увидела. Задний двор станции оставался далеко справа, площадка с шаттлом — за спиной. Если хищники и придут на запах, сначала им придется спуститься в овраг, а потом решить, стоит ли карабкаться обратно.

Она вытянула из-под тела одеяло и перевалила его через край. Мертвец на мгновение застрял плечом между камнями, но затем все-таки сорвался и исчез в тумане. Снизу несколько секунд доносился треск ветвей, а потом снова повисла тишина.

Бодони постояла, глядя в туман, и вернулась в шаттл. Вторым был связной. Она бодро взялась за дело, но когда потянула его наружу, поняла вдруг, как дико на самом деле устала. Она остановилась посреди площадки, тяжело дыша, и отчаянно пытаясь придумать хоть что-то, чтобы облегчить себе работу. При мысли о том, что ей нужно сделать еще две ходки, голову словно сжимали стальные тиски, а тело наливалось свинцовой тяжестью. Подумала, не стоит ли вернуться на задний двор и проверить грави-платформы: вдруг они еще работают? Но при мысли, что ей нужно будет одной идти к лесу, где бродит какая-то здоровая тварь, у нее в желудке разлился холод, словно она наелась льда. Бодони бросила быстрый взгляд на третий этаж. Все окна там по-прежнему оставались темными.

Она тяжело вздохнула и взялась за одеяло. Когда она добралась до провала, оно уже окончательно промокло и здорово потяжелело. Связной отправился следом за своим подельником.

Последним был Рен. Невысокий и щупленький, он вполне мог бы стать пилотом истребителя, но ей показался невероятно тяжелым. Она тащила его, считая каждый шаг и ругаясь вслух на чем свет стоит, уже совершенно наплевав на то, какие твари могут ее услышать. Уже почти совсем стемнело, и, когда она перевалила его за парапет, то не увидела даже крон и лишь понадеялась, что он не застрял где-то в камнях на пару метров ниже площадки. Через несколько секунд откуда-то снизу поднялось золотистое, колышущееся облачко и завихрилось, словно звездное скопление на бескрайнем ночном небе.

— Приятного аппетита, жучки, — пробормотала Бодони, надеясь, что вблизи эти существа выглядят такими же маленькими и безобидными, какими казались с высоты, и зашагала обратно к шаттлу.

Золотистое облачко распалось на капли, заскользившие по причудливым траекториям среди густой непроглядно черной листвы.

* * *

Когда Бодони вернулась в шаттл и запечатала за собой переборку, салон, несмотря на стоявшую в нем вонь, показался ей невероятно уютным, словно она оказалась в теплом и мягком коконе. Она тяжело выдохнула и, борясь с искушением завалиться на койку как есть, пошла в освежитель, где простояла не меньше пяти минут под сонником, слишком уставшая, чтобы двигаться. Потом, содрав на ходу ставший жестким, словно доспех, мундир, взяла из каюты одеяло и подушку и вернулась в кабину. АРК на этот раз не спал, очевидно, разбуженный ее возней.

— Вы знаете, что ваш биосканер не настроен? — спросила Бодони с усталым раздражением, взбивая подушку.

Выглядел он уже и правда получше. Во всяком случае дышал ровно и достаточно глубоко, а его лицо больше не было пепельно-белым.

— Он настроен, — медленно проговорил АРК и устало прикрыл глаза. — Данные передаются на ВИД шлема, а в наруче просто карта того, куда мне поворачиваться, чтобы стрелять.

— Дурацкая система, — фыркнула Бодони, устраиваясь.

— Совершенно верно, майор. Вы как всегда правы, майор, — пробормотал он в ответ. — Вы что, собираетесь спать здесь?

— Да, буду приглядывать за вами.

— Вы зря волнуетесь, — фыркнул Файвз, — я не собираюсь умирать.

— Никто не собирается, — пожала плечами Бодони и отдала системе команду притушить свет. — Уверена, Рен этот вечер не планировал провести на дне расщелины, превратившись в угощение для каких-то блестящих жуков.

— А, жуки... Вы их видели? Они красивые. И на удивление безобидные. Никакого подвоха. — Он прикрыл глаза и осторожно вздохнул.

Его грудь медленно поднялась и опустилась. Вдох вышел тихим и ровным, дренажная трубка не издала ни звука, и Бодони поняла, что тоже на мгновение задержала дыхание.

— Кстати о подвохе, — сказала она. — Здесь могли остаться разумные после эвакуации? На станции явно кто-то жил уже после того, как все улетели.

— Следы свежие? — АРК совершенно не выглядел удивленным.

— Значит, могли и остались, — заключила Бодони. — Кто они?

— Скорее всего, пираты, — задумчиво протянул АРК.

— Скорее всего? То есть есть еще варианты?

— Нет, — ответил АРК, как ей показалось, несколько поспешно. — «Скорее всего» потому что пиратов перебили. По большей части.

— По большей... Значит, где-то осталась меньшая часть.

— Я бы за них сейчас не переживал, майор.

— Теперь я начинаю переживать за нас. Куда они делись?

АРК тяжело вздохнул. Похоже, разговор сильно выматывал его. «Или он делает вид, что выматывает», — промелькнуло в голове Бодони.

— Латра, она... — начал он и красноречиво зевнул. — Это не самое плохое место в галактике. Но и не самое хорошее. Здесь все не такое, каким кажется. Хищников почти нет, но при этом каждая дрянь, которую ты встречаешь на пути, пытается тебя прикончить. А что касается пиратов... Остаток группы рассредоточился. Большая часть ушла в штольни. Это катакомбы, населенные единственными настоящими хищниками. Надо сказать, очень ловкими. Остальные сбежали в лес. Их шаттл мы взорвали, у них оставался всего один спидер и... Вы видели там спидер?

— Да, два. Но, думаю, это здешние. Они стояли под навесами и выглядели основательно брошенными.

— Завтра посмотрю, — пробормотал АРК, прикрывая глаза и отворачиваясь.

— Ну конечно, — фыркнула Бодони. — Не забудьте еще подлатать шаттл. Уверена, завтра вы проснетесь полным сил и переделаете за день сотню дел.

— Уверен, так и будет... — слабо хмыкнул АРК и поправил одеяло, осторожно меняя положение.

— Когда я вышла на задний двор, то ваш сканер уловил чье-то присутствие в лесу. Какое-то крупное существо, которое почти сразу же сбежало. Не помните, кем были пираты? Среди них были здоровяки?

— Разный сброд. В основном транди, но были и тарасины, и никто, и люди. Это из тех, кого я пристрелил лично. Батчу попался херглик. Ему вечно попадается всякая дрянь.

— Вы хотите сказать, что где-то в лесу могут бродить трандошане?

— А зачем им бродить в лесу, если под боком есть жилая база? Но там, как я понял, вы никого не нашли. Скорее всего, вы наткнулись на шаггу. Оно гудело?

— Нет.

— Значит, испугалось сильнее вас.

— Я не испугалась.

— Да, конечно, простите. — В голосе АРКа прозвучала чуть слышная насмешка. — В любом случае не стоит волноваться. Если бы транди добрались до базы, то обосновались бы здесь. Но я сомневаюсь, что они добрались сюда с того места, где мы их оставили. Что же до вашего здоровяка... В этом лесу полно кочующих болот, туда и местные-то постоянно проваливались. А в болотах полно шагг. Они тупые, ленивые и обожают эту грязь. Находят себе плавучий остров и катаются на нем туда-сюда, пока тот не утонет. Обычно шагги не вылезают из своих луж, но когда мы прибыли с такой помпой, то, возможно, потревожили одного. Вот он и выбрался посмотреть, что происходит.

— Эти шагги опасны? Они могут прийти сюда?

— Нет, — голос АРКа звучал глухо, похоже, он снова засыпал, — не опасней всего остального. Только если его напугать, он понесется вперед, не разбирая дороги, и может растоптать даже спидер. Сюда он не придет. Здесь ему нечего жрать.

— А мы?

— Не вызовем у него аппетита...

Бодони была уверена, что заснет сразу же, как только ее голова коснется подушки, но сон никак не шел. Она лежала в полутемном шаттле, тупо смотрела на медленно ползущее по капельнице лекарство и слушала мерный писк дроида и наконец-то ровное дыхание АРКа. Вначале она размышляла, что надо было бы сделать иначе, чтобы не оказаться в этой заднице, а потом строила планы на будущее, прикидывая, как они станут отсюда выбираться, и в конце концов, неожиданно даже для самой себя, пришла к выводу, что генерал Скайокер был прав — этот АРК и в самом деле оказался неплох. Во всяком случае без него она бы не улетела с луны и не посадила бы тут шаттл. Хотя именно его стараниями она и попала сюда, а не на республиканскую станцию...

— Ну и что мне с тобой делать?.. — пробормотала Бодони чуть слышно.

Полтора месяца назад сепаратисты буквально из ниоткуда открыли новый фронт в секторе Атривис. Официальные маршруты были перекрыты республиканскими крейсерами, но снабжение КНС шло без перебоев. В конце концов аналитики, сопоставившие графики прыжков и расходов топлива вражескими транспортами, пришли к выводу, что сепы нашли «карман» — узкий нестабильный микромаршрут, шедший в обход всех республиканских дальних сенсоров. Именно по этой артерии они гнали тяжелую бронетехнику и свежие батальоны жестянок прямо в тыл республиканских войск. Дыру было решено «заделать». Для этой задачи требовались не просто тупые исполнители с крепкими кулаками, а тактики с системным мышлением, способные неделями действовать в режиме радиомолчания в глубоком тылу врага. И среди прочих Скайокер рекомендовал бойца АРК-5555. Причем эту рекомендацию можно было даже назвать настойчивой. А это могло значить одно из двух: либо боец и правда был чрезвычайно толковым, либо любящим немотивированный риск балагуром, весельчаком без тормозов, дурацкими шутками снискавшим расположение не особенно склонного к порядку и субординации генерала. Бодони начала приглядываться к АРК-5555, но к какому-то однозначному выводу прийти не могла. Ситуацию усугубляло то, что он почти сразу же начал выделываться что было сил, изображал из себя идеального солдата, отчаянно пытался привлечь ее внимание, так что, похоже, он знал о наборе в группу...

Мысли постепенно начинали путаться. Брифинги с аналитиками сменились обрывками разговора со Скайуокером, потом смазанными картинами драки на луне и аварийной посадки шаттла... Бодони попыталась вспомнить, что тогда говорил АРК, но слова расползались, подменяя друг друга, и в конце концов осталось странное ощущение недосказанности.

По обшивке что-то тихо стукнуло.

Она прислушалась, не открывая глаз.

Стук повторился чуть ближе, почти у нее над головой. Потом еще раз — уже у кормы. Негромкий и вместе с тем отчетливый: тук... тук-тук... Точно первые крупные капли дождя. Бодони глубже зарылась лицом в подушку и подтянула одеяло к подбородку.

Тук.

Тук-тук.

Снаружи снова начинался дождь.

Перед ней поплыли оранжевые просветы в облаках, стайки золотистых жучков, кружащихся в густой черной листве... Она ждала, что сейчас по обшивке снова зашуршит вода, дождь спрячет и шаттл, и станцию, заполнит собой всю ночь, и она наконец уснет под его ровный шум.

Но дождь никак не начинался, а удары становились все более хаотичными.

Тук.

Долгая пауза.

Тук-тук.

Туктуктуктук...

Бодони открыла глаза. В полутемной кабине ничего не изменилось. Капля в прозрачной трубке дрогнула и скользнула вниз. Дроид мерно попискивал над АРКом. Тот лежал неподвижно, повернув голову к противоположной стене, и дышал тихо и глубоко.

Что-то прошлось по крыше.

Теперь она точно уловила последовательность: легкое касание, скребок, еще одно касание.

Бодони приподнялась.

И то, что шуршало на крыше, словно уловив ее движение, замерло.

Она лежала, глядя в потолок и стараясь не дышать. Сердце уже начинало учащенно биться, хотя рассудок все еще лениво подсовывал безопасные объяснения: ветка, мусор, принесенный ветром, какое-то небольшое животное... Лучше бы небольшое.

А потом прямо над головой взвыла сирена.

Она ударила внезапно, оглушительно, на одной высокой рвущей ноте. Бодони вскинулась, запутавшись в одеяле, едва не свалилась с кресла и в первое мгновение решила, что сработала система тревоги. Но звук шел не из динамиков.

Сирена резко оборвалась, и в наступившей тишине с крыши крикнули:

— Туда!

Голос был почти человеческим, но за ним тянулся шлейф какого-то странного низкого гула. Он не затихал вместе со словом, а еще секунду дрожал в обшивке.

Слева, со стороны крыла, немедленно ответили:

— Туда! Туда!

Бодони одним движением отбросила одеяло и схватила бластер. АРК дернулся, распахнул глаза, но, похоже, еще не понимал, где находится.

С крыши донеслось торопливое и отчаянное:

— Нет. Нет!

А потом кто-то рассмеялся.

Смех начинался совсем обычно — коротким сдавленным хихиканьем, но уже через секунду в него вплелись другие голоса: один басовито гудел, второй захлебывался тонким визгом, третий словно повторял первые два с небольшой задержкой. Они наслаивались друг на друга, расходились, снова сливались, и Бодони внезапно показалось, что вокруг шаттла хохочет безумная толпа.

— Нет-нет-нет! — завопило что-то у самого борта.

— Туда!

— Туда!

— Нет!

— Сдохни! Сдохни!!! СДОХНИ!!!

Дикий визгливый звук раздался откуда-то снизу, и почти сразу же что-то гулко ударило в днище.

За стеклом мелькнула тень, а потом появилось... лицо.

Двумя днями ранее

Вот уже вторую ротацию подряд сектор Дастиг напоминал растревоженный улей — командование Семнадцатой секторальной армии проводило экстренную перегруппировку сил, стягивая крейсеры и десантные суда к границам сектора для защиты транспортных артерий Среднего кольца, — но на дежурном мостике заградительного поста Рейт весь этот переполох практически не ощущался. Стационарные радары кругового обзора часами выдавали стерильную, пустую черноту, и единственным развлечением диспетчеров были монотонно мерцающие тактические сетки. Старший диспетчер базы, капитан-лейтенант Крент, сидел, подперев кулаком тяжелую челюсть, и лениво наблюдал, как бледный зеленый луч сканера режет голографический конус пространства.

Когда резкий зуммер систем слежения вспорол тишину, Крент инстинктивно выпрямился еще до того, как понял, что только что произошло.

В семидесяти тысячах километров от внешнего оборонительного периметра, прямо из слепой зоны, без опознавательной метрики и системного запроса, вывалились два корабля. Игла поискового радара тут же впилась в них, вытягивая первичные телеметрические данные.

— Говорит пост Рейт. — Крент нажал клавишу общей трансляции, стараясь, чтобы голос звучал по-уставному сухо, без сонной хрипотцы. — Неопознанные суда, координаты фиксированы. Вы вошли в закрытый сектор ответственности ВАР. Заглушите маршевые двигатели, сбросьте скорость до маневровой и передайте идентификационные пакеты. Повторяю...

Динамик над головой захлебнулся статическим треском, а затем выдал ровный, глубокий голос, в котором не было ни капли испуга — только жесткая, наглая уверенность:

— Пост Рейт, принимайте пакет. Говорит группа «Вега-Два», служба разведки флота. Идем в режиме закрытой операции по особому распоряжению Корусанта. Передаем шифры авторизации ВАР первого порядка. Не препятствуйте курсу, иначе пойдете под трибунал за подрыв национальной безопасности.

Консоль перед Крентом пискнула, принимая массив криптографических данных. Индикаторы на мгновение вспыхнули тревожным янтарным светом, а затем терминал выдал ровную, безупречно зеленую полосу: «Подпись подтверждена. Высший приоритет. Особый допуск».

Крент замер, глядя на экран, где тактические маркеры двух неизвестных кораблей — по форме явно гражданских, угловатых, со следами весьма специфической модификации — окрасились в союзный синий цвет. Компьютер базы верил кодам, а значит, должен был верить и Крент. Он бы и поверил, если бы, во-первых, уже целые сутки не умирал от скуки, и, во-вторых, не гонял раньше пиратов в составе секторального флота патрулирования, где и насмотрелся на подобные лоханки. Конечно, нельзя было исключать, что какие-нибудь спецслужбы специально использовали пиратские посудины, но с этим уже пусть разбирается руководство. Крент криво усмехнулся и нажал кнопку вызова:

— Соедините с каютой полковника. Экстренно. У нас тут... накладка с протоколом.

Полковник Вэнс, вызванный прямо из постели, появился на голоэкране через минуту — злой, с неразгладившейся складкой на лбу и расстегнутым верхним зажимом кителя. Вникнув в ситуацию, он тут же включил режим штабной осторожности:

— Какие, к хатту, гражданские борта у разведки флота в нашем секторе? Запросите их пофамильные мандаты. И дайте запрос на ретранслятор дальней связи, пусть Корусант подтвердит вылет «Веги-Два». Не хватало еще подставить под огонь министерских ищеек.

Пока по инстанциям ползли запросы, тяжелая и на первый взгляд неповоротливая флотская машина начала неожиданно резво разворачиваться. В ангарах базы с гулким, вибрирующим ревом запускали двигатели истребители. Крент видел на тактическом мониторе, как звено «Z-95» с шипением вывалилось из пусковых шлюзов, разворачиваясь в боевой веер и уходя на перехват. Их факелы стремительно разрезали черноту космоса, но дистанция была слишком велика.

Один из гостей, до этого неподвижно висевший на месте и очевидно сканировавший пространство, резко заложил крен, и его дюзы вспороли вакуум яростным оранжевым пламенем — пилот разворачивал нос по вектору ухода, а генераторы гипердвигателя уже начали накачивать энергией кольца, заставляя пространство вокруг корпуса дрожать и двоиться.

— Они уходят! — бросил связист.

— Огонь по двигателям! — рявкнул Вэнс, и Крент про себя усмехнулся: вот и эти умники допрыгались. — Выжечь им гипердрайв!

Орбитальный заградитель Рейт почти сразу же отозвался на приказ утробным гулом — тяжелая спаренная турболазерная батарея правого борта дала залп. Два ослепительно-зеленых сгустка плазмы, каждая толщиной с фюзеляж челнока, прошили вакуум. Первый прошел мимо слишком уж юрких корабликов и умчался куда-то в бесконечную непроглядную тьму, но второй настиг уходящий шаттл у самого порога прыжка.

Вспышка была короткой и чистой. Энергетический щит корабля — теперь уже вне всяких сомнений пиратов — вспух, принимая удар, пошел критической белой рябью и лопнул. Плазма скользнула по касательной, мгновенно испаряя кусок кормовой секции, слизывая листы обшивки и оставляя за собой оплавленный, дымящийся шлак. Но силовой каркас выдержал, и гипердвигатель, уже набравший массу, все-таки сработал.

Пространство схлопнулось, втянув в себя оба челнока. На экранах поста Рейт остались только тающие шлейфы ионизированного газа и медленно остывающий обломок бронеплиты, плывущий в пустоте. Наступила тишина, прерываемая лишь монотонным попискиванием терминала, который все еще держал в памяти действующие коды высшего приоритета.

— Расплодилось всякой мрази, — проворчал Вэнс. — Совсем уже охренели!

— Позволю себе заметить, полковник, — ответил Крент, уже давно привыкший к нескончаемому потоку начальственной брани, — что они передали коды высшего приоритета. Настоящие.

Вэнс тяжело посмотрел на подчиненного, а потом процедил:

— Свяжите меня с Корусантом.

* * *

Файвз проснулся от тишины. Она была плотной и ощутимой, как болотная вода. Поначалу он лежал, не открывая глаз, и пытался понять, что изменилось. Боль, которая последние двое суток была его постоянным спутником, отступила настолько, что он почти ее не чувствовал. Дыхание больше не напоминало попытку втянуть воздух через мокрую тряпку — легкие работали ровно, глубоко, и с каждым вдохом в тело вливалась непривычная, почти забытая легкость. Он осторожно пошевелил пальцами сначала правой, потом левой руки, и мышцы отозвались послушно, без той ватной, тошнотворной слабости, которая накатывала еще вчера, стоило только подумать о том, чтобы приподняться.

Медицинский дроид безмолвствовал. Его индикатор ровно горел зеленым, и он висел над креслом, сложив манипуляторы.

— Не дождешься, — пробормотал Файвз, задрав голову и с ненавистью глядя на жестянку.

Борясь с отвращением и внезапно нахлынувшим страхом, он скосил взгляд на прозрачную трубку дренажа. Жидкости в ней не было, хотя сам контейнер все еще стоял под креслом. Файвз медленно выдохнул и, устроившись поудобнее, принялся разглядывать серый потолок кабины, по которому скользили бледные отблески утреннего света.

Дождь прекратился окончательно. Ночью он то затихал, то снова начинал барабанить по обшивке, но теперь снаружи не доносилось ни звука. Сквозь мутные от потеков и грязных разводов стекла пробивался рассеянный зеленоватый свет, и в нем плясали пылинки, потревоженные вентиляцией.

Бодони спала в кресле пилота, откинув спинку и чуть ли не с головой укутавшись в термоодеяло. Лицо ее было повернуто к Файвзу, и в прозрачном утреннем свете она выглядела иначе: усталость стерла привычную надменность, рот приоткрылся, бровь подергивалась, словно ей снилось что-то тревожное. Волосы окончательно растрепались, и несколько прядей свисали на лицо, колышась в такт дыханию.

Файвз поразглядывал ее какое-то время, а потом довольно ухмыльнулся и покачал головой. Зовущие. Ну и балаган же они устроили. В ушах до сих пор стояли их вопли: визгливое «туда-туда-туда», басистое «нет-нет-нет» и идиотское «сдохни» — новое и, похоже, особенно им полюбившееся словечко. Он вспомнил, как Бодони вскочила, запутавшись в одеяле, как схватилась за бластер, как на ее лице на мгновение проступило выражение чистого, незамутненного ужаса, когда одна из тварей подобралась к иллюминатору.

Морда медленно выплыла снизу, будто существо, стоявшее снаружи, было резиновым и теперь вытягивалось все выше и выше, чтобы заглянуть внутрь. Сначала показался лоб, низкий и покрытый темной морщинистой кожей. Потом два маленьких, глубоко утопленных в черных впадинах глаза, уставившихся прямо на нее. Затем огромный мясистый нос с задранным вверх кончиком и широкими влажными ноздрями. Тонкие темные пластинки шевелились под полупрозрачной кожей, сходились и расходились, как жабры.

Морда прижалась к иллюминатору, нос мягко расплющился, и тварь уставилась внутрь маленькими неподвижными глазками. Файвзу показалось, что перед ним висит уродливая полумаска, одна из тех, что так любят дикари окраинных миров. Тонкие и невероятно длинные суставчатые пальцы уцепились за край окна, и тварь подтянулась выше. Кожа на шее начала раздуваться, превращаясь в огромный, похожий на мешок зоб, и существо утробно заревело: «Помогите!»

— Я смотрю, вы не тратили время на мой брифинг, — хриплым со сна голосом проворчал Файвз, глядя на застывшую с бластером в руках Бодони.

— Я посмотрела только тот раздел, который касался непосредственных опасностей, — к разочарованию Файвза, она сразу же ухватила суть и быстро взяла себя в руки. — Может, вас это и удивит, но изучать все файлы у меня не было ни времени, ни сил. Что это за твари?

— Местные называли их зовущими. Что-то типа обезьян. Хитрые, в меру злобные, но при этом достаточно трусливые. Умеют подражать звукам, которые часто слышат.

— «Сдохни» и «помогите» — очень странные слова для научной станции.

— Согласен. Понятия не имею, откуда они этого набрались. Я их такому точно не учил.

— Как вы их отгоняли?

Файвз пожал плечами:

— Никак. Они сами заткнутся, когда надоест орать. Ну или можно выйти и пострелять, но они смекалистые, быстро чуют, когда блефуешь. Так что самое верное — пристрелить парочку. Тогда точно разбегутся. Правда, потом вернутся, чтобы утянуть убитых в лес. Ну и попытаются отомстить. А так как вы без шлема, я бы вам не советовал их убивать. Они очень метко швыряют камни с ветвей.

— Какие мерзкие твари, — прошипела Бодони и, перегнувшись через панель управления, постучала по стеклу рукой, пытаясь отогнать уродца.

Зовущий внимательно посмотрел на нее, открыл полную длинных крепких зубов пасть и снова заорал:

— Помогите!

Слово было человеческим. Интонация — тоже. Но сам голос словно выдрали из человеческого горла и засунули в чужую глотку. Звук, казалось, шел не изо рта, а откуда-то изнутри, из раздутой, пульсирующей утробы, и каждый слог отдавался в воздухе долгим резонирующим гулом, будто человек кричал не снаружи, а из-под воды, из-под земли, из недостижимого далека, где он уже перестал быть человеком.

— Согласен с вами как никогда, майор, — поморщился Файвз.

Сейчас, лежа в тишине, он снова усмехнулся, вспоминая, как тварь орала свое «помогите!» снова и снова, пока остальные метались по крыше и шуршали чем-то под днищем, пытаясь подражать вожаку, передразнивая друг друга и выдавая то тарахтение двигателя, то звуки комлинков, то утробный рев какой-то местной зверюги. Он снова перевел взгляд на Бодони. Она пробормотала во сне: «Сейчас, сейчас, уже встаю…» — и отвернулась, плотнее закутываясь в одеяло. Файвз проводил взглядом движение ее плеч и снова уставился в потолок. Слабость волнами накатывала и отступала, но теперь это была обычная слабость выздоравливающего тела, а не та убийственная, липкая, как патока, немощь, которая сковывала все движения еще сутки назад. Он почти с нетерпением ждал, когда Бодони проснется, чтобы попытаться уговорить ее вывести его наружу.

Ждать пришлось недолго. Минут через пятнадцать она вздохнула, повернулась на спину, и веки ее дрогнули. Она открыла глаза и уставилась в потолок, потом перевела взгляд на Файвза. На лице ее отразилась сложная гамма чувств: облегчение, усталость и легкое неудовольствие от того, что ее сон был прерван.

— Вы давно не спите? — спросила она, с силой протирая глаза и медленно садясь в кресле.

— Только что проснулся.

— Проклятые твари, — пробормотала она и, закрыв лицо руками, посидела немного, сгорбившись, словно собираясь с силами для того, чтобы встать. А потом, повернувшись к нему, спросила: — Как вы себя чувствуете? Вы выглядите... лучше.

— Потому что я в порядке. — Файвз осторожно приподнялся на локте и даже не поморщился, когда в боку что-то натянулось и закололо. — Думаю, мне стоит выйти наружу. Осмотреться.

Тут же ожил дроид:

— Выход пациента за пределы корабля не рекомендован, — прогундосил он, разворачиваясь в воздухе и вперяя свой зеленый глаз в строптивого клона. — Наблюдается повышенная утомляемость, ослабление...

— Заткнись, — прошипел Файвз.

— …мышечного тонуса. — Дроид, казалось, его даже не услышал. — Сатурация при нагрузке снижается до восьмидесяти семи процентов. Регенерация плевральной ткани завершена на шестьдесят семь процентов. Риск повторного пневмоторакса при физической активности составляет сорок три процента. Рекомендован постельный режим еще на двенадцать часов. Выход за пределы корабля разрешен не ранее чем через четырнадцать часов.

— Вот ведь дрянь, — проворчал Файвз и раздраженно откинулся на подушку.

* * *

Утро выдалось душным, несмотря на открытые заслонки вентиляции. Воздух в кабине застоялся, пропитался запахом бакты, пота и крови, и от этого было тошно. Файвз лежал, глядя в потолок и слушая, как Бодони ворочается в кресле и монотонно попискивает над головой дроид. Спать больше не хотелось, но и вставать не было сил. Тело казалось чужим, тяжелым, будто налитым теплой водой, и даже мысль о том, чтобы подняться, вызывала глухое раздражение.

Он перевел взгляд на иллюминатор. За ним солнечный свет заливал бетонную площадку, отражался от луж, оставшихся после ночного дождя, и от этого все поверхности казались оплавленными. Вдали, над кромкой леса, поднималось легкое марево, дрожащее, как воздух над раскаленной плитой. Самого леса отсюда не было видно — только темные вершины, тесно стоявшие за зданием исследовательского центра, пристроенного одним торцом к поросшей низким красноватым кустарником горе. В темных окнах здания теперь плыли отражения неба и бледных дуг вечных атмосферных сияний, и от этого оно казалось каким-то особенно заброшенным, уже не принадлежащим этому миру.

Файвз разглядывал окна до тех пор, пока лежать стало совсем невмоготу. Слишком душно, слишком тесно, слишком много звуков. Он пошевелился, приподнялся на локте, и боль в боку отозвалась ленивым, но настойчивым толчком. Тогда он попробовал сесть — по-настоящему, свесив ноги, — но тело не слушалось. Стоило напрячь мышцы, как в боку вспыхнуло, потянуло под ребром, и он со свистом выдохнул, откидываясь обратно. Не острая боль, а глухая, рвущая, будто кто-то медленно натягивал изнутри мышцы. Он замер, пережидая, пока отпустит, и только потом снова открыл глаза.

— Пациент не должен покидать зону покоя. — Дроид тут же крутанулся и завис над его лицом.

— Я не покидаю. Мне надо в освежитель.

— Пациент может не беспокоиться. Я помогу... — И дроид протянул к нему манипулятор.

— Ты охренел?! — взревел Файвз и, не обращая внимания на боль, кипятком разлившуюся от бока к груди, вскинулся, схватил дроида за манипулятор и притянул его к себе. — Только дотронься до меня... так, и я тебе все твои отростки к хатту повыдираю!

Дроид натужно заскрипел, пытаясь вырваться.

— Хватит, боец, хватит! — Бодони поднялась с койки и, закатив глаза, пошла вызволять дроида.

Файвз еще пару секунд сверлил жестянку взглядом, а потом оттолкнул ее от себя, и дроид отлетел, чуть не впечатавшись в Бодони и лишь в последний момент сумев сманеврировать.

— Ставлю вас в известность, что мне уже вырывали манипулятор. Но это никак не ускорило выздоровление пациента, — проскрипел дроид, тем не менее поднявшись выше и зависнув на безопасном расстоянии. — Я не живой. Мне не бывает больно. Ваши угрозы на меня не действуют. Однако повторный захват манипулятора будет зафиксирован в отчете как неконтактное поведение пациента и может повлиять на рекомендации по режиму.

Файвз медленно сел и осторожно спустил ноги с кресла. В боку тут же закололо, а перед глазами замельтешили черные мушки, но он лишь на мгновение прикрыл глаза, пережидая первый приступ боли, а затем упрямо уставился перед собой, чувствуя, как горят щеки:

— Можете подать на меня рапорт, можете хоть пристрелить меня, — произнес он, стараясь не встречаться с ней взглядом, — но я иду в освежитель. Сам.

Он услышал тяжелый вздох, а потом почувствовал, как Бодони взяла его под локоть:

— Я вам помогу, — сказала она, и Файвз почувствовал, как теперь у него пылают даже уши.

— Я сам, — упрямо повторил он, осторожно пытаясь высвободить руку, но ее хватка была крепкой.

— Не дурите, я провожу вас до двери.

Он поднялся, решительно шагнул вперед раз, другой... И порадовался, что Бодони не позволила ему идти самому. Когда он добрался до освежителя, ноги его дрожали, голова кружилась, а сам он взмок так, будто снова пробежал в полном снаряжении с десяток кругов по ангару «Решительного».

— Это была идиотская идея, — проворчала Бодони, открывая панель и заводя его внутрь.

— Я сам... — прохрипел Файвз и, чуть помолчав, добавил уже тише: — Пожалуйста.

Когда она наконец закрыла за собой дверь, он поклялся себе: если они отсюда выберутся, он сам попросится в какой-нибудь дальний гарнизон, лишь бы больше никогда с ней не встречаться.

Вернувшись на кресло, он чувствовал себя так, будто из него вынули все кости разом, а вместо них залили горячее желе. Он лег, закрыл глаза и постарался дышать ровно, чтобы не выдать, насколько ему паршиво. Сердце колотилось, в висках стучало, и он ненавидел себя за эту слабость почти так же сильно, как ненавидел эту планету, этого дроида и эту проклятую духоту.

Бодони молча устроилась рядом. Какое-то время было тихо, только дроид снова завозился над головой, но на этот раз благоразумно держался поодаль. Потом Файвз услышал, как она взяла его датапад, провела по экрану и тихо хмыкнула. Он ненавидел, когда трогали его такие немногочисленные вещи, но он был слишком измотан, а она была офицером, поэтому он принял единственно разумное, хоть и не всегда свойственное ему решение — промолчал.

— Вы увлекаетесь ставками? — спросила она вдруг.

Файвз даже не сразу понял, что она обращается к нему. Он открыл глаза, удивленно посмотрел на нее, потом на датапад, и тут до него дошло.

— Я? — Он снова закрыл глаза, и в голове его зазвучал голос Рекса, велевшего не смотреть всякий осик. — Нет, я... Это... — Он судорожно попытался придумать благопристойное объяснение, понял, что даже в здравом уме не смог бы это сделать, и наконец сдался: — Это боксерские поединки. Я увлекаюсь боксерскими поединками. — И добавил поспешно: — Но это не запрещено. Как раз смотрел их по дороге на луну, а там все время лезет эта дурацкая реклама. Я не могу увлекаться ставками, ведь ставок без денег не бывает, как не бывает и клонов с деньгами.

Она фыркнула и что-то пробормотала себе под нос, как ему показалось: «Ну допустим», — и снова замолчала. Файвз вяло подумал, каким, должно быть, конченым ди’кутом он ей кажется: этакий задиристый, самодовольный АРК, любитель примитивного мордобоя и сальных шуток. И это она еще не знает, что именно он ввел неверные координаты…

— Что вы там читаете? — спросил он через какое-то время, не открывая глаз и молясь всем богам, чтобы она не добралась до тех видео.

— Ваш брифинг, — задумчиво ответила она. — Здесь много... странного.

— Это еще мягко сказано, — счастливо хмыкнул он.

— И вы все это видели?

— Да, у нас тут была… экскурсия.

— Вы сказали, что ходили здесь пешком. Почему пешком, если вы эвакуировали станцию и поселение?

— Я сказал, что мы здесь гоняли пиратов. А в лесу на спидере ездить не очень удобно.

Она ничего не ответила. Снова стало тихо. Файвз почти задремал, когда Бодони вдруг зачитала вслух, медленно и недоверчиво, словно проверяя на вкус каждое слово:

— «Обратить внимание: ночуем только в отвертках. Живого там нет». Что это значит?

— Спиральные рощи, — пояснил Файвз. — Деревья там закручены, как штопор. Стоят на мертвых местах. Там почти нет магнитного поля, а здешнее зверье ориентируется по нему. В таких местах оно не понимает, куда идти, где верх, где низ, и держится от них подальше.

Бодони снова замолчала, и почти сразу же над лесом разнесся протяжный, низкий гул, от которого чуть заметно завибрировали стенки шаттла. Она медленно повернулась к иллюминатору, вытянув шею. Файвз проследил за ее взглядом, и на мгновение ему показалось, что над дальними вершинами, в просветах между зеленовато-золотистыми облаками, медленно плывет что-то огромное, похожее на тень «Венатора», полупрозрачное и пульсирующее изнутри бледным холодным светом.

— Это газовый скат? — спросила она.

— Не знаю, — пожал он плечами. — Слишком далеко. Но похоже. Я никогда не видел их вблизи. На наших картах был проложен маршрут в обход магнитных линий, по которым они летают.

Гигант медленно скрылся в облаках за горной грядой, и гул постепенно стих, растворяясь в лесу. Наступила тишина, а потом где-то за станцией, в чаще, снова начали перекликаться зовущие. Сначала робко, потом все увереннее, пока их крики не слились в общий хор, похожий то на плач, то на вой какой-то огромной машины.

* * *

Сигнал пришел через два часа. Файвз очень крепко заснул и не сразу среагировал на резкий, настойчивый писк приемника. Он открыл глаза и увидел, как Бодони, сидевшая за панелью, выпрямилась и уставилась на экран. По ее лицу пробежала быстрая тень — недоверие, изумление, надежда.

— Республиканский, — произнесла она, и голос ее радостно дрогнул. — Пакет читается, сертификат на месте.

Файвз устало вздохнул, но все же попросил:

— Выведите мне позывной.

На экране тут же вспыхнула строка. Файвз прочитал ее и почувствовал, как в горле поднимается горечь разочарования. На какое-то мгновение он все-таки понадеялся, хотя это было и глупо.

— Это сигнал транспорта, который работал здесь при эвакуации, — бросил он.

— Значит, его могли прислать снова, — быстро сказала Бодони. — Тот же маршрут, тот же район. Это нормально.

— Это эхо, — покачал головой Файвз. — Не отвечайте.

— Откуда такая уверенность?

— Ионосфера здесь играет с сигналами. Помните голос, когда мы садились? Это была запись двухмесячной давности.

— Но это пакет! Он целый, с действующим идентификатором! Система его приняла!

— Да, приняла, потому что он действительно был отправлен с того транспорта. Только два месяца назад. Волны блуждают в атмосфере и возвращаются. Наши связисты здесь этого уже наслушались: и собственных пакетов, и чужих. Какой болтовни тут только не летает. — Файвз поднял взгляд к потолку. — Не удивлюсь, если тот зубодробильный скрежет, что мы слышали на подлете, — это переговоры каких-то инородцев о погоде.

Бодони раздраженно посмотрела на него, а потом ее лицо застыло и приобрело то самое отстраненное, высокомерное выражение, которое так его бесило.

— Вы предлагаете не отвечать на республиканский сигнал? — спросила она ледяным тоном. — На сигнал, который может быть нашим единственным шансом?

— Я предлагаю не давать свои координаты неизвестно чему, — пожал плечами Файвз.

Она поджала губы и снова повернулась к панели. Пальцы ее забегали по клавишам.

— Что вы делаете? — не выдержал Файвз.

— Конечно же отвечаю, как и предписывает протокол.

— Майор!

— Я не собираюсь упускать возможность только потому, что вы верите в призраков, — отчеканила она, не оборачиваясь, и решительно нажала кнопку передачи.

Файвз откинулся в кресле и закрыл глаза, сдерживая поток ругательств.

Ответ пришел через сорок шесть секунд. Он был уставным, коротким: запрос подтверждения позывного. Бодони отправила. Снова повисла пауза, которая продлилась уже тридцать две секунды.

— Задержка, — пробормотал Файвз. — Неправдоподобная ни для орбиты, ни для дальней связи. Вы передаете данные в пустоту, майор.

— Это может быть ретранслятор, — отрезала она.

Второй обмен прошел лучше. Ответ пришел через двадцать секунд, и он был адекватным. Бодони запросила подтверждение приема, снова получила подтверждение и уже не смогла сдержать торжествующей улыбки.

— Видите? — бросила она. — Это работает. На орбите есть наш корабль.

— Конечно, майор, — кивнул Файвз, удобнее устраиваясь в кресле. — Вы как всегда правы, майор.

Бодони окинула его ледяным взглядом и повернулась к передатчику:

— Слава звездам, что вы нас нашли. Честно говоря, я не была уверена, что сигнал вообще уйдет. У вас есть данные по нашей зоне? У меня раненый на борту…

Повисшая пауза была долгой и тягучей, как смола. Бодони подобралась.

— Принято, — раздался искажаемый помехами голос. — Сохраняйте текущий канал. Повторяю: сохраняйте текущий канал.

— Это эхо, — сказал Файвз. — Слышите? Он не ответил на ваш вопрос. Он отвечает на вопрос, заданный два месяца назад.

— Может, просто не расслышал? — возразила Бодони, но в ее голосе уже не было прежней уверенности.

Она повторила вопросы. На этот раз пауза была еще длиннее. А потом в динамиках зазвучал голос:

— Слава звездам, что вы нас нашли. Честно говоря, я не была уверена, что сигнал вообще уйдет…

Выражение лица Бодони было бесценно. Файвз напустил на себя вид, который обычно принимал, когда его распекали или хвалили, — абсолютного стоического равнодушия, но про себя решил, что отсюда стоит выбраться только для того, чтобы потом в красках все расписать парням.

Бодони сжала кулаки и в отчаянии уставилась на экран, и почти сразу же пришло третье сообщение. Терминал пискнул, проверяя криптографию, и на панели вспыхнула зеленая строка: «Подпись подтверждена». Пакет был подписан ее собственным ключом. Система не могла отличить его от оригинала, потому что это и был оригинал — ее собственный сигнал, вернувшийся к ней же.

— Майор, позволю себе заметить, что вы только что передали в эфир свой позывной, свою криптографическую подпись и наши координаты, — произнес он наконец. — Причем дважды.

— Почему вы меня не остановили? — прошипела она и резко повернулась. В ее глазах ярость мешалась с отчаянием. — Почему не остановили?!

— Прошу прощения, майор, но я попытался, майор. Прошу прощения за то, что выказал уважение к вашему званию и не проявил должной настойчивости, майор. Прошу прощения, майор.

— Я... Вы… — Она зло уставилась на него, ее губы побелели.

— Прошу прощения, майор, — все тем же лишенным интонаций голосом произнес Файвз, нарочито глядя прямо перед собой, — но я бы порекомендовал вам выключить передатчик.

Она ничего не ответила, лишь резко развернулась и со всей силы ударила по панели.

«А может, — подумал Файвз, буквально физически ощущая исходящую от Бодони ярость, — мне и не стоит выбираться отсюда».

* * *

Он был уверен, что она начнет распекать его, свалит на него всю вину, но она посидела какое-то время, злобно уставившись в иллюминатор, а потом бросила: «Пойду заберу в центре бакту» — и вышла так поспешно, что он даже ничего не успел ответить. Файвз слышал, как она со всей силы саданула по панели, неверяще усмехнулся и перевел взгляд на дроида:

— Тебе конец, жестянка.

Но тот, тихо шурша, завис под потолком и равнодушно уставился на него своим холодным зеленым глазом, совершенно не отреагировав на угрозу.

— Да с тобой даже не поругаться толком, — разочарованно проворчал Файвз. — Тупая железяка.

Он осторожно поднялся, стянул с кресла пилота свой планшет и на всякий случай перепрятал те самые видео подальше, а заодно стер историю поиска в голонете, потому что Рекс точно определил бы большинство запросов как конченный осик. Сама сеть тут предсказуемо не ловила. Файвз лениво погонял поды на симуляторе, но глаза быстро устали. Тогда он откинулся на спинку и принялся разглядывать вихрящиеся в золотисто-зеленых лучах пылинки, а потом переключился на потеки на иллюминаторе, представляя, на что может быть похож тот или этот мазок грязи, а заодно прикинул, сколько им здесь придется торчать. По всему выходило, что долго. Очень-очень долго. Если говорить начистоту, он вообще не был уверен, что кто-то догадается искать их здесь. Можно было бы, конечно, добраться до поселения и воспользоваться тамошним передатчиком. Он был достаточно мощный и, возможно, в какой-то момент ему удастся пробить возмущение, вот только если здесь все же обосновались сепы, они скорее поймают их сигнал, чем какой-то далекий республиканский маяк. И это если жестянки уже не отправили к ним группу приветствия.

— Великолепно, — проворчал он себе под нос, — исполню мечту многих парней: осяду с красоткой на тихой живописной планетке. Вот только есть нюанс…

Он подумал, не мог ли уцелеть передатчик в лаборатории Техносоюза, которую они здесь зачищали два месяца назад, но это, конечно, было вряд ли — они перед уходом заложили в коридорах столько взрывчатки, что там и камня на камне наверняка не осталось.

Бодони все не появлялась, и Файвз прикинул, где она может ходить и что делать. Станция не была большой, а местоположение медкабинета она уже знала. Сколько вообще на такую прогулку может уйти времени… Двадцать минут? Полчаса, если не торопиться? А прошло уже минут сорок. Он привстал на кресле, разглядывая двор и серый фасад здания, который уже начало золотить вечернее солнце. Все было тихо.

Он полежал еще немного, прикидывая варианты: психанула и теперь сидит где-то и дуется на весь мир, нашла что-то поинтереснее старой бакты, неудачно захлопнула дверь и попала в ловушку, полетела с лестницы, на станцию вернулись те, кто жил здесь после эвакуации… Файвз поколебался немного и набрал ее номер на комлинке. В какой-то момент сигнал-таки пробился сквозь треск помех, но она не ответила.

— Ну и где тебя носит, шабла ты ди’кут? — проворчал он, когда сигнал оборвался, и тут же снова нажал на кнопку вызова.

Она снова не ответила.

Когда вчера он сказал ей, что из-за пиратов можно особо не переживать, это казалось правдой. Но сейчас он все больше и больше сомневался в своих словах. Среди них было много транди, а они хорошие охотники, а значит, кто-то из них все-таки мог добраться сюда, а потом вернуться на станцию прошлой ночью. Или и того хуже: сюда вернулся тот, кто спугнул самих транди. В любом случае, если бы ему пришлось выбирать, на кого поставить, — на Бодони или любого трнадошанского охотника, — он бы, при всем уважении, не дал за нее и просроченного рациона.

Файвз снова привстал, опираясь на подлокотник, и выглянул в иллюминатор. Двор был пуст. Станция купалась в золотисто-сиреневом вечернем мареве, и красные, похожие днем на кораллы кусты на горном склоне теперь казались ржавыми. По листьям еще шла светлая кайма, но в глубине они уже темнели, наливаясь бордовым, почти черным. По площадке потянулись синие тени. Окна, все такие же пустые, теперь казались темными, почти черными, словно за ними вообще не осталось никакого пространства.

На крыше мелькнула длинная, похожая на человеческую тень, и Файвз резко вскинулся, скривившись от боли.

Зовущий, перебравшийся туда с горного склона, скользнул к самому краю и совершенно по-человечески уселся на карнизе, свесив длинные паучьи ноги, заканчивающиеся непомерно огромными ступнями.

— Да чтоб тебя… — пробормотал Файвз и бросил взгляд на валяющуюся под креслом разгрузку и притороченный к ней бластер в кобуре.

Еще полчаса назад идея выйти наконец на улицу казалась очень соблазнительной, но сейчас при мысли, что ему надо будет встать, одному преодолеть площадку и потом ходить по коридорам и подниматься по лестницам, голову сдавил стальной обруч, а к горлу подступила тошнота.

— Хорошо, — сказал он, сглатывая густую слюну и зло глядя в иллюминатор, — если ты не появишься через… пятнадцать… — Он замолчал, прикрыв глаза, — двадцать минут, я иду.

Зовущий на карнизе подхватил себя руками за пятки, как огромная уродливая неваляшка, покачался из стороны в сторону, а потом завыл, подражая звуку заходящей на посадку канонерки. Из леса ему тут же ответило многоголосое уханье.

Файвз медленно спустил ноги с кресла.

Дроид, до этого неподвижно висевший под потолком, тут же спикировал к нему и затянул:

— Пациенту рекомен…

Одним молниеносным, ловким движением Файвз ухватил его за неосторожно отставленный манипулятор, запустил в стену. Машина с грохотом врезалась в обшивку и с протяжным, отдающимся в зубах скрипом повалилась на пол. Файвза тут же прострелило под ребрами; он согнулся, прижав ладонь к боку, и несколько секунд не мог вдохнуть.

Наконец выпрямившись, он краем глаза заметил движение во дворе. Откуда-то из-за угла станции показалась длинная горбатая тень, быстро поплывшая к шаттлу. Зовущий на крыше перебежал к торцу, заухал и запрыгал на месте, колотя руками по покрытию.

Файвз подхватил бластер и нацелил его на вход, все еще прижимая левую руку к боку.

Через несколько секунд переборка отъехала в сторону, и Бодони шагнула в шаттл, снимая с плеча набитое каким-то барахлом одеяло.

Выглядела она спокойной, даже умиротворенной, и Файвза охватило дикое бешенство.

— Зачем вы встали? — спросила она, проходя в рубку и вываливая на приборную панель упаковки бакты, сушеного мяса и каких-то сублимированных овощей. — А где дроид? Что с ним случилось? Вы что, опять валяли дурака? И где…

— Вы… — Файвз запнулся и глубоко вздохнул, проглатывая вертящиеся на языке слова. — Вы долго отсутствовали, майор. Что-то случилось? Я вызывал вас по комму, но, наверное, у вас были заняты руки. — Он злобно посмотрел на готовую вот-вот развалиться гору упаковок.

— По комму? Долго? Но вызова не было. Я… — Она похлопала себя по карманам и вначале удивленно, а потом внимательно посмотрела на него. — Да, наверное, это и правда было долго. Я поднималась на четвертый этаж, хотела включить передатчик, но там нужен чип-ключ. Я попыталась найти его, а потом включить без него, но у меня ничего не вышло.

— Вы так хорошо разбираетесь в передатчиках, что можете включить их без ключа? — процедил Файвз, поражаясь простоте объяснения, чувствуя себя конченным придурком и от этого злясь только сильнее.

— Нет. Я не особенно хорошо разбираюсь в передатчиках. И, похоже, я потеряла комм. Наверное, еще вчера, когда таскала тела. И… я не хотела вас пугать. Простите.

Она тяжело опустилась на кресло пилота, сгорбилась, уперев руки в колени, и закрыла глаза.

Файвз поерзал на месте и откашлялся. Злость никуда не делась, только теперь смешалась с каким-то странным чувством неловкости, как будто он был не прав, хотя он был прав и вообще…

— Если уж я все равно встал, — начал он, — вы не поможете мне выйти наружу? Я больше не могу сидеть в этой духоте.

Бодони осмотрелась, и на лице ее появилось тоскливое выражение.

— Да, здесь надо бы убрать… — пробормотала она и внимательно посмотрела на Файвза: — Наружу? А что скажет дроид?

— Он не будет против.

Бодони проследила за его взглядом. Дроид с жужжанием вертелся на месте в нескольких сантиметрах от пола, и его зеленый глаз тускло и хаотично мигал.

— Так что вы с ним сделали? Зачем? В дренаже я разбираюсь еще хуже, чем в передатчиках.

— С ним все в порядке, — отмахнулся Файвз. — Эти штуки крепкие. Я починю.

— Вы так хорошо разбираетесь в дроидах? — Бодони подозрительно посмотрела на него.

— О, я разбираюсь, — расплылся в широкой улыбке Файвз. — Я даже могу назвать себя экспертом. В определенном смысле.

* * *

Густой запах прелой листвы, гниющей где-то в зарослях древесины и нагревшегося на солнце камня ударил Файвзу в нос, голова, тут же ставшая противно легкой, закружилась, а перед глазами замелькали черные мушки. Он ухватился за переборку, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание, а потом тяжело сел на порог и наклонился вперед, опустив голову и подставляя шею солнцу и теплому ароматному ветру. Почти сразу же стало легче.

— Наверное, вам все же не стоило выходить, — раздался сверху голос Бодони, и она положила ему на плечи скрученное в валик одеяло.

— Это стоит всего, что угодно, — пробормотал Файвз и медленно поднял голову, откидываясь назад.

Золотистый свет проникал сквозь закрытые веки, и дурнота постепенно рассеивалась, сменяясь приятной слабостью.

Бодони еще с минуту постояла над ним, а потом молча вернулась в шаттл и сразу же чем-то там зашуршала.

Файвз медленно открыл глаза. В вечернем свете посадочная площадка казалась залитой холодным серебристо-розовым светом, который оплавлял дюракритовые плиты и длинными лиловыми тенями уходил к парапету. За его темной полосой открывался лишь самый край далекой горной долины, где в сиреневых сумерках, точно осколки зеркала, вспыхивали бесчисленные мелкие озерца, а над ними, упираясь в бездонное стальное небо, застыл бледный перламутровый хребет далеких гор. Ветер чуть заметно колыхал вершины красного кустарника, выглядывающие из-за парапета, и до Файвза то и дело долетал терпкий аромат сиреневых ягод, гроздьями свисавших с веток.

Сначала он даже не понял, что именно привлекло его внимание. Тени выползли из зарослей кустарника, мелькнули над парапетом, чуть поколебавшись, и взобрались на него. Длинные, сгорбленные силуэты застыли на дюракритовой плите, и лишь их чуть вытянутые головы слегка покачивались из стороны в сторону, будто твари принюхивались или прислушивались к чему-то.

Наконец один из зовущих решился, осторожно спустился вниз и шагнул вперед, выступая из тени парапета на свет. Он был невысоким и, должно быть, не достал бы Файвзу даже до пояса, его тело, покрытое редкой, свалявшейся шерстью, казалось неестественно тонким — длинные руки, узкая грудная клетка и плоский, безволосый живот. Голова была непропорционально большой, почти лысая, с выступающими надбровными дугами и маленькими, глубоко посаженными глазами, которые блестели в лучах солнца влажно и настороженно. Нос — широкий, мясистый, с подвижными ноздрями — трепетал, улавливая запахи, и Файвз даже на расстоянии видел, как они раздуваются и сжимаются в такт дыханию.

Остальные пока лишь переглядывались друг с другом, издавая тихие, урчащие звуки, похожие на воркование. Их длинные пальцы нервно перебирали воздух, словно они собирались схватить что-то невидимое. Один из них поднес ко рту тонкую суставчатую кисть и принялся постукивать костяшками по зубам, уставившись на Файвза немигающим взглядом. В его черных глазах не было ни страха, ни любопытства — только холодное, животное внимание.

Самый маленький вдруг вскочил, прошелся по парапету на задних лапах, балансируя, как канатоходец, а потом вдруг пронзительно крикнул: «Давай!» — и тонко, дребезжаще захихикал, запрокинув морду к небу. И почти сразу же по площадке поползли сгорбленные тени. Твари выбирались из-за угла исследовательского центра, спрыгивали с крыши, бесшумно перемахивали через ограждение. Их силуэты на фоне заката казались сломанными, состоящими из одних только острых локтей и коленей. Откуда-то из полумрака, уже наросшего в месте, где здание соединялось с горой, донеслось басистое и размеренное: «Влево... влево...», — почти сразу сменившееся детским кашлем и свистом комлинка.

Позади Файвза раздались шаги, и из шаттла вышла Бодони. Твари синхронно отпрянули назад, но не сбежали, а лишь замерли, вытянув шеи.

— Живой, — произнесла она, опускаясь рядом прямо на рифленый настил и, поймав на себе удивленный взгляд Файвза, пояснила: — Я про дроида. Он, похоже, здорово приложился о стену, так, что выскочили контакты. И как с ним такое могло приключиться?

— Понятия не имею, — пожал плечами Файвз. — Я спал. Но это же дроиды, они вечно сбоят.

— Ну да. И манипулятор у него почему-то погнут…

— Я же говорю, пропащая жестянка…

Бодони вдруг рассмеялась:

— Ну это же вы его сломали. Почему вы не хотите признаться в очевидном?

— Хочу, чтобы меня окружал ореол таинственности. Говорят, это привлекает… людей.

— Даже знать не хочу, где вы наслушались этой чуши. — Она покачала головой и разорвала пакет с вяленым мясом, который прихватила с собой. — В любом случае разъемы я переподключила и оставила его перекалибровываться. Может, с ним еще и все будет нормально.

— Я же сказал, эти железяки крепче, чем выглядят. — Файвз чуть повернул голову, провожая взглядом крупного зовущего, который лениво почесывал спину одной рукой, а другой отправлял в рот сиреневые ягоды.

— Вы все так не любите дроидов, — усмехнулась Бодони и протянула ему пачку.

— Удивительно, с чего бы, — в тон ей хмыкнул Файвз и потянулся за едой. — О, роба, лучшее мясо на свете.

— Согласна, — кивнула Бодони, отправляя в рот здоровенную полоску.

Они молча посидели, наблюдая за дурачившимися у судя по всему никогда не пересыхающей лужи зовущими. Твари вели себя шумно и нелепо, как и всякие приматы, пытающиеся привлечь к себе внимание. Двое мелких уродцев поочередно сигали с парапета в густую жижу, с размаху шлепались задами в грязь, поднимая тучи брызг, после чего с визгом взбирались обратно. Третий, с ободранным боком, сидел на корточках прямо посреди лужи и упрямо колотил плоским обломком пластика по ржавой банке и то и дело скалился в сторону пандуса, проверяя, смотрят ли на него чужаки.

Файвз покосился на Бодони. Сейчас она, одетая в простую форменную майку, измученная и растрепанная, с пакетом сушеной робы в руках, была похожа на самую обычную девицу, какие встречаются везде: начиная от нижних уровней Корусанта и заканчивая самыми отдаленными мирами Внешнего кольца. Ее волосы, темные, вьющиеся и густые, наверняка такие же жесткие, как у него самого, сейчас были собраны в небрежный пучок на затылке. Ботинки были все в пыли и грязных разводах...

— Что? — Она резко повернулась и поджала губы.

Файвз понял, что пялится, и отчего-то смутился.

— Просто думаю... — начал он, судорожно пытаясь придумать, как бы ему половчее выкрутиться, — пройдете ли вы триста километров до поселения? Там должен быть мощный передатчик.

— Вы думаете, пройду ли я? — Она недоверчиво посмотрела на него. — А вопрос, пройдете ли вы, у вас даже не возникает.

— Конечно нет, — фыркнул Файвз, а потом отвернулся и болезненно поморщился. — Я же в порядке.

— Я, кажется, уже говорила: на заднем дворе есть служебные спидеры. Старье то еще, но можно попробовать зарядить их ячейки, генератор тут точно еще работает.

Она машинально посмотрела на окно на третьем этаже.

— Это там? — спросил Файвз, проследив ее взгляд.

— Да. Знаете, кто там жил?

Файвз пожал плечами:

— Кто-то из ученых.

— Но вы всех эвакуировали?

— Точно. Были списки. И по спискам эвакуировали всех. Никто не остался.

— Значит, кто-то из пиратов. В здании их было по меньшей мере двое. Куда они могли деться?

— Понятия не имею, — пожал плечами Файвз, задумчиво жуя свою полоску мяса. — Хорошее место, зачем отсюда уходить...

— Вот и я думаю: зачем? Только если их что-то спугнуло.

— Тут это запросто, — хмыкнул Файвз. — Вон одни эти зверьки чего стоят... Эй! — Он присвистнул, и когда зовущие обернулись на голос, кинул им полоску мяса. Те толпой рванули вперед и устроили кучу-малу.

Файвз заржал и тут же болезненно скривился.

— Ну и зачем? — вздохнула Бодони. — Теперь они точно не отстанут.

— Они все равно не отстанут. За нами, когда мы тут бродили по лесам, увязался один. Так вот он издавал звук точь-в-точь как треск тяжелого бластера. Пару раз здорово нас напугал. Представляете, только заснешь, а у тебя над ухом уже кто-то палит что есть дури.

— Сумасшедший дом… Я смотрю, здесь царили суровые нравы. Казалось бы, вокруг одни ученые, а тварь знает, как звучит тяжелый бластер.

Файвз чуть заметно напрягся:

— Некоторые простые звуки они схватывают на лету.

Он бросил зовущим еще несколько полосок, и те подобрались еще ближе.

Один из них, здоровый, с высоким шерстяным гребнем на спине, выбрался из расщелины, ловко перемахнув через дюракритовую ограду, и устроился неподалеку. На его руке что-то блестело.

— Какая знакомая вещь, — сказал Файвз, присмотревшись. — Что ж, похоже, он нашел нашего пилота и решил немного помарадерить. Конечно, по законам военного времени его следовало бы пристрелить, но в данном случае я пристрастен. Эй, уродец! — крикнул Файвз и бросил здоровяку толстую полоску мяса.

Тот лениво поймал ее, покрутил в длинных паучьих пальцах и отправил в рот. В закатном солнце на его руке снова тускло блеснул покореженный корпус наручного комлинка Рена.

— А они даже похожи, — развеселился Файвз. — Волосы эти, нос... фигура... Эй, ты теперь будешь Реном! — Он снова бросил зверю мясо, и тот, молниеносным движением выбросив вверх руку, поймал его и уже намного более охотно запихнул в рот.

Опять послышался далекий гул, и у горизонта, уже почти совсем свободного от облаков, поплыли несколько огромных колышущихся пятен, в лучах закатного солнца отливающих сиреневым. Они двигались медленно, заполняя собой половину неба над дальним хребтом, и от этого низкого, утробного рокота едва заметно вибрировал рифленый настил под ногами.

Вожак зовущих замер. Он медленно опустил руку с покореженным комлинком, вытянул шею и, раздув кожистый зоб, издал тихий, свистящий звук, похожий на шипение стравливаемого из магистрали пара. Вся стая мгновенно притихла. Твари перестали возиться в грязи, синхронно повернули лысые головы к горам и застыли. В их неподвижных глазах, уставившихся на плывущих вдалеке гигантов, теперь отражалось только сиреневое мерцание…

А потом небо раскололось.

Сначала это был низкий, не столько слышимый, сколько ощущаемый всем телом гул. Потом к нему добавился тонкий, нарастающий свист, и в розовеющем над их головами небе проступила огненная линия. В атмосферу входил корабль. Он шел по дуге над долиной, и его траектория была слишком пологой, слишком низкой.

Его нос задрался слишком резко, в отчаянной попытке избежать столкновения, на мгновение траектория выровнялась, но потом он снова провалился, теряя высоту еще более стремительно. Он уходил к горам, и было уже понятно, что хребет он не перевалит. А на небе все яснее проступали невидимые днем, удивительно красивые розовые, синие и зеленые всполохи невероятно мощного феррошторма, разразившегося в ионосфере.

Плывущие на горизонте гиганты заколыхались. Мерный убаюкивающий гул, который они издавали, истончился и теперь ввинчивался в уши, превращаясь в плотный вибрирующий визг. Он стремительно набирал высоту, теряя всякую глубину, пока не сорвался наконец на ровный, тонкий, изматывающий писк. Зовущие отчаянно заверещали и прыснули в разные стороны, забиваясь в щели и торопливо переваливая через балюстраду. Один из гигантов, оказавшийся слишком близко от траектории падающего корабля, хаотично задергался, а потом резко сдулся, уменьшившись чуть ли не вдвое, и медленно полетел вниз.

Корабль все-таки проскочил гребень, но, похоже, зацепился за скалы днищем, потому что набрать высоту так и не смог. На горизонте уже расплывались всполохи сияний, окрашивая небо во все возможные цвета, и в этом калейдоскопическом мельтешении света невозможно было понять, завихрения ли это шторма или зарево горящего корабля.

— Ну что ж, майор, — вздохнул Файвз, — похоже, ваш сигнал все-таки кто-то услышал.

Рекс сидел на перевернутом контейнере из-под энергоячеек в оружейной мастерской тринадцатой палубы «Решительного», где тридцать его бойцов перебирали винтовки после недавнего десанта. Сам Рекс, неудачно содрав кожу на пальцах, загонял стопорное кольцо в узел крепления тяжелого бластера и одновременно ругался по комму с дежурным интендантом распределительного дока «Решительного», приславшего 501-му коробки со стандартными армейскими пайками глубокой заморозки, требующими стационарных индукционных плит. Бойцы, голодные и злые как ранкоры, то и дело бросали на капитана одобрительные взгляды и пару раз даже сделали в сторону комма совершенно недвусмысленные жесты неодобрения.

При этом настроение у Рекса, несмотря на сбитый палец и перепалку с интендантом, было лучше не придумаешь. Накануне штаб окончательно утвердил легиону десятидневный отпуск сразу по окончании этой ротации. А ему на датапад только что пришло подтверждение брони на финал кубка по свуп-гонкам. Республика регулярно выделяла квоты на посещение стадионов для полевых офицеров, называя это организацией культурного досуга, и Рекс в кои-то веки попал в список счастливчиков.

Интендант наконец-то сдался, кольцо защелкнулось на затворе, и Рекс довольно ухмыльнулся и потянулся за ветошью, чтобы вытереть руки.

Лежавший у его ног датапад пискнул: пришло сообщение по закрытому каналу дальней связи.

Рекс открыл пакет и нахмурился. На экране горел системный статус: «АРК-5555. Отсутствует. Связь не подтверждена. Время ожидания истекло». Он на мгновение прикрыл глаза и тяжело выдохнул. Только что шумевшие вокруг парни постепенно притихли и теперь со смесью сочувствия и любопытства смотрели на него.

— У вас что-то случилось? — спросил Рекс резче, чем планировал, и, бросив: — Заканчивайте, — вышел из оружейной.

Он поднялся на уровень выше и, найдя место в технической нише, снова открыл сообщение. Следом пришло распоряжение разведки: после пропуска контрольного сеанса группа Бодони переводилась в статус неподтвержденной потери связи. До выяснения обстоятельств закрытые каналы, к которым майор имела доступ, выводились из обращения. На экране тут же побежали уведомления о смене кодов. Связисты «Решительного» уже принимали новые таблицы частот и ключи опознавания сектора дислокации. Тут же в рапорте всплыла фиксация точки обрыва — точные координаты последнего сеанса на нейтральной полосе, где группа должна была встретиться со связным.

Рекс заблокировал экран, сунул датапад обратно в подсумок и отправился искать генерала. От хорошего настроения не осталось и следа.

Скайуокер нашелся в техническом доке четвертого уровня. Он стоял на коленях на замасленном полу рядом с разобранным приводом шасси канонерки LAAT и самозабвенно копался в механизме. Рядом переминался с ноги на ногу техник, которому, очевидно, не дали доделать работу.

Рекс подошел и почтительно откашлялся, дожидаясь, когда Скайуокер выберется из-под брюха канонерки. Тот завозился, глухо звякнул ключом о гидроцилиндр и, упершись ладонью в масляный пол, выбрался наружу, вытирая грязные руки о подол темной туники. Рекс зыркнул на техника, и тот благоразумно отошел прочь.

— А, Рекс. — Энакин мазнул взглядом по капитану и кивнул на замершего в отдалении техника. — Вот, полюбуйся. Тянут крепления из шестого набора и лепят везде, куда дотянуться. Чуть стойку напрочь не ушатали. Что там у тебя?

— Сэр, экстренное уведомление из Разведывательного управления. Связь с группой майора Бодони оборвалась. Ее сопровождал Файвз. Протокол потери контакта уже запущен, ключи шифрования в секторе меняют в принудительном порядке.

Рекс сделал шаг вперед и протянул генералу датапад с открытым текстом циркуляра.

Скайуокер мгновенно посерьезнел. Он взял планшет измазанными пальцами, оставляя на корпусе масляные темные следы, и бегло пробежал глазами по строчкам рапорта.

— Разведка отправляет оперативников на точку? — уточнил он, возвращая датапад.

Сочувствие, промелькнувшее в глазах генерала, очень не понравилось Рексу, и он подобрался еще сильнее.

— Так точно, сэр. Формируют следственную группу для захода в нейтральную зону. И я хотел обратиться… Я понимаю, что шансов немного, но Файвз популярен у парней, он хороший боец, а в миссиях случается всякое. Ротация все равно заканчивается, а мы бывало вытаскивали парней живыми из тяжелых передряг… Позвольте выделить людей в сопровождение следователей.

— Конечно, Рекс, — кивнул Скайуокер. — Решай сам, кого отправишь… Файерфек, я же сам рекомендовал его для этой миссии. — Теперь генерал выглядел чуть ли не виноватым. — Как жаль… — Он тут же вскинулся, поняв, что сказал, и поспешно добавил: — Но мы его непременно найдем.

— Непременно, генерал, — козырнул Рекс. — Сделаем все возможное.

Когда Рекс в своем кабинете заносил в рабочий журнал подразделения отметку о пропуске сеанса связи напротив тактического номера АРК-5555, в его голове все время крутились слова Файвза: «Пусть карточки с гравболом заберет Джесси. Проследишь?»

* * *

Файвз догадался сразу: кто-то взял их след еще от той луны, а потом поймал сигнал Бодони. Иначе как наемники на выглядящем таким знакомым перехватчике могли выйти точно по их вектору, и это в зоне, где ионосфера глушит любые сигналы, а навигационные компьютеры сходят с ума, выдавая фантомные координаты? В таком хаосе крошечный шаттл можно найти только одним способом — знать, где искать. А это значит, на них висел маяк, успевший отправить сигнал еще до того, как их корабль поглотил феррошторм. Скорее всего, эти дни охотники болтались на орбите, опасаясь входить в атмосферу для поисков и пытаясь угадать, где точно села добыча. И в конце концов они поймали сигнал Бодони…

Файвз медленно выпрямился, пережидая, пока вспыхнувшая на мгновение тупая боль под ребрами не превратится в уже привычное, терпимое жжение, и тяжело поднялся на ноги.

— Вы куда? — Бодони смотрела на него исподлобья, так, будто это он, движимый упрямством и дурацким протоколом, отправил их координаты мотаться по орбите до скончания веков.

— Искать, — коротко бросил он, с неохотой отпустил переборку и медленно зашагал по рампе, отчаянно стараясь не споткнуться и не повалиться на пермакритовые плиты.

Сзади послышался шорох, и в следующую секунду Бодони подхватила его под локоть, не давая упасть.

Файвз остановился у подломившейся стойки шасси и поднял взгляд на правый борт. Там, чуть ниже линии иллюминатора, тянулась глубокая, рваная борозда — след от магнитного гарпуна, который наемники выпустили перед самым прыжком. Он очень хорошо помнил, как тряхнуло шаттл, когда захват сорвался. Так хорошо, что в боку опять закололо, а в горле встал противный комок. Файвз проследил взглядом траекторию царапины. Там, где гарпун прошелся по обшивке, металл был смят, а одна из технических панелей чуть отошла по шву, образовав узкую щель.

Опустив голову, он тяжело выдохнул и перевел взгляд на саму стойку, у которой стоял. Пройдя чуть вперед, он внимательно осмотрел деформированную опору со всех сторон, а затем попытался заглянуть в глубокую нишу крепления.

— Я посмотрю, — сказала Бодони и отпустила его руку: — Держитесь.

Что ж, по крайней мере она сама все поняла.

Файвз смотрел, как она пролезла под фюзеляж и ощупала гидравлический цилиндр и зазоры в механизме уборки шасси. Там ничего не было, кроме жирной черной грязи, налипшей поверх сорванной при посадке гидролинии. Тогда Файвз повернулся к рампе, по которой они только что спустились. Створка лежала на пермакритовых плитах, и ее нижняя сторона теперь, когда солнце уже почти село, растворялась в густой тени, отбрасываемой западным склоном.

— Теперь там бы посмотреть, — сказал он и осторожно кивнул на рампу.

Бодони молча полезла под металлическое основание.

— Ни хатта уже не видно, — проворчала она, чуть ли не носом упираясь в место, где поворотные петли рампы соединялись с обшивкой. — Нужен фонарик.

Тем не менее она упорно возилась несколько минут, до тех пор, пока солнце уже почти совсем не скрылось за горными вершинами, превратившись в ярко-розовое, постепенно наливающееся лиловым зарево, и ее фигура не превратилась в приземистую тень.

Наконец она замерла, а потом, покопавшись в кармане, достала что-то — со своего места Файвз не мог различить что — и почти сразу же выбралась наружу. Когда она вернулась, то сжимала в руке плоский, размером с ладонь диск, выкрашенный в цвет корпуса.

— Да, — кивнул Файвз, — это отличное место. Сразу и не заметишь. Туда обычно маячки и ставят.

— Вы о нем тоже не подумали, — фыркнула Бодони.

— Вы как всегда правы, майор. Прошу прощения, что много отвлекался в последнее время, майор.

— Извинения приняты. Но больше таких оплошностей не допускайте. — Она приняла такой серьезный вид, будто он действительно был нерадивым блестяшкой, заснувшим во время вахты. А потом, развернувшись, бросила маяк на землю и, вытащив бластер, выстрелила в него два раза подряд, процедив: — Пиданки*.

Первый болт вспорол кожух, второй ударил в передающий блок. Устройство подпрыгнуло на плите и развалилось, выбросив сноп белых искр, и в воздухе тут же запахло горелой изоляцией. Файвз так и не понял, кого она имела в виду: маяк, поставивших его наемников или его самого.

Несколько мгновений они молча смотрели на оплавленные обломки. В изуродованном корпусе какое-то время еще мигал красный огонек, правда, с каждым разом все слабее и реже, пока индикатор наконец не вспыхнул в последний раз и не погас. Площадку окутали густые сумерки.

Появление перехватчика явно меняло их положение, но пока не настолько, чтобы нужно было что-то немедленно предпринимать. Они не знали ни места падения, ни состояния корабля охотников, ни численности находившейся на борту команды. Оставалось только исходить из худшего варианта и вести наблюдение.

Договорившись дежурить по очереди, они вернулись в шаттл. Бодони проверила заряд бластеров, закрыла рампу и включила внешние камеры, хотя толку от них было немного. Бушевавший наверху феррошторм был такой силы, что отчаянно сбоило даже оборудование на поверхности: изображение то покрывалось густой рябью, то распадалось на крупные серые квадраты, а датчики движения беспрерывно попискивали, реагируя на собирающихся к кораблю зовущих. Те уже окончательно оправились от испуга, выбрались из служившего им укрытием густого кустарника и снова начали бродить по площадке в надежде на подачку, шуршали чем-то по фюзеляжу, топали по крыше и копались в щелях между плитами.

Файвз устроился в кресле, осторожно вытянув ноги. Короткая прогулка вымотала его сильнее, чем он рассчитывал. Под ребрами тяжело пульсировало, левая рука ныла, а тело медленно остывало изнутри, несмотря на теплый воздух в кабине. Дроид, заваливаясь на бок, подлетел к нему и провел над грудью сканером, но Файвз даже не стал спрашивать, что тот там увидел. Какими бы ни были показатели, изменить их сейчас он все равно не мог.

Бодони осталась сидеть за панелью управления, положив бластер поперек колен. На одном из экранов южная гряда выглядела сплошной черной стеной. Над ней еще горели последние полосы феррошторма — бледные, бесшумные и удивительно неподвижные. Ни самого корабля, ни зарева от падения видно не было.

— Как быстро они могут сюда добраться? — спросила она, когда Файвз уже начал дремать.

Файвз прикинул расстояние до хребта и маршрут, по которому сам пошел бы от места предполагаемого падения. Получалось плохо. Для преследователей.

— За ночь не доберутся, даже если им очень повезет, — сказал он. — Во-первых, они не знают, в каком мы состоянии. Во-вторых, сначала проверят собственный корабль, соберут снаряжение, оценят местность. А сейчас уже темно.

Бодони чуть подалась вперед, рассматривая топографическую карту, на которой дрожащая линия рельефа то и дело смещалась относительно координатной сетки.

— Если они упали за грядой, кратчайший спуск проходит через северный склон, — произнесла она. — Но перепад высот там слишком резкий. Если они решат выдвигаться ночью, то, вероятнее всего, пойдут по ложбине.

Файвз посмотрел на отмеченное ею место и довольно хмыкнул:

— И попадут прямиком к штольням. Входы там сверху почти не видны: карстовые провалы, осыпи, кустарник. Если ошибутся хотя бы на пару километров, спустятся прямиком в пасти к слепым пастухам. Те будут довольны неожиданно богатым ужином.

— Они могут с ними и не встретиться.

— Ох, поверьте, этой встречи они избежать не смогут. Из штолен выберутся далеко не все, а у выживших запала точно поубавится. Если, конечно, вообще кто-то выживет.

Бодони увеличила карту сектора. Между станцией и горами лежало широкое пятно с постоянно меняющимися границами. Спутниковая съемка показывала лес, старая геологическая карта — заболоченную низину, а данные эвакуационной группы накладывали на обе схемы цепь предупреждающих меток.

— В обход штолен можно пройти здесь, — сказала она, проводя пальцем вдоль восточного края низины, — но это, похоже, почти дневной переход.

— Или через болота, если захочется сократить путь. И жизнь. Тоже хороший вариант.

Файвз подтянул к себе датапад и, покопавшись немного в материалах брифинга, увеличил одну из старых съемок. На ней среди серо-зеленого с лиловатым отливом болотного мха виднелись темные круглые провалы, похожие на следы бомбардировки.

— Малышки шагги и их следы, — хмыкнул он.

— Вы говорили, что они безобидны.

— Имелось в виду, что они не хищные. Проблема в том, что шагги весят как хороший спидер. У них лапы широкие, плоские и длинные. Идеально, чтобы бродить по болоту. Они проламывают поверхность, и получается глубокий колодец, заполненный ледяной водой и жидкой грязью. Но уже через несколько минут его затягивает сверху тиной, ряской и обрывками мха. На вид земля землей, только грязная. Наступишь в такой колодец и уже не выберешься. Стенки осыпаются, зацепиться не за что, а чем больше дергаешься, тем быстрее затягивает. Ночью прогулка по такому болоту выглядит особенно приятной.

Бодони задумчиво посмотрела на черные круги. Потом перевела взгляд на закрытую рампу, будто могла увидеть за ней трясину и ночной лес.

— Значит, — подытожила она, — либо они рискуют людьми, либо теряют как минимум сутки.

— Примерно так. И это если они вообще остались живы после посадки. А мне кажется, я все-таки видел зарево.

— Вы очень хорошо знаете этот сектор. — Бодони внимательно посмотрела на него.

Файвз пожал плечами:

— Нам провели полный брифинг перед высадкой. А районы граничат.

Бодони хмыкнула и вернулась к карте. Что именно ей не понравилось — объяснение или слишком быстрый ответ, — она не сказала.

* * *

Несмотря на их расчеты, ночь выдалась тяжелой.

Бодони долго не могла уснуть, а когда наконец провалилась в короткую вязкую дрему, почти сразу же проснулась от стука на крыше. Несколько секунд она лежала неподвижно, не понимая, где находится, и смотрела на тусклую зеленую лампу, горящую на корпусе дроида. По обшивке кто-то пробежал от кормы к рубке, остановился прямо над ее головой и принялся осторожно скрести металл.

Она приподнялась.

Скрежет мгновенно стих, будто сидящее на крыше существо уловило ее движение.

АРК сидел в кресле второго пилота, завернувшись в термоодеяло. На его лице плясал бледный свет наружных камер. Он бросил взгляд на Бодони, потом снова на экран.

— Не волнуйтесь, это зовущие, — сказал он.

Как будто в подтверждение его слов с крыши раздалось тихое, почти застенчивое:

— Нет.

Тут же откуда-то из-под днища отозвался второй голос:

— Нет-нет!

Затем послышался тонкий гулкий смех, и по корпусу сразу же застучали быстрые легкие шаги.

— О, как же я ненавижу этих тварей! — выдохнула она, снова легла и зло уставилась в потолок.

Зовущие всю ночь бродили вокруг шаттла, шуршали под рампой, возились возле подломившейся стойки, и Бодони посетила неприятная мысль: как бы они не сломали домкрат. Иногда они забирались на крыло и спрыгивали оттуда на пермакрит, сопровождая каждый прыжок коротким довольным взвизгом. В лесу им отвечали другие стаи. Голоса перекатывались по долине, дробились эхом, а потом возвращались с противоположного склона уже неузнаваемыми, то похожими на детский плач, то на скрежет неисправного двигателя, то на далекие неразличимые команды, которые кто-то выкрикивал за толстой стеной.

В конце концов ей все-таки удалось провалиться в сон. Ей снилось, что шаттл снова идет на посадку, но в этот раз ей никак не удавалось выровнять машину, а за иллюминатором не было ни леса, ни гор, только какая-то черная и вязкая, чуть колышущаяся масса. Вся кабина была залита тошнотворным красным светом, а воздух был густой и горячий настолько, что на лбу выступал пот. Ступнями она чувствовала, как постепенно нагревается пол, от бушевавшего внизу пожара. Она обернулась, чтобы спросить Файвза, что ей делать, и с ужасом поняла, что соседнее кресло пустое. По иллюминатору побежали трещины, дышать почти сразу же стало тяжело, в горло словно набили вату. Внезапно чернота расступилась, и прямо перед ней выросла сплошная серая стена. Она уже хорошо знала, что будет дальше. Удар был такой силы, что на мгновение заполнил собой весь ее мир, пол провалился, и она полетела прямо в ревущий внизу огонь...

Бодони подскочила на кресле с испуганным воплем, а потом долго еще не могла успокоиться. Не помогла даже привычная злость, вспыхнувшая в ней сразу же, как только она поймала на себе насмешливый взгляд АРКа. Она ненавидела летать и до сих пор, стоило вспомнить посадку на Латре, ее руки немели, а голову стискивал стальной обруч.

Больше ей заснуть так и не удалось. Она пыталась дремать, но то и дело просыпалась, вскидывалась и рефлекторно хваталась за бластер. В кабине ничего не менялось. Медицинский дроид мерно мигал в углу, благоразумно держась подальше от опасного пациента, АРК что-то листал в своем планшете, за бортом копошились зовущие.

Ее очередь дежурить настала почти перед рассветом, в час, когда ночь стала совсем глухой. Полярные дуги скрылись за облаками, и изображение с наружных камер почти полностью растворилось в помехах. На одном экране виднелась рампа и кусок площадки, на другом — край парапета, черный на фоне чуть менее темного неба. Остальные показывали статический снег.

Бодони сидела, натянув на плечи одеяло, и слушала мерное дыхание АРКа, заснувшего сразу же, как только его голова коснулась подушки, и теперь как назло ее отчаянно клонило в сон. Она старалась дышать быстро и резко, щипала себя за руки и бедра, сжимала и разжимала кулаки, но с каждым разом эти способы действовали все хуже. Теперь ее не пугали ни кошмары, ни охотники, наверняка уже подбирающиеся к ним по долине, ни странные твари, прячущиеся в лесу, ей было плевать на насмешливый взгляд АРКа и его идиотские шутки, хотелось только одного — спать.

Зовущие постепенно стихли, но один из них все еще бродил вокруг шаттла. И, должно быть, он был здоровым, потому что шаги были тяжелыми и широкими… совершенно не звериными. Они возникли со стороны кормы, приблизились к правому борту, замерли возле поврежденной стойки. Сон как рукой сняло. Бодони тут же очень живо представила, как кто-то стоит там в темноте, положив ладонь на обшивку, и, задрав голову, смотрит в слепое стекло иллюминатора.

Она включила наружное освещение.

Яркие лампы ударили по пустой площадке. Несколько зовущих метнулись от корпуса, один юркнул под рампу, остальные бросились к парапету. Возле стойки никого не было.

Свет она выключила не сразу, теперь уже уверенная, что на станции есть кто-то еще. В конце концов у стены мелькнула огромная кривая тень, и здоровенный зовущий, пробежав к обрыву, ловко взобрался по склону, прыгнул на крышу и устроился там, свесив вниз длинные суставчатые лапы.

Тогда она наконец погасила лампы, проклиная тварей на чем свет стоит. Тьма сомкнулась вокруг шаттла мгновенно и плотно, словно только и ждала, когда ей позволят вернуться.

АРК пошевелился во сне, что-то пробормотал и затих. Бодони посмотрела на него, убедилась, что дроид не подает сигналов тревоги, и снова повернулась к камерам.

И почти сразу же снаружи кто-то отчетливо крикнул:

— Эй!

Бодони застыла.

Голос донесся не с крыши станции и не от шаттла. Он прозвучал дальше, со стороны заднего двора, и был необыкновенно чистым и высоким… совершенно человеческим.

Зовущие молчали.

Тишина длилась долго. Бодони уже начала убеждать себя, что ей почудилось, когда тот же голос крикнул снова, теперь чуть дальше:

— Пусти!

Она резко поднялась, задев коленом край панели, несколько пакетов вяленого мяса и упаковок бакты с шуршанием полетели на пол. АРК вздрогнул и открыл глаза:

— Что случилось?

Бодони вскинула руку, призывая его молчать, и прислушалась. Голос больше не повторялся. Лишь где-то далеко в лесу один зовущий издал короткий гортанный вой, и почти сразу же ему ответил другой.

— Кто-то кричал снаружи, — сказала она. — Сначала «эй», потом «пусти».

АРК несколько мгновений сидел неподвижно, еще не окончательно проснувшийся, но затем его лицо изменилось. Он склонил голову, вслушиваясь в ночь, и через пару минут издалека снова донесся тот же голос, теперь, правда, уже чуть слышный:

— Пусти!

— Вы слышали? — Бодони тут же подобралась. — Этот голос. Он не похож на завывания тварей.

АРК неопределенно пожал плечами, но было видно, что услышанное ему тоже не понравилось.

— Иногда им удается очень точно передавать интонации, без этого их подвывания, — сказал он наконец. — А слово совсем простое.

— Я слышала шаги. Кто-то подходил к шаттлу.

— Непременно подходил. Этих, как вы говорите, тварей здесь полно. — АРК кивнул на усеянный точками биосканер, лежащий на панели. — И среди них есть очень крупные. А может, — он криво усмехнулся, — это Ренн хотел попроситься в команду? Занять место тезки. Коммом он уже обзавелся.

— Очень смешно, — фыркнула Бодони, — похоже, вы и правда поправляетесь.

— Да, точно, — кивнул АРК. — А когда я как следует высплюсь… — Он сделал выразительную паузу, — то буду даже готов к переходу.

— Тогда спите, не отвлекайтесь, — проворчала Бодони и взяла планшет.

Ее руки чуть заметно дрожали.

До самого рассвета она сидела у панели, не отрывая взгляда от серых экранов. АРК, похоже, тоже больше не спал: время от времени она чувствовала на себе его взгляд и слышала, как он ворочается, пытаясь устроиться поудобнее. Крик так и не повторился, а под утро зовущие окончательно утихли и ушли в лес.

* * *

Утром Бодони чувствовала себя из рук вон плохо: в глаза будто насыпали песка, голова казалась неприятно легкой, а руки и ноги — тяжелыми, и ее постоянно подташнивало от усталости. Она долго умывалась холодной водой, а потом выпила сразу две кружки кафа, уже немало не заботясь об экономии, и решила заняться ремонтными расчетами. Домкрат надежно разгружал подломившуюся стойку, но на этом хорошие новости заканчивались. Правый репульсорный контур был оплавлен, распределитель питания выдавал скачки, а резервный канал не выдерживал необходимой нагрузки. Даже если стойку удастся зафиксировать, шаттл не оторвется от площадки.

— Нужен внешний силовой распределитель, — сказала она наконец, сверяясь со схемой. — Перемычка для правого контура и усилитель связи. Без распределителя репульсоры не запустятся, без усилителя передатчик не пробьет даже верхние слои атмосферы.

Файвз сидел возле открытой диагностической панели и наблюдал, как по экрану ползут неровные графики.

— В поселении была ремонтная база, — сказал он. — Обслуживали геологические платформы, шахтные тягачи и местные шаттлы. Распределитель там должен быть. И передатчик тоже.

— Если его не вывезли.

— Он стационарный. Слишком тяжелый. Слишком дешевый. Уверен, никто не заморачивался.

Бодони посмотрела на карту. Триста километров леса, горных дорог и странных, на карте выглядевших лысыми участков.

— В любом случае пешком мы туда не дойдем. Нужен транспорт.

— Да. Вы, кажется, говорили, что на заднем дворе стоят какие-то спидеры. Я бы сходил посмотрел.

Она неопределенно пожала плечами, недоверчиво глянула на него, но потом все же кивнула:

— Ну пойдемте.

Солнце уже поднялось над противоположным краем долины, но по двору еще тянулись прозрачные утренние тени. Над крышей центра висело бледное голубовато-зеленое небо, перечеркнутое уже почти невидимыми полярными дугами. Они тянулись от одного хребта к другому тонкими перламутровыми прожилками, и иногда по ним пробегала слабая цветная рябь — розовая, лиловая, льдисто-синяя, — отражавшаяся в безжизненных темных окнах. От горы тянуло прохладой, от леса — прелой листвой и сладким ягодным духом. Под сине-зелеными кронами леса, застывшего за отключенной силовой оградой, еще царила ночь, и стоявшие близко друг к другу деревья казались нарисованными на черной стене.

Между пермакритовыми плитами росла бледная, почти прозрачная трава. Она вытягивалась тонкими нитями из трещин, огибала ржавые крепежи и прижималась к земле. Посреди одной из плит валялся разломанный комм Бодони.

— Нет, ну какие все-таки твари, — проворчала она, присаживаясь на корточки и поднимая устройство за полуоторванный корпус.

Электронная начинка, повисшая на проводах, потянулась за ним как выпотрошенные внутренности.

Два служебных спидера все так же стояли под навесом. Первый находился ближе к стене. Его длинный узкий корпус тяжело завалился набок — правая посадочная стойка была сломана и уходила в трещину плиты, левый стабилизатор был смят, очевидно, задолго до эвакуации, а под днищем темнела засохшая лужа гидравлической жидкости. У стены валялся кусок брезента, которым разбитая машина когда-то была накрыта, но потом, когда отключилось силовое поле ограды, здесь явно похозяйничали зовущие. Файвз медленно обошел машину, открыл боковую панель и заглянул внутрь. Отсек батареи оказался пуст. Силовые контакты почернели, один из кабелей был вырван вместе с креплением. Внутри кабины стоял тяжелый гнилостный дух. Файвз включил фонарь и повел лучом по приборной панели. Вся ее нижняя часть оказалась выпотрошена. Между педалями тянулась сложенная из белых, до блеска очищенных от коры веток конструкция, похожая на длинную грудную клетку. Пространство между «ребрами» перевивали бледные нити травы, натянутые в несколько слоев и перекрученные с жилами медных кабелей, вытянутых из разодранной проводки спидера. Вся эта масса была склеена бурой, заветренной жижей. Вокруг валялись грязно-медные остовы жуков, какие-то крошечные косточки, клочок толстой, уже задубевшей от времени и сжавшейся в комок шкуры и обломок какого-то огромного зуба.

— Ох, еще какая-то дрянь, — проворчала сзади Бодони. На ее лице застыло выражение чистого омерзения.

— Не любите животных, майор? — хохотнул Файвз и, потянув заживающий бок, неловко вылез из спидера. — Этот можно сразу списывать, — заключил он. — Даже если найдем батарею, контур разворочен. Такое можно починить только в мастерской.

Вторая машина выглядела лучше. На корпусе остались вмятины и длинные царапины, лобовое стекло помутнело, но основные узлы были на месте, а под сиденьем нашлась батарея. Она не подавала признаков жизни, однако контакты не окислились, а индикатор аварийного разряда оставался цел.

Файвз подключил датапад к сервисному разъему. Прибор долго не мог распознать старую систему, потом экран дрогнул и выдал несколько строк телеметрии.

— Батарея села в ноль, — сказал он, — но ячейки, похоже, не разрушены.

— Значит, можно зарядить?

— Попробовать. Репульсорный контур тоже сухой, но утечки я не вижу. Если подать питание и залить гидравлику, может подняться.

Он выпрямился слишком быстро и тут же побледнел. Бодони придержала его за плечо, пока он не восстановил дыхание.

— Ладно, давайте-ка возвращаться, — вздохнула она. — Хватит прогулок на это утро.

— Вообще-то я в норме, — проворчал Файвз, нехотя направляясь к шаттлу, и на этот раз он почти не соврал.

Они решили, что он закончит диагностику корабельных систем и прикинет безопасную схему зарядки, а Бодони тем временем осмотрит лес возле станции.

— Если позволите высказать мнение, майор, так себе идея, — поморщился Файвз. — У вас нет даже комма.

— Я возьму с собой бластер. И в любом случае я не собираюсь уходить далеко. Просто хочу проверить… Это существо, которое сканер уловил в первый вечер. Вдруг это был разумный? Помните тот голос ночью? Я не верю, что это кричал зверь.

— Да, разумный, — покладисто кивнул Файвз. — например, уже порядком одичавший трандошанский охотник. Уверен, вы завалите его одной левой, майор.

— Вы сказали, что их здесь быть не может.

— Я сказал, что они вряд ли сюда доберутся. Послушайте, вам нечего делать в лесу. Если это кто-то из пиратов, вам с ним встречаться ни к чему. А если это шагга, то пусть себе бродит. С ней вам в общем-то тоже знакомиться не стоит. Когда они пугаются, то несутся напролом и сметают все на своем пути.

Бодони в нерешительности покрутила бластер, но Файвз видел, что идея, подпитываемая страхом, уже полностью завладела ею.

— Слушайте… — начал он в отчаянной попытке ее переубедить, прекрасно зная, что если офицеру что-то втемяшилось в голову, то никакие доводы рассудка тут уже не помогут.

И он был прав.

— Я не пойду далеко, просто посмотрю за оградой. И я хорошо стреляю. Или вы думаете, что свое звание я получила просто так?

— Уверен, что вы его точно получили не за победу в рукопашной с транди, — с тяжелым вздохом проворчал Файвз.

— Я буду осторожна. — Бодони упрямо поджала губы и зашагала обратно.

Он дождался, когда ее фигура скроется за углом, подумал, не пойти ли следом, а потом тяжело опустился на рампу, прислонился спиной к переборке и вытянул ноги навстречу солнцу.

Утро выдалось теплым и безветренным. После душной кабины воздух казался удивительно чистым. В кустах непрерывно трещали насекомые, а из дальней части долины доносились протяжные голоса птиц: одни перекликались короткими металлическими трелями, другие выводили одну и ту же низкую ноту, постепенно поднимая ее до тонкого свиста.

Файвз достал батончик рациона, разорвал упаковку и принялся не спеша жевать, запивая сухую сладковатую массу водой. Впервые после ранения еда не вызывала тошноты. Тело все еще оставалось слабым, но слабость уже не казалась смертельной. Она была неприятной, вязкой, однако понятной — обычной слабостью измученного ранением человека, который постепенно приходил в себя.

Он закрыл глаза и подставил лицо солнцу.

Если наемники действительно потеряли корабль, до станции они в любом случае доберутся нескоро. А если удастся зарядить спидер, то через день или два можно будет отправиться к поселению. Там точно оставался хороший передатчик, были ремонтные ангары и, возможно, сохранились припасы. Все еще может обойтись…

Можно даже посчитать происходящее чем-то вроде отпуска. Поганого, конечно: без баров, без братьев, с унылой надменной и трусоватой Бодони вместо веселых, легких на подъем девчонок. Но здесь хотя бы не было бесконечных жестянок, приказов о немедленной передислокации и штурмов, назначенных в самое неподходящее время только потому, что кому-то в штабе понравилась красивая стрелка на карте. Да и Бодони в майке выглядела очень даже неплохо.

Файвз откусил еще кусок, энергично зажевал, представляя Бодони в баре, и… почувствовал странное давление.

Оно возникло не в ране и даже вроде как не совсем в теле. Просто в какой-то момент ему показалось, будто кто-то положил широкую ладонь ему на грудь и слегка прижал, а затем начал едва заметно вибрировать пальцами. Та же вибрация отдалась в ушах и верхней челюсти. Боли не было, но Файвз сразу же перестал жевать и задержал дыхание.

Насекомые продолжали трещать. Вдали все так же перекликались птицы. Из шаттла доносился ровный гул реактора. Все было как всегда.

Он осторожно выдохнул и расслабился.

Давление исчезло.

Он отпил воды, решив, что всему виной неудобная поза, но ощущение вернулось почти сразу же. Правда, на этот раз слабее: легкая тяжесть внутри грудной клетки, почти неразличимая дрожь в барабанных перепонках, словно где-то далеко работал огромный двигатель, частота которого лежала ниже слышимого диапазона, и тело улавливало звук раньше слуха.

Файвз выпрямился, затем наклонился вперед. Давление немного ослабло. Он повел плечами, глубоко вдохнул, проверяя, не возвращается ли боль.

Легкие наполнились воздухом. В боку чуть потянуло, но и только.

И все-таки что-то было не так.

Смутное волнение поднималось от живота к груди. Похожее чувство однажды возникло у него перед засадой, еще до того, как первый болт ударил в землю в метре от него. Тогда пейзаж тоже казался мирным, дорога была пуста, а сканеры ничего не показывали...

Файвз медленно поднялся. Ноги больше не дрожали. Он оставил недоеденный батончик на рампе и подошел к парапету.

Перед ним раскрылась долина. Утренний свет заливал поросший кустарником склон, блестел на реках и небольших озерах. Сине-зеленые кроны сбоку образовывали плотное, почти неподвижное море. На дальних склонах белели выходы породы, а над горами висели тонкие полосы розовато-лиловых облаков.

И тут он заметил, что воздух над долиной дрожит.

Это не было обычным маревом от жары: день стоял теплый, но камень еще не успел нагреться. Не было это и туманом. Над долиной словно натянули прозрачную, почти невидимую пленку, чуть искажающую линию горизонта, и теперь слабо колебалась, как поверхность огромного мыльного пузыря.

Файвз вцепился в парапет.

На мгновение его охватил острый страх: вдруг это снова отказывает легкое, он начинает задыхаться и мир плывет перед глазами. Он несколько раз моргнул, глубоко вдохнул… Все было в порядке.

Когда он снова посмотрел на долину, рябь исчезла.

Он постоял у парапета еще немного. Давление в ушах постепенно ослабло, а вместе с ним ушло и странное волнение, осталась лишь усталость, навалившаяся разом, будто короткая прогулка от рампы отняла последние силы.

Пришлось признать очевидное: от ранения он еще не оправился и, похоже, в этом было все дело.

Файвз вернулся к шаттлу, подобрал батончик и выбросил остаток в утилизатор. Стоило ему только лечь в кресло и закрыть глаза, как странное чувство исчезло окончательно.

«Если эта дура не появится через десять минут, надо будет пойти ее поискать», — решил Файвз и через пару минут уже крепко спал.

* * *

Бодони задержалась у стены станции.

При ярком дневном свете на сером бетоне стали заметны янтарные разводы, тянувшиеся от крыши почти до земли. Вначале она приняла их за следы воды или какой-то защитный состав, но, подойдя ближе, разглядела тонкие, плотно прижавшиеся к поверхности пластинки лишайника. Они росли одна поверх другой, образуя полупрозрачную корку, и в солнечных лучах казались каплями застывшей смолы.

От стены едва ощутимо пахло жженым сахаром.

Запах был приятным, но слишком густым для обычного растения и напоминал сладкий сироп, передержанный на огне. Бодони провела над лишайником сканером. Прибор несколько секунд анализировал состав, затем показал обычную органику — сложные углеводы, растительные эфиры, следы минеральных солей — никаких токсинов, едких соединений или опасных спор.

Она убрала сканер и направилась к деревьям.

Лес начинался почти сразу за остатками силовой ограды. Несколько опор еще стояли, заросшие мхом, но кабель между ними провис и местами лежал на земле. Бодони переступила через него и оказалась в густой пятнистой тени.

Красный кустарник рос здесь особенно плотно. Его причудливо искривленные ветви веерами расходились от основания, хаотично переплетались друг с другом и действительно напоминали колонии кораллов. На ветвях висели гроздья сиреневых ягод, каждая размером с ноготь. Под солнечными лучами полупрозрачная кожица светилась, и казалось, что внутри медленно движется густой темный сок.

Пахли они пряно, чуть терпко и сладко, и Бодони этот запах очень понравился.

Почва под ногами оставалась твердой, каменистой. Никакой тины, никакого мшаного ковра и низового болота. А это значит, шагги здесь делать было нечего, и крупная точка, которую она увидела на сканере, обозначала кого-то другого.

Она шла осторожно, держа бластер в опущенной руке. Сквозь кроны пробивались узкие золотые лучи. В них плавали крошечные насекомые, прозрачные и медлительные, похожие на пылинки. Высоко над головой время от времени раздавался гулкий стук, словно кто-то ударял деревянной колотушкой по пустому стволу. В ответ с другой стороны леса приходила серия быстрых сухих щелчков.

Тропу Бодони заметила сразу, хотя она уже начала зарастать, красноватый сок, выступивший на обломках крупных ветвей, успел потемнеть, а налипшие на него белесые мошки полностью высохли. Она сняла бластер с предохранителя и осторожно шагнула вперед. Гибкие как лоза ветки легко пропустили ее вперед, но тут же сомкнулись за спиной, сцепляясь крошечными отростками.

«Тропа» петляла между стволами. В некоторых местах она уже порядком заросла, и тогда приходилось останавливаться, раздвигать кусты и искать следующую сломанную ветвь, которая, как она рассудила, служила меткой пути. По мере удаления от станции звуки леса, как это ни удивительно, становились тише. Не исчезали совсем, но отходили куда-то наверх, в кроны, оставляя у земли плотную, душную тишину.

Расщелину она заметила в последний момент.

Ветки впереди разошлись, открывая участок обманчиво ровной земли, покрытой мхом и переплетенными корнями. Бодони шагнула, и поверхность под правой ногой вдруг провалилась. Она отшатнулась, мир резко накренился, вокруг взметнулись красные ветви, и она полетела назад, здорово приложившись спиной, исцарапав руки и спину и выпустив бластер, который отлетел куда-то в кусты. Крупная ветка, неудачно подломившись, больно ткнула ей под лопатку, разрывая майку, и по спине медленно поползла теплая струйка крови.

Из-под ног полетели мелкие камешки.

Они падали долго, ударяясь о выступы, и звуки становились все тише, пока не растворились в глубине.

Бодони осторожно поднялась и подползла к провалу. Перед ее лицом открывалась пустота.

Расщелина, уходившая вниз метров на двадцать, была скрыта корнями, наросшими над ней плотной сетью. Сверху они выглядели как продолжение лесной почвы, особенно там, где промежутки затянуло мхом и опавшей листвой. Один неверный шаг — и ты уже летел вниз, даже не успев понять, что под ногами больше ничего нет. Склоны были крутыми, почти отвесными, но красный кустарник каким-то чудом цеплялся за камни и рос даже на невообразимо узких уступах. В глубине стояла прозрачная сизая дымка, еще не развеявшаяся после ночи. Сквозь нее проступали стволы деревьев, тонкие и бледные, похожие на кости на рентгеновском снимке.

Сначала Бодони показалось, что она видит только переплетение красных ветвей, но что-то удержало ее внимание, и она осторожно подалась вперед. В нос ей тут же ударил тяжелый и сладкий, с легкой примесью спирта запах ягод, здесь казавшийся особенно густым, и она невольно поморщилась. Тут он был скорее неприятным и совсем не напоминал тот, что утром ветер приносил к шаттлу.

Она прищурилась, пытаясь хоть что-то разглядеть в густых зарослях, и в какой-то момент поняла, что внизу на камнях что-то лежит… Что-то темно-зеленого, совершенно несвойственного этому месту цвета. Она наклонилась еще немного, пытаясь рассмотреть, что это может быть… и ей показалось, что она видит на этом зеленом пятне медные заклепки. Хотя, может, это снова были дохлые жуки…

Она вздохнула от напряжения, и в нос тут же ударил запах перебродивших ягод, к которому, как она наконец поняла, явно примешивался гнилостный душок. Бодони задержала дыхание, надеясь, что ей показалось, но запах остался. Он поднимался снизу тонкими теплыми волнами и смешивался с ягодной сладостью, делая ее липкой и омерзительной. Приятный лесной аромат вдруг стал похож на запах дешевых духов, которыми попытались заглушить вонь разложения.

— Может, туда провалился тот здоровый зверь… — пробормотала она себе под нос, оглядывая корни и кусты.

И тут она увидела то, что не заметила сразу: клочок светлой синтетической ткани с обломком магнитной застежки. Она осторожно потянулась и отцепила обрывок. Когда-то ткань была белой, но сейчас, провисев на камне уже какое-то время, потемнела и покрылась разводами.

Она понимала, что ведет себя глупо, но все равно крикнула вниз:

— Эй! Есть кто живой?

Голос ушел в глубину, отразился от стен и вернулся тихим невнятным шепотом. На мгновение Бодони показалось, что на камнях что-то шевельнулось, но это, похоже, было какое-то мелкое животное, испугавшееся ее голоса.

— Эй! — снова позвала она, уже тише.

Ничего.

Вокруг чуть слышно шелестел лес. Прозрачные золотистые лучи все так же падали сквозь зеленовато-синие листья, ложились на красные ветви, зажигали изнутри мясистые сиреневые ягоды и приятно грели ноги. Где-то совсем рядом невидимая птица выводила чистую трехнотную трель.

Позади что-то шевельнулось.

Бодони замерла.

Ее икры легко коснулось что-то жесткое, теплое и определенно живое.

Крик уже поднялся в горле, но она успела стиснуть зубы. Тело рефлекторно дернулось, и Бодони поползла вниз головой. Корни прошлись по животу, край расщелины ударил под ребра. Она судорожно выбросила руку и ухватилась за толстый отросток. Несколько камней сорвались с края и посыпались вниз.

Касание исчезло.

Бодони не двигалась. Сердце колотилось так сильно, что перед глазами пульсировали темные пятна. Она слышала только собственное дыхание и тихое поскрипывание корня, на котором держался почти весь ее вес.

Медленно, по сантиметру, она отползла от края, стремительно перекатилась на бок и развернулась.

В двух метрах от нее сидел зовущий.

Тот самый здоровенный самец с высоким шерстяным гребнем, которого вчера прикормил этот идиот АРК. Тварь устроилась на толстом корне, свесив длинные руки между широко расставленных коленей. Между темных паучьих лап лежал ее бластер. Черные глубоко посаженные глаза внимательно следили за Бодони. Мясистые ноздри то расширялись, то сжимались, втягивая запах. На левой лапе все так же висел разбитый комлинк Рена.

Бодони медленно поднялась.

Зовущий не двигался, только слегка склонил голову, отслеживая ее движение.

Она сделала шаг в сторону. Потом еще один, осторожно обходя тварь и размышляя, как бы половчее схватить бластер. Зовущий провожал ее внимательным, неожиданно осмысленным взглядом, но оставался на месте. Его длинные пальцы лениво скребли кору.

Она почти поравнялась со зверем, когда тварь неожиданно бросилась вперед.

Движение было стремительным и совершенно бесшумным. Бодони не успела даже дернуться. Зверь обхватил длинными костлявыми руками ее талию и повис на ней, как огромный уродливый ребенок, вот только силы в нем, как она с ужасом поняла, было не меньше, чем во взрослом мужчине. Удар едва не сбил с ног. От твари пахло кислятиной, мокрой шерстью и чем-то приторным и мускусным. Паучьи пальцы зашарили по одежде, почти сразу же скользнули в карман, дернули за пояс и пробрались под край майки. Бодони выругалась и попыталась ударить зверя по ушам, но тот ловко отвернул голову, и удар пришелся вскользь. Зовущий ощерил длинные желтые зубы, которыми вполне мог оттяпать здоровенный кусок от ее бока, и с противным визгом отпрыгнул прочь. В лапе он сжимал складной армейский нож, который выудил у нее из кармана.

Ловко приземлившись в кусты, он снова оскалил длинные желтые зубы и мерзко утробно заухал, словно смеялся над ней. Кожистый мешок на шее раздувался, и каждый звук сопровождался низкой вибрацией, от которой дрожали ближайшие листья.

— Пошел вон, урод, — прошипела Бодони, чувствуя, как по позвоночнику стекают капли холодного пота.

Зовущий запрокинул голову и затарахтел, как неисправный спидер, а потом выдал свое коронное «Сдохни!» и выжидательно уставился на нее, словно надеялся на награду за представление.

Она метнулась вперед, хватая оружие, и нацелила бластер на зверя, но тот не преследовал ее, так и сидел среди красных ветвей, продолжая перебирать все известные ему звуки, а потом, очевидно случайно, нажал на кнопку и выпустил лезвие. Взвизгнув, он отбросил нож и метнулся в кусты, и Бодони поняла, что он был не один: множество маленьких черных глаз следило за ней из-за переплетения красных веток.

* * *

Когда Бодони вернулась к шаттлу, АРК снова дрых без задних ног. Она зло глянула на него, удивляясь его способности с аппетитом есть любую дрянь и крепко спать в любых ситуациях, и покачала головой. Дроид висел в изголовье, сложив манипуляторы, и его зеленый индикатор ровно пульсировал. Машину изрядно перекосило, но главное, что его, похоже, все же удалось перезапустить.

Голова гудела от усталости, но Бодони понимала, что уснуть ей сейчас все равно не удастся. Тут же вспомнились горячие и цепкие лапы зовущего, шарящие у нее в карманах и под майкой, и ее передернуло от отвращения.

Она села за панель управления, зачем-то проверила внешние камеры — те же серые квадраты, тот же снег помех, — и откинулась в кресле. Медицинский дроид мерно попискивал, АРК ровно дышал, из открытого шлюза доносился шелест листвы и далекие крики птиц, и еще никогда в жизни она не чувствовала себя такой одинокой и беспомощной.

Наконец она встала, прошла в освежитель, тщательно умылась холодной водой и, повернувшись к зеркалу, попыталась рассмотреть спину. Она была вся исцарапана, а между лопаток наливался огромный синяк. Поразмышляв немного и решив, что бакты на него все-таки жалко, она постояла еще немного перед зеркалом, а потом вышла наружу.

Над южной грядой висели полупрозрачные жемчужные облака, медленно кружащиеся в вышине, как стая огромных невесомых медуз. Их края светились изнутри бледно-розовым и льдисто-голубым, и отсюда казалось, что небо дышит. Она подошла к парапету. Ветер шевелил волосы, приносил запахи нагретого камня, прелых листьев, терпких ягод и сладкого нектара, источаемого лишайником. Она вцепилась в край пермакритовой плиты и уставилась на южную гряду.

Горы стояли безмолвные, величавые, покрытые темным лесом у подножия и белыми выходами породы ближе к вершинам. Бодони попыталась рассмотреть, не спускается ли кто со склона, но мир в долине замер, убаюканный лучами дневного солнца. Ни единой точки, которая могла бы оказаться разумным. Только тени облаков медленно скользили по склонам, стирая и снова проявляя границы ущелий.

Она смотрела долго, до рези в глазах, пытаясь уловить хоть что-то — отблеск металла, неестественную линию, движение, которое не принадлежало бы лесу или ветру. Ничего. Гряда была пуста.

Тогда она опустила взгляд ниже.

Долина отсюда напоминала огромную чашу. Болотистые низины поблескивали между деревьями, отражая жемчужные облака, и в этих мелких озерцах медленно брели огромные звери.

Бодони прищурилась.

Это точно были шагги. Три взрослых особи шли гуськом через болото, тяжело переставляя длинные ноги с огромными круглыми ступнями, и наверняка каждый их шаг сопровождался мягким чавканьем и облаком брызг. Их короткая плотная шерсть отливала серо-зеленым, сливаясь с мхом и водой. Длинные лопатообразные хвосты покачивались из стороны в сторону, как маятники, помогая удерживать равновесие. Морды — вытянутые, плоские, похожие на чемоданы — были опущены к воде, и время от времени то один, то другой зверь погружал нос в жижу и что-то оттуда выуживал.

За взрослыми, отстав на несколько шагов, тащилась маленькая шагга.

Она была до невозможности нелепа и умилительна. Ноги ее, совсем уж непропорционально длинные, забавно разлетались в разные стороны, хвост хаотично дергался, а плоская морда то и дело задиралась вверх, будто детеныш пытался разглядеть что-то в небе. Она петляла, останавливалась, пыталась залезть на кочку, проваливалась, выбиралась и снова бежала за взрослыми.

Бодони смотрела на нее и чувствовала, как что-то внутри отпускает. Узел, сжимавший грудь с самого возвращения из леса, медленно развязывался. Уголки ее губ дрогнули и поползли вверх.

Малышка шагга наконец догнала взрослых, ткнулась мордой в бок ближайшего зверя и получила ленивый толчок хвостом. Она отскочила, села в воду, забавно задрав ноги, но тут же поднялась и потрусила следом.

Бодони рассмеялась.

А потом шагги замерли, их хвосты взметнулись вверх, как антенны, морды вскинулись к небу. Малышка тоже застыла на месте, но через секунду начала вертеться, не понимая, что происходит.

Взрослые взяли ее в кольцо и сорвались с места, мгновенно перейдя с медленного шага на тяжелый бег, и даже с этого расстояния Бодони видела фонтаны воды, поднимаемые их огромными лапами. Через несколько секунд болото опустело.

Бодони выпрямилась и внимательно посмотрела на небо, но оно оставалось все таким же ясным и безмятежным, а жемчужные облака все так же кружились в вышине.

— Вот ведь дрянь, — пробормотала она и невольно посмотрела вниз, пытаясь угадать место, куда приземлились тела.

Но под ней расстилалось лишь сплошное море листвы, слабо колышущейся на ветру. В кустах, чуть ниже края плато, сидело несколько зовущих, которых она сразу не заметила. Они устроились на ветвях красного кустарника, свесив длинные паучьи ноги, и методично обрывали сиреневые ягоды, отправляя их в рот одну за другой. Мясистые ноздри раздувались, кожистые мешки на шеях подрагивали.

Бодони отшатнулась от парапета. Теперь они вызывали у нее только одно чувство — глухое, животное отвращение.

— Похоже, вы все-таки одолели транди, — раздался сзади голос, и она резко обернулась.

АРК стоял, прислонившись плечом к переборке, и по-идиотски, хотя, возможно, ему казалось, что задорно, ухмылялся.

— В лесу нет болота, — сказала она, подходя ближе и становясь по другую сторону шлюза. — Зато там есть расщелина, в которую кто-то провалился.

— Вы что, полезли в кусты? — ухмылка сползла с лица АРКа, и он недоверчиво уставился на нее, словно она сказала какую-то несусветную чушь, в которую не мог бы поверить даже ребенок.

— Там была тропа, — огрызнулась Бодони. — И ее точно проложили не звери.

— Вы полезли в кусты, — тяжело вздохнул АРК, окидывая выразительным взглядом ее исцарапанные руки. — Послушайте, вы же читали брифинг. Кусты опасны. Они растут на горных склонах. Зайдешь в заросли, провалишься в расщелину и в лучшем случае переломаешь ноги…

— Вот кто-то там и провалился.

АРК поморщился и покачал головой, явно старательно подбирая слова.

— Пожалуйста, майор, — произнес он наконец с расстановкой, — не заходите больше в кусты. Даже если вам покажется, что там есть что-то очень интересное…

— При чем здесь интересное? Здесь были разумные, — Бодони зло зыркнула на него, — хотя вы говорили, что всех сотрудников вывезли. Кто-то проложил в зарослях тропу, и кто-то провалился в расщелину. Твари откуда-то знают слова «сдохни» и «помогите». Мы здесь явно не одни. И дело не в охотниках, которые вчера разбились за южной грядой.

— Послушайте, майор, если какой-то пират, которого мы — признаю эту оплошность — не смогли сразу пристрелить, провалился в расщелину и свернул себе шею, я расстраиваться точно не буду. И вам не советую. А вот вас я должен доставить обратно в целости и сохранности, поэтому…

— Как будто это зависит от вас, — фыркнула Бодони и, не дослушав, ушла в шаттл.

— …вам надо слушаться меня, — закончил Файвз в пустоту. И чуть подумав, добавил самый весомый аргумент: — Это протокол.

Бодони, чем-то шуршащая в глубине шаттла, его явно не слышала.

* * *

Файвз проснулся порядком отдохнувшим и бодрым. Во всяком случае, именно так он охарактеризовал свое состояние, когда Бодони вернулась после своей вылазки и отправилась любоваться окрестностями. Дроид с ним ожидаемо не согласился, но показатели и в самом деле заметно улучшились. Файвз мог ходить, не цепляясь за стены, дыхание больше не сбивалось после нескольких шагов, а тупое, уже ставшее привычным жжение под ребрами стало почти неразличимым.

До наступления темноты еще оставалось время, и он решил заняться спидером. Страсть Бодони к решению загадок могла обернуться для них обоих серьезными проблемами, а значит, чем быстрее они уберутся отсюда, тем лучше. Тем более никакой особой загадки он тут не видел. Какой-то особенно ловкий шабуир все-таки добрался от штолен до центра. Похоже, был ранен, попытался подлечиться, а потом по дури ломанулся в кусты и ожидаемо провалился в расщелину. Туда ему и дорога. Что же касается второго… Может, еще один пират, может, один из независимых «ученых», которые, как их предупреждали, ошивались на Латре и якшались с Техносоюзом. Там они, конечно, все хорошо зачистили после того, как вывезли всех ценных специалистов, которым теперь предстояло работать на благо Республики, но нет никакой гарантии, что на какой-нибудь отдаленной станции слежения не находился очередной приглашенный специалист… А может, они что-то не поделили с пиратом и теперь лежат там вдвоем? В любом случае сканеры не показывали ничего необычного все эти дни, и накручивать себя на пустом месте он точно не собирался.

Бодони тем временем вытащила из технического отсека тяжелый силовой кабель толщиной с руку. Уже первые несколько метров показали, что занятие будет не из приятных. Кабель плохо гнулся, цеплялся за края рампы и норовил свернуться обратно. Пришлось тащить его через всю площадку, затем вдоль стены станции, а оттуда на задний двор. К тому времени, когда она добралась до навеса, ладони у нее горели, плечи ныли, а Файвз окончательно убедился в том, что она умеет отлично ругаться.

Сам он сидел в пилотском кресле с датападом на коленях, контролировал реактор, следил за телеметрией спидера и отчаянно подавлял чувство стыда, глядя в иллюминатор на то, как Бодони упрямо тянет кабель. Наконец она подключила его к сервисному порту батареи. Файвз сверился с показателями сопротивления, перевел реактор на внешний контур и плавно поднял мощность. Внутри шаттла с тяжелым щелчком замкнулись реле. Кабель вздрогнул и слегка приподнялся над плитами, словно по нему прошла мышечная судорога.

Когда Файвз добрался до заднего двора, на панели спидера уже горел первый тусклый индикатор. Почти сразу же мигнул второй. Старая машина издала низкий хриплый гул и снова затихла, но датапад показывал, что батарея все-таки принимает заряд.

— Зарядим процентов до семидесяти, — заключил он, глядя снизу вверх на сидящую на корточках взмыленную Бодони. — Выше поднимать нельзя: контроллер не выдержит.

— Этого хватит до поселения?

— Если батарея не начнет осыпаться под нагрузкой, хватит. Но сначала… надо запустить репульсоры. — Он помялся и словно бы в оправдание добавил: — Контур совсем сухой.

Бодони тяжело вздохнула, поднялась и решительно зашагала к шаттлу. Вернулась она с канистрой минут через пятнадцать, еще более растрепанная и злая. Ее брюки покрывали фиолетовые, красиво отливавшие на заходящем солнце пятна.

Крышка сервисного блока прикипела, и пришлось долго расшатывать ее мультитулом. Когда она наконец поддалась, изнутри потянуло сухим металлом и старой пылью.

Гидравлика медленно ушла в систему.

Бодони вручную прокачала контур, наблюдая, как на механическом индикаторе поднимается давление. Сначала стрелка двигалась рывками, потом замерла в зеленом секторе. Ни под днищем, ни возле стабилизаторов подтеков не появилось.

Через тридцать пять минут датапад в руках Файвза пискнул.

На экране развернулось итоговое сообщение:

[ДИАГНОСТИКА ЗАВЕРШЕНА]

БАТАРЕЯ: 68%

КОНТУР ГИДРАВЛИКИ: НОРМА

ВНИМАНИЕ: ИЗНОС РЕПУЛЬСОРОВ.

ГРУЗОПОДЪЕМНОСТЬ — 15%.

ОЖИДАНИЕ ЗАЖИГАНИЯ

Файвз отрубил внешнюю подачу, тяжелые реле разомкнулись, и кабель опустился на пермакрит. Бодони включила спидер.

Машина несколько секунд молчала. Потом внутри корпуса что-то провернулось с сухим скрежетом, репульсорные узлы отозвались низким нарастающим гулом, и спидер медленно поднялся над землей. Сначала один борт оказался выше другого, но система стабилизации выровняла корпус. Под днищем закрутились пыль и сухие листья, и спидер завис на высоте полуметра. Бодони села на него и неспеша вывела во двор из-под навеса.

Сумерки медленно заполняли долину.

Небо над станцией стало жемчужным. В нем смешивались розовые, молочно-зеленые и лиловые оттенки, а тонкие облака казались длинными перламутровыми мазками на сиреневой поверхности. Горные вершины потемнели, но светлая порода на их склонах еще долго отражала закат, и казалось, что над почерневшим лесом парят островки света.

Воздух густо пах сладкой брагой.

Янтарный лишайник на стенах станции потемнел и налился влагой. Между его пластинками выступили прозрачные капли. Они медленно стекали по бетону, оставляя блестящие дорожки.

Файвз стоял под навесом, смотрел, как Бодони осторожно делает круг по двору, и размышлял о том, как такое красивое место может быть одновременно и таким поганым. Впрочем, как он уже давно уяснил, красота часто несла за собой множество проблем. Взять хоть Бодони. И угораздило же его... Хотя, если он отсюда выберется, парни точно обзавидуются.

Над стеной зажглась первая золотая точка.

Она медленно поднялась от лишайника, описала неровный круг и зависла в воздухе. Затем появилась вторая, третья. От леса потянулись золотые жуки. Они вылетали из кустов, поднимались от склонов и собирались возле станции.

Золотых огоньков становилось все больше и больше. Они заполнили задний двор, повисли над навесом и спидерами, вытянулись вдоль стены. Их свет отражался в металле и черных, словно залитых ртутью окнах станции. Каждая капля начавшей уже выпадать росы превратилась в маленькое зеркало, и вскоре стало невозможно понять, где заканчивается рой и начинаются отражения. Файвзу показалось, что они с Бодони оказались внутри звездного скопления.

Небо уже почти полностью потемнело, приобретя насыщенный фиолетовый цвет, и только похожие на перламутровых медуз длинные, вихрящиеся облака все еще плыли в вышине, цепляясь за склон горы и верхушки деревьев.

Несколько жуков сели на руки Бодони. Их прозрачные крылья дрожали, а округлые брюшки светились мягким медовым светом. Она остановила спидер посреди двора и стряхнула жуков, но уходить не стала. Вместо этого задрала голову и залюбовалась танцем золотых огоньков, слетающихся к одуряюще пахнущему лишайнику. Файвз тоже невольно усмехнулся.

Перламутровые облака опустились еще ниже, а потом распались на множество крошечных, качающихся на ветру обрывков. Файвз прищурился.

И тогда из-за угла исследовательского центра раздался визг. Звук был таким резким и полным боли, что Бодони вздрогнула всем телом и испуганно заозиралась. Визг поднялся до невыносимо высокой ноты, оборвался, а затем почти сразу же повторился — уже ближе. Ему ответил еще один, но уже со стороны стены.

Золотой рой над двором сжался. Темные завихрения прошли по нему сразу с нескольких сторон. Десятки огоньков судорожно замигали, и на пермакрит упало несколько небольших насекомых.

Из-за угла выскочил и заметался по площадке молодой зовущий. Он покрутился на месте, а потом повалился на плиты и принялся кататься по ним, яростно скребя когтями морду.

Бодони отступила на шаг.

Перламутровое облачко пролетело над корчащимся на плитах зовущим. Зверь дернулся всем телом, взвыл и, не разбирая дороги, ломанулся прочь, чуть не сшибив Бодони с ног.

И тут Файвз все понял.

— Вали оттуда! — заорал он, подхватывая брезент и бросаясь к ней.

И в ту же секунду Бодони дернулась и завизжала.

Пиданки (хаттск.) — что-то вроде козлины.

Корзина уже порядком отяжелела от сочной, пахучей чесночной травы, которую Тэшкот собирал в дальнем подлеске. Неровный гул раздался в тот момент, когда он дошел уже до края поля и собирался повернуть обратно. Над верхушками разлапистых приземистых деревьев ол-хува, заваливаясь на левое крыло, шел серый безымянный корабль. Из сопла его правого маршевого двигателя короткими толчками вырывался блеклый сизый дым. Тэшкот не особо хорошо разбирался в звездолетах, но тут не надо было быть знатным механиком: такой дымок — верный признак того, что горит гидравлическая жидкость. Корабль шел уже совсем низко, тяжело, и пилот явно искал место, куда бы приземлиться до того, как окончательно откажут гидравлические приводы плоскостей.

Тэшкот проводил корабль взглядом, и стебельки его глаз тревожно задрожали. До праздника слияния светил оставался еще почти месяц, так что это точно были не заплутавшие туристы или умники, решившие сэкономить на портовых сборах. Тэшкот покрепче перехватил корзину и припустил к своему спидеру, который оставил у дороги.

Его отец, старый Руа, как раз выбрался на веранду, переждать послеполуденный зной в тени раскидистых оп-хува, подступавших к дому со всех сторон и отбрасывавших на его выбеленные стены ажурные тени. Руа устроился в своем любимом плетеном кресле и принялся лениво разглядывать дорогу в надежде, что по ней кто-то все-таки проедет. Из старого, изрядно потертого голо-проектора, который он купил лет тридцать как тому назад, но с которым все никак не мог расстаться, лились звуки заунывного трандошанского горлового пения. Музыкой этой старый Руа поначалу изводил свою жену, с которой отношения у него складывались так себе, но потом, сам того не заметив, полюбил ее и после того, как жена умерла, слушал ее постоянно, вспоминая золотые деньки.

С собой старый Руа прихватил свой любимый толстый стаканчик, наполненный сейчас мутной зеленоватой фруктовой настойкой, крепкой, обжигающей горло жидкостью, которую он цедил редкими крошечными глотками, всякий раз довольно вздыхая и крякая.

Когда на дороге показался спидер его сына и Тэшкот, очевидно взволнованный, быстро соскочил с него и припустил к веранде, старый Руа даже не пошевелился. Только три его огромных глаза на обрюзгших стебельках повернулись точно в сторону дороги.

— Отец, — крикнул Тэшкот на ходу, — ты видел?! Он ушел за лес. Похоже, до города не дотянет. Надо бы позвать на помощь.

Старый Руа аккуратно, чтобы не расплескать ни капли, опустил стакан на бревенчатый пол и проводил взглядом испуганную стайку птиц, которых сын вспугнул своими криками.

— А зачем им в город? — пожал он плечами и посмотрел на сына так, как смотрел на него всегда: будто он так и оставался трехлетним несмышленышем, полезшим руками прямо в кастрюлю с горячими сахарными шариками. — Это ж наверняка контрабандисты. Так что тут впору звать не помощь, а полицию.

— А если это не контрабандисты? — Тэшкот плюхнул корзину на веранду, и его глаза тревожно задрожали. — Вдруг это… дроиды? Ты что, не смотрел в голоновостях про то, как они высаживают десанты? В соседней системе уже был такой случай. Все думали, что это новые рабочие на фабрики прилетели, а потом из шаттла дроиды как полезут… Кучу разумных положили, пока их оттуда вытурили. А мы тут на самом краю живем. Кто нам поможет? Нет уж, давай-ка собирайся. Переждем пока в городе.

Старый Руа помолчал, разглядывая корзину с чесночной травой, а потом проворчал:

— Ладно, в кои-то веки ты родил здравую мысль. — Он залпом допил настойку и, поднимаясь, кивнул на корзину: — Траву только в погреб снеси. Уж больно хорошая в этом сезоне уродилась.

Тэшкот раздраженно выдохнул, но все же подхватил корзину и рванул в дом, вызывая по комму полицейский участок.

По дороге к городу Тэшкот, хоть и подгоняемый страхом вперед, все же заглянул к ближайшим соседям и посоветовал им убраться куда-нибудь по добру по здорову, если, конечно, они не хотят стать героями очередных новостей.

На полпути они встретили патрульный спидер и перебросились парой слов с инспектором Карражем.

— Вы там осторожнее, — напутствовал уныло глядящего на него Карража Тэшкот. — Вдруг там десант дроидов? А вы вдвоем. Может, надо вызвать подкрепление?

— Ага, уже вызвали. Обещали прислать батальон из «Звездного корпуса». Будут с минуты на минуту, — кивнул Карраж и погнал вперед.

— Отец, думаешь, все так серьезно? — спросил Тэшкот, глядя вслед потрепанному полицейскому спидеру.

— Да поехали уже, дурень. — Старый Руа хлопнул сына по плечу. — Вечно ты уши на всякую чушь развешиваешь, а тебя и рады ей кормить. Не прилетит к ним никто. Двигай давай.

Тэшкот понурился и повел спидер к городу, аккуратно притормаживая на поворотах, и очень скоро полицейский спидер окончательно пропал из вида.

В принципе инспектор Карраж был согласен с этим увальнем Тэшкотом, но выбора у него не было, как не было и подмоги, и нового скоростного спидера, который они пытались выбить еще до войны. И теперь он молился всем богам, чтобы опасения Тэшкота так и остались дурью чрезмерно впечатлительного фермера. Увы, но Карраж очень хорошо знал и о дроидах-разведчиках, и о десантах сепаратистов, и хотя фронт был отсюда относительно далеко, никто не мог дать гарантий, что в ближайшие месяцы он стремительно к ним не сдвинется.

По дороге ему встретилось еще несколько поселян, и каждый рассказал одну и ту же историю об аварийно севшем шаттле. Вот только история эта всякий раз обрастала какими-то неприятными подробностями и под конец уже выходило так, что на полях за лесом уже высаживается чуть ли не целый сепаратистский корпус. В эту чушь Карраж, конечно, не верил, знал, как быстро здесь распространяются сплетни и какие чудовищные формы они принимают, но также знал он и то, что в каждой фантазии есть только доля фантазии. Поэтому к кораблю они подходили пешком, спрятав спидер в подлеске.

Серая угловатая туша шаттла-перехватчика глубоко, по самые гидравлические сочленения, увязла посадочными опорами в податливом грунте. Рампа была открыта, вокруг — ни души. Но это не значит, что внутри их не ждали.

Карраж и его напарник посидели немного в кустах, присматриваясь к шаттлу, а потом одновременно рванули вперед и замерли по обеим сторонам шлюза.

Все было тихо. Зато на земле были хорошо видны следы, ведущие в противоположную от поселения сторону. Изнутри шаттла плотной струей тянуло едкой химической гарью. Дым уже рассеялся, оставив на бортах лишь сизый налет. Карраж первым ступил на рифленый металл, жестом приказав напарнику держаться за спиной.

Внутри перехватчика неожиданно царил поистине флотский порядок. Каждый предмет, каждый инструментальный ящик в узком коридоре был намертво зафиксирован в пазах и обтянут крепежными стропами. Карраж скользнул взглядом по коммуникационному узлу. Панель связи зияла пустыми гнездами — блоки шифрования данных выдернули профессионально и быстро, без единого лишнего повреждения. Надежда на то, что это были простые контрабандисты, сразу же улетучилась.

Когда они отправились осмотреть шаттл снаружи, напарник Карража, молодой, грезивший полетами и космическими кораблями забрак по имени Башот, тут же ухватил главное.

— Инспектор, — пробормотал он, завороженно глядя на фюзеляж, — это боевой корабль. Настоящий боевой корабль… Видите эти наплывы под пластинами? Точно вам говорю, там стоят турели. Настоящие боевые турели.

— Да ну. Вот это да. Я в восторге, — зло выплюнул Карраж и вызвал центральное управление.

* * *

В воздух над бетонной площадкой, еще секунду назад напоенный густым, дурманящим ароматом жженого сахара и сладкой браги, внезапно вплелась едкая аммиачная нотка. Рой одуревших от нектара золотистых жуков хаотично заметался в невидимых потоках и начал распадаться. На пермакрит, потемнев и скрючившись, упали первые насекомые. Полупрозрачные перламутровые облачка разделились и теперь двигались целенаправленно, пульсируя и сжимаясь. Эти похожие на медуз создания, размером от двух ладоней до полутора метров в поперечнике, беззвучно планировали во двор, распустив длинные, едва видимые нити стрекательных щупалец. Бледно-голубое и фиолетовое мерцание их куполов, похоже, окончательно сбивало с толку охмелевших жертв.

Бодони стояла у спидера, когда первая тварь бесшумно скользнула над головой и прозрачная, сочащаяся густой слизью нить хлестнула ее по шее, скользнула под ворот майки и протянула влажную, обжигающую полосу вдоль позвоночника. Вторая капля жгучего секрета шлепнулась на открытое предплечье.

Боль была мгновенной и ослепляющей, как если бы она дотронулась до оголенного провода. Мышцы спины тут же свело судорогой. Бодони инстинктивно взвизгнула и дернула рукой, попытавшись смахнуть слизь с предплечья, но лишь размазала жгучий секрет по коже. Файвз, подхватив брезент и прикрыв им голову, рванул к ней через двор, отчаянно надеясь, что у нее достанет выдержки не начать метаться, как это наверняка делали очумевшие от боли и страха зовущие, истошно воющие на посадочной площадке. В боку тут же противно закололо, а дыхание перехватило так, будто он только что преодолел особенно заковыристую полосу препятствий. Слава звездам, Бодони хватило ума втянуть голову в плечи, прикрыть лицо руками и присесть за спидером. На брезент сверху что-то тяжело плюхнулось, и прямо под ноги Файвзу скатилась крупная медуза. Когда его бронированный ботинок наступил на купол, размазывая его по пермакриту, тварь задергалась, и ее длинные и тонкие щупальца конвульсивно обхватили его ногу, но поддоспешник выдержал.

Уже в следующую секунду он был рядом с Бодони, расправляя брезент.

— Идем! — рявкнул Файвз, протягивая ей руку.

Но та уже вскочила на ноги и прижалась к нему, укрываясь под брезентом, и шустро припустила вперед. Но на полпути к центру она вцепилась ему в руку и заорала:

— Стой! К окнам.

Файвз, по инерции сделавший еще пару шагов вперед, остановился и рявкнул:

— Зачем?!

— Я закрыла дверь. На щеколду, — ответила Бодони, подталкивая его к большим панорамным окнам, выходившим на лес.

Что-то снова шлепнуло сверху, и по пальцам Файвза, удерживавшим брезент, проехалось студенистое липкое щупальце. Ощущение было такое, будто ему на руку плеснуло раскаленное масло. Он зарычал сквозь зубы и без лишних слов рванул к окнам. Под ногами похрустывали панцири обожженных, потемневших жуков, которых постепенно становилось все больше и больше. Несколько зовущих, отчаянно визжа, промчались за спиной и, не разбирая дороги, рванули в подлесок.

Добравшись до окон, Файвз оттолкнул Бодони чуть в сторону, развернулся и с размаху, вложив в удар всю массу тела, впечатал бронированный ботинок в нижний угол стеклянного полотна. Толстое стекло выдержало, лишь глухо загудело в раме. В бок тут же словно вогнали раскаленный штырь, перед глазами поплыли черные круги, но он стиснул челюсти и ударил второй раз, точно в ту же точку. Стекло издало высокий, звенящий звук, покрылось густой паутиной трещин и с сухим хрустом осыпалось внутрь помещения тысячами мелких гранул.

Он пропустил Бодони вперед, а потом сам тяжело перевалился следом, чуть не рухнув на усыпанные стеклянным крошевом плиты, и постоял какое-то время, уперев руки в колени и пытаясь перевести дыхание.

— Эй, с вами все в порядке? — услышал он голос Бодони и медленно выпрямился.

— Зачем вы закрыли дверь? — прохрипел он, зло глядя на нее.

Бодони нервно повела плечами, похоже, смутившись, хотя, возможно, ей просто было больно.

— Это было в первый вечер, когда в лесу кто-то бродил. Вы говорили о пиратах, а я была одна. Вас тогда самого надо было защищать. И я… Я закрыла дверь.

— И вы решили, что пираты не догадаются обойти станцию по двору, если захотят добраться до шаттла? — проворчал Файвз, понимая, что ее, по сути, глупый поступок по-человечески был вполне объясним.

— Я сделала это машинально, — раздраженно выдохнула Бодони.

Между ними пролетел, слабо поблескивая в темноте, золотой жук. Файвз обернулся. Все больше и больше насекомых влетало в разбитое окно, а раз тут появилась добыча, то скоро придут и охотники.

— Ладно, я понял, — сказал он. — Надо пересидеть за закрытой дверью. Где тут медкабинет?

— Туда. — Бодони махнула рукой и зашагала в сторону коридора.

Двигалась она скованно, и Файвз, переключив внимание на собственные горящие огнем пальцы, решил, что ей, должно быть, и правда больно.

В медкабинете Бодони сразу же направилась к металлической раковине в углу и отвернула кран. Трубы в стенах натужно захрипели, выплевывая порции спертого воздуха, а затем наконец ударила густая ржавая жижа. Бодони снова повела плечами и, вцепившись в край раковины, пробормотала сквозь зубы:

— Ну давай же…

Наконец вода посветлела. Она подставила руки под струю и попыталась промыть ожоги, набухающие на шее и спине, но угол был слишком неудобным, а боль сковывала движения. Она мучительно сморщилась, втягивая воздух сквозь плотно сжатые зубы, и грязно выругалась, теряя остатки самообладания.

— Давайте я, — предложил Файвз, подходя к раковине. — Нагнитесь.

Он тщательно и долго промывал уже начавшие вздуваться багровыми волдырями ожоги, так долго, что у него самого от холодной воды заломило руки. Бодони вздрагивала от каждого прикосновения и то злобно шипела, то ругалась сквозь зубы.

До него то и дело долетал пронзительный, истошный вой попавших в ловушку зовущих. Он поднимался все выше и выше, перекрывая плеск воды и тихую ругань Бодони, и ввинчивался в уши. Файвз понимал, что за закрытой дверью они в безопасности, что во дворе кричат всего лишь животные, далеко не самые милые и приятные, но в этих воплях было столько боли и ужаса, что у него сводило зубы, а из глубины души поднималось тяжелое первобытное желание бросить все и бежать куда глаза глядят.

Внезапно со стороны столовой раздался оглушительный грохот падающей мебели и звон разлетающейся посуды, а потом по коридору, цокая когтями по плитам, пронесся один зверь, затем, судя по топоту, еще несколько. Теперь к вою во дворе примешался похожий на детские рыдания скулеж, раздававшийся уже из столовой.

В дверь что-то глухо стукнуло, и Бодони дернулась у него в руках. Повисла секундная тишина, а потом тварь завозилась за дверью, заскулила, дернула ручку один раз, другой и задергала с неистовой силой, будто пыталась ее оторвать. Она издавала хрипящие, булькающие звуки и тоненько и жалко подвывала. Потом она наконец угомонилась и потащилась дальше по коридору.

— Все, хватит, — сказала Бодони, отступая от раковины, — я замерзла, а лучше уже не будет.

— Вы тут вроде находили бакту… — сказал Файвз, поворачиваясь к шкафчикам.

— Да, но я все отнесла в шаттл. — Голос у Бодони дрожал. — Еще в первый день. Здесь пусто. Как ваш бок?

Файвз осторожно вздохнул, прислушиваясь к ощущениям. Бок все еще тянуло, но хуже ему, похоже, не стало.

— Все хорошо, — довольно усмехнулся он. — Завтрашний день начну с пробежки.

— Для этого вам сначала придется переловить всех медуз. Справитесь? — усмехнулась она и обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь.

Файвз фыркнул:

— Может, они к тому моменту уже наедятся, устанут и улетят спать? А может, им еще раньше надоест слушать вопли зовущих? Интересно, это не Ренн там надрывается во дворе? Жалко будет потерять такую смышленую зверушку.

— Очень на это надеюсь, — проворчала Бодони, вспоминая, как проклятая тварь скалилась на нее и шарила по карманам. — Но что это вообще такое? Я ни о чем подобном не читала в брифинге.

— Потому что там этого и не было, — пожал плечами Файвз.

Бодони потопталась на месте, а потом пошла и устроилась в углу у небольшого окна. За ним, в густой иссиня-черной темноте, мелькали похожие на вспышки фейерверка медузы и жуки. Файвз удивленно посмотрел на нее и перевел взгляд на кушетку:

— Тут есть офицерская каюта.

— Я на нее не сяду, — сказала Бодони. — Там хатт знает что произошло.

— А как разница, что произошло? — пожал плечами Файвз, разглядывая бурые, еле заметные в темноте пятна. — Тут уже все высохло. Никакой заразы.

— Сами и садитесь. К тому же вам явно нужнее. Вы все еще тяжело дышите.

— Я в порядке, — проворчал Файвз и плюхнулся в противоположном углу.

Очень быстро ему стало скучно, и он пожалел, что оставил датапад в шаттле. Сейчас, наверное, при Бодони уже можно было бы смотреть всякий осик, вряд ли она станет возражать. Она вообще, похоже, на самом деле не была стервозной, просто унылой. Или слишком хорошо научилась держать себя в руках. Ругалась-то она задорно.

Бодони поерзала, меняя позу, подтянула под себя колени и положила на них руки и голову, но почти сразу же снова выпрямилась и привалилась к стене здоровым плечом. Обхватила себя руками и сжалась в комок, подтянув колени к груди. Файвз внимательно следил за ней из своего угла, размышляя, следует ли настоять на том, чтобы она все-таки пересела, нужно ли предложить помощь и что он вообще может сделать. Найдя подходящую позу, она наконец затихла, и Файвз уже начал расслабляться, но уже десять через минут она судорожно вздохнула, вытянула ноги, а потом сжалась еще сильнее.

— Твою мать, — пробормотал под нос Файвз и поднялся. — Вам плохо.

— Здесь холодно, — ответила она, и голос ее слегка дрогнул.

— Да нет, здесь душно, — вздохнул Файвз, шагнул к шкафчику и распахнул дверцы.

Там нашлась стопка пыльных одноразовых простыней. Он вытащил одну, потом, подумав, еще одну, и застелил ими кушетку.

— Поднимайтесь, — велел он, подходя к Бодони и протягивая ей руку, — вам нельзя сидеть на полу.

На этот раз она возражать не стала, и это был плохой признак. Ее рука была горячей, а плечи вздрагивали от бьющего ее озноба. Файвз стянул с себя верх поддоспешника и протянул ей:

— Возьмите, в него можно закутаться. И ложитесь на кушетку.

Она рефлекторно отпрянула и поморщилась:

— Звезды, меня сейчас вырвет.

— Простите, майор, не успел отутюжить и накрахмалить, — проворчал Файвз, понимая, что определенная правда в ее словах есть.

— Ох, да хватит уже придуриваться! — Она выхватила поддоспешник из его рук и закуталась в него, зашипев, когда ткань коснулась ожогов.

— И в мыслях не было, майор, — вздохнул Файвз.

Он смотрел, как она устраивается на кушетке, подтягивает колени к груди, прячет между ними руки, и размышлял, что, наверное, надо бы завернуть ее в брезент и дотащить до шаттла. Пусть теперь мерзкая жестянка помучит и ее.

Он подошел к окну, выглянул на улицу и с удивлением отметил, что жуки, казавшиеся до этого совершенно безобидными, похоже, одерживали над медузами верх. Их рой стал плотным и вытянулся в длинную и узкую спираль, сжимавшуюся вокруг скопления медуз. Часть насекомых продолжала валиться на землю, но рой стремительно закручивался вокруг хищников, и те, сжимаясь, падали следом за своими жертвами. Их купола лопались, и теперь вся площадка была испачкана похожими на желток разводами и сдувшимися, опаленными куполами медуз. Из щелей ощутимо тянуло аммиаком, и Файвз представил, какая вонь, должно быть, сейчас стоит во дворе. От терпкого ягодного аромата, запахов ночного леса и сладкого бражного духа не осталось и следа.

— Похоже, скоро все закончится. У медуз не сложилось с ужином, тот оказался слишком боевитым.

— Вы же сказали, — отозвалась Бодони дрожащим голосом, — что жуки безобидны.

— Ну да, безобидны. Если, конечно, ты не медуза. В любом случае вы отомщены, майор.

Когда Бодони рассмеялась, Файвз вначале не поверил своим ушам, а потом и сам расплылся в довольной улыбке.

— Держитесь, — сказал он, пристраиваясь на подозрительно скрипнувший под его весом лабораторный табурет, — скоро вернемся на шаттл, и наш замечательный меддроид позаботится о вас. Он у нас молодец, очень старательный.

— Мстительность — плохое качество, — фыркнула Бодони, сжимаясь еще сильнее.

— Но такое приятное, — пробормотал под нос Файвз.

Она наверняка его слышала, но одергивать не стала. Что ж, может, она и правда не была такой унылой, какой казалась.

* * *

Когда за темным стеклом перестали мелькать цветные всполохи, Файвз поднялся с табурета и подошел к окну. Медузы исчезли. Жуки медленно тянулись к лесу, но несколько небольших стаек все еще кружили над двором, опускались вниз и ползали по темным лужам, пожирая тела своих врагов. Похоже, все наконец закончилось, но надо было сходить проверить.

— Мы скоро сможем вернуться в шаттл, — сказал Файвз, возвращаясь к сжавшейся на кушетке Бодони. — Но вначале надо сходить на разведку.

— Это долго? — спросила она, не открывая глаз.

— Не успеете досчитать и до трехсот, как я вернусь, — заверил ее Файвз.

— Это долго, — выдохнула она и медленно поднялась.

Ее все еще била дрожь, а когда она сняла поддоспешник и передала его Файвзу, он был горячим. Ее предплечье распухло, кожа на нем вздулась и покрылась крупными волдырями. Спина и шея наверняка выглядели не лучше.

— Значит, считайте до двухсот, — сказал Файвз, натягивая поддоспешник.

Он подхватил брезент, выскользнул в коридор и осмотрелся. Ему не хотелось оставлять дверь открытой, но зовущих нигде не было видно, а гонять Бодони не хотелось. Он быстро прошел по коридору, заглянул на кухню и, откинув щеколду, распахнул дверь на улицу. От резкого запаха аммиака тут же заслезились глаза, а дыхание на секунду перехватило. Оставшиеся жуки при его появлении медленно поднялись в воздух и, словно груженые под завязку лааты, потянулись к лесу.

— Сто семьдесят восемь, — тихо сказала Бодони, когда он вернулся.

— Вы очень быстро считали, — фыркнул Файвз. — Можно уходить, на улице все чисто. Добыча сожрала хищника. Воняет только хуже, чем под хвостом у хатта.

— Вряд ли эти жуки добыча, — сказала Бодони, тяжело поднимаясь с койки. — Иначе в брифинге было бы сказано хоть что-то об охоте.

— Да, — согласился Файвз, провожая ее по коридору и размышляя, не взять ли ее под руку: шла она нетвердо, — неприятная штука. Местные должны были бы знать о таком.

Основная схватка, похоже, проходила на посадочной площадке. Запах здесь стоял такой густой, что его, казалось, можно было резать ножом, а плиты были щедро усыпаны потемневшими панцирями жуков и похожими на куски сжавшегося от жара полиэтилена телами медуз. Неподалеку от шаттла валялись три небольших зовущих. Двое из них были мертвы, но третий, прижавшийся к парапету, еще слабо шевелился. Когда они подошли ближе, он тихонько, очень по-человечески заплакал-запищал и заскреб когтями по пермакриту. Его изуродованная, похожая на кусок несвежего мяса морда с вытекшими глазами повернулась на звук шагов.

Бодони замерла, глядя на зверя, а затем достала из-за пояса бластер и выстрелила раньше, чем Файвз успел ее остановить.

— Я же говорил, — он раздраженно выдохнул и закатил глаза, — пристрелишь одного, и они откроют на тебя охоту. Если вы их не видите, не значит, что они не видят вас. И уж поверьте, вашего благородного жеста эти твари не оценят.

Бодони повернулась, тупо посмотрела на него, а потом, ни слова не говоря, зашагала в шаттл.

Файвз вздохнул еще раз, подошел к зверю и взял его за длинный, уже совершенно лысый хвост там, где кожа казалась все еще целой. Она противно заскользила под его пальцами, но Файвз лишь крепче сжал руку и, приподняв тварь, постоял так какое-то время, как любующийся добычей охотник. Пахло от зовущего так, словно кто-то поджег требуху. Затем, хорошенько размахнувшись, он забросил тварь подальше и то же самое проделал с двумя оставшимися.

— Видели? — спросил он, обращаясь к черной громаде станции.

Вокруг было тихо. Наверху, похоже, снова разгорался феррошторм, и цветные полосы вытягивались на небе, окрашивая мир вокруг в нежные, розовато-зеленые цвета.

— Ладно, будем считать, что видели, — заключил он и зашагал к станции.

Он очень надеялся, что звери сбежали подальше и не видели стреляющую в их собрата Бодони. Твари были на редкость мстительными и досадно смекалистыми. Когда Векса, обладавшего взрывным характером и имевшего дурную привычку палить во все, что движется, без раздумий, окончательно достали вопли зовущих, он разрядил свою DC в близлежащие кусты и сразу положил пару тварей. На несколько часов это решило проблему, но потом звери открыли на него настоящую охоту. Тащились за ним по верхушкам деревьев и очень метко швыряли камни, палки и комки грязи, а некоторые даже пытались нагадить на голову. Закончилось все тем, что какой-то здоровенный зверь, очевидно схожий характером с самим Вексом, сиганул ему сверху на плечи и, если бы не доспех, наверняка перегрыз бы ему шею. Зубы у них были будь здоров. После этого им пришлось устроить настоящий геноцид тварей, чтобы те уяснили: сколько бы мерзкие создания со стальной шкурой ни положили их сородичей, месть в любом случае обойдется дороже.

Когда Файвз вернулся в шаттл, Бодони сидела в кресле. Она уже успела налепить на ожоги бактапластыри, и теперь дроид что-то вкалывал ей в сгиб локтя.

— Как ваши дела? — спросил Файвз.

— Вопрос сформулирован некорректно, — тут же занудел дроид, который, в отличие от зовущих, похоже, был не способен делать выводы из прошлых ошибок. — Субъективное понятие «дела» не поддается диагностическому…

— Умолкни, — рявкнул Файвз, и дроид возмущенно запиликал.

— Нормально, — ответила Бодони, и голос ее звучал глухо и устало. — Мне просто надо поспать. Дроид говорит, что ожоги не сильные и температура упадет через пару часов, когда начнет выводиться токсин.

Она неловко потянулась вниз, пытаясь расшнуровать ботинки, и зашипела от боли, когда кожа на спине и предплечьях натянулась.

— Дайте я, — предложил Файвз и присел перед ней на корточки.

У нее были удивительно маленькие ноги для человека такого роста, и ее ступня легко помещалась в ладонь Файвза. Он замер на мгновение, чувствуя, что краснеет как последний ди’кут, быстро снял ботинки и неловко поднялся. Растрепанная, бледная Бодони с интересом смотрела на него, словно ждала какой-то занятной выходки. Файвз смешался еще сильнее и тут же разозлился — и на себя, и на нее.

— Вот, — буркнул он, не глядя на нее. — Теперь ложитесь.

— Спасибо.

Он услышал шорох и бросил на нее быстрый взгляд. Бодони устраивалась в кресле, заворачиваясь в одеяло. Ее глаза уже были закрыты.

— Если вам уже лучше, — сонно пробормотала она, переворачиваясь на живот, — то, может, вы примете душ?

Файвз неверяще уставился на нее, чувствуя, как горят уши, а жар заливает шею, но она, похоже, уже спала.

— Конечно, майор. Как скажете, майор, — проворчал он, мгновение поколебавшись, понюхал свой поддоспешник и скривился: — Ладно, ты права. — А потом, помолчав, добавил: — Я не такой гаммореанец, каким кажусь. Просто… мне и правда было хреново.

Она его, конечно, уже не слышала.

* * *

Бодони спала долго, почти не шевелясь. Файвз, хорошенько «наплескавшийся» в соннике, вычистил заодно свое постельное белье и китель Бодони, а когда завалился в свое кресло, то и сам не заметил, как уснул.

Проснулся он от света. Солнце било в иллюминаторы под низким углом, заливая кабину плотным, розовато-белым потоком. Бодони все так же лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку и натянув одеяло до ушей, и, похоже, так ни разу и не пошевелилась. Ее лицо было бледным, но лихорадочный румянец исчез, а дроид ушел в режим ожидания, зависнув в углу и подобрав под себя манипуляторы.

Файвз достал из запасов энергетический батончик, сжевал его, запил водой из фляги и вышел наружу.

Двор был неузнаваем. Под утренним солнцем мертвые медузы стремительно истончались и съеживались, превращаясь в тонкие прозрачные пленки, которые ветер гонял по пермакриту как сухие листья. Аммиачная вонь уже почти выветрилась, и воздух снова постепенно наполнялся сладким терпким ароматом ягод и влажными запахами леса. Вокруг стояла тишина, только где-то вдалеке, в долине, раздавались пронзительные крики птиц. Зовущие так и не показывались, но, когда Файвз подошел к парапету и глянул на склон, мертвых тварей он не увидел. Хотя, возможно, это он сам зашвырнул их слишком далеко в заросли.

Он постоял еще немного, вглядываясь в южный склон и раскинувшуюся под ним долину. Вдалеке в озерце возилась небольшая группа шагги, с этого расстояния похожих на небольшие камешки. Разумных видно не было.

— Ну что, ди’куты, поохотились, — хмыкнул Файвз.

Он прикинул, что могло произойти с охотниками — разбились они при посадке, пошли на корм слепым пастухам или утонули в блуждающем болоте, — и пришел к выводу, что все варианты хороши. Тем не менее он все равно на всякий случай обошел станцию по периметру и проверил подступы к посадочной площадке. Прогулялся в лес, где днем ранее бродила Бодони, и порассматривал уже начавшую зарастать тропу, пытаясь представить, зачем кому-то понадобилось прокладывать дорогу, ведущую прямиком в расщелину.

— Интересно, что вы там прятали, — пробормотал он себе под нос и зашагал обратно.

Он решил, что завтра, когда уже окончательно окрепнет, попытается спуститься в расщелину на грейферном крюке. По здравому размышлению он не надеялся найти в расщелине что-либо стоящее. Ну что эти ученые шабиуры могли там прятать? Какую-нибудь забористую выпивку, которую запрещало начальство, дурь, ворованное оборудование, которое потом планировали перепродать?.. И стоило ради этой чепухи лазить в зарослях по камням, каждую минуту рискуя свернуть себе шею?

— Один-то, похоже, и свернул, — заключил он, открывая заднюю дверь станции.

Он еще раз методично обыскал медотсек. Бакты там, как Бодони и говорила, не было. Но в нижнем ящике стерилизатора, задвинутом в самый дальний угол и, судя по слою пыли на направляющих, не открывавшемся с момента эвакуации, он нашел запечатанный пластиковый контейнер. А внутри три инъектора с мощным нейростимулянтом.

— Так вот оно что, — ухмыльнулся он, пряча инъекторы в подсумок. — Приторговывали тут забористой фармой. И кому вы ее продавали, интересно? Или кто ее продавал вам?

Он выгреб на кухне остатки сублимированных пайков, радуясь, что напуганные зовущие не успели до них добраться, и отнес находки в шаттл.

Бодони все еще спала, так и не сменив позы. Он нахмурился и всмотрелся в ее лицо. Дышала она ровно, лицо ее порозовело, но Файвз все равно на всякий случай осторожно дотронулся до ее щеки. Она была прохладной.

— Ну и здорова ты дрыхнуть, — сказал он, осторожно высыпал находки на приборную панель и тихо вышел из шаттла.

Комната на третьем этаже — та самая, где Бодони обнаружила следы чьего-то присутствия, — была ожидаемо пуста. Смятое одеяло, пыль, унылая казенная мебель и больше ничего. Файвз подошел к окну и выглянул.

Склон тут круто обрывался, и его подножие терялось в сплошном море сине-зеленых крон. Дальше, насколько хватало глаз, расстилалась озерная долина, и в самом ее начале, в глубокой тектонической низине, стоял небольшой модуль, зажатый между двумя колоссальными, отливавшими на солнце зеленым валунами. Его матовый корпус клином уходил между камней, фасадом расширяясь к долине, а крыша ощетинилась антеннами и датчиками. Ни с площадки, ни из окон первого и второго этажа она была не видна. Даже солнечным днем Файвз заметил ее не сразу, а значит, Бодони, побывавшая здесь в дождливый вечер, ее точно не могла увидеть.

Файвз прошел в соседнюю комнату. Из нее открывался вид на долину, и домик можно было заметить, только изрядно высунувшись в окно. Файвз сразу решил, что неизвестному обитателю нужен был именно этот аванпост. Он прикинул, не могла ли расщелина выходить прямо к модулю, но, немного поразмыслив, пришел к выводу, что все-таки нет. Только если она изгибалась как-то уж особенно причудливо.

Он вернулся в комнату и устроился у окна. Время шло. Розоватые облака медленно ползли по небу, сталкиваясь друг с другом у самого горизонта. Древесное море внизу убаюкивающе колыхалось. Но больше не происходило ничего. Никакого движения вокруг домика. Только перед окном то и дело проносились небольшие серебристые птицы.

В конце концов Файвзу надоело ждать неизвестно чего, и он поднялся на четвертый этаж, в помещение узла связи.

Бодони говорила, что не смогла открыть сессию без чип-ключа, но когда он вошел, массивная стойка работала. На черной панели ровным светом горели зеленые индикаторы питания, а желтый диод с маркировкой RX/ACT мигал вразнобой, как будто принимал хаотично летящие с разных сторон данные.

Файвз подошел и быстро пролистнул режимы, пропуская запросы авторизации, пока не попал в системный журнал событий приема, для которого не требовалось логина. Последние нормальные записи датировались днем эвакуации: входящие пакеты с орбитального ретранслятора, индексы республиканского штаба, стандартный служебный трафик.

Файвз прищурился, вглядываясь в преамбулу пакетов. Индекс отправителя совпадал с индексом получателя. Станция «Керн» писала «Керну».

Он проверил параметры канала. Уровень сигнала выше номинала, статус приема — прямой, локальный, без орбитального ретранслятора. Содержимое сообщений в аппаратном журнале не отображалось. Но пакеты несли последовательные порядковые номера, и Файвз смотрел на эти цифры и никак не мог до конца понять, что все-таки видит. Номера были астрономическими и прирастали с постоянным темпом. Если экстраполировать прогрессию назад, отсчет начался задолго до того, как Республика пришла в этот сектор. Задолго до постройки самой станции.

Кто-то постоянно отправлял сигнал на «Керн». Проблема была лишь в том, что в момент отправления «Керна» еще не существовало.

Файвз оторвался от экрана и посмотрел в окно. Розовые облака отяжелели и потемнели и теперь над долиной стремительно неслись густо-фиолетовые тучи, подсвеченные изнутри зеленоватыми сполохами атмосферного электричества. Южную гряду уже было не видно за сплошной пеленой дождя. Файвз достал датапад и сфотографировал каждый экран с логами.

Он вернулся в шаттл с первыми крупными каплями и почти сразу же дождь яростно забарабанил по обшивке. Бодони так и спала, правда, теперь перевернувшись на спину. Файвз помаялся в кресле, потом вышел к открытой рампе и долго смотрел на сплошную серую стену воды, отрезавшую их от мира.

* * *

Бодони проснулась к вечеру. Дождь к тому моменту уже кончился, и из открытого шлюза тянуло свежестью. Файвз сидел в кресле с планшетом на коленях и уплетал заваренные кипятком сублимированные овощи. Во всяком случае, этикетка на контейнере сообщала о том, что это невнятного цвета месиво было именно овощами. Зовущих по-прежнему не было слышно. Похоже, ночное происшествие здорово напугало этих тварей.

Файвз приготовил порцию и для Бодони и, пока она ела, рассказал о модуле в низине.

— Предлагаю прокатиться туда, — подытожил он рассказ. — Как раз обкатаем спидер, заодно посмотрим, вдруг там найдется что из припасов. Резервные пайки, медикаменты, может, бакта.

— А что это вообще за дом?

— Это не дом, — кивнул Файвз на планшет. — Если судить по карте, это геологоразведочный блок. На таких аванпостах всегда оставляют запасы, чтобы не мотаться туда-сюда. При эвакуации о них, конечно же, все забыли. Да и кто будет заморачиваться из-за пакета другого безвкусной жижи.

— Это овощи с пряной приправой по-коррелиански. — Бодони ткнула вилкой в яркий пакет и с выражением зачитала: — «Традиционное блюдо коррелианских первопроходцев. Минимум усилий — максимум вкуса!»

— Что ж, существование этого блюда примиряет меня с сушеными крысами.

— Рационы… — протянула Бодони. — Как по мне, самые мерзкие — это белые. Похожи на огромных жирных личинок, которые сдохли в формочки для печенья.

— Белые?! — тут же оскорбился Файвз. — Да они лучшие. Самые питательные. Настоящая мерзость — это с красными гранулами. Такое ощущение, что жуешь хрящи.

— Они как раз нормальные. Хотя бы хрустят.

— А «хрустят» — это что, маркер вкуса?

— Ну во всяком случае их не так уныло жевать.

Они как по команде посмотрели на овощную кашицу, и Бодони подняла свою миску:

— А эти коррелианцы знают толк в хорошей еде. За овощи.

— За овощи, — ухмыльнулся Файвз, и они чокнулись мисками.

Бодони доела последнюю вилку и посмотрела в иллюминатор на удлиняющиеся тени.

— Дело к вечеру, — с сомнением произнесла она. — Стоит ли ехать сейчас?

— Нормально, — махнул рукой Файвз. — За пару часов обернемся. Даже не успеет толком стемнеть.

— Да, давайте уложимся до темноты. Не хочу снова попасть под щупальца этих тварей.

— Вообще-то и не должны были. Я тут внимательно перечитал дополнительные материалы к брифингу, пока вы спали. Так вот эти «медузы» практически никогда не спускаются к земле. Они симбиоты газовых скатов. Живут у них под брюхом и жрут всякую мелочь, которую скаты тянут за собой. Жуки для них слишком крупные и хорошо бронированные. Но знаете, кто любит жуков? — Файвз хитро улыбнулся. — Зовущие. Чувствовали вчера вонь? Жуки так защищаются. Схватишь его, а он… — Файвз на мгновение замялся, пытаясь подобрать слово поприличнее, — выдаст тебе в лицо вонючую обжигающую струю. Надо обладать определенной сноровкой, чтобы полакомиться такой консервой.

— Какие милые создания, — фыркнула Бодони. — Может, наловить их в банку и держать в шаттле?

— На обратной дороге и наловим, — кивнул Файвз.

* * *

Спидер шел вниз по серпантину, на удивление плавно для такой развалюхи огибая склон, а лес постепенно смыкался над дорогой, пока кроны не сошлись в сплошной сиреневато-зеленый свод. Солнечный свет проникал между крупными листьями отвесными золотистыми столбами, внутри которых медленно вращалась влажная взвесь, оставлявшая на губах слабый солоноватый привкус. Красные кусты, покрывавшие вершину, остались позади. Здесь их сменили длинные полупрозрачные листья молочного и серо-зеленого цвета, повернутые ребром к редким просветам между кронами. Свет проходил сквозь их мякоть, обнажая тонкую сеть темных прожилок. С нижних ветвей деревьев свисали серебристые плети с бордовыми утолщениями, похожими на тяжелые бусы. Они медленно покачивались и вздрагивали, хотя ветра почти не было.

Корни не уходили в каменистую почву. Они расползались по поверхности, находили трещины, наползали друг на друга и переплетались в толстые узловатые жгуты. Местами эти сплетения уже приподняли дорогу. В образовавшихся пустотах стояла черная вода, на которой неподвижно лежали белоснежные лепестки.

По мере спуска на дороге попадалось все больше обломков породы. Сначала они свободно проходили под днищем, затем Файвзу пришлось объезжать крупные глыбы с влажными, недавно обнажившимися сколами. За очередным поворотом дорога исчезла под свежим оползнем, из-под которого все еще сочилась вода.

— Ничего, сейчас быстро объедем, — заверил Бодони Файвз и свернул с дороги.

Спидер проскочил между двумя стволами. Мягкий подлесок ложился под днище, исчезал в тени машины и почти сразу поднимался за кормой, не сохраняя следа. Серебристые плети скользили по бортам, а бордовые утолщения мягко постукивали по плечам. Один раз такая плеть легла поперек приборной панели, и красные наросты на ней слабо запульсировали, но затем она соскользнула и осталась позади.

Лес расступился без всякого перехода.

За последним рядом деревьев лежала широкая долина, залитая ярким вечерним солнцем. В ней было множество мелких озер, соединенных узкими извилистыми протоками. На дне виднелся тяжелый магнетитовый песок, темно-серый, почти черный, с холодным ртутным блеском. После дождя вода утратила обычную прозрачность и приобрела густой янтарный цвет. Там, где солнечные лучи проникали до самого дна, серебристое мерцание песка проступало сквозь золотую толщу и медленно перемещалось вслед за слабым течением.

Землю между озерами затягивал бледно-серый мох. Он обволакивал камни, заполнял углубления и нависал над водой плотными пышными шапками. Под солнцем его поверхность выглядела сухой и твердой, словно пористый известняк, но иногда она едва заметно проседала сама собой, после чего где-нибудь в стороне из темной щели с хлюпаньем поднимался и опадал крупный пузырь.

Файвз сбросил скорость и повел спидер вдоль цепочки выступающих из мха камней.

— Провалишься в такое, — пояснил он, кивнув на очередной пузырь, — а потом твое тело всплывет через несколько месяцев на другом конце долины. Так что выжившие охотники и правда могут до нас добраться… Но с оговорками.

Деревья в долине росли редко. Их гладкая кора имела теплый оттенок старой слоновой кости, а ветви вместо листьев покрывали жесткие серебристо-зеленые иглы. Некоторые стволы поднимались прямо из янтарной воды. В неподвижных заводях отражения уходили вниз, в темную глубину, и казались длиннее самих деревьев.

На поверхности озер плавно колыхались черные фигуры. Магнетитовый песок медленно поднимался со дна, «протыкал» воду тонкими иглами и собирался в геометрически правильные шипы. Они соединялись в многолучевые узоры, распадались и вновь сходились, следуя за незримыми колебаниями поля. Иногда рисунок охватывал всю заводь, и тогда вода на несколько секунд покрывалась сложной черной решеткой, которая вращалась, не тревожа поверхности и не оставляя кругов.

Спидер бесшумно скользил над мхом. Его тень двигалась внизу, темная и отчетливая, то вытягиваясь на камнях, то пропадая в янтарной воде.

Сначала Файвз увидел ряд одинаковых теней, мелькнувший впереди за деревьями, и их очертания показались ему невероятно знакомыми.

Тени тянулись по белому мху, длинные, тонкие, с угловатыми головами и узкими плечами. Спидер продолжал двигаться еще несколько мгновений, и впереди, в ярком солнечном свете, один за другим проступили неподвижные силуэты.

Файвз ударил по тормозам. Машину развернуло над мхом, днище качнулось, а Бодони вцепилась в поручень обеими руками.

Его ладонь уже лежала на рукояти бластера.

Посреди долины стоял отряд дроидов.

Их было около десятка. Стандартные B1 замерли в походном порядке, сохранив расстояние между рядами и направление движения. Передние успели ступить в мелкую воду, остальные остались на мху. Все они смотрели в одну сторону, туда, где между бледными деревьями поднимался пологий, залитый солнцем склон.

Ни один не шевелился.

Первый испуг прошел не сразу. Файвз смотрел на них, ожидая знакомого лязга, когда все корпуса повернутся одновременно, короткой вспышки на концах бластерных винтовок, но ничего не происходило. Над плечом ближайшего дроида медленно проплыло крошечное белое семя, коснулось его виска и осталось висеть на тонкой нити.

Бодони за его спиной замерла и, казалось, даже перестала дышать. Вокруг стояла такая тишина, что слышно было негромкое потрескивание остывающего двигателя.

Когда он подъехал ближе, то понял, что дроиды стоят здесь уже давно. Влага покрыла их корпуса темными пятнами. На плечах и затылках разросся серый лишайник, а из суставов свисали какие-то странные растения, похожие на клочья густой паутины. На корпусах блестели капли воды.

Когда Файвз и Бодони слезли со спидера, мох под их ногами ощутимо просел и хлюпнул, но выдержал. Бодони пошла следом за Файвзом, аккуратно ступая в его следы.

У ближайшего дроида не было видимых повреждений. Панели корпуса оставались закрытыми, кабели не торчали наружу, на броне отсутствовали следы выстрелов. Оружие все еще находилось в механических пальцах. Энергетическая ячейка бластера была вставлена, предохранитель снят.

Файвз коснулся стволом собственного бластера плеча машины. Дроид качнулся всем телом, а потом медленно завалился назад. Из впадины над ключицей высыпалась серая труха.

Они прошли вдоль строя. Ни один B1 не успел отреагировать на то, что его остановило. Никто не поднял оружие, не попытался развернуться или укрыться.

В нескольких десятках метров впереди белый мох был продавлен двумя широкими следами. Там, на маршруте отряда, стояли боевые супердроиды B2, и вот им-то как раз досталось по полной. Толстая броня одного из них оплавилась от головы до середины корпуса. Металл стек по груди тяжелыми наплывами, заполнил сочленения и застыл на бедрах массивными каплями. Второй успел немного повернуться. Его левая сторона сохранилась, но правая превратилась в слипшуюся массу брони, внутренних опор и обнаженных приводов. На земле под ним растеклась лужа застывшего металла.

Файвз остановился в нескольких шагах.

Повреждения напоминали попадание из тяжелого орудия, однако вокруг не было ни малейших следов столь мощного выстрела. Ближайшее дерево стояло меньше чем в метре от супердроида. Его светлая кора не почернела, серебристые иглы не осыпались. Мох под ногами машины сохранил свой ровный серый цвет, а на камнях не осталось копоти. Даже тонкие растения, свисавшие с нижних ветвей, выглядели неповрежденными.

— Что здесь могло произойти? — тихо спросила Бодони, глядя на потекший металл.

— Понятия не имею, — мрачно ответил Файвз. — Но кто бы их ни поджарил, ход его мыслей мне нравится.

— Это до тех пор, пока он не спутал с дроидами нас. У меня-то еще есть шанс, а вот вы… — Бодони выразительно постучала его пальцем по наплечнику.

— Нет, — ухмыльнулся Файвз, — в этих доспехах я слишком хорош, меня ни с кем не спутаешь, особенно с жестянкой.

— Ну, он решит, что поджарил особенно привлекательную жестянку, — пожала плечами Бодони.

Файвз бросил на нее быстрый взгляд, но промолчал.

Они обошли площадку несколько раз. Искали следы тяжелой техники, положение стрелка, отметины на стволах, остатки боеприпасов или хотя бы выжженный участок мха. Солнце уже клонилось к закату, а они так и не нашли ни воронок, ни следов нападавших, ни брошенного оборудования.

Между тем тени бледных деревьев вытянулись через долину, пересекли озера и легли на мшаный ковер длинными черными полосами. Магнетитовые фигуры на воде начали перестраиваться быстрее. Теперь они поднимались сразу в нескольких заводях и поворачивались в одном направлении.

К лесу.

Бодони первой посмотрела на опушку. Между стволами ничего не двигалось, однако открытый проход, через который они выехали в долину, уже скрывали тени.

В конце концов они решили не рисковать. Утром можно было вернуться с оборудованием, осмотреть дроидов при нормальном свете и выяснить, сохранилось ли что-нибудь в их памяти.

Файвз развернул спидер. Они миновали неподвижный строй, и на мгновение Бодони показалось, что один из дроидов пошевелился. Но потом она услышала громкий хлюпающий звук: неподалеку лопнул огромный пузырь, мшаный ковер пошел волнами, и дроиды закачались сильнее.

В лес они въехали до заката, но под кронами уже стоял густой сизый полумрак. Последние солнечные лучи еще горели высоко в листве, но дорога внизу уже почти исчезла. Файвз включил фары. Белый свет выхватывал из темноты искривленные стволы, влажные листья и серебристые плети, которые появлялись перед спидером, скользили по прозрачному щитку и пропадали за спиной.

До начала расчищенной дороги, поднимавшейся к станции, оставалось совсем немного. Двигатель ровно гудел, и этот звук казался единственным, что еще отделяло их от окружавшей темноты. Наконец впереди замаячил светлый промежуток между деревьями…

Свет фар выхватил из темноты огромную тень, метнувшуюся сбоку за деревьями.

Файвз ударил по тормозам в то же мгновение, как на дорогу ступил человек, преграждая им путь.