Стеклянный купол (гет)

Со временем наше «укрытие» перестало защищать. Оно превратилось в тесную, удушливую стеклянную клетку, где каждый шаг отзывался звонкой, неприятной фальшью.

Мы запутались... Все четверо.

Сначала общение в школе свелось к сухим фразам по делу. На переменах никто никого не ждал, а в некогда живом чате поселилась звенящая тишина. Но самым тревожным было другое: Камилла начала день за днём подчищать историю группы. Она открывала чат и удаляла свои сообщения — одно за другим, сотнями. Словно пыталась стереть своё присутствие, забрать свои слова назад, выстроив между нами защитную стену.

В школе она начала отстраняться. Стоило мне войти в класс или подойти к компании у окна, как Камилла разворачивалась и уходила. Возможно, ей тоже было невыносимо тяжело находиться в этой неловкости рядом со мной.

Однажды на перемене я увидела, как она сидит на подоконнике в дальнем крыле вместе с Николаем. Набравшись храбрости, я подошла прямо к ним.

— Камилла, почему ты постоянного уходишь, когда я прихожу? Почему избегаешь? — прямо спросила я.

Она пожала плечами и тихо ответила:

— Ты так делаешь постоянно. Я просто думала, ты снова уйдёшь.

Эти слова задели меня. Мне показалось это несправедливой передержкой, хотя, если посмотреть со стороны, я ведь действительно часто замыкалась и уходила первее. Я повернулась к Николаю, ища поддержку, но он просто опустил взгляд в телефон. Он не хотел принимать чью-то сторону, он просто замер между нами, не зная, что сказать. И я развернулась и ушла.

Настоящий нарыв вскрылся позже.

Мы с Аскольдом собирались погулять во дворе, но компании не хватало. В этот момент Камилла скинула в общий чат несколько фотографий с улиц, где гуляла с Амалой — девчонкой из параллели, о которой раньше отзывалась не лучшим образом. К фото Камилла приписала: «Печально, что даже пойти некуда»

Аскольд, искренне желая собрать всех вместе, тут же написал: «В смысле некуда? Пойдём к нам с Луаной, мы как раз во дворе!»

Но Камилла ответила: «Я не хочу идти туда, где мне не рады».

Аскольд вспыхнул: «В смысле не рады? С чего ты это взяла? Ты вон с Амалой стоишь, разве тебе там рады?!»

«А мы с Амалой уже помирились и нашли общий язык», — написала Камилла.

Её слова ранили меня. Но вместо того чтобы спросить, что она имеет в виду, Аскольд начал эмоционировать в чате, защищая свою точку зрения: «Почему вы с Луаной не можете найти общий язык? Неужели Луана чем-то хуже?!»

Разговор окончательно зашёл в тупик. Не выдержав давления и споров, Камилла нажала кнопку «Выйти из группы».

И начался хаос, в котором каждый из нас совершал одну ошибку за другой. Аскольд, испугавшись, что уход Камиллы — его вина, вернул её и вышел сам. Я, видя этот абсурд, тут же заново добавила Аскольда. Камилла снова выходила. Мы бросались крайностями, перетягивая канат, вместо того чтобы просто остановиться и поговорить. В конечном итоге Камилла окончательно удалила оставшиеся сообщения и вылетела из чата.

Стеклянный купол нашей дружбы разлетелся на осколки.

После этого мы пару раз пересекались в школе, но не общались. Камилла что-то пыталась написать мне в личку в мессенджере, но я была загружена учёбой и не ответила сразу. А когда зашла — сообщения уже были стёрты. Позже я прямо спросила у неё в школе:

— Твой выход из группы — это ведь не вина Аскольда?

Она ответила:

— Дабы уменьшить хоть как-то его переживания, могу сказать, что сделала всё это не из-за него. Однако раз он не при делах, то и лезть ему не стоило.

Я передала эти слова Аскольду, и ему было больно это слушать. А потом Камилла написала мне какой-то вопрос, вероятно на который я не успела дать ответ ранее... и тут уже не сдержалась я. На порыве эмоций я ответила ей так же резко и грубо, как она когда-то отвечала мне.

Вы сейчас читаете это и думаете, что я неуравновешенный человек, да? Нормальные люди сказали бы: если хочешь помириться — подбирай дружеские слова, а не нагнетай. Мне казалось, что я защищаюсь. Но со стороны это выглядело как прямая агрессия. Позже Аскольд аккуратно сказал мне: «Если хотела помириться, надо было подбирать дружеские слова, а не нагнетать». И он был по-своему прав. Мы обе — и я, и Камилла — вместо разговора выбирали уколы и холод.

После этого мы окончательно замолчали.

Вскоре в чат написал Николай — попытался снова собрать группу, пока у него появилось время. Я старалась отвечать дружелюбно, но внутренние обиды не давали мне покоя. Вы скажете, что я мелочный человек... Да, возможно.... Я ненавижу в себе эту черту... Не отпускать то, что было, а постоянно прокручивать это в своей голове, из-за чего и появилась эта история... Я постоянно прокручивала в голове прошлые колкости. Я злилась на себя за эту въедливую память, но ничего не могла сделать.

Актив чата длился недолго, вскоре снова все утихли. Я начала накручивать... А что, если Камилла меня избегала из-за того, что я её обидела каким-то сообщением? Может быть, она, как я, проглатывала все обиды, лишь бы быть на плаву, но, не выдержав, решила отстраниться? Тоже отвратительная черта человека... думать, что все как ты... что ты — как все. Мы все разные. Все продолжают жить дальше, а я кипячусь в этой ссоре до сих пор. Я не такая, как они, я намного хуже. Конечно, я не вписалась в их коллектив: я новенькая, а новеньких никто так просто не принимает.

Я начала перечитывать все свои сообщения от начала создания группы. Я обращалась к Камилле почти как Николай: «Бин, клубничка», радовалась, поздравляла, поддерживала. Я не видела агрессии в своих словах, но мне стало противно от самой себя. Я возненавидела каждое своё слово и стёрла всё с нашей группы.

Аскольд это снова заметил и спросил меня, что не так, а я просто отмахнулась, сказав, что это не важно.

А потом Камилла попросила прощения у меня и у Аскольда. В чат она не вернулась, сказав, что уже и сама точно не помнит причину ссоры — просто остался неприятный осадок.

Но я не верила. Я искала виноватых дальше. Я пошла к Николаю и спросила, знает ли он настоящую причину. Николай, сам уже запутавшись в наших недомолвках, предположил странное — мол, Камилле показалось, будто Бес натравила меня против неё.

Меня перекрыло от обиды. Я вылила Николаю целое полотно текста о том, как мне больно, что обо мне так думают. Николай пошёл общаться с Камиллой, попытался стать посредником, но сделал только хуже. Он вернулся ко мне с вердиктом:

— У тебя слишком отстранённый характер, а у Камиллы — ранимый. Она просто не знает, как с тобой говорить, чтобы тебя не обидеть.

Он не хотел меня оскорбить. Он искренне видел ситуацию так: одна закрылась и молчит, другая плачет и боится сделать шаг. Но мне эти слова показались предательством. Николай упрекал меня в том, что я вижу всё только с одной стороны, хотя сам в личных разговорах со мной защищал Камиллу, а в разговорах с Аскольдом признавал, что и Камилла накрутила себя. Он просто не справился с ролью миротворца.

Я погрузилась на самое дно самоедства. Я винила себя: «Наверное, я навязалась. Меня было слишком много. Я сама всё испортила своей отстранённостью».

И вот в тот же вечер Камилла сделала шаг навстречу. Она написала мне в личку: «Давай-ка поговорим и проясним ситуацию, а то тут не пойми что. Что тебе было не по нраву — говори, если было какое-то недопонимание — я скажу».

Она протянула руку. Но я была слишком истощена, взвинчена и полна страха снова быть не услышанной. Я испугалась, что разговор превратится в новые обвинения, что мне скажут: «Ты всё не так поняла». Моя собственная гордость и защита сработали быстрее разума.

Я отложила телефон и сухо ответила, что отвечу только на следующий день.

Мы все четверо застряли в этой паутине: Камилла пряталась за гордостью и удалением сообщений, Николай неумело пытался всех примирить и путал карты, Аскольд паниковал и брал вину на себя, а я копила обиды, отвечала резкостью на резкость и закрывалась в самый момент, когда нужно было поговорить.