Древние римляне и мы: разница в мировоззрении (джен)

Одно из самых больших популярных заблуждений насчёт мировоззрения античности — это то, что вплоть до поздней античности, а то и средневековья, люди совершенно не ценили милосердие и были исключительно жестоки. Конечно, жестокость встречалась в античности чаще, чем в наше время — но всё же милосердие получало свою долю уважения, и иногда даже очень большую. Самым ярким подтверждением этого является судьба Гая Юлия Цезаря, сделавшего политику милосердия своей отличительной чертой (clementia Caesaris). К сожалению, в некоторых случаях милосердие он проявил к людям, которые его вовсе не заслужили — я имею в виду заговорщиков, — но по большей части его усилия по мягкому отношению к противнику приносили свои плоды, особенно в Гражданскую войну. Когда Цезарь объявил, что всякий, кто останется нейтральным, будет восприниматься им, как друг — тогда как его противник Гней Помпей Великий заявил как раз противоположное, — и после того, как Цезарь отпускал многих вражеских военачальников восвояси после победы над ними, многие города, а то и вовсе почти целые области, как, например, Италия, сдавались почти или совсем без боя, после чего легионеры противника часто целыми легионами переходили на сторону Цезаря. Хотя и в Галльскую войну дипломатия Цезаря тоже приносила свою пользу.

Чуть менее известен пример милосердия его соперника по гражданской Помпея. Зачистив в молодости Средиземное море от множества пиратов, он расселил сдавшихся без боя и взятых в плен пиратов по провинциям Рима. В гражданскую войну Помпей к милосердию был не склонен, и римский народ в основном его не поддержал.

Однако есть существенная разница в исходных причинах, которые побуждали и побуждают людей античного и нашего времени проявлять и ценить милосердие. В наше время в основном считается, что милосердие следует проявлять потому, что недостатки есть у всех, и, проявив снисхождение к другим, можно ждать его к себе. В античности милосердие, напротив, исходило от сознания своего превосходства — "я могу себе позволить не убивать своего противника, и дать ему возможность продолжать жить и трудиться на благо Римской Республики (и его самого, таким образом), поскольку я сильнее и могу удержать порядок и процветание на завоёванной земле без того, чтобы вырезать всех под корень". Именно поэтому покончил с жизнью Катон Утический, один из самых заметных представителей римской олигархии, после закономерного поражения в гражданской войне за компанию с Помпеем (Катон считал, что бедным прав не положено, большинство — бедных — считало иначе). Принять милосердие, которое скорее всего было бы ему даровано — значило для него оказаться слабее. (Для других, собственно, оно значило то же самое, просто желание жить пересилило.)

Подобный подход к милосердию упоминается иногда и в наше время манипуляторами, которые, не желая получать заслуженную ответку за какую-нибудь шкоду, заявляют, что "милосердие и прощение — удел сильных". Однако удел сильных, на самом деле — в первую очередь именно решать, кто милосердия достоин, а кто нет.