Альтаир погасил свечу и отошёл от окна.
На площади осталась ведьма. Молодая, прямая, в непрактично светлом дорожном плаще. Он видел, как она склонилась к бездомному псу; видел, как тот позволил коснуться себя. Слышать её с такой высоты он не мог, но заметил, как двигались губы.
Возможно, она просто разговаривала с собакой.
Его раздражало, что эту простую мысль пришлось себе напомнить.
Альтаир поставил подсвечник на стол, точно в круг старого воскового пятна. Рука не дрогнула. Дыхание оставалось ровным. Снаружи всё было как всегда.
Внутри уже пахло горелым деревом.
Он провёл большим пальцем по костяшкам левой руки и заставил себя оглядеть комнату.
Стол. Кувшин. Узкая кровать под шерстяным покрывалом. Раскрытая книга с записями о погибших. У стены — меч.
Инконт. Церковная колокольня. До полнолуния три ночи.
Не деревня. Не пожар.
Сейчас — не тогда.
* * *
Комнату ему уступил местный священник. Прежде здесь хранили старые облачения, свечи и церковные книги, которые отсырели настолько, что страницы слиплись. За неделю Альтаир успел вынести книги к очагу, починить расшатанную ножку стола и привыкнуть к колоколу над головой.
К запаху ладана он не привык. Тот тянулся снизу сквозь щели в перекрытиях, въедался в одежду, перебивал запах сырого камня.
Альтаир умылся водой из кувшина. Холод помог.
В небольшом зеркале над тазом отразилось лицо, которому люди обычно давали меньше лет, чем он прожил. Коротко остриженные русые волосы лежали набок; у висков их срезали почти до кожи, чтобы не мешали под стёганым подшлемником. Прямые брови, серо-зелёные глаза, ровный нос. Короткая щетина темнела на подбородке и вдоль челюсти.
В этом лице не было ничего от грозных ликов инквизиторов на храмовых росписях. Ни впалых щёк аскета, ни исступлённого взгляда. Когда-то люди даже считали его улыбчивым.
Теперь за улыбку порой принимали едва заметную складку у рта. Обычно по ошибке.
Он вытер лицо и надел тёмный кожаный колет. На груди, возле застёжки, тускло блеснул знак Ордена с пятью насечками.
Пятый круг.
Год назад Долус положил перед ним прошение о переводе на седьмой. Оставалось поставить подпись.
— Совет примет, — сказал учитель. — За твои умения я отвечаю.
— Знаю.
— Тогда чего тебе недостаёт?
— Желания.
Долус долго смотрел на него, потом убрал бумагу.
В Ордене было девять кругов. Первый принимал послушников, ещё не привыкших ни к весу меча, ни к утренним молитвам. Девятый принадлежал тем, чьи решения меняли границы епархий и заставляли королей внимательнее читать письма. Таких инквизиторов никогда не было больше десяти.
Альтаир не сомневался, что среди них встречались достойные люди. Долус служил в восьмом и остался человеком, перед которым ему не приходилось подбирать удобные слова.
Но он видел и другое: в высоких залах даже самое простое дело обрастало условиями. Прежде чем уничтожить упыря, требовалось выяснить, чьим родственником тот был при жизни. Прежде чем обвинить живого — кто за него вступится. Иногда помощь деревне откладывали, потому что её владелец спорил с епископом о податях.
Альтаир предпочитал приезжать раньше, чем начинали копать могилы.
На пятом круге это ещё удавалось.
* * *
Он сел за стол и посмотрел на список погибших.
Одиннадцать имён за полгода.
Мельник. Подмастерье кожевника. Две сестры, возвращавшиеся от больной тётки. Ночной сторож.
Напротив каждого имени стояли дата, место, несколько коротких строк о ранах. Ещё оставались вопросы. Почему убийства начались именно этой весной? Почему зверь порой оставлял нетронутыми кошельки и разрывал одежду, а порой уносил жертву почти целиком? Где скрывался между полнолуниями?
На площади появилась женщина, которая могла помочь ответить.
А он первым делом вспомнил ключи.
Не лицо пленницы. Не её голос.
Связку железных ключей, которую нёс под рубахой, прижимая к животу, чтобы не звякнула.
* * *
Тогда он ещё не состоял в Ордене.
Был деревенским мальчишкой, достаточно взрослым, чтобы ему поручали мужскую работу, и достаточно юным, чтобы верить: взрослые всегда знают, что делают.
Ведьму держали в каменной кладовой при доме старосты. Стражники сменялись у двери и ждали инквизитора. Альтаир носил им воду, бегал за едой, убирал солому. Иногда ему позволяли передать пленнице миску.
В первый день она спросила его имя.
Во второй заметила сбитые костяшки.
— Отец заставляет работать в кузне?
Он кивнул.
— У тебя хорошие руки, Альтаир. Береги их.
Никто прежде не говорил о его руках таким голосом.
На третий день она рассказала, что лечила ребёнка, которого не сумел спасти священник. Что мать ребёнка сама попросила о помощи. Что обвинение придумали позже, когда понадобилось объяснить, почему молитвы оказались бесполезны.
Теперь Альтаир не знал, было ли в этой истории хоть слово правды.
Тогда поверил каждому.
Она не требовала освободить её. Только просила посидеть рядом. Говорила тихо, иногда касалась его пальцев, принимая воду. После этих прикосновений он подолгу не мог заснуть. Ему казалось, что за дверью кладовой оставили единственного человека, который способен его понять.
Позже Долус объяснил, как действуют такие чары. Они не всегда ломают волю. Иногда подталкивают уже существующее желание, пока всё прочее не становится неважным.
Ему хотелось спасти невиновную. Хотелось быть нужным красивой женщине. Хотелось, чтобы она снова произнесла его имя.
На пятый день он украл ключи.
Ведьма вышла из кладовой босиком. На пороге обняла его, и он, оглушённый счастьем и страхом, успел подумать, что теперь они уйдут вместе.
Но она смотрела мимо него.
На церковь.
Там служили вечернюю молитву. Его мать всегда приходила заранее. Отец обычно задерживался у кузни, но в тот день закончил работу до заката.
— Они ещё посмеют молиться, — сказала ведьма.
Альтаир помнил эти слова отчётливее заклинания.
Пламя вспыхнуло под кровлей. Сразу во всю длину, словно балки годами пропитывали маслом. Потом огонь хлынул вниз, за окна. Кто-то выбежал. Кто-то упал на ступенях.
Он бросился к дверям.
До сих пор ему снилось, что он всё-таки успел.
Наутро насчитали десятерых погибших.
Ведьмы среди них не было.
* * *
Инквизитор прибыл в тот же день.
Альтаира к тому времени уже вытащили на площадь. Кто-то ударил его в лицо; он не запомнил кто. У старосты в руках была верёвка.
Толпа расступилась перед всадником не сразу. Долус не повысил голоса. Он назвал свой круг, приказал развязать мальчика и потребовал показать место пожара.
Позже он выслушал Альтаира. Не перебил ни разу.
— Я выпустил её, — повторял тот. — Я знал, что нельзя.
Долус взял его за запястье. Под пальцами инквизитора проступило слабое болезненное свечение — след чужого воздействия, который Альтаир прежде не умел ни видеть, ни чувствовать.
— На тебе чары, — сказал Долус.
— Но ключи взял я.
Учитель не стал спорить.
Наверное, поэтому Альтаир и пошёл за ним.
Первые месяцы в Ордене он ждал наказания. Каждое упражнение принимал как расплату, каждую ошибку — как доказательство, что ему здесь не место. Долус быстро это заметил.
— Мне нужен ученик, — сказал он однажды, отбирая тренировочный меч у мальчишки, едва державшегося на ногах. — Не человек, который ищет способ умереть с разрешения Церкви.
Он научил Альтаира стоять под ударом и уходить с его линии. Различать одержимость и болезнь. Пользоваться священной силой, не сжигая собственное тело. Сначала свет в ладони выходил дрожащим, едва заметным. Через несколько лет Альтаир смог удержать защитный круг вокруг дома, пока из него выводили людей.
Тогда ему казалось, что всё возможно исправить.
Он не надеялся вернуть родителей. Но верил, что спасённых однажды станет достаточно и память отпустит.
Память не отпускала.
А зло не кончалось.
За очищенным склепом находилась новая могила. За убитой тварью — человек, который призвал её из зависти, страха или ради чужого наследства. Иногда меч приходилось поднимать не на мертвеца. С такими лицами память обращалась особенно бережно.
Постепенно Альтаир перестал думать о победе над тьмой.
В Инконте жили люди, которым нужно было пережить ближайшее полнолуние. Этого было достаточно, чтобы остаться.
* * *
Снизу донёсся скрип двери.
Альтаир поднял голову. Некоторое время он сидел неподвижно, затем закрыл книгу.
Ведьма на площади не была той женщиной из кладовой.
Он знал это.
Знал и то, что Ковен следил за своими сёстрами, отвечал за их действия, выдавал опасных отступниц. Совместные договоры существовали не только на бумаге. Альтаиру доводилось читать донесения о ведьмах, погибших, защищая людские поселения.
Всё это он мог бы изложить спокойно и последовательно.
Но стоило увидеть её запрокинутое к окну лицо, как в груди снова стало тесно.
Она была красива. Он отметил это сразу — и почти сразу разозлился на себя за то, что отметил.
Красота ничего не доказывала. Ни вины, ни невиновности.
Ласка к собаке тоже.
Он слишком хорошо помнил, к чему приводит доверие без проверки. Теперь следовало помнить и другое: ненависть могла так же легко подсказать удобный ответ.
Альтаир развернул чистый лист и написал короткую записку церковному сторожу: никого не пускать в старую усыпальницу без него. Последних погибших удалось сохранить там благодаря холоду и охранной печати, но лишние посетители уже затоптали достаточно следов в городе.
Затем поднялся.
Меч лёг на пояс привычным весом. В кожаный подсумок отправились мел, серебряная цепочка, узкий нож и две склянки освящённого масла. Альтаир проверил застёжки и накинул плащ.
У двери задержался.
Молитва в этот вечер вышла короткой.
— Дай мне увидеть то, что есть.
Он не попросил избавить его от гнева. Пока хватило бы не подчиняться ему.
* * *
На лестнице его встретил священник.
— Брат Альтаир. Вы видели, кого прислал Ковен?
— Видел.
— Барон уверяет, что у неё все необходимые бумаги. Я, разумеется, не оспариваю соглашения, но прихожане…
— Что прихожане?
Священник замялся.
— Будут встревожены.
Альтаир посмотрел на его руки. Тот мял край рукава.
— Они уже встревожены. Поэтому запирают двери до заката.
— Да, но ведьма…
— Если кто-то станет ей угрожать, пришлите за мной.
Священник поднял глаза.
— Вы намерены взять её под защиту?
— Я намерен расследовать убийства.
Он оставил записку и вышел, прежде чем разговор успел превратиться в спор.
Вечерний воздух пах дымом печей и мокрой мостовой. У колодца барон что-то объяснял ведьме, то и дело указывая в сторону церкви. Та слушала, держа повод в одной руке. Второй она медленно гладила шею лошади.
При его приближении барон осёкся.
Ведьма повернулась.
Вблизи Альтаир увидел дорожную усталость, которую скрыло расстояние: чуть напряжённые веки, покрасневшие от холода пальцы. Её взгляд задержался на знаке пятого круга, затем поднялся к лицу.
Он остановился в нескольких шагах. Достаточно близко для разговора. Достаточно далеко, чтобы не нависать над ней.
— Альтаир. Инквизитор пятого круга.
— Алария. Ведьма Ковена.
Она не протянула руки. Он тоже.
Барон с заметным усилием улыбнулся.
— Вот и познакомились. Госпожа Алария как раз пожелала осмотреть…
— Погибших, — закончил Альтаир. — Я провожу.
Ведьма чуть приподняла подбородок.
— Для этого требуется ваше присутствие?
Он услышал настороженность. Возможно, вызов. За спиной барона слуга перестал переступать с ноги на ногу.
— Я осматривал их и знаю, где нашли каждого, — ответил Альтаир. — Вы сможете задать вопросы на месте.
Алария несколько мгновений смотрела на него.
— Тогда идёмте.
Она передала повод слуге и тихо попросила не снимать седло, пока лошадь не заведут под крышу.
Альтаир отвернулся к церковной ограде. За ней темнела низкая дверь старой усыпальницы.
Он слышал шаги ведьмы рядом и чувствовал, как напряглись плечи.
Разжал пальцы.
До полнолуния оставалось три ночи.






|
Уважаемый автор! Очень жаль, что ваша сказка обрывается так неожиданно и резко. Мне, как читателю, очень любопытно, какие ваши дальнейшие творческие планы? Стоит ли ожидать новых работ?
|
|
|
alexanderkukarin13автор
|
|
|
Алария Симбирская
Если бы я знал будущее наперёд, то и эта бы не закончилась. |
|
|
alexanderkukarin13
Творческих успехов и вдохновения, не бросайте увлечение, у вас талант. |
|