Лихояр (джен)

Он не хочет убивать.

Нет, он бы легко убил хоть этого рыхлого, раскормленного, как боров, сына мельника. Но это не поможет стать змеем.

Он совершенствует искусство оборотничества день-деньской, перекидываясь во всех, кого когда-либо видел. И всё послушнее растут и сжимаются кости, пухнут и усыхают мышцы, отрастают и втягиваются обратно волосы, покрывается морщинами и вновь разглаживается кожа… Уже не так, как в первый раз, но всё равно это больно — хоть вой. Волколачья чушь, что перевёртышам перекинуться — раз плюнуть! Отливаются оборотню человечьи слёзы… Но он не отступит. Зубы сотрёт, но удивит отца!

И тут его поджидает разочарование. Он не может держать чужую личину долго… Р-раз! Полчаса, час… И начинается обратное превращение. Мурашки, покалывание, жжение… А потом его выкидывает в исходный вид, невидимо изломав напоследок тело.

Но это можно вытерпеть. И рассудка не жаль, хоть легко его лишиться, ежечасно превозмогая боль. Однако он всё ещё не достиг главного: не может рассыпаться и собраться обратно воедино змеями, как отец. А без этого явиться назад немыслимо. Может, год-два… Ему некуда торопиться: его годы — не людские. Но что-то зудит в памяти, подгоняя под хвост. Слёзы и кровь… Слёз он пролил достаточно. Он не хочет узнавать, что случилось с тем комком шерсти: выжил или нет. Только теплится робкая надежда, которую он давит, — видел у соседей молодого весёлого котика похожей расцветки… А мать и не смотрит больше, не пытается вразумить. И не плачет. Глаза сухи и пусты. А её муж, так называемый отец, всегда поучал лишь поркой. Только что такое порка по сравнению с тем, что он теперь переживает так часто? Лёгкое поглаживание. И бьётся, навязчиво преследуя, воспоминание…

Узы делают тебя слабым. Порви их! Кровь — твоя свобода.

Однако гадать недолго: через несколько дней после пробуждения дара к нему является удивительной красоты девушка. Он никогда её не видал в их деревне: длинное белое платье, золотой волос, серебряный обруч. Неземная, волшебная… Знакомое лицо! Пробегает по телу быстрая дрожь: мама?! Но нет, слишком юна — всего года на три старше его. И всё же он видит в её чертах ту, о которой грезил все эти годы. Только глаза девушки тёмные — не небесные, как он запомнил.

— Узнал, я вижу — приветствует его она, но красивая улыбка неприятна, холодна. — Да, я твоя сестра. Значит, эти люди назвали тебя Лихояр? — Её брови взлетают в насмешливом удивлении. — Ну а меня родители назвали Виюн. Поздравляю, ты смог наконец стать хоть кем-то. Братец.

Да, он узнаёт её. Новые способности будто подстегнули память. У него есть сестра, всегда была! И она нежится сейчас в лучах заботы их матери! Признанная, обласканная… Все эти годы она была с родителями, пока он, как кукушонок, тратил время на обычных людей. И поднимается изнутри чёрная, всепоглощающая зависть. И злость, сдобренная досадой.

— Стал-таки оборотнем, да не до конца, — остро улыбается она. — Отец велел передать тебе, что сын змея должен стать змеем.

Он угрюмо молчит, разглядывая эту… сестру. Примеривается, оценивая, как мог бы её изобразить. Она чарующе красива, но мать превосходит её стократ, хотя они похожи, как две капельки крови. И он уже чувствует в ней родную кровь: преображение происходит как по маслу, впервые — без боли.

Её лицо — то, на что стоит посмотреть. Он злорадно наблюдает, как яростно щурятся тёмные глаза и кривится рот.

— Не смей! — цедит она.

— А если посмею? — ухмыляется он не своим голосом. И чувствует, что может держать её личину сколь угодно долго.

— Отцу не нужна подделка под меня! — шипит она. — Меня ему уже достаточно!

— Но, может, мать не заметит разницы? — ответно скалится он.

И по её совершенному лицу пробегает отблеск искреннего чувства — в первый раз.

— Мать… уже почти не с нами, душа её уходит в Тень. Так что спеши, если хочешь ещё застать её! — заканчивает она с резкой злобой.

Как?..

— И да, рада тебе сообщить, — с прежней едкой улыбкой усмехается Виюн, — что все эти годы, которые ты рос среди смертных, сын твоей здешней “мамы”, подменыш, получал от нашей матери ту любовь, которой она обделила тебя!

Крутит нутро шипастой ревностью. Обычный отпрыск человеческого рода? И этого подменыша ласкала его мать?! Ему пела ту самую колыбельную?!

— Ах ты!.. — Ему хочется придушить сестрицу — недобрую вестницу.

Но она лишь смеётся — и вдруг оказывается в десяти шагах. Мгновенно, не сделав и шага!

— Помни о крови! — бросает она напоследок. И — исчезает. Дивная, вёрткая, ядовитая. Посланница другого мира, в который он так жаждет войти.

— С кем ты говорил, Лихояр? — робко спрашивает неродная мать. — Здесь никого нет.

Он отстранённо думает, что она его узнала — значит, обратное превращение тоже случилось безболезненно и незаметно.

— Ни с кем, — бросает он. Она не будет настаивать.

— Мне кажется, ты изменился, — замечает она с грустью. — Повзрослел. Может, наконец вышли из тебя бесы… — Она вздыхает. — И мы сможем зажить по-людски.

Помни о крови…

Стучат в голове слова недостижимо волшебной сестры — как булатные ножи.

Сын змея должен стать змеем.

Он словно впервые смотрит на эту мать. Какая-то сморщенная, с ввалившимися глазами, совершенно седая. Она же любила? Выплакала все глаза, так что наполнился сосуд его дара, — но любила? Её узы так крепки… Как вьюн. И ему нужно порвать их раз и навсегда. Ведь там, в объятиях настоящей матери, под дивные звуки её голоса вырос ублюдок человеческого рода. Вместо него самого! А теперь она уходит и можно не успеть!..

— Где отец? — деревянно цедит он.

— В сенях, — чуть удивлённо, но смиренно отвечает мать.

— Позови, — велит он.

И ей и в голову не приходит ослушаться.

И когда они оба стоят перед ним — как слуги перед господином, — он впервые видит в них живые души. Как не вовремя… Ведь выбора здесь нет и не может быть. Выбор сделан в момент его рождения.

Но они же растили его, как родного! И где-то там жив их настоящий ребёнок, сохранён его матерью… На миг мелькает в мыслях смелая, слишком благостная для него мечта об обмене… И будут все они жить долго и счастливо. И мать, эта мать, снова улыбнётся и заплачет — но уже от счастья.

Он убил бы любого, чтобы вернуться в свою настоящую жизнь, которой никогда не знал. И всё же не хочет убивать — их.

Но так же, как весь его недолгий век, звучит в голове — холодно и властно:

Узы. Они делают тебя слабым. Порви их. Пролитая кровь — твоя власть.

И он закрывает глаза, чтобы не видеть лиц этих людей на убой. Резко, отчаянно взлетают за спиной щупальца — впервые. Они — часть его тела теперь и уже предчувствуют свежую кровь. А данные ему родители лишь успевают слабо вскрикнуть, когда острые и крепкие щупальца пробивают их насквозь.

Опасливо он открывает глаза. И заставляет себя не отворачиваться, скользя взглядом по делу своих… не рук. Теперь всё — конец испытаниям? Теперь можно вернуться? И суровый отец примет его? И обнимет настоящая мать? Так кто же была та, что лила над ним слёзы?..

Не думать, не чувствовать. Узы — это цепи, кандалы. Они больше не сковывают его. И с прерывистым вздохом он рассыпается клубком змей, чтобы навсегда лишиться той человечности, что ещё теплилась в нём.

Он сделал свой выбор. Но не знает, что родная мать уже окончательно сошла душой в Тень — опоздал.

А отцу никогда не нужен был ещё один змей.