Chains of Fate - Цепи судьбы (джен)

— Гарри, ты уверен? — в третий раз за последние полчаса спросила Гермиона; в её голосе звучала тревога. Гарри поднял взгляд и посмотрел на неё с досадой.

— Всё будет в порядке, — фыркнул Рон, подходя к Гермионе и кладя руки ей на плечи. Он принялся мягко разминать их, заставив её на мгновение умолкнуть: она подалась навстречу его прикосновениям, закрыв глаза и довольно вздохнув. Рон подмигнул Гарри; тот лишь покачал головой, едва заметно улыбнувшись

выходке друга.

— Я тебя раскусила, Рональд, — пробормотала Гермиона, не открывая глаз —

ей явно нравился массаж.

— Но это не мешает тебе получать удовольствие, — с усмешкой ответил Рон. Гермиона открыла глаза и шутливо нахмурилась, глядя на мужа. Их свадьба была скромной: церемония прошла в маленькой церкви во Франции, в мире маглов, без лишнего шума. Гарри давно знал о глубоких чувствах, связывавших их, но оба они настаивали, что война требует слишком много сил, чтобы отвлекаться на то, что Гермиона называла «неуместными увлечениями». Однако, когда Невилл и Ханна вернулись с задания с новыми обручальными кольцами — у неё с маленькой зачарованной розовой жемчужиной, а у него — простым медным ободком, — это вдохновило их наконец признать: можно попытаться совместить личное счастье с борьбой против темного режима Волдеморта. Громко выдохнув, Гермиона осторожно высвободилась из-под умелых пальцев Рона.

Гарри был рад за них, но порой ему хотелось бы, чтобы некоторые проявления

близости внутри «золотого трио» — например, реакция Гермионы на прикосновения

Рона — оставались более личными.

Убрав с лица выбившуюся прядь волос, Гермиона снова повернулась к Гарри;

взгляд её карих глаз стал серьезным и сосредоточенным.

— Две из пяти последних встреч с немецким министерством были скомпрометированы, —

напомнила она, хотя в этом и не было нужды. «И если мы не предпримем ничего, чтобы завоевать их доверие, на следующей неделе они подпишут это соглашение, — доказывал Гарри, стараясь сдержать раздражение. — А мы не можем позволить себе потерять их как нейтральную сторону». Он хотел видеть их своими союзниками, но эта возможность, казалось, ускользала от него с каждым днем.

Гарри твердил ей одно и то же последние несколько часов — с тех самых пор, как согласился присутствовать на предстоящей тайной встрече представителей французского и немецкого министерств. Французы буквально умоляли его приехать, зная, что только он способен повлиять на немцев. Как ни странно, немцы настаивали на том же: они были готовы рассмотреть возможность встречи, только если ее возглавит сам Гарри.

Он согласился, чувствуя, что обязан обеим сторонам показать свою готовность идти на риск, ведь именно этого он требовал — нет, настаивал на этом — от них самих. Французы безоговорочно приняли этот подход, а вот немцы в последнее время стали проявлять гораздо меньше решимости в своем противостоянии.

Поначалу Гарри был ошеломлен тем, что оказался в центре международной политики. Но, по крайней мере, он не остался с этой проблемой один на один. К огромному облегчению Гарри, французы оказали неожиданно стойкое сопротивление приходу Волдеморта к власти. Во многом благодаря связям Флёр многим беженцам и членам Ордена удалось благополучно покинуть британские территории и найти убежище во Франции. Однако, чтобы не спровоцировать открытую войну с Волдемортом — который грозил напасть на французское министерство, если подтвердится, что там укрывают его врагов, — им приходилось действовать скрытно.

Понимая, что за его голову назначена огромная награда, Гарри смирился с жизнью в тени и постоянными перемещениями. Но трудности, с которыми сталкивались он и его соратники, не заставили их отказаться от борьбы с Волдемортом. Им удалось успешно сплотить французское Сопротивление, и какое-то время они даже пользовались поддержкой Германии.

Так продолжалось до тех пор, пока несколько месяцев назад Волдеморт не захватил в плен ряд высокопоставленных немецких политиков. Немцы никогда не питали особой симпатии к такому диктатору, как Волан-де-Морт, однако полагали, что смогут сохранить хрупкое равновесие: противостоять одним его начинаниям и в то же время принимать другие. Они всегда опасались захвата страны тираном, но их взгляды на темную магию, превосходство чистокровных и роль маглов на самом деле были гораздо ближе к идеалам Волан-де-Морта, чем они были готовы признать. Они надеялись сосуществовать с его режимом, не подчиняясь ему полностью, поскольку считали некоторые из его целей совместимыми со своими собственными.

Гарри всегда знал об этом настрое, сохранявшемся годами, несмотря на все его попытки переубедить их. Но теперь наступил переломный момент. Они больше не могли играть на две стороны, когда стало ясно, что Волан-де-Морт нацелился на немецкое Министерство. История с пленниками стала последней каплей.

Гарри не считал, что в этом виноваты сами немцы. По крайней мере, не целиком. Они удивительно открыто говорили о своих взглядах, признавая противоречие между сопротивлением и искушением встать на сторону режима Волан-де-Морта. На самом деле, они оказались надежными союзниками, но давление со стороны Темного Лорда усилилось настолько, что Гарри надеялся, что его присутствие и преданность делу смогут уравновесить это давление. Он надеялся, что сумеет побудить их занять твердую позицию, а не просто покориться.

Именно об этом он их и предупреждал. Волдеморт не собирался останавливаться на одной лишь Британии. Его завоевательный поход был далек от завершения, и Гарри понимал: стоит им хоть немного уступить, как Волдеморт отберет у них всё. Эта мысль легла в основу стратегии Сопротивления: показать миру, что амбиции Волдеморта выходят далеко за пределы Британии. Он был слишком честолюбив и самовлюблен, чтобы довольствоваться достигнутым.

Поэтому Гарри и участники Сопротивления пытались использовать судьбу британского Министерства как мрачное предостережение о том, что может ожидать остальных. Несмотря на осознание опасности, лишь немногие министерства находили в себе смелость открыто выступить против Волдеморта. Большинство было способно лишь на пассивное сопротивление, которое постепенно сходило на нет под неумолимым натиском его растущей власти.

Последние девять лет жизни Гарри были сплошной чередой все более тяжелых испытаний и лишений. Постоянные перемещения, бесконечные столкновения с Пожирателями смерти и их приспешниками — каждая битва была яростной, кровавой и смертельно опасной. Хуже всего было то, что цена победы оказывалась непомерно высокой: многие друзья и близкие погибли или попали в плен.

Гибель Фреда и Колина — наряду со множеством других жертв — во время битвы за Хогвартс заставила каждого по-настоящему осознать, что поставлено на карту в этой войне. Дело было не просто в том, что люди могли погибнуть, — они неизбежно погибали. И невинные дети, и члены семей. Нимфадора чудом выжила, едва не погибнув от жестокого темного проклятия, последствия которого так и не удалось полностью устранить. Гарри считал, что Ремус мертв, но позже узнал, что тот попал в плен и теперь живет в резервации для оборотней — месте, куда Сопротивлению так и не удалось проникнуть. Его сын Тедди был вынужден расти в бегах, полагая, что, возможно, никогда не встретит и даже не увидит своего отца. Тедди был одной из главных причин, по которым Гарри продолжал борьбу. Ведь он заслуживал свободной жизни и воссоединения с отцом, а его отец заслуживал лучшей участи, чем та, что уготована дикому зверю. Похожая трагическая судьба постигла и Хагрида: его схватили и поработили, заставив жить среди великанов, присягнувших на верность Волдеморту. Гарри откровенно боялся узнать, во что превратилась жизнь Хагрида.

Даже после битвы за Хогвартс опасность подстерегала на каждом шагу. Во время одной из вылазок они потеряли Лаванду Браун, а всего два месяца спустя в плен попала Чжоу Чанг: ее выдали, когда она пыталась помочь беженцам спастись. А в прошлом году схватили Перси, что повергло Молли Уизли в глубокую депрессию.

И риску подвергались не только те, кто активно участвовал в сопротивлении.

Не все покинули свои дома.

Некоторые решили остаться и, не привлекая к себе внимания, работали в условиях режима Волдеморта, поддерживая сопротивление из тени. Кингсли Бруствер и Сьюзен Боунс остались в Министерстве, где делали все возможное изнутри: собирали информацию и при любой возможности незаметно подрывали действия режима. В Хогвартсе остались профессора Стебль, Синистра и Помфри, твердо приверженные идеалам Дамблдора и заботе о детях. Они продолжали опекать учеников, защищая их по мере своих сил.

К счастью, Гарри не пришлось возглавлять сопротивление в одиночку. Рядом с ним была надежная и верная команда — люди, готовые отдать всё ради борьбы с Волдемортом. Его друзья — Рон, Гермиона, Невилл, Джинни, Джордж и Полумна — стояли плечом к плечу, твердо решившись поставить на кон всё ради общего дела. Он также был благодарен за поддержку Минерве Макгонагалл и Филиусу Флитвику, чьи мудрость и опыт были бесценны. Их обучение не прекратилось после того, как они покинули школу; Скорее, характер их обучения изменился: на смену традиционным школьным урокам пришли заклинания и тактические приемы, куда более подходящие для мира, раздираемого войной. В самом сердце движения находилось и всё семейство Уизли — мистер и миссис Уизли, Билл, Чарли и Флёр, — отдавая все свои силы и оказывая всемерную поддержку. К ним примкнули даже Амос Диггори и те, кто прежде относился к Гарри с недоверием, но ненавидел Темные силы; обстоятельства вынудили их бежать и вступить в борьбу с режимом Волдеморта.

Их ряды росли с каждым днем. К движению присоединялось всё больше людей: как беженцев, покидавших Британию, так и жителей соседних стран, ставших свидетелями творившихся ужасов. Кому-то удалось вырваться из-под непосредственного гнета Темного Лорда, а кто-то просто осознал неизбежность катастрофы и понял, что больше не может оставаться в стороне. Даже Мандангус Флетчер, несмотря на свое сомнительное прошлое, нашел к ним дорогу, предложив использовать свои знания преступного мира, чтобы помочь им выжить.

Вместе они сформировали силы сопротивления.

И с каждым днем ​​ставки становились всё выше. Гарри жил в постоянном страхе: он понимал, что с каждым новым рассветом, с каждой принятой миссией, с каждым нападением на их убежища они могут потерять кого-то еще.

С каждой новой потерей груз вины становился всё тяжелее. Глубоко Гарри понимал: это его вина.

Ведя их за собой и даря им надежду, но так и не сумев уничтожить Волдеморта, он в конечном счете стал тем, кто вел каждого из них прямиком к гибели.

Жизнь, поглощенная войной, оставила на Гарри неизгладимый след — куда более глубокий, чем он мог себе представить. Ему приходилось принимать немыслимые решения. Хуже того: у него оставалось все меньше времени — и все меньше желания — жалеть о неизбежных сопутствующих жертвах. С годами он очерствел, перестав остро реагировать на кровопролитие и разрушения, которые преследовали его, словно тень, от которой невозможно убежать.

Истина заключалась в том, что определенные виды магии были просто эффективнее для конкретных целей. Когда речь заходила о битве и разрушении — когда требовались быстрые победы, способные нанести максимальный урон и причинить сильнейшую боль ради спасения жизней, — именно темная магия предлагала больше заклинаний, позволявших добиться желаемого. Для Гарри границы давно стерлись. Это была уже не война за то, какая магия лучше — светлая или темная; это стала война за выживание, за контроль, за власть.

Жестокая реальность состояла в том, что, пока власть оставалась в руках Волдеморта, таким понятиям, как порядочность, мораль и следование принципам ради самих принципов, не было места в мире, созданном Темным Лордом.

Выбор был прост: сражаться или покориться. В этом мире выживали лишь сильнейшие — те, кто был готов пойти на все.

Эта суровая правда заставила Гарри прибегнуть к любым средствам для борьбы с растущим могуществом Волдеморта, даже если это означало обратиться к тому, от чего он всегда зарекался: к темной магии.

Поначалу Гарри изучал темную магию лишь для того, чтобы лучше понять возможности Волдеморта. Он хотел знать, с чем им предстоит столкнуться, и оценить масштаб худшей из возможных угроз.

Но вскоре это любопытство переросло в попытки оправдать использование некоторых заклинаний, которые, как он понимал, могли бы пригодиться в дуэли. Он не хотел просто распознавать эти заклинания, избегать их или пытаться их нейтрализовать. Нет, после того как он столько раз оказывался на волосок от смерти, ему пришлось признать: нечто свирепое, стремительное и смертоносное может стать решающим фактором, определяющим, выживут они или погибнут.

И он начал изучать эти заклинания — на всякий случай.

К несчастью, это решение пригодилось ему несколько лет назад. Его способности подверглись суровому испытанию во время миссии, которая должна была стать простой: помочь нескольким семьям беженцев, происходящих из семей маглов, покинуть Британию — задача, которую они выполняли уже бесчисленное множество раз. Но то, что должно было пройти как обычная операция, быстро вышло из-под контроля. Они оказались в окружении Пожирателей смерти. Только что был вызван Волан-де-Морт. Силы были неравны, противник превосходил их числом и мощью, а положение казалось безнадежным. Пожиратели смерти, проявив жестокость, начали пытать ребенка, чтобы наказать родителей, которые всего лишь пытались сбежать и подарить сыну лучшую жизнь.

Услышав крики, Гарри сорвался.

В момент полного отчаяния, под гнетом невыносимого чувства беспомощности, Гарри обрушил на врагов Адское пламя — грозное и невероятно опасное темное заклинание, порождающее чудовищные языки огня, принимающие облик кошмарных созданий; это пламя неумолимо преследовало живые цели и пожирало всё на своем пути. Управлять им было трудно, а погасить — практически невозможно.

Масштабы разрушений превзошли все ожидания Гарри, и остановить стихию было нельзя.

Огонь пронесся по деревне, оставляя после себя лишь руины. Когда членам Ордена удалось выбраться, выяснилось, что в этом пекле погибло не менее тринадцати приспешников Темного Лорда, но вместе с ними погибла и одна из семей, которую они пытались спасти. Разрушения были полными. Цена оказалась куда выше, чем кто-либо мог предположить, и в глубине души Гарри понимал: они не просто проиграли битву — они потеряли людей, которых поклялись защищать. Гермиона была в ярости на Гарри за то, что он прибег к темной магии, а Рон разрывался между страхом и преданностью. Но, как ни странно, именно Невилл стал для Гарри главной опорой. Однажды вечером, сидя в тишине леса за стаканом огневиски, Невилл сказал Гарри, что без его вмешательства деревню и все эти семьи ждала бы куда более мрачная участь. Он признался, что гордится Гарри — гордится той силой и магией, которые тот призвал, чтобы противостоять столь страшной угрозе; он был рад, что у них нашлось средство ответить на огонь огнем.

Несмотря на слова поддержки Невилла, Гарри не мог избавиться от тяжести сделанного им выбора. По правде говоря, он испытывал одновременно отвращение и благодарность за ту мощь, которую даровала ему темная магия. Ему претило пользоваться ею, но в минуты отчаяния, когда не оставалось иного способа защитить близких, он не мог позволить себе медлить. И все же каждый раз, прибегая к ней, он ощущал страх: он не знал, не изменит ли его эта темная магия и как долго сможет удерживать себя от того, чтобы не скатиться в бездну, из которой нет возврата.

Не до конца успокоенный словами Невилла Гарри продолжал всё глубже погружаться в изучение темных искусств, движимый непреодолимым желанием стать сильнее. Им двигало уже не просто любопытство или необходимость — он стремился в совершенстве овладеть этим мастерством. Чтобы больше никогда не терять контроль над заклинанием, которое он высвободил. Он предчувствовал, что такой момент может повториться.

И он не ошибся.

Он пытался найти этому разумное оправдание. Всякий раз, прибегая к темной магии, он убеждал себя, что делает это ради общего блага. Чтобы спасать людей. Чтобы сражаться с куда более страшным злом. Но грань между необходимостью и переходом дозволенных границ стиралась, и он это понимал.

Несмотря на заверения Невилла, Гарри не был уверен, стоит ли оправдывать свои действия принципом «вышибать клин клином».

А что, если вместо этого он просто создает чудовище, чтобы сразиться с другим чудовищем?

HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP

Настало время встречи с представителями Министерства. Гарри должен был идти туда, как того требовали обстоятельства, но вопрос о том, кто составит ему компанию, стал предметом спора. И Невилл, и Рон настаивали на своем, желая прикрыть ему спину. С годами Гарри всё больше проникался уважением к Невиллу. Тот разительно изменился и превратился в человека, которого было трудно узнать по сравнению с тем, каким он был на седьмом курсе.

Пока «золотое трио» охотилось за крестражами, Невилл взял на себя роль лидера, заполнив образовавшуюся пустоту и блестяще справившись с выпавшей на его долю ответственностью. Он обрел уверенность в себе, а его магическое мастерство вышло на новый уровень. Невилл стал сильным волшебником, и Гарри часто выполнял с ним совместные задания, поскольку Гермиона и Рон обычно действовали в паре, когда требовалось оставаться незамеченными.

Но в этот раз верх взял Рон — как это обычно и бывало, когда дело касалось Гарри.

С того самого дня, когда он бросил Гарри и Гермиону в лесу, Рон пытался загладить свою вину. Гарри давно простил его, но это не могло заполнить ту пустоту, что, казалось, поселилась внутри Рона, — тот затянувшийся осадок разочарования, который не давал ему покоя и заставлял твердо решить: больше никогда не бросать Гарри или Гермиону. Флёр, как главный связной с французским Министерством и к тому же могущественная волшебница, разумеется, тоже отправлялась в путь. Её присутствие было необходимо. Естественно, Билл решил сопровождать её: он не хотел, чтобы она выполняла эту миссию в одиночку. В группу также вошли четыре представителя французского Министерства и четверо — немецкого. В идеале такой численности было достаточно, чтобы не привлекать лишнего внимания. Место встречи, выбранное французским Министерством всего за час до этого, должно было обеспечить им преимущество, и Гарри надеялся, что этого хватит, чтобы избежать разоблачения. Они прибыли вскоре после полуночи. Гарри огляделся, осматриваясь по сторонам. Встреча проходила в небольшом магическом поселении недалеко от Мюлуза, прямо на границе с Германией. Хотя формально они находились во Франции, до немецкой границы было рукой подать. Местом встречи служила небольшая пекарня, совмещенная с жилым домом. Флёр говорила, что владельцы — люди исключительно надежные, а само место считается безопасным. Гарри молча кивнул; входя внутрь, он машинально перебирал пальцами палочку, спрятанную в кармане мантии. Они прибыли последними — представители Франции и Германии уже были на месте. Гарри обвел взглядом комнату. Он был знаком со всеми ними уже много лет, так что в представлениях не было нужды. Французскую сторону представляла связная по вопросам Германии — высокая, худощавая волшебница по имени Элизабет Дюваль. Её каштановые волосы были убраны в аккуратный пучок, а осанка отличалась безупречной собранностью. Её строгая, деловая манера держаться заставляла Гарри чувствовать себя неловко; ему всегда было трудно проникнуться к ней симпатией. Дюваль славилась непреклонным характером и острым умом; она сделала карьеру в дипломатическом отделе Министерства, сочетая в работе высокую эффективность и холодную точность. Она свято чтила протокол — порой даже слишком строго, на вкус Гарри. Впрочем, преданность делу и острый ум снискали ей уважение коллег, пусть из-за её эмоциональной отстранённости с ней и было непросто найти общий язык.

По правую руку от неё сидели Туллос и Фрейер Менар — брат и сестра, совершенно не похожие друг на друга. Туллос, тучный мужчина с животом, под стать которому был и его громогласный смех, любил быть в центре внимания. Шумный, порой дерзкий и вечно деятельный, он прекрасно чувствовал себя в хаосе дипломатии. Туллос обладал талантом вести международные переговоры и умел расположить к себе практически любого. За его добродушной внешностью скрывались стратегическое мышление и острый ум, часто застающие врасплох тех, кто его недооценивал. Фрейер, напротив, являла собой полную противоположность брата. Тихая, сдержанная и невероятно умная, именно она доводила до ума многие тонкие международные соглашения, инициатором которых выступал Туллос. Пока Туллос привлекал к себе всеобщее внимание, Фрейер работала в тени, разрабатывая планы и стратегии, благодаря которым их дипломатическая деятельность не останавливалась ни на миг. Последним из французских представителей был Марк Лелабруа — заместитель главы французских авроров, или, как называла их Флёр, «Officiers de la loi magique» (офицеров магического правопорядка). Гарри всегда восхищался Марком — он был могущественным волшебником, который любил упражняться в дуэльном искусстве с Гарри при любой возможности. Его стиль отличался точностью, плавностью и стремительностью; Гарри часто восхищался тем, как именно тот применял магию. Марк был бесстрашным, находчивым и невероятно преданным человеком. К тому же, они стали близкими друзьями.

Напротив, со стороны немецкой делегации, расположились четверо других приглашенных чиновников. Двое из них были пожилыми мужчинами со строгими, непроницаемыми лицами; оба были облачены в безупречные черные мантии, словно поглощавшие свет в полумраке помещения. У первого, Дитриха Адлера, был холодный, пронзительный взгляд; губы его были плотно сжаты в тонкую линию, пока он с осторожной отстраненностью разглядывал присутствующих. Второй, Фридрих Браун, сидел неестественно прямо и скованно — казалось, он постоянно сдерживает себя, не давая совершить какое-то движение. Гарри невольно ощущал исходящую от них обоих едва уловимую связь с темной магией — ауру контроля и холодного расчета, вызывавшую тревогу. Дело было не только в манере поведения, но и в том, как они держались: словно они были настроены на нечто более мрачное — нечто такое, чему Гарри не мог дать точного определения.

Двое других представителей Германии были моложе — это были женщины, и их присутствие не производило столь внушительного впечатления. Первая, Аннелиза Вайс, была высокой и элегантной; ее светлые волосы были собраны в небрежный пучок, а лицо сохраняло спокойное выражение, выдававшее, однако, острый ум. Она внимательно наблюдала за происходящим, но в ее взгляде не было злобы — лишь спокойная уверенность и авторитет. Четвертая участница, Грета Мюллер, была женщиной плотного телосложения с короткой темной стрижкой. Она проявляла искренний интерес к встрече: ее взгляд метался между Гарри и остальными, а при виде Гарри на губах появлялась улыбка. Гарри знал, что она неравнодушна к нему; ее довольно прямолинейные попытки флирта забавляли его во время предыдущих встреч.

Гарри занял свое место за столом. Они сидели за длинным столом прямоугольной формы — по четверо с каждой стороны. Гарри сидел посередине: справа от него — Рон, слева — Флёр, а рядом с ней — Билл. Он позволил своей магии распространиться вокруг, тихонько сканируя пространство на предмет опасности. Ничего подозрительного он не обнаружил, но ощутил вибрацию защитных чар, блокирующих аппарацию и использование порталов.

Гарри был недоволен, когда Флёр сообщила ему, что эти чары — часть условий обеспечения безопасности на сегодняшней встрече. Немцы настаивали на проведении переговоров на своей территории. Французы отказались, за что Гарри был им благодарен: ему не хотелось пересекать немецкую границу, особенно в преддверии подписания соглашения об отказе от укрывательства военных преступников. Компромиссом, позволившим провести встречу на французской земле, стало именно использование этих чар — мера, призванная исключить любые иные уступки.

Гарри знал, что поблизости находятся сотрудники французской службы безопасности и команда Марка, поэтому полагал, что ситуация под надежным контролем.

Фрейер взмахнула палочкой, наколдовав чайник и стаканы, и быстро разлила всем дымящийся напиток. Гарри незаметно сунул руку под мантию и наложил невербальное заклинание на свою чашку, а также на чашки Рона, Флёр и Билла. В случае наличия в чае яда или иного вредоносного вещества чашки должны были засветиться. Ничего не произошло, и он кивнул Флёр, показывая, что готов начать. Он сделал большой глоток, и совещание началось.

Оно продлилось больше часа, но реальных результатов почти не принесло. Немцы, казалось, с пониманием относились ко всем их доводам: да, Волдеморт, вероятно, воспользуется соглашением, чтобы расширить сферу своего влияния; нет, конечно, они не верили, что он на этом остановится; да, они признавали, что он — злобный Темный Лорд (спасибо Рону, который напомнил об этом как минимум шесть раз); нет, это вовсе не означало, что они отказываются от базовых свобод или прав человека. В конечном счете стало ясно, что дискуссия носит сугубо политический характер: они не хотели отказываться от встречи с французами, но в то же время не собирались менять свой нынешний курс. На немецкого министра повлиял пленник, захваченный Волан-де-Мортом; это наконец заставило их осознать реальность происходящего и понять, насколько велик риск для всех них. Они опасались, что Волан-де-Морт развяжет полномасштабную войну, если не удастся достичь дипломатического урегулирования. По их мнению, это соглашение должно было сдержать его. Возможно, им и пришлось бы выполнить часть его требований, но, по крайней мере, удалось бы избежать вторжения или дальнейшей эскалации конфликта.

— Чушь собачья, — прорычал Рон. — Вы же видели, что с нами случилось. Он не остановится, пока не получит желаемое. А хочет он полного контроля. Не соглашения. Не партнерства. Он захочет управлять вашим министерством и вашим народом! А вы только облегчаете ему задачу. Стоит вам допустить его к своему правительству, к своим городам и школам — и вы уже никогда не сможете от него избавиться. Он будет угрожать, будет требовать всё большего, и виноваты в этом будете вы сами, черт возьми.

Гарри положил руку на колено друга. Он был возмущен не меньше, но крики на этих четверых ничего бы не изменили.

— Это ваше мнение, мистер Уизли, — легкомысленно произнесла Аннелиза. — Наше министерство готово пойти на этот риск ради «…той защиты, которую вы получаете».

— Вас не защитят, — прямо заявил Гарри, уставший от хождения по кругу. Исход был ясен — и стал ясен еще в первые пятнадцать минут.

Они просто тратили время. К тому же у него начала болеть голова: возникло тупое, непрерывное гудение, которое, казалось, усиливалось последние двадцать минут. Он подозревал, что сказывается усталость. Он работал на пределе сил и терпеть не мог эти дипломатические беседы — с их иносказаниями и полуправдой. Он научился вести их лучше, но все же порой чувствовал себя растерянным. — Если вы пойдете на это, то никто из вас больше не будет в безопасности. Вы, по сути, сами вручите ему ключи от своего Министерства.

Он снова отпил чаю и с приятным удивлением заметил, что напиток все еще теплый. Он прищурился: чашка уже должна была опустеть — ведь он потягивал чай на протяжении всего совещания.

— Думаю, вы удивитесь, узнав, насколько искусно мы научились защищать себя, — произнес Дитрих с кривой усмешкой. Гарри нахмурился и снова посмотрел на него. Этот волшебник ему никогда не нравился. Дитрих был задирой — любил давить на окружающих, заставляя их соглашаться с собой; эту тактику Гарри наблюдал неоднократно во время данных «переговоров».

Марк вздохнул — казалось, самоуверенность Дитриха раздражала и его. — Значит, мы зашли в тупик, как бы прискорбно это ни было. Французское Министерство явно не поддерживает ваш выбор, но если вы осознаете свои ошибки — вы знаете, как с нами связаться. Аннелиза и Дитрих быстро переглянулись.

— Возможно, мы все же сможем о чем-то договориться, — начала Аннелиза; ее английский, как всегда, был безупречен.

Билл заерзал на стуле — было видно, что совещание ему порядком надоело. Неудивительно: он терпеть не мог подобные мероприятия. Ирония судьбы, учитывая, на ком он был женат, и то, как искусно Флёр умела плести политические интриги.

— О, и о чем же? — спросила Флёр, явно выражая недовольство, которое испытывал и ее муж.

Гарри с трудом сглотнул и огляделся: внезапная волна жара окатила его. Огонь в камине горел несильно — не ярче, чем прежде, — однако пар, поднимавшийся от чашки с чаем, делал воздух вокруг нее неестественно холодным. Гарри удивился внезапному жару, разливавшемуся по телу.

Он замер, прищурившись и глядя на чашку; смутное, тревожное предчувствие в его сознании становилось все отчетливее.

— Нам нужно уходить. Сейчас же, — выпалил Гарри, вставая со стула и пытаясь сдержать ярость, закипавшую внутри.

Трусливые ублюдки!

Рон бросил на него обеспокоенный взгляд, поднялся и выхватил из-под мантии палочку. Французы недоуменно переводили взгляд с Гарри на немцев. Марк на мгновение встретился с Гарри глазами, прежде чем медленно встать и достать палочку.

— Что случилось? — осторожно спросил Марк, заметив, как напрягся Гарри.

Гарри выбросил вперед магический импульс, проверяя защитные чары. Барьер все еще был на месте, но ощущался... слабее. Нет, поправил он себя мысленно. Защита не ослабла — это его собственная магия стала слабее.

— Нас опоили, — прошипел Гарри, с трудом сдерживая голос. — Чай. Это была ловушка. Как глупо было полагать, что им удастся убедить их отказаться от соглашения, уже заключенного с Темным Лордом. Он знал, что они боятся Волдеморта, — разумеется, у них не могла внезапно появиться смелость только лишь от встречи с повстанцами.

Туллос, слегка побледнев, подал голос:

— Это наш чай, месье Поттер; это мы его принесли». В его голосе слышалась странная смесь беспокойства и недоверия.

Дитрих окинул его жалостливым взглядом.

— Ну-ну, герр Поттер, — произнес он снисходительным тоном, и уголки его губ тронула усмешка. — Разве так подобает вести себя с нацией, которую вы пытаетесь впечатлить?

Гудение в голове Гарри усилилось; гнев подпитывал его магию, но этого было недостаточно. Он снова попытался пробить защитный барьер, но магия подводила его, слабея с каждой секундой. Он чувствовал, как силы утекают, а мысли заволакивает туманом.

— Он прав, — сказала Флёр, тоже вынимая палочку. — Я чувствую это. Нас опоили.

Гарри был готов корить себя последними словами. Такая элементарная оплошность — а ведь он знал, как нужно действовать. Он проверил первую порцию чая, но сколько раз ему подливали напиток, пока он был слишком увлечен попытками воззвать к их разуму? Внутри него нарастало раздражение; он чувствовал, как оно закипает, но подавил этот порыв. Они еще не были в плену — возможно, время еще оставалось.

Он направил палочку на немцев; его магия пульсировала — слабее, чем обычно, но все же достаточно сильно, чтобы они ощутили исходящую от него угрозу. «Дайте нам противоядие; вам не обязательно это делать». Фридрих, сидевший у стены, вытащил палочку. Но вместо боевого заклинания он наложил чары запирания на двери и окна, а затем — чары тишины вокруг комнаты. Гарри едва успел осознать происходящее, как Фридрих стремительно сплел сложную магическую сеть, окутавшую помещение. Гарри сразу узнал её: она была предназначена для того, чтобы блокировать любое магическое воздействие извне и изнутри и не дать им позвать на помощь силы Марка на помощь.

В груди Гарри вспыхнуло отчаяние, а следом — ярость. Он поднял палочку и ударил по магической сети изо всех оставшихся сил, но та устояла. Чтобы прорваться, требовалась более мощная магия, а его собственная словно иссякла — он чувствовал себя опустошенным, едва живым.

— Что вы наделали? — спросил Гарри, чувствуя, как в животе разливается ледяной ужас. Всё не могло закончиться так.

Не после того, через что им пришлось пройти, пытаясь сохранить Сопротивление.

— Прошу прощения, герр Поттер, — ответил Дитрих; его голос звучал пугающе спокойно, почти извиняюще. — Таковы были условия нашего нового союза с Темным Лордом. Мы демонстрируем свою преданность ему. И какой способ лучше, чем выдать вас ему, верно?

Гарри попытался отогнать головокружение, но безуспешно. Дыхание стало частым и поверхностным, а магия словно утекала сквозь пальцы.

— Трусы, — прорычал Гарри сквозь зубы, переводя палочку на волшебника. Но когда он попытался наколдовать заклинание, то почувствовал, что держит в руке лишь обычную палку. Связь с магией затуманилась и стала неуправляемой — он не мог ни сосредоточиться, ни дать отпор. — Молитесь, чтобы он меня убил, потому что если наши пути снова пересекутся, вам не выжить.

— Нам жаль, что всё закончилось именно так, — холодно произнес Фридрих. В его взгляде не было ни тени сожаления. Теперь он направил палочку на Гарри — это был резкий, безмолвный приказ прекратить сопротивление.

Зрение Гарри начало сужаться, превращаясь в узкий туннель. Колени подкосились, и он рухнул на одно колено, изо всех сил стараясь удержаться в вертикальном положении.

— Отпустите остальных, — прошептал Гарри слабым, напряженным голосом, борясь с накатывающей темнотой. — Ему нет до них дела.

Он бросил взгляд на Флёр: она уже лежала на полу, и её тело слегка подергивалось. Рон упал на стул и, пытаясь подняться, смотрел на Гарри глазами, полными ужаса.

Сердце Гарри сжалось от ярости: это была его вина. Всё это. Он подтолкнул их к этому, возглавил восстание и привел всех сюда, надеясь, что его присутствие сможет повлиять на немцев. Теперь никто из них не вернется сегодня к своим друзьям и близким.

Когда его поглотила тьма, последней мимолетной мыслью Гарри было то, что Гермиона оказалась права.

Прийти сюда было ошибкой.

HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP

Гарри почувствовал темное присутствие в тот самый миг, когда Темный Лорд прибыл на остров. Его предупредила не просто тупая боль в шраме — казалось, сама магия в воздухе изменилась. Собственная магия Гарри научилась чутко улавливать любые колебания магического фона вокруг — этот навык стал для него жизненной необходимостью. Его магия всегда была начеку, натянута до предела, работая на грани возможностей в постоянной попытке обнаружить угрозу. Это изматывало, но спасало ему жизнь бесчисленное количество раз.

Впрочем, сейчас это предупреждение было ему ни к чему. Он понял, что грядет, в ту же секунду, как очнулся в этой проклятой камере и ощутил парящих над ним дементоров. Он укрепил свои щиты окклюменции, как только мог, чтобы отгородиться от паники и мертвящего холода, которые внушали эти твари; и хотя его мастерство в ментальной магии значительно возросло, он подозревал, что Северус — если бы был жив и взялся проверять эти щиты — всё равно счел бы их никудышными.

Впрочем, в данной ситуации их прочность не имела особого значения. Гарри не питал иллюзий: он не смог бы устоять перед таким мастером ментальной магии, как Волан-де-Морт, если бы тот действительно захотел проникнуть в его разум — особенно когда сам Гарри заперт в клетке, лишен палочки и вынужден противостоять неустанному натиску дементоров, высасывающих все его душевные и физические силы. Разочарованный, он надавил своей магией, вновь испытывая на прочность границы клетки, в которой томился. Невидимый барьер вокруг него слегка завибрировал от этого воздействия, но в нем не появилось ни трещин, ни слабых мест. Гарри усилил напор; его магия, расширяясь, исследовала каждый дюйм темницы. Преграда, удерживавшая его, была невероятно мощной: он чувствовал, что она создана для противостояния сильной магии и не позволяла ничему вырваться наружу. Когда его магия упиралась в барьер, тот казался твердым и непреклонным. Выхода не было — по крайней мере, если полагаться лишь на магию без палочки.

Осознание этого пришло с пугающей неотвратимостью: те, кто его схватил, явно были готовы к тому, чтобы удержать его в плену. Волну негодования сменило чувство горечи. Он ненавидел свою беспомощность, остро понимая, что для побега одних лишь удачи и силы воли будет недостаточно. Учитывая истощающее присутствие дементоров и одержимость Темного Лорда идеей уничтожить его, Гарри понимал: шансы на спасение практически равны нулю.

Он вздохнул, откинул голову назад и прислонился к прутьям, чувствуя, как нечто темное шевелится, поднимается и неумолимо приближается. Магия Гарри отозвалась инстинктивно; чувства обострились, а температура воздуха, казалось, упала еще ниже. Сердце забилось чаще, но он заставил себя сохранять спокойствие. Ему необходимо было владеть собой — даже здесь, даже сейчас.

Он научился выживать, сумел Он уже выбирался из ситуаций, когда шансы на спасение казались ничтожными. И сейчас он снова найдет способ выжить.

Прошло всего несколько минут, но ожидание показалось вечностью, прежде чем дверь его камеры наконец отворилась. Он ощутил мощное магическое присутствие по ту сторону: кто-то снимал невероятный барьер из защитных чар, призванных удерживать Гарри взаперти и подавлять его силы. По правде говоря, всё это казалось чрезмерным. На самой клетке были высечены руны, сдерживающие его магию; на каменных стенах вокруг клетки — другие руны; а дверь — единственный путь наружу — буквально пульсировала от нагромождения защитных чар и темных проклятий, которые Гарри ни за что не смог бы снять без волшебной палочки. Да и с палочкой, честно говоря, он сомневался в успехе: разрушение чар и снятие проклятий никогда не были его сильной стороной.

Мерлин, да даже Билл вряд ли бы с этим справился — уж точно не за несколько часов. Возможно, не хватило бы и нескольких дней.

Когда дверь распахнулась, комнату захлестнула темная магия, обрушившись удушающей волной. Гарри напрягся, вынужденный противостоять этому давящему напору. Волдеморт всегда был могущественным — пугающе могущественным, — но с годами, казалось, он стал лишь сильнее: опаснее и беспощаднее.

Гарри не встречался лицом к лицу со своим несостоявшимся убийцей с той роковой ночи, когда отправился в лес, твердо решив умереть. Дважды они оказывались совсем рядом. В первый раз — когда повстанцы пытались уничтожить партию магических материалов, доставленных для укрепления Министерства и защиты его от любых магических атак; во второй — когда они пытались эвакуировать через границу учеников из семей маглов.

Стоило Пожирателям смерти понять, что происходит и что среди повстанцев находится Гарри, как они тут же связались с Темным Лордом через свои Черные метки. Волдеморт прибыл считанные минуты спустя. Ситуация резко изменилась: наступление повстанцев сменилось обороной и отчаянной попыткой спастись бегством. Гермиону едва не схватили, а Невилл был на волосок от гибели. Единственным, что уберегло их от еще больших потерь, было то, что Темный Лорд был сосредоточен на Гарри и почти не обращал внимания на остальных. Оба раза Гарри спасался лишь чудом.

Когда Темный Лорд вошел, вокруг него взметнулась темная магия — холодная, пронизывающая и ненасытная.

Гарри опустил подбородок; сердце его бешено колотилось. Он медленно открыл глаза и встретился взглядом с пронзительными алыми глазами, устремленными прямо на него.

Гарри был потрясен, увидев эти физические перемены вблизи. Он знал, что Темный Лорд избавился от своего змееподобного облика, но не был готов к тому, насколько этот человек будет похож на Тома Реддла, которого он встретил в Тайной комнате. Перед ним стояло словно зеркальное отражение: старше, благороднее, но, несомненно, тот же самый человек.

Глядя на новую маску чудовища, Гарри не мог не признать, что выбор был удачным. Более того, это преображение сделало жестокое существо еще более пугающим, чем тот, кто выбрался из котла на кладбище. Теперь он казался обманчиво человечным — пугающая оболочка, делавшая скрытую внутри тьму еще более зловещей. Можно было бы цепляться за призрачную надежду, что в нем сохранилась хоть капля человечности. Но холодная жестокость и ненасытный голод в алых глазах, впившихся в него, уничтожали любые следы этого наивного оптимизма. Гарри точно знал, что скрывается за этим взглядом.

— Здравствуй, Гарри, — поприветствовал Темный Лорд; его голос звучал низко и вкрадчиво, словно заполняя собой всю камеру. — Давно не виделись.

Сглотнув подступивший к горлу ком, Гарри ощутил, как это леденящее приветствие накрывает его, напоминая обо всем, что он потерял, и обо всем, что еще мог потерять. Убрав руки с колен, он медленно и уверенно поднялся: он не мог позволить себе роскошь слабости в присутствии чудовища, которое разрушило его жизнь и теперь, казалось, было полно решимости довести дело до конца.

Он стоял молча, ощущая, как на него давит тяжесть этого момента. Давно исчез тот наивный мальчишка, способный закричать, завопить или бросить дерзкий вызов — лишь бы добиться хоть какой-то эмоциональной реакции, хоть немного вернуть себе контроль над ситуацией. Война закалила его, сделала жестче. Он стал другим. Да, он жаждал смерти Темного Лорда, и эта жажда жгла его изнутри, словно пламя, но он знал суровую истину: пока жива змея, Волан-де-Морт не умрет.

Он понимал и то, что всё гораздо хуже. В глубине его сознания зародился тихий, злобный шепот. Дело было не только в змее. Пока жив Гарри, тень Темного Лорда не исчезнет.

Он стоял неподвижно, настороженно, понимая, что у него нет иного выхода, кроме как позволить Темному Лорду сделать первый ход. Страх и отчаяние грызли его изнутри, но он глубоко запрятал их, укрыв слоями непоколебимой решимости. Провоцировать стоящего перед ним монстра было бы безрассудством, как бы сильно ему ни хотелось сорваться и ударить. Сейчас его жизнь зависела от сдержанности — от способности сохранять спокойствие, казавшееся чуждым и даже противоестественным рядом с чудовищем, замершим прямо перед ним.

Прежде всего, ему нужно было найти способ сбежать. А это означало избегать любых провокаций, сдерживать порыв дать Темному Лорду повод проявить жестокость так, чтобы Гарри не смог воспользоваться ни одной представившейся возможностью. И все же, когда его взгляд встретился со злобными алыми глазами, он не мог отделаться от леденящей уверенности: избежать столкновения не удастся.

Волан-де-Морт шагнул ближе и остановился прямо перед камерой. Он поднял палочку, направляя ее на Гарри. Тот сразу узнал ее.

Старая палочка Дамблдора.

Бузинная палочка.

Понимал ли Волан-де-Морт, почему их последняя дуэль закончилась столь катастрофически? Почему самая могущественная палочка в мире не смогла одолеть обычного подростка? Гарри в этом сомневался. Да и как он мог это понять? Даже сам Гарри с трудом верил в случившееся, несмотря на собственное чудесное спасение.

В одно мгновение, быстрым взмахом палочки, Волан-де-Морт призвал цепи; они метнулись вперед, сковывая запястья и лодыжки Гарри. Металлические звенья сжались, потянув руки вверх и широко разведя ноги в стороны, намертво приковав его к месту в холодной камере. Еще один взмах — и дверь камеры со скрипом отворилась. Сердце Гарри бешено колотилось, пока Волан-де-Морт приближался, держа палочку наготове и целясь прямо в него.

— Я очень долго этого ждал, — прошептал Волан-де-Морт; его голос, бархатистый и вкрадчивый, заставил Гарри содрогнуться.

Волан-де-Морт медленно сокращал расстояние, пока не оказался лицом к лицу с Гарри. В его глазах мелькнул жестокий блеск; он прижал кончик палочки к горлу Гарри, заставляя того встретиться с его холодным, непреклонным взглядом. Напор палочки был ощутимым и резким; сама близость врага излучала пугающую мощь и злобу.

Гарри не сомневался, что произойдет дальше. Он сосредоточился, пытаясь укрепить разум и возвести ментальные щиты, но те рухнули почти мгновенно, сметенные, словно дым ураганом, сокрушительной силой Темного Лорда. Губы Волан-де-Морта изогнулись в тонкой, насмешливой улыбке; в его глазах мелькнуло веселье,

пока он без малейшего усилия сокрушал ментальную защиту Гарри.

— Я удивлен, Гарри. Я полагал, что это будет сложнее.

Сердце Гарри упало, а под кожей закипало чувство бессильной досады. Он сжал кулаки, упираясь в цепи; все его тело напряглось, пытаясь разорвать путы. В душе он был вынужден согласиться с этим горьким замечанием, тоже желая, чтобы всё сложилось иначе. Против любого другого противника у него мог бы быть шанс — благодаря магии, смекалке и силе воли. Но только не против Темного Лорда, когда речь шла о магии разума, и не тогда, когда их связь была столь глубокой и уже настолько искаженной. Ментальное присутствие Волан-де-Морта усилилось. Гарри судорожно вздохнул, и его тело обмякло, повиснув на цепях под напором подавляющей силы, хлынувшей в его сознание. Шрам обожгло невыносимой болью, ослепляющей и яростной, по мере того как вторжение Волан-де-Морта становилось все глубже. Мука была почти нестерпимой, лишая возможности сосредоточиться. И все же мелькавшие в мыслях образы подтверждали то, чего он так Волан-де-Морт извлекал нужную ему информацию — те самые сведения, которые Гарри отчаянно пытался скрыть. Он снова оказался в лесу — в ту ночь, когда добровольно пошел навстречу смерти от рук Темного Лорда. Перед ним возникли призрачные фигуры родителей, ободряюще шептавших слова поддержки,

пока он сжимал в руке Воскрешающий камень, словно спасительную соломинку. Ослепительная зеленая вспышка «Авада Кедавра». Затем — странная тишина вокзала Кингс-Кросс, места, которое не было ни явью, ни сном.

Голос Дамблдора — спокойный, но твердый, — напоминающий, что у него есть выбор; что выбор есть всегда. Что он — истинный хозяин Бузинной палочки. Что он может вернуться, если пожелает. Гарри захлестнула волна удивления — потрясение, которое было явно чужеродным, не принадлежащим ему самому.

Гарри уже принял решение: он вернется. Он будет сражаться. В тот самый миг, когда он уже собирался уйти, возникло нечто иное.

В одно мгновение всё остальное померкло и исчезло.

Удивление сменилось иным чувством — более мрачным: любопытством, в котором сквозил страх. Существо, представшее перед Гарри, было чем-то непостижимым — оно называло себя

Смертью. И объявило Гарри своим хозяином. Оно утверждало: существует нечто большее, чем то, что осмелился открыть Дамблдор. В сознании Гарри промелькнули образы Даров Смерти. Взгляды Смерти и Гарри устремились к истлевающим остаткам души Волан-де-Морта, съежившимся вуглу станции. Невольный крестраж Волан-де-Морта. Голос Смерти отозвался в его сознании: эта часть стала частью его самого. Вернуться без нее — значило бы изменить саму суть Гарри. Это было предостережение — грозное и неотвратимое. Оставить ее здесь означало рискнуть, пойти на опасную игру с собственной душой. Присутствие Волан-де-Морта в сознании Гарри усилилось: холодная, непреклонная сила вцепилась в его мысли, увлекая их за собой вопреки отчаянному сопротивлению. Он чувствовал, как осколок души Волан-де-Морта внутри него шевельнулся, потянувшись к своему истинному хозяину, жаждая воссоединения. От этого омерзительного ощущения к горлу Гарри подступила тошнота. «Я вернусь с ним, — сказал Гарри Смерти. — Я убью змею, убью Волан-де-Морта» — он запнулся. «А потом — покончить с собой». Взгляд Смерти казался почти полным жалости. А затем Гарри очнулся в лесу.

В конце концов, Гарри вернулся — живой и невредимый, но всё ещё носивший в себе частицу души Темного Лорда. Он твердо решил сохранить свою личность достаточно долго, чтобы выполнить миссию, возложенную на него Дамблдором еще в детстве: уничтожить все крестражи и победить Волан-де-Морта. Сделав это, Гарри собирался принести себя в жертву в последний раз.

Но целых девять лет Волан-де-Морт прятал Нагайну от всего мира. После битвы за Хогвартс змею больше никто не видел. Гарри и члены Ордена полагали, что Волан-де-Морт надежно укрыл её в своем неприступном поместье, понимая, что она — его последняя известная связь с бессмертием. Чего они не знали — и о чем не подозревал сам Волан-де-Морт, — так это того, что существовала еще одна нить, о которой он не догадывался… до сих пор.

Волан-де-Морт отступил на шаг, опуская палочку, которой до этого упирался в подбородок Гарри. Давящее ощущение чужого присутствия отступило. Алые глаза расширились от шока, а затем сузились в изумлении.

— Ты — мой крестраж, — прошептал он со змеиным шипением; Гарри смутно осознал, что тот перешел на язык змей. — И ты бессмертен»

Сердце Гарри бешено колотилось, дыхание было тяжелым и прерывистым — он пытался прийти в себя после ментальной атаки. Он встретился взглядом с алыми глазами Волан-де-Морта, в которых читалось собственническое желание, и в этот миг его охватила тяжелая уверенность: всё только что изменилось.