Chains of Fate - Цепи судьбы (джен)

Победа Волдеморта в Хогвартсе ознаменовала собой мрачное упрочение его режима террора. Замок — некогда оплот сопротивления — пал, а вместе с ним исчезли и последние следы организованного противостояния. С того дня его власть распространилась на всю страну, а контроль стал абсолютным. Волшебная Британия превратилась в его владение, ставшее темным отражением его идеалов и мировоззрения. Министерство магии было упразднено и преобразовано в марионеточное правительство. Его залы заполнили верные ему люди — действовавшие либо по принуждению, либо из фанатичной преданности, — тогда как противников режима бросали в темницы или вынуждали скрываться. Сопротивление стало не просто бессмысленным — оно стало немыслимым.

При правлении Волдеморта само общество подверглось коренной перестройке. На вершине иерархии стоял Темный Лорд, чья воля была абсолютной и не подлежала обсуждению; ее исполнение обеспечивали Пожиратели смерти, выступавшие в роли правителей, судей и палачей. Чистокровные волшебники занимали привилегированное положение, а их статус правящего класса был незыблем. Полукровки, хотя и допускались к жизни в новой системе, вызывали презрение и постоянные подозрения. Маглорожденных, заклейменных как «похитители магии», принуждали к самой низкооплачиваемой и унизительной работе; их магические способности едва терпели, а о каких-либо правах не могло быть и речи.

Хотя доступ в Хогвартс был открыт для детей-волшебников любого происхождения, жесткая иерархия режима Волдеморта ощущалась повсюду. Каждому отводилось определенное место, предназначение и роль в том «идеальном» обществе, которое он стремился создать. Эта структура была призвана обеспечить тотальный контроль, четко разграничивая тех, кто правил, и тех, кто влачил жалкое существование под их пятой.

Хогвартс, некогда храм знаний, превратился в оплот идеологической обработки. Теперь его знамена украшало изображение черного змея — символ режима Волдеморта. По коридорам рыскали верные слуги режима, а на уроках ученикам внушали идеи о превосходстве чистокровных и величии Темного Лорда. Изучение Темных искусств стало основой учебной программы, а за неуспехи в этой области сурово наказывали. Уроки превратились в инструмент пропаганды; магия стала синонимом власти. Всех учили, что волшебники и ведьмы по своей природе превосходят маглов и имеют право ими править.

Таков был новый мир под железной пятой Волан-де-Морта — диктатура, где его имя либо шептали в ужасе, либо произносили с фальшивым, вынужденным почтением. Он перекроил каждый аспект жизни общества, превратив его в памятник собственной власти — свидетельство своей безграничной жестокости и ненасытной жажды абсолютного контроля.

И всё же оставалась одна помеха: Гарри Поттер.

Всё должно было закончиться девять лет назад. Гарри встретился с Волан-де-Мортом в Запретном лесу, добровольно идя на смерть. Смертельное заклятие Волан-де-Морта достигло цели, и на мгновение показалось, что пророчество сбылось. Мальчик, Который Выжил, был мертв, и полная победа казалась Волан-де-Морту уже достижимой.

Но затем Гарри вновь совершил невозможное.

Он выжил.

И сумел скрыться.

Девять лет Волан-де-Морт неустанно преследовал юношу, который раз за разом ускользал от него. Его шпионы рыскали по всему свету, выслеживая союзников и подавляя мятежи, но Гарри не сдавался. Его имя стало символом непокорности, который силы Волан-де-Морта были не в силах сломить.

Гарри не сидел сложа руки. Он сплачивал повстанцев, заключал союзы и организовал сопротивление, охватившее целые континенты. Разрозненные остатки Ордена Феникса вновь обрели силу под его началом. В то время как Волан-де-Морт правил, опираясь на страх и контроль, сопротивление Гарри доказывало: надежда, пусть и хрупкая, еще не угасла.

Каждая неудача в попытке уничтожить его лишь разжигала ярость Волан-де-Морта. Несгибаемость Гарри сводила его с ума; тот был словно тень, раз за разом выскальзывавшая из рук. Стоило Волан-де-Морту решить, что мятеж подавлен, как Поттер появлялся вновь, возглавляя силы, подрывавшие власть Темного Лорда.

Даже владея Бузинной палочкой, Волан-де-Морт не мог заставить Гарри покориться. Это была незаживающая рана, постоянное напоминание о том, что его победа не была полной. Мысли о Гарри Поттере не давали ему покоя, отравляя вкус триумфа. Еще больше раздражало то, что за эти девять лет Гарри изменился. Перестав быть наивным, полным надежд учеником, слепо следовавшим за Дамблдором, он превратился в закаленного в боях солдата. Волан-де-Морта заинтриговало известие о том, что некогда четкая грань между добром и злом для этого назойливого «спасителя» светлых сил, похоже, размылась. Казалось, выживание требовало ставить прагматизм выше принципов. Ходили слухи, что Гарри теперь владеет как темной, так и светлой магией, пуская в ход всю мощь своих способностей, когда того требовала победа.

Если раньше Гарри отказывался отвечать на зло злом, то теперь он не гнушался прибегать к помощи теней, если это служило его делу. Он применял магию безжалостно. Его методы отличались пугающей эффективностью, и, хотя он по-прежнему сражался за угнетенных, поговаривали, что даже союзники начали задаваться вопросом: кем же приходится становиться Гарри ради борьбы с Волан-де-Мортом? И хотя сохранялись слухи о его нежелании пытать или убивать без крайней необходимости, было очевидно: Поттер принял жестокую истину о том, что ...на войне правил не существует.

В каком-то смысле Волан-де-Морт не мог не наслаждаться этими переменами. Гарри стал своего рода искаженным отражением того мира, за создание которого боролся сам Волан-де-Морт, — мира, где превыше всего ценились власть и магия. Хитрость и безжалостность юноши — пусть они и доставляли Темному Лорду немало хлопот — напоминали ему о нем самом. Стало очевидно, что идеалы Дамблдора были слабыми, всего лишь иллюзиями, рухнувшими при столкновении с реальностью. Даже его любимый избранник, Гарри Поттер, от них отрекся.

И хотя Гарри по-прежнему оставался для Волан-де-Морта занозой, Темный Лорд не мог не испытывать к нему невольного уважения. Впрочем, он ни за что и никому бы в этом не признался. Юноша стал грозным противником, но эта перемена была палкой о двух концах. Волан-де-Морт понимал: падение Гарри должно стать грандиозным — таким, чтобы не просто уничтожить мальчишку, но и послужить предостережением для всех, кто осмелится пойти по его стопам.

Мир должен был узнать, что никому не дозволено бросать вызов Темному Лорду. Тех, у кого хватило бы глупости попытаться, ждало лишь уничтожение.

Это был лишь вопрос времени. Бывали дни, когда, восседая на своем троне, Волан-де-Морт с наслаждением предвкушал их неизбежную решающую схватку. Гарри был последним препятствием, символом сопротивления, который предстояло искоренить. Мальчишка не мог вечно скрываться. Его мимолетные победы — сколь бы хрупкими они ни были — в конце концов рассыплются в прах под тяжестью растущей мощи Волан-де-Морта.

Да. Терпение Волан-де-Морта было на исходе, но он чувствовал: конец мятежа близок. Юноша мог бежать, мог сражаться, но Темный Лорд неизменно находил его. И когда это случится, спасения не будет. Надежда исчезнет навсегда.

Скоро Гарри Поттера не станет, и власть Волан-де-Морта станет абсолютной.

HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP

Волан-де-Морт сидел за своим столом из обсидиана в Министерстве магии, перебирая стопки документов. Груз бумажной работы его не тяготил — это была лишь еще одна составляющая его постоянно растущей империи. Добиться заключения этого конкретного соглашения — о международном обмене с Министерством магии Германии — было непросто, но дела продвигались весьма успешно.

Недавний захват ключевых политических заключенных дал ему неожиданный, но решающий козырь на переговорах. Среди задержанных оказались брат и сестра жены немецкого министра; их схватили во время тайной встречи, целью которой было создание союза с французским Министерством и британскими повстанцами.

Сведения о времени и месте проведения этой встречи, как ни странно, поступили от сына Люциуса Малфоя — Драко.

Обычно Волан-де-Морт считал Драко никчемным и бестолковым; Люциус прекрасно знал об этом мнении и постоянно пытался оградить сына от пристального, безжалостного внимания Темного Лорда. Впрочем, проявления редких отцовских чувств Люциуса лишь забавляли Волан-де-Морта.

Темный Лорд нередко вызывал Драко в Министерство или в свое поместье — не по необходимости, а просто чтобы вывести Люциуса из равновесия и насладиться зрелищем того, как Драко мучительно пытается скрыть собственную несостоятельность. Эти изощренные издевательства служили лишь пустяковым развлечением, скрашивавшим однообразные будни, — развлечением, которому Волан-де-Морт предавался с холодным, расчетливым злорадством.

Однако на этот раз Драко оказался полезен и удостоился крупицы одобрения своего Повелителя.

Теперь, готовясь окончательно оформить соглашение с Министерством магии Германии, он еще раз просматривал итоговые условия, убеждаясь в их ясности и обязательности исполнения. В документе оговаривалось, что освобождение пленных зависит от того, согласятся ли немцы не только принять его обширные требования, но и обязаться вести дела исключительно с его режимом, фактически лишая их возможности заключать какие-либо официальные соглашения с французами или другими нациями, стремящимися подорвать его власть. Разумеется, немецкое министерство поначалу противилось, но страх перед тем, что может предпринять Волдеморт в случае их упорства, в конце концов сломил их решимость. Листая соглашение, Волдеморт позволил себе мимолетное чувство снисходительного удовлетворения. Если он и овладел чем-то в совершенстве, так это искусством подчинять своей воле даже самых непокорных. Когда Волдеморт потянулся за пером, чтобы внести в документы последние правки, стук в дверь нарушил его сосредоточенность. Он почти никак не отреагировал, но легкая усмешка выдала его раздражение. Подобные помехи были недопустимы — факт, хорошо известный тем, кто служил ему достаточно близко, чтобы иметь доступ к нему в этот час.

— Войди, — скомандовал он; голос его звучал тихо, но с резкими нотками, предвещавшими

недовольство, которое ожидало нарушителя.

Дверь со скрипом отворилась, и вошел Барти Крауч-младший. Взгляд Волдеморта скользнул по нему.

Барти был высок и силен, с волосами цвета соломы и острым, проницательным взглядом. Его

некогда болезненный вид сменился обликом крепкого, здорового человека — явным признаком

его восстановления ...еще со времен Азкабана. Его преданность, непоколебимая с самого начала, с годами лишь крепла. После освобождения Крауч преуспел, и Волан-де-Морт вознаградил его, предоставив высокий пост в своих рядах; хитрость и яростная верность сделали его бесценным соратником.

— Мой Лорд, — пробормотал Барти; его голос слегка отдавался эхом в тишине комнаты. Он стоял в дверях, не сводя пристального взгляда с хозяина; его глаза горели тем же фанатичным блеском, что и всегда в присутствии столь мощной, первозданной магической силы.

Алые глаза Волан-де-Морта — единственное, что осталось от его прежнего чудовищного облика, — медленно поднялись от бумаг и встретились со взглядом Барти. Вместо змееподобной маски, которую он когда-то носил, к нему вернулись черты Тома Реддла — постаревшего, но сохранившего благородство: четкая линия челюсти, тонкий нос и аристократическая осанка, излучающая ауру непререкаемой власти. Его облик был тщательно выверен, чтобы соответствовать образу чистокровного волшебника, готового править магическим миром.

Несмотря на внешнее преображение, его глаза по-прежнему светились алым, служа пугающим напоминанием о темной магии, которую он постиг за долгие годы. Он намеренно сохранил эту пугающую черту: такой взгляд был безошибочно узнаваем и служил мощным символом той колоссальной силы, к которой Лорд Волан-де-Морт неустанно стремился и которой овладел. Он хотел, чтобы те, кто встречался с ним взглядом, ощущали тяжесть его магии и скрытую за безупречным аристократическим фасадом бессмертную мощь, чтобы они страшились его возможностей и — превыше всего — никогда не смели бросить ему вызов.

Это физическое преображение было осознанным решением, принятым вскоре после захвата Хогвартса. После воскрешения Волан-де-Морта на кладбище восстановился не только его физический облик, но и разум, а также магическое могущество. До своего возрождения он не до конца осознавал, какое глубокое влияние оказало на него создание крестражей: каждое расщепление души постепенно лишало его большего, чем он предполагал, дробя его магию и человеческую сущность, а его плоть превращая в нечто более первобытное, звериное, нежели волшебное. Этот роковой процесс обретения бессмертия завершился той злополучной ночью, когда он напал на младенца и едва не погиб.

И все же, к своему упоительному удовлетворению, после возвращения он ощутил внутреннюю целостность, которой был лишен целую вечность. Нехотя он приписал это обновление использованию крови Поттера в ритуале — крови из рода, несомненно, чистого и могущественного, теперь неразрывно сплетенного с его собственной.

В этом жестоком повороте судьбы таилась ирония: Поттер, ставший причиной его почти полной гибели, невольно укрепил Волан-де-Морта, сделав его более грозным и коварным, чем когда-либо прежде.

Возвращение к ясности ума принесло с собой четкое осознание целей: установить полный контроль над магической Британией, а затем распространить свою власть и за ее пределы. Он понимал, что для достижения задуманного ему не годится представать в том искаженном, отталкивающем облике, который был у него прежде. Естественная слабость человеческого разума, который — пусть и забавно — приходил в ужас от физического воплощения его прежнего «я», порой становилась помехой.

Подобный страх был контрпродуктивен теперь, когда он обрел власть, когда он ходил среди них и требовал не просто повиновения, но верности и преданности.

Теперь ему требовалось подчинение, и его нынешний облик — восстановленные черты Тома Реддла — делал слабых и безвольных более склонными к покорности.

Взгляд Барти нервно метнулся в сторону, но сам он стоял твердо, пока магия Волан-де-Морта ширилась, окутывая его ощутимым давлением. Она проникала в Черную метку, которая жадно отзывалась на присутствие своего хозяина. Пульсация недовольства Волан-де-Морта отдавалась в метке, служа безмолвным, но суровым предостережением. Барти прекрасно понимал, насколько безрассудно

прерывать Темного Лорда, когда тот погружен в раздумья.

— Надеюсь, у тебя есть веская причина беспокоить меня, Барти? — в голосе Волан-де-Морта сквозила

злость.

Волан-де-Морт внимательно наблюдал за своим слугой, улавливая проблеск тревоги в глазах Барти, хотя выражение лица того оставалось бесстрастным. И все же в его взгляде читалось странное, неуместное для человека, сознательно навлекающего на себя гнев Темного Лорда, возбуждение. Очевидно, Барти хотел сообщить нечто важное, неотложное, но понимал, что не следует говорить без прямого разрешения Волан-де-Морта. Глаза Волан-де-Морта сузились, и стоило ему лишь пожелать, как магия в комнате сгустилась. Это не было физической атакой — скорее, давящей волной, от которой воздух становился густым и удушливым, лишая дыхания всё, к чему она прикасалась. Магия в помещении ощущалась физически, служа суровым напоминанием о том, в чьих руках находится абсолютная власть. Барти замер; его зрачки расширились, дыхание перехватило, а комната словно начала сжиматься вокруг него. Волан-де-Морт почувствовал, как тело мужчины напряглось, ощутив глубокую тревогу, скрывавшуюся за его невозмутимым видом. Сделав осторожный шаг вперед, Барти в знак покорности склонил голову.

— Прошу прощения, что прерываю, мой Лорд... но Гарри Поттер схвачен.

Эти слова поразили Волан-де-Морта, словно удар грома, разорвав гнетущую тишину, окутывавшую комнату. Он замер, впившись в Барти леденящим, пристальным взглядом. Воздух словно сгустился под тяжестью момента, пока Темный Лорд безмолвно осмысливал услышанное. Мысли его неслись стремительно, но лицо оставалось непроницаемым; его разум — острый и расчетливый, как всегда, — впитывал каждую деталь, каждый нюанс сообщения Барти. В дополнительных подтверждениях не было нужды: Барти не посмел бы преподнести такую ​​новость, не будь она неоспоримой истиной.

Волан-де-Морт не сводил с Барти своего непоколебимого взгляда, но в этой тишине ощутил пробуждение чего-то куда более мрачного, чем просто победа; возникло тревожное предвкушение — власть, к которой он так долго стремился, теперь была так близка, что казалась почти осязаемой. Гарри Поттер — само имя, ставшее синонимом непокорности, мятежа и сопротивления, — наконец оказался в его руках. И все же, даже когда его захлестнула волна торжества, Волан-де-Морт сохранял осторожность, понимая, что праздновать победу пока рано. Оставались нерешенные вопросы, таились риски, могли возникнуть непредвиденные осложнения. Но на краткое мгновение он позволил себе ощутить проблеск удовлетворения.

Гарри Поттер — мальчишка, раз за разом срывавший его планы, — наконец был у него в руках. Осознание реальности происходящего — того, что враг схвачен, — казалось почти невероятным.

Алые глаза Волан-де-Морта — ледяные и пронзительные — впились в глаза Барти. За внешней невозмутимостью в его разуме бушевал вихрь мыслей.

Когда гнетущая аура его магии отступила, Волан-де-Морт подался вперед; его пальцы ритмично постукивали по столу, пока он обдумывал последствия услышанного. «Отведи меня к нему», — потребовал Волан-де-Морт низким, опасным голосом.

HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP

Волан-де-Морт последовал за Барти по пустынным коридорам Азкабана; его шаги гулким эхом отдавались от холодных каменных стен. Воздух был тяжелым от отчаяния, пропитанным незримой тяжестью присутствия дементоров. Вокруг них тревожно плясали тени, отбрасываемые тусклыми, мерцающими факелами, закрепленными на сырых стенах.

Крепость Азкабан всегда была местом страха, памятником изоляции и страданий. Теперь же, под властью Волдеморта, она превратилась в нечто гораздо худшее. Казалось, стены пульсируют от мук заключенных, томящихся внутри, — словно беззвучный крик, вплетенный в сам камень. Это была уже не просто тюрьма; это было место, где умирала надежда.

Пока они поднимались по крутой винтовой лестнице, ведущей в блок для особо опасных преступников — по ступеням узким и скользким от влаги, — тьма впереди казалась бесконечной. Стражники, стоявшие вдоль пути, инстинктивно отступали: одни склонялись в поклоне от страха, другие украдкой искали предлог покинуть свой пост, осознав, что среди них находится Темный Лорд.

Волдеморт двигался грациозно; его багровые глаза слабо светились в полумраке — он был самим воплощением ужаса, наполнявшего воздух. Барти следовал за ним, отставая на шаг и стараясь не опередить своего господина.

По мере продвижения Волдеморт чувствовал присутствие дементоров: их гнетущая энергия касалась краев его сознания. Они тоже сторонились его, как делали это всегда, и скользили обратно в тени, словно жалкие, покорные существа. И хотя они боялись его, Волдеморт ощущал их голод. Они жаждали питаться столь могущественной магией, какой обладал он; исходящая от него сила казалась бы им ярким маяком по сравнению с жалкими душами, томящимися в камерах. Но они не смели кусать руку, которая их кормила, — руку того, кто приносил им души.

Впрочем, тяжесть их присутствия не осталась незамеченной. Он ощущал холод их ауры, давящий на воздух, и едва уловимый гул скорби и отчаяния, вибрирующий под кожей. Это ощущение почти пьянило.

Они остановились перед темным узким коридором. Воздух здесь был холоднее и тяжелее, пронизанный магией, призванной подавить даже самую сильную волю. — Он там, мой лорд, — произнес Барти; его голос звучал тихо, с оттенком нервного возбуждения. Он указал на массивную железную дверь, скрытую в тени; ее поверхность была покрыта затейливыми рунами, тускло мерцавшими от защитных чар.

Волан-де-Морт задержал взгляд на двери, и на его лице застыла едва заметная усмешка. Максимальный уровень охраны. Постоянное присутствие дементоров. Были приняты все меры предосторожности, чтобы удержать узника в заточении. Стоя там, Волан-де-Морт ощутил проблеск предвкушения — почти детскую радость.

Тот, кого он так долго искал, находился прямо за этой дверью.

Стоило ему взмахнуть палочкой — Бузинной палочкой, — как замки и чары на двери начали поддаваться. Руны потускнели и исчезли: их магия рухнула под напором его могущества. Железная дверь со скрипом отворилась, открывая взору темное помещение.

Комната была пуста. В самом центре стояла одинокая камера с толстыми прутьями, укрепленными множеством магических заклятий. Окон не было — лишь один факел, закрепленный высоко на дальней стене. Его пламя горело слабо, отбрасывая бледный, болезненный свет, не дававший тепла. Воздух был сырым и тяжелым, пропитанным запахом плесени и тлена. Волан-де-Морт шагнул внутрь; его взгляд стал цепким, остановившись на фигуре в углу камеры. У стены, обмякнув, сидел волшебник; его руки покоились на коленях, а голова была откинута назад, опираясь на холодные прутья решетки. На нем была традиционная роба заключенного Азкабана в серую и черную полоску — ткань ее давно истрепалась и протерлась. Несмотря на худобу и жилистость фигуры, закаленной годами борьбы, было очевидно: перед ним уже не тот подросток, с которым Волан-де-Морт сталкивался в последний раз. Это был не тот юный Гарри Поттер, оставшийся в его памяти, — теперь это был молодой мужчина, отмеченный шрамами и закаленный жизнью, полной битв.

Его спутанные черные волосы отросли и касались затылка, а линию челюсти покрывала легкая щетина. Впалые щеки лишь подчеркивали резкие черты лица, и даже в этом жалком обличье в нем ощущалась несомненная, сдержанная сила. Гарри Поттер был выкован в горниле бедствий, и плоды этой трансформации были налицо.

Волан-де-Морт, всегда ценивший силу, нашел это зрелище восхитительно интригующим.

Казалось, сама камера тихо вибрирует от магии, хотя Волан-де-Морт чувствовал: источник этого гула — не факелы и не чары, сковывающие темницу. Магия исходила от Поттера. Она была ощутимой, ее постоянное присутствие давило на чувства Волан-де-Морта, словно низкочастотный, рокочущий поток. Она стала богаче, глубже, обрела остроту, которую Волан-де-Морт почти физически ощущал в воздухе.

На мгновение Волан-де-Морт позволил себе насладиться этим ощущением. Это тоже было свидетельством перемен, произошедших с Гарри за годы попыток опередить Темного Лорда. Его магия созрела, сформировавшись в суровых испытаниях. Это была сила, достойная внимания. Несмотря на презрение к дерзости Гарри и раздражение от того, что мальчишка все еще жив, он не мог отрицать пьянящего восторга от близости к столь мощному, необузданному потенциалу. Силе, которая теперь была всецело в его власти.

Гарри слегка пошевелился — движение было едва уловимым. Голова его склонилась вперед, и усталые изумрудные глаза открылись, мгновенно встретившись с алым взглядом Волан-де-Морта. Несмотря на усталость, читавшуюся в его позе, в выражении лица не было страха. Напротив, его словно окутало странное, пугающее спокойствие — казалось, он ждал этого момента.

Губы Волан-де-Морта тронула медленная, холодная улыбка. Он шагнул ближе; его мантия тихо шуршала по каменному полу, а в руке он небрежно держал Бузинную палочку. Пламя факела дрожало, отбрасывая на его лицо резкие тени.

— Здравствуй, Гарри, — произнес он низким, вкрадчивым голосом, который, казалось, заполнил собой всю камеру. — Давно не виделись.

— Гарри, ты уверен? — в третий раз за последние полчаса спросила Гермиона; в её голосе звучала тревога. Гарри поднял взгляд и посмотрел на неё с досадой.

— Всё будет в порядке, — фыркнул Рон, подходя к Гермионе и кладя руки ей на плечи. Он принялся мягко разминать их, заставив её на мгновение умолкнуть: она подалась навстречу его прикосновениям, закрыв глаза и довольно вздохнув. Рон подмигнул Гарри; тот лишь покачал головой, едва заметно улыбнувшись

выходке друга.

— Я тебя раскусила, Рональд, — пробормотала Гермиона, не открывая глаз —

ей явно нравился массаж.

— Но это не мешает тебе получать удовольствие, — с усмешкой ответил Рон. Гермиона открыла глаза и шутливо нахмурилась, глядя на мужа. Их свадьба была скромной: церемония прошла в маленькой церкви во Франции, в мире маглов, без лишнего шума. Гарри давно знал о глубоких чувствах, связывавших их, но оба они настаивали, что война требует слишком много сил, чтобы отвлекаться на то, что Гермиона называла «неуместными увлечениями». Однако, когда Невилл и Ханна вернулись с задания с новыми обручальными кольцами — у неё с маленькой зачарованной розовой жемчужиной, а у него — простым медным ободком, — это вдохновило их наконец признать: можно попытаться совместить личное счастье с борьбой против темного режима Волдеморта. Громко выдохнув, Гермиона осторожно высвободилась из-под умелых пальцев Рона.

Гарри был рад за них, но порой ему хотелось бы, чтобы некоторые проявления

близости внутри «золотого трио» — например, реакция Гермионы на прикосновения

Рона — оставались более личными.

Убрав с лица выбившуюся прядь волос, Гермиона снова повернулась к Гарри;

взгляд её карих глаз стал серьезным и сосредоточенным.

— Две из пяти последних встреч с немецким министерством были скомпрометированы, —

напомнила она, хотя в этом и не было нужды. «И если мы не предпримем ничего, чтобы завоевать их доверие, на следующей неделе они подпишут это соглашение, — доказывал Гарри, стараясь сдержать раздражение. — А мы не можем позволить себе потерять их как нейтральную сторону». Он хотел видеть их своими союзниками, но эта возможность, казалось, ускользала от него с каждым днем.

Гарри твердил ей одно и то же последние несколько часов — с тех самых пор, как согласился присутствовать на предстоящей тайной встрече представителей французского и немецкого министерств. Французы буквально умоляли его приехать, зная, что только он способен повлиять на немцев. Как ни странно, немцы настаивали на том же: они были готовы рассмотреть возможность встречи, только если ее возглавит сам Гарри.

Он согласился, чувствуя, что обязан обеим сторонам показать свою готовность идти на риск, ведь именно этого он требовал — нет, настаивал на этом — от них самих. Французы безоговорочно приняли этот подход, а вот немцы в последнее время стали проявлять гораздо меньше решимости в своем противостоянии.

Поначалу Гарри был ошеломлен тем, что оказался в центре международной политики. Но, по крайней мере, он не остался с этой проблемой один на один. К огромному облегчению Гарри, французы оказали неожиданно стойкое сопротивление приходу Волдеморта к власти. Во многом благодаря связям Флёр многим беженцам и членам Ордена удалось благополучно покинуть британские территории и найти убежище во Франции. Однако, чтобы не спровоцировать открытую войну с Волдемортом — который грозил напасть на французское министерство, если подтвердится, что там укрывают его врагов, — им приходилось действовать скрытно.

Понимая, что за его голову назначена огромная награда, Гарри смирился с жизнью в тени и постоянными перемещениями. Но трудности, с которыми сталкивались он и его соратники, не заставили их отказаться от борьбы с Волдемортом. Им удалось успешно сплотить французское Сопротивление, и какое-то время они даже пользовались поддержкой Германии.

Так продолжалось до тех пор, пока несколько месяцев назад Волдеморт не захватил в плен ряд высокопоставленных немецких политиков. Немцы никогда не питали особой симпатии к такому диктатору, как Волан-де-Морт, однако полагали, что смогут сохранить хрупкое равновесие: противостоять одним его начинаниям и в то же время принимать другие. Они всегда опасались захвата страны тираном, но их взгляды на темную магию, превосходство чистокровных и роль маглов на самом деле были гораздо ближе к идеалам Волан-де-Морта, чем они были готовы признать. Они надеялись сосуществовать с его режимом, не подчиняясь ему полностью, поскольку считали некоторые из его целей совместимыми со своими собственными.

Гарри всегда знал об этом настрое, сохранявшемся годами, несмотря на все его попытки переубедить их. Но теперь наступил переломный момент. Они больше не могли играть на две стороны, когда стало ясно, что Волан-де-Морт нацелился на немецкое Министерство. История с пленниками стала последней каплей.

Гарри не считал, что в этом виноваты сами немцы. По крайней мере, не целиком. Они удивительно открыто говорили о своих взглядах, признавая противоречие между сопротивлением и искушением встать на сторону режима Волан-де-Морта. На самом деле, они оказались надежными союзниками, но давление со стороны Темного Лорда усилилось настолько, что Гарри надеялся, что его присутствие и преданность делу смогут уравновесить это давление. Он надеялся, что сумеет побудить их занять твердую позицию, а не просто покориться.

Именно об этом он их и предупреждал. Волдеморт не собирался останавливаться на одной лишь Британии. Его завоевательный поход был далек от завершения, и Гарри понимал: стоит им хоть немного уступить, как Волдеморт отберет у них всё. Эта мысль легла в основу стратегии Сопротивления: показать миру, что амбиции Волдеморта выходят далеко за пределы Британии. Он был слишком честолюбив и самовлюблен, чтобы довольствоваться достигнутым.

Поэтому Гарри и участники Сопротивления пытались использовать судьбу британского Министерства как мрачное предостережение о том, что может ожидать остальных. Несмотря на осознание опасности, лишь немногие министерства находили в себе смелость открыто выступить против Волдеморта. Большинство было способно лишь на пассивное сопротивление, которое постепенно сходило на нет под неумолимым натиском его растущей власти.

Последние девять лет жизни Гарри были сплошной чередой все более тяжелых испытаний и лишений. Постоянные перемещения, бесконечные столкновения с Пожирателями смерти и их приспешниками — каждая битва была яростной, кровавой и смертельно опасной. Хуже всего было то, что цена победы оказывалась непомерно высокой: многие друзья и близкие погибли или попали в плен.

Гибель Фреда и Колина — наряду со множеством других жертв — во время битвы за Хогвартс заставила каждого по-настоящему осознать, что поставлено на карту в этой войне. Дело было не просто в том, что люди могли погибнуть, — они неизбежно погибали. И невинные дети, и члены семей. Нимфадора чудом выжила, едва не погибнув от жестокого темного проклятия, последствия которого так и не удалось полностью устранить. Гарри считал, что Ремус мертв, но позже узнал, что тот попал в плен и теперь живет в резервации для оборотней — месте, куда Сопротивлению так и не удалось проникнуть. Его сын Тедди был вынужден расти в бегах, полагая, что, возможно, никогда не встретит и даже не увидит своего отца. Тедди был одной из главных причин, по которым Гарри продолжал борьбу. Ведь он заслуживал свободной жизни и воссоединения с отцом, а его отец заслуживал лучшей участи, чем та, что уготована дикому зверю. Похожая трагическая судьба постигла и Хагрида: его схватили и поработили, заставив жить среди великанов, присягнувших на верность Волдеморту. Гарри откровенно боялся узнать, во что превратилась жизнь Хагрида.

Даже после битвы за Хогвартс опасность подстерегала на каждом шагу. Во время одной из вылазок они потеряли Лаванду Браун, а всего два месяца спустя в плен попала Чжоу Чанг: ее выдали, когда она пыталась помочь беженцам спастись. А в прошлом году схватили Перси, что повергло Молли Уизли в глубокую депрессию.

И риску подвергались не только те, кто активно участвовал в сопротивлении.

Не все покинули свои дома.

Некоторые решили остаться и, не привлекая к себе внимания, работали в условиях режима Волдеморта, поддерживая сопротивление из тени. Кингсли Бруствер и Сьюзен Боунс остались в Министерстве, где делали все возможное изнутри: собирали информацию и при любой возможности незаметно подрывали действия режима. В Хогвартсе остались профессора Стебль, Синистра и Помфри, твердо приверженные идеалам Дамблдора и заботе о детях. Они продолжали опекать учеников, защищая их по мере своих сил.

К счастью, Гарри не пришлось возглавлять сопротивление в одиночку. Рядом с ним была надежная и верная команда — люди, готовые отдать всё ради борьбы с Волдемортом. Его друзья — Рон, Гермиона, Невилл, Джинни, Джордж и Полумна — стояли плечом к плечу, твердо решившись поставить на кон всё ради общего дела. Он также был благодарен за поддержку Минерве Макгонагалл и Филиусу Флитвику, чьи мудрость и опыт были бесценны. Их обучение не прекратилось после того, как они покинули школу; Скорее, характер их обучения изменился: на смену традиционным школьным урокам пришли заклинания и тактические приемы, куда более подходящие для мира, раздираемого войной. В самом сердце движения находилось и всё семейство Уизли — мистер и миссис Уизли, Билл, Чарли и Флёр, — отдавая все свои силы и оказывая всемерную поддержку. К ним примкнули даже Амос Диггори и те, кто прежде относился к Гарри с недоверием, но ненавидел Темные силы; обстоятельства вынудили их бежать и вступить в борьбу с режимом Волдеморта.

Их ряды росли с каждым днем. К движению присоединялось всё больше людей: как беженцев, покидавших Британию, так и жителей соседних стран, ставших свидетелями творившихся ужасов. Кому-то удалось вырваться из-под непосредственного гнета Темного Лорда, а кто-то просто осознал неизбежность катастрофы и понял, что больше не может оставаться в стороне. Даже Мандангус Флетчер, несмотря на свое сомнительное прошлое, нашел к ним дорогу, предложив использовать свои знания преступного мира, чтобы помочь им выжить.

Вместе они сформировали силы сопротивления.

И с каждым днем ​​ставки становились всё выше. Гарри жил в постоянном страхе: он понимал, что с каждым новым рассветом, с каждой принятой миссией, с каждым нападением на их убежища они могут потерять кого-то еще.

С каждой новой потерей груз вины становился всё тяжелее. Глубоко Гарри понимал: это его вина.

Ведя их за собой и даря им надежду, но так и не сумев уничтожить Волдеморта, он в конечном счете стал тем, кто вел каждого из них прямиком к гибели.

Жизнь, поглощенная войной, оставила на Гарри неизгладимый след — куда более глубокий, чем он мог себе представить. Ему приходилось принимать немыслимые решения. Хуже того: у него оставалось все меньше времени — и все меньше желания — жалеть о неизбежных сопутствующих жертвах. С годами он очерствел, перестав остро реагировать на кровопролитие и разрушения, которые преследовали его, словно тень, от которой невозможно убежать.

Истина заключалась в том, что определенные виды магии были просто эффективнее для конкретных целей. Когда речь заходила о битве и разрушении — когда требовались быстрые победы, способные нанести максимальный урон и причинить сильнейшую боль ради спасения жизней, — именно темная магия предлагала больше заклинаний, позволявших добиться желаемого. Для Гарри границы давно стерлись. Это была уже не война за то, какая магия лучше — светлая или темная; это стала война за выживание, за контроль, за власть.

Жестокая реальность состояла в том, что, пока власть оставалась в руках Волдеморта, таким понятиям, как порядочность, мораль и следование принципам ради самих принципов, не было места в мире, созданном Темным Лордом.

Выбор был прост: сражаться или покориться. В этом мире выживали лишь сильнейшие — те, кто был готов пойти на все.

Эта суровая правда заставила Гарри прибегнуть к любым средствам для борьбы с растущим могуществом Волдеморта, даже если это означало обратиться к тому, от чего он всегда зарекался: к темной магии.

Поначалу Гарри изучал темную магию лишь для того, чтобы лучше понять возможности Волдеморта. Он хотел знать, с чем им предстоит столкнуться, и оценить масштаб худшей из возможных угроз.

Но вскоре это любопытство переросло в попытки оправдать использование некоторых заклинаний, которые, как он понимал, могли бы пригодиться в дуэли. Он не хотел просто распознавать эти заклинания, избегать их или пытаться их нейтрализовать. Нет, после того как он столько раз оказывался на волосок от смерти, ему пришлось признать: нечто свирепое, стремительное и смертоносное может стать решающим фактором, определяющим, выживут они или погибнут.

И он начал изучать эти заклинания — на всякий случай.

К несчастью, это решение пригодилось ему несколько лет назад. Его способности подверглись суровому испытанию во время миссии, которая должна была стать простой: помочь нескольким семьям беженцев, происходящих из семей маглов, покинуть Британию — задача, которую они выполняли уже бесчисленное множество раз. Но то, что должно было пройти как обычная операция, быстро вышло из-под контроля. Они оказались в окружении Пожирателей смерти. Только что был вызван Волан-де-Морт. Силы были неравны, противник превосходил их числом и мощью, а положение казалось безнадежным. Пожиратели смерти, проявив жестокость, начали пытать ребенка, чтобы наказать родителей, которые всего лишь пытались сбежать и подарить сыну лучшую жизнь.

Услышав крики, Гарри сорвался.

В момент полного отчаяния, под гнетом невыносимого чувства беспомощности, Гарри обрушил на врагов Адское пламя — грозное и невероятно опасное темное заклинание, порождающее чудовищные языки огня, принимающие облик кошмарных созданий; это пламя неумолимо преследовало живые цели и пожирало всё на своем пути. Управлять им было трудно, а погасить — практически невозможно.

Масштабы разрушений превзошли все ожидания Гарри, и остановить стихию было нельзя.

Огонь пронесся по деревне, оставляя после себя лишь руины. Когда членам Ордена удалось выбраться, выяснилось, что в этом пекле погибло не менее тринадцати приспешников Темного Лорда, но вместе с ними погибла и одна из семей, которую они пытались спасти. Разрушения были полными. Цена оказалась куда выше, чем кто-либо мог предположить, и в глубине души Гарри понимал: они не просто проиграли битву — они потеряли людей, которых поклялись защищать. Гермиона была в ярости на Гарри за то, что он прибег к темной магии, а Рон разрывался между страхом и преданностью. Но, как ни странно, именно Невилл стал для Гарри главной опорой. Однажды вечером, сидя в тишине леса за стаканом огневиски, Невилл сказал Гарри, что без его вмешательства деревню и все эти семьи ждала бы куда более мрачная участь. Он признался, что гордится Гарри — гордится той силой и магией, которые тот призвал, чтобы противостоять столь страшной угрозе; он был рад, что у них нашлось средство ответить на огонь огнем.

Несмотря на слова поддержки Невилла, Гарри не мог избавиться от тяжести сделанного им выбора. По правде говоря, он испытывал одновременно отвращение и благодарность за ту мощь, которую даровала ему темная магия. Ему претило пользоваться ею, но в минуты отчаяния, когда не оставалось иного способа защитить близких, он не мог позволить себе медлить. И все же каждый раз, прибегая к ней, он ощущал страх: он не знал, не изменит ли его эта темная магия и как долго сможет удерживать себя от того, чтобы не скатиться в бездну, из которой нет возврата.

Не до конца успокоенный словами Невилла Гарри продолжал всё глубже погружаться в изучение темных искусств, движимый непреодолимым желанием стать сильнее. Им двигало уже не просто любопытство или необходимость — он стремился в совершенстве овладеть этим мастерством. Чтобы больше никогда не терять контроль над заклинанием, которое он высвободил. Он предчувствовал, что такой момент может повториться.

И он не ошибся.

Он пытался найти этому разумное оправдание. Всякий раз, прибегая к темной магии, он убеждал себя, что делает это ради общего блага. Чтобы спасать людей. Чтобы сражаться с куда более страшным злом. Но грань между необходимостью и переходом дозволенных границ стиралась, и он это понимал.

Несмотря на заверения Невилла, Гарри не был уверен, стоит ли оправдывать свои действия принципом «вышибать клин клином».

А что, если вместо этого он просто создает чудовище, чтобы сразиться с другим чудовищем?

HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP

Настало время встречи с представителями Министерства. Гарри должен был идти туда, как того требовали обстоятельства, но вопрос о том, кто составит ему компанию, стал предметом спора. И Невилл, и Рон настаивали на своем, желая прикрыть ему спину. С годами Гарри всё больше проникался уважением к Невиллу. Тот разительно изменился и превратился в человека, которого было трудно узнать по сравнению с тем, каким он был на седьмом курсе.

Пока «золотое трио» охотилось за крестражами, Невилл взял на себя роль лидера, заполнив образовавшуюся пустоту и блестяще справившись с выпавшей на его долю ответственностью. Он обрел уверенность в себе, а его магическое мастерство вышло на новый уровень. Невилл стал сильным волшебником, и Гарри часто выполнял с ним совместные задания, поскольку Гермиона и Рон обычно действовали в паре, когда требовалось оставаться незамеченными.

Но в этот раз верх взял Рон — как это обычно и бывало, когда дело касалось Гарри.

С того самого дня, когда он бросил Гарри и Гермиону в лесу, Рон пытался загладить свою вину. Гарри давно простил его, но это не могло заполнить ту пустоту, что, казалось, поселилась внутри Рона, — тот затянувшийся осадок разочарования, который не давал ему покоя и заставлял твердо решить: больше никогда не бросать Гарри или Гермиону. Флёр, как главный связной с французским Министерством и к тому же могущественная волшебница, разумеется, тоже отправлялась в путь. Её присутствие было необходимо. Естественно, Билл решил сопровождать её: он не хотел, чтобы она выполняла эту миссию в одиночку. В группу также вошли четыре представителя французского Министерства и четверо — немецкого. В идеале такой численности было достаточно, чтобы не привлекать лишнего внимания. Место встречи, выбранное французским Министерством всего за час до этого, должно было обеспечить им преимущество, и Гарри надеялся, что этого хватит, чтобы избежать разоблачения. Они прибыли вскоре после полуночи. Гарри огляделся, осматриваясь по сторонам. Встреча проходила в небольшом магическом поселении недалеко от Мюлуза, прямо на границе с Германией. Хотя формально они находились во Франции, до немецкой границы было рукой подать. Местом встречи служила небольшая пекарня, совмещенная с жилым домом. Флёр говорила, что владельцы — люди исключительно надежные, а само место считается безопасным. Гарри молча кивнул; входя внутрь, он машинально перебирал пальцами палочку, спрятанную в кармане мантии. Они прибыли последними — представители Франции и Германии уже были на месте. Гарри обвел взглядом комнату. Он был знаком со всеми ними уже много лет, так что в представлениях не было нужды. Французскую сторону представляла связная по вопросам Германии — высокая, худощавая волшебница по имени Элизабет Дюваль. Её каштановые волосы были убраны в аккуратный пучок, а осанка отличалась безупречной собранностью. Её строгая, деловая манера держаться заставляла Гарри чувствовать себя неловко; ему всегда было трудно проникнуться к ней симпатией. Дюваль славилась непреклонным характером и острым умом; она сделала карьеру в дипломатическом отделе Министерства, сочетая в работе высокую эффективность и холодную точность. Она свято чтила протокол — порой даже слишком строго, на вкус Гарри. Впрочем, преданность делу и острый ум снискали ей уважение коллег, пусть из-за её эмоциональной отстранённости с ней и было непросто найти общий язык.

По правую руку от неё сидели Туллос и Фрейер Менар — брат и сестра, совершенно не похожие друг на друга. Туллос, тучный мужчина с животом, под стать которому был и его громогласный смех, любил быть в центре внимания. Шумный, порой дерзкий и вечно деятельный, он прекрасно чувствовал себя в хаосе дипломатии. Туллос обладал талантом вести международные переговоры и умел расположить к себе практически любого. За его добродушной внешностью скрывались стратегическое мышление и острый ум, часто застающие врасплох тех, кто его недооценивал. Фрейер, напротив, являла собой полную противоположность брата. Тихая, сдержанная и невероятно умная, именно она доводила до ума многие тонкие международные соглашения, инициатором которых выступал Туллос. Пока Туллос привлекал к себе всеобщее внимание, Фрейер работала в тени, разрабатывая планы и стратегии, благодаря которым их дипломатическая деятельность не останавливалась ни на миг. Последним из французских представителей был Марк Лелабруа — заместитель главы французских авроров, или, как называла их Флёр, «Officiers de la loi magique» (офицеров магического правопорядка). Гарри всегда восхищался Марком — он был могущественным волшебником, который любил упражняться в дуэльном искусстве с Гарри при любой возможности. Его стиль отличался точностью, плавностью и стремительностью; Гарри часто восхищался тем, как именно тот применял магию. Марк был бесстрашным, находчивым и невероятно преданным человеком. К тому же, они стали близкими друзьями.

Напротив, со стороны немецкой делегации, расположились четверо других приглашенных чиновников. Двое из них были пожилыми мужчинами со строгими, непроницаемыми лицами; оба были облачены в безупречные черные мантии, словно поглощавшие свет в полумраке помещения. У первого, Дитриха Адлера, был холодный, пронзительный взгляд; губы его были плотно сжаты в тонкую линию, пока он с осторожной отстраненностью разглядывал присутствующих. Второй, Фридрих Браун, сидел неестественно прямо и скованно — казалось, он постоянно сдерживает себя, не давая совершить какое-то движение. Гарри невольно ощущал исходящую от них обоих едва уловимую связь с темной магией — ауру контроля и холодного расчета, вызывавшую тревогу. Дело было не только в манере поведения, но и в том, как они держались: словно они были настроены на нечто более мрачное — нечто такое, чему Гарри не мог дать точного определения.

Двое других представителей Германии были моложе — это были женщины, и их присутствие не производило столь внушительного впечатления. Первая, Аннелиза Вайс, была высокой и элегантной; ее светлые волосы были собраны в небрежный пучок, а лицо сохраняло спокойное выражение, выдававшее, однако, острый ум. Она внимательно наблюдала за происходящим, но в ее взгляде не было злобы — лишь спокойная уверенность и авторитет. Четвертая участница, Грета Мюллер, была женщиной плотного телосложения с короткой темной стрижкой. Она проявляла искренний интерес к встрече: ее взгляд метался между Гарри и остальными, а при виде Гарри на губах появлялась улыбка. Гарри знал, что она неравнодушна к нему; ее довольно прямолинейные попытки флирта забавляли его во время предыдущих встреч.

Гарри занял свое место за столом. Они сидели за длинным столом прямоугольной формы — по четверо с каждой стороны. Гарри сидел посередине: справа от него — Рон, слева — Флёр, а рядом с ней — Билл. Он позволил своей магии распространиться вокруг, тихонько сканируя пространство на предмет опасности. Ничего подозрительного он не обнаружил, но ощутил вибрацию защитных чар, блокирующих аппарацию и использование порталов.

Гарри был недоволен, когда Флёр сообщила ему, что эти чары — часть условий обеспечения безопасности на сегодняшней встрече. Немцы настаивали на проведении переговоров на своей территории. Французы отказались, за что Гарри был им благодарен: ему не хотелось пересекать немецкую границу, особенно в преддверии подписания соглашения об отказе от укрывательства военных преступников. Компромиссом, позволившим провести встречу на французской земле, стало именно использование этих чар — мера, призванная исключить любые иные уступки.

Гарри знал, что поблизости находятся сотрудники французской службы безопасности и команда Марка, поэтому полагал, что ситуация под надежным контролем.

Фрейер взмахнула палочкой, наколдовав чайник и стаканы, и быстро разлила всем дымящийся напиток. Гарри незаметно сунул руку под мантию и наложил невербальное заклинание на свою чашку, а также на чашки Рона, Флёр и Билла. В случае наличия в чае яда или иного вредоносного вещества чашки должны были засветиться. Ничего не произошло, и он кивнул Флёр, показывая, что готов начать. Он сделал большой глоток, и совещание началось.

Оно продлилось больше часа, но реальных результатов почти не принесло. Немцы, казалось, с пониманием относились ко всем их доводам: да, Волдеморт, вероятно, воспользуется соглашением, чтобы расширить сферу своего влияния; нет, конечно, они не верили, что он на этом остановится; да, они признавали, что он — злобный Темный Лорд (спасибо Рону, который напомнил об этом как минимум шесть раз); нет, это вовсе не означало, что они отказываются от базовых свобод или прав человека. В конечном счете стало ясно, что дискуссия носит сугубо политический характер: они не хотели отказываться от встречи с французами, но в то же время не собирались менять свой нынешний курс. На немецкого министра повлиял пленник, захваченный Волан-де-Мортом; это наконец заставило их осознать реальность происходящего и понять, насколько велик риск для всех них. Они опасались, что Волан-де-Морт развяжет полномасштабную войну, если не удастся достичь дипломатического урегулирования. По их мнению, это соглашение должно было сдержать его. Возможно, им и пришлось бы выполнить часть его требований, но, по крайней мере, удалось бы избежать вторжения или дальнейшей эскалации конфликта.

— Чушь собачья, — прорычал Рон. — Вы же видели, что с нами случилось. Он не остановится, пока не получит желаемое. А хочет он полного контроля. Не соглашения. Не партнерства. Он захочет управлять вашим министерством и вашим народом! А вы только облегчаете ему задачу. Стоит вам допустить его к своему правительству, к своим городам и школам — и вы уже никогда не сможете от него избавиться. Он будет угрожать, будет требовать всё большего, и виноваты в этом будете вы сами, черт возьми.

Гарри положил руку на колено друга. Он был возмущен не меньше, но крики на этих четверых ничего бы не изменили.

— Это ваше мнение, мистер Уизли, — легкомысленно произнесла Аннелиза. — Наше министерство готово пойти на этот риск ради «…той защиты, которую вы получаете».

— Вас не защитят, — прямо заявил Гарри, уставший от хождения по кругу. Исход был ясен — и стал ясен еще в первые пятнадцать минут.

Они просто тратили время. К тому же у него начала болеть голова: возникло тупое, непрерывное гудение, которое, казалось, усиливалось последние двадцать минут. Он подозревал, что сказывается усталость. Он работал на пределе сил и терпеть не мог эти дипломатические беседы — с их иносказаниями и полуправдой. Он научился вести их лучше, но все же порой чувствовал себя растерянным. — Если вы пойдете на это, то никто из вас больше не будет в безопасности. Вы, по сути, сами вручите ему ключи от своего Министерства.

Он снова отпил чаю и с приятным удивлением заметил, что напиток все еще теплый. Он прищурился: чашка уже должна была опустеть — ведь он потягивал чай на протяжении всего совещания.

— Думаю, вы удивитесь, узнав, насколько искусно мы научились защищать себя, — произнес Дитрих с кривой усмешкой. Гарри нахмурился и снова посмотрел на него. Этот волшебник ему никогда не нравился. Дитрих был задирой — любил давить на окружающих, заставляя их соглашаться с собой; эту тактику Гарри наблюдал неоднократно во время данных «переговоров».

Марк вздохнул — казалось, самоуверенность Дитриха раздражала и его. — Значит, мы зашли в тупик, как бы прискорбно это ни было. Французское Министерство явно не поддерживает ваш выбор, но если вы осознаете свои ошибки — вы знаете, как с нами связаться. Аннелиза и Дитрих быстро переглянулись.

— Возможно, мы все же сможем о чем-то договориться, — начала Аннелиза; ее английский, как всегда, был безупречен.

Билл заерзал на стуле — было видно, что совещание ему порядком надоело. Неудивительно: он терпеть не мог подобные мероприятия. Ирония судьбы, учитывая, на ком он был женат, и то, как искусно Флёр умела плести политические интриги.

— О, и о чем же? — спросила Флёр, явно выражая недовольство, которое испытывал и ее муж.

Гарри с трудом сглотнул и огляделся: внезапная волна жара окатила его. Огонь в камине горел несильно — не ярче, чем прежде, — однако пар, поднимавшийся от чашки с чаем, делал воздух вокруг нее неестественно холодным. Гарри удивился внезапному жару, разливавшемуся по телу.

Он замер, прищурившись и глядя на чашку; смутное, тревожное предчувствие в его сознании становилось все отчетливее.

— Нам нужно уходить. Сейчас же, — выпалил Гарри, вставая со стула и пытаясь сдержать ярость, закипавшую внутри.

Трусливые ублюдки!

Рон бросил на него обеспокоенный взгляд, поднялся и выхватил из-под мантии палочку. Французы недоуменно переводили взгляд с Гарри на немцев. Марк на мгновение встретился с Гарри глазами, прежде чем медленно встать и достать палочку.

— Что случилось? — осторожно спросил Марк, заметив, как напрягся Гарри.

Гарри выбросил вперед магический импульс, проверяя защитные чары. Барьер все еще был на месте, но ощущался... слабее. Нет, поправил он себя мысленно. Защита не ослабла — это его собственная магия стала слабее.

— Нас опоили, — прошипел Гарри, с трудом сдерживая голос. — Чай. Это была ловушка. Как глупо было полагать, что им удастся убедить их отказаться от соглашения, уже заключенного с Темным Лордом. Он знал, что они боятся Волдеморта, — разумеется, у них не могла внезапно появиться смелость только лишь от встречи с повстанцами.

Туллос, слегка побледнев, подал голос:

— Это наш чай, месье Поттер; это мы его принесли». В его голосе слышалась странная смесь беспокойства и недоверия.

Дитрих окинул его жалостливым взглядом.

— Ну-ну, герр Поттер, — произнес он снисходительным тоном, и уголки его губ тронула усмешка. — Разве так подобает вести себя с нацией, которую вы пытаетесь впечатлить?

Гудение в голове Гарри усилилось; гнев подпитывал его магию, но этого было недостаточно. Он снова попытался пробить защитный барьер, но магия подводила его, слабея с каждой секундой. Он чувствовал, как силы утекают, а мысли заволакивает туманом.

— Он прав, — сказала Флёр, тоже вынимая палочку. — Я чувствую это. Нас опоили.

Гарри был готов корить себя последними словами. Такая элементарная оплошность — а ведь он знал, как нужно действовать. Он проверил первую порцию чая, но сколько раз ему подливали напиток, пока он был слишком увлечен попытками воззвать к их разуму? Внутри него нарастало раздражение; он чувствовал, как оно закипает, но подавил этот порыв. Они еще не были в плену — возможно, время еще оставалось.

Он направил палочку на немцев; его магия пульсировала — слабее, чем обычно, но все же достаточно сильно, чтобы они ощутили исходящую от него угрозу. «Дайте нам противоядие; вам не обязательно это делать». Фридрих, сидевший у стены, вытащил палочку. Но вместо боевого заклинания он наложил чары запирания на двери и окна, а затем — чары тишины вокруг комнаты. Гарри едва успел осознать происходящее, как Фридрих стремительно сплел сложную магическую сеть, окутавшую помещение. Гарри сразу узнал её: она была предназначена для того, чтобы блокировать любое магическое воздействие извне и изнутри и не дать им позвать на помощь силы Марка на помощь.

В груди Гарри вспыхнуло отчаяние, а следом — ярость. Он поднял палочку и ударил по магической сети изо всех оставшихся сил, но та устояла. Чтобы прорваться, требовалась более мощная магия, а его собственная словно иссякла — он чувствовал себя опустошенным, едва живым.

— Что вы наделали? — спросил Гарри, чувствуя, как в животе разливается ледяной ужас. Всё не могло закончиться так.

Не после того, через что им пришлось пройти, пытаясь сохранить Сопротивление.

— Прошу прощения, герр Поттер, — ответил Дитрих; его голос звучал пугающе спокойно, почти извиняюще. — Таковы были условия нашего нового союза с Темным Лордом. Мы демонстрируем свою преданность ему. И какой способ лучше, чем выдать вас ему, верно?

Гарри попытался отогнать головокружение, но безуспешно. Дыхание стало частым и поверхностным, а магия словно утекала сквозь пальцы.

— Трусы, — прорычал Гарри сквозь зубы, переводя палочку на волшебника. Но когда он попытался наколдовать заклинание, то почувствовал, что держит в руке лишь обычную палку. Связь с магией затуманилась и стала неуправляемой — он не мог ни сосредоточиться, ни дать отпор. — Молитесь, чтобы он меня убил, потому что если наши пути снова пересекутся, вам не выжить.

— Нам жаль, что всё закончилось именно так, — холодно произнес Фридрих. В его взгляде не было ни тени сожаления. Теперь он направил палочку на Гарри — это был резкий, безмолвный приказ прекратить сопротивление.

Зрение Гарри начало сужаться, превращаясь в узкий туннель. Колени подкосились, и он рухнул на одно колено, изо всех сил стараясь удержаться в вертикальном положении.

— Отпустите остальных, — прошептал Гарри слабым, напряженным голосом, борясь с накатывающей темнотой. — Ему нет до них дела.

Он бросил взгляд на Флёр: она уже лежала на полу, и её тело слегка подергивалось. Рон упал на стул и, пытаясь подняться, смотрел на Гарри глазами, полными ужаса.

Сердце Гарри сжалось от ярости: это была его вина. Всё это. Он подтолкнул их к этому, возглавил восстание и привел всех сюда, надеясь, что его присутствие сможет повлиять на немцев. Теперь никто из них не вернется сегодня к своим друзьям и близким.

Когда его поглотила тьма, последней мимолетной мыслью Гарри было то, что Гермиона оказалась права.

Прийти сюда было ошибкой.

HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP

Гарри почувствовал темное присутствие в тот самый миг, когда Темный Лорд прибыл на остров. Его предупредила не просто тупая боль в шраме — казалось, сама магия в воздухе изменилась. Собственная магия Гарри научилась чутко улавливать любые колебания магического фона вокруг — этот навык стал для него жизненной необходимостью. Его магия всегда была начеку, натянута до предела, работая на грани возможностей в постоянной попытке обнаружить угрозу. Это изматывало, но спасало ему жизнь бесчисленное количество раз.

Впрочем, сейчас это предупреждение было ему ни к чему. Он понял, что грядет, в ту же секунду, как очнулся в этой проклятой камере и ощутил парящих над ним дементоров. Он укрепил свои щиты окклюменции, как только мог, чтобы отгородиться от паники и мертвящего холода, которые внушали эти твари; и хотя его мастерство в ментальной магии значительно возросло, он подозревал, что Северус — если бы был жив и взялся проверять эти щиты — всё равно счел бы их никудышными.

Впрочем, в данной ситуации их прочность не имела особого значения. Гарри не питал иллюзий: он не смог бы устоять перед таким мастером ментальной магии, как Волан-де-Морт, если бы тот действительно захотел проникнуть в его разум — особенно когда сам Гарри заперт в клетке, лишен палочки и вынужден противостоять неустанному натиску дементоров, высасывающих все его душевные и физические силы. Разочарованный, он надавил своей магией, вновь испытывая на прочность границы клетки, в которой томился. Невидимый барьер вокруг него слегка завибрировал от этого воздействия, но в нем не появилось ни трещин, ни слабых мест. Гарри усилил напор; его магия, расширяясь, исследовала каждый дюйм темницы. Преграда, удерживавшая его, была невероятно мощной: он чувствовал, что она создана для противостояния сильной магии и не позволяла ничему вырваться наружу. Когда его магия упиралась в барьер, тот казался твердым и непреклонным. Выхода не было — по крайней мере, если полагаться лишь на магию без палочки.

Осознание этого пришло с пугающей неотвратимостью: те, кто его схватил, явно были готовы к тому, чтобы удержать его в плену. Волну негодования сменило чувство горечи. Он ненавидел свою беспомощность, остро понимая, что для побега одних лишь удачи и силы воли будет недостаточно. Учитывая истощающее присутствие дементоров и одержимость Темного Лорда идеей уничтожить его, Гарри понимал: шансы на спасение практически равны нулю.

Он вздохнул, откинул голову назад и прислонился к прутьям, чувствуя, как нечто темное шевелится, поднимается и неумолимо приближается. Магия Гарри отозвалась инстинктивно; чувства обострились, а температура воздуха, казалось, упала еще ниже. Сердце забилось чаще, но он заставил себя сохранять спокойствие. Ему необходимо было владеть собой — даже здесь, даже сейчас.

Он научился выживать, сумел Он уже выбирался из ситуаций, когда шансы на спасение казались ничтожными. И сейчас он снова найдет способ выжить.

Прошло всего несколько минут, но ожидание показалось вечностью, прежде чем дверь его камеры наконец отворилась. Он ощутил мощное магическое присутствие по ту сторону: кто-то снимал невероятный барьер из защитных чар, призванных удерживать Гарри взаперти и подавлять его силы. По правде говоря, всё это казалось чрезмерным. На самой клетке были высечены руны, сдерживающие его магию; на каменных стенах вокруг клетки — другие руны; а дверь — единственный путь наружу — буквально пульсировала от нагромождения защитных чар и темных проклятий, которые Гарри ни за что не смог бы снять без волшебной палочки. Да и с палочкой, честно говоря, он сомневался в успехе: разрушение чар и снятие проклятий никогда не были его сильной стороной.

Мерлин, да даже Билл вряд ли бы с этим справился — уж точно не за несколько часов. Возможно, не хватило бы и нескольких дней.

Когда дверь распахнулась, комнату захлестнула темная магия, обрушившись удушающей волной. Гарри напрягся, вынужденный противостоять этому давящему напору. Волдеморт всегда был могущественным — пугающе могущественным, — но с годами, казалось, он стал лишь сильнее: опаснее и беспощаднее.

Гарри не встречался лицом к лицу со своим несостоявшимся убийцей с той роковой ночи, когда отправился в лес, твердо решив умереть. Дважды они оказывались совсем рядом. В первый раз — когда повстанцы пытались уничтожить партию магических материалов, доставленных для укрепления Министерства и защиты его от любых магических атак; во второй — когда они пытались эвакуировать через границу учеников из семей маглов.

Стоило Пожирателям смерти понять, что происходит и что среди повстанцев находится Гарри, как они тут же связались с Темным Лордом через свои Черные метки. Волдеморт прибыл считанные минуты спустя. Ситуация резко изменилась: наступление повстанцев сменилось обороной и отчаянной попыткой спастись бегством. Гермиону едва не схватили, а Невилл был на волосок от гибели. Единственным, что уберегло их от еще больших потерь, было то, что Темный Лорд был сосредоточен на Гарри и почти не обращал внимания на остальных. Оба раза Гарри спасался лишь чудом.

Когда Темный Лорд вошел, вокруг него взметнулась темная магия — холодная, пронизывающая и ненасытная.

Гарри опустил подбородок; сердце его бешено колотилось. Он медленно открыл глаза и встретился взглядом с пронзительными алыми глазами, устремленными прямо на него.

Гарри был потрясен, увидев эти физические перемены вблизи. Он знал, что Темный Лорд избавился от своего змееподобного облика, но не был готов к тому, насколько этот человек будет похож на Тома Реддла, которого он встретил в Тайной комнате. Перед ним стояло словно зеркальное отражение: старше, благороднее, но, несомненно, тот же самый человек.

Глядя на новую маску чудовища, Гарри не мог не признать, что выбор был удачным. Более того, это преображение сделало жестокое существо еще более пугающим, чем тот, кто выбрался из котла на кладбище. Теперь он казался обманчиво человечным — пугающая оболочка, делавшая скрытую внутри тьму еще более зловещей. Можно было бы цепляться за призрачную надежду, что в нем сохранилась хоть капля человечности. Но холодная жестокость и ненасытный голод в алых глазах, впившихся в него, уничтожали любые следы этого наивного оптимизма. Гарри точно знал, что скрывается за этим взглядом.

— Здравствуй, Гарри, — поприветствовал Темный Лорд; его голос звучал низко и вкрадчиво, словно заполняя собой всю камеру. — Давно не виделись.

Сглотнув подступивший к горлу ком, Гарри ощутил, как это леденящее приветствие накрывает его, напоминая обо всем, что он потерял, и обо всем, что еще мог потерять. Убрав руки с колен, он медленно и уверенно поднялся: он не мог позволить себе роскошь слабости в присутствии чудовища, которое разрушило его жизнь и теперь, казалось, было полно решимости довести дело до конца.

Он стоял молча, ощущая, как на него давит тяжесть этого момента. Давно исчез тот наивный мальчишка, способный закричать, завопить или бросить дерзкий вызов — лишь бы добиться хоть какой-то эмоциональной реакции, хоть немного вернуть себе контроль над ситуацией. Война закалила его, сделала жестче. Он стал другим. Да, он жаждал смерти Темного Лорда, и эта жажда жгла его изнутри, словно пламя, но он знал суровую истину: пока жива змея, Волан-де-Морт не умрет.

Он понимал и то, что всё гораздо хуже. В глубине его сознания зародился тихий, злобный шепот. Дело было не только в змее. Пока жив Гарри, тень Темного Лорда не исчезнет.

Он стоял неподвижно, настороженно, понимая, что у него нет иного выхода, кроме как позволить Темному Лорду сделать первый ход. Страх и отчаяние грызли его изнутри, но он глубоко запрятал их, укрыв слоями непоколебимой решимости. Провоцировать стоящего перед ним монстра было бы безрассудством, как бы сильно ему ни хотелось сорваться и ударить. Сейчас его жизнь зависела от сдержанности — от способности сохранять спокойствие, казавшееся чуждым и даже противоестественным рядом с чудовищем, замершим прямо перед ним.

Прежде всего, ему нужно было найти способ сбежать. А это означало избегать любых провокаций, сдерживать порыв дать Темному Лорду повод проявить жестокость так, чтобы Гарри не смог воспользоваться ни одной представившейся возможностью. И все же, когда его взгляд встретился со злобными алыми глазами, он не мог отделаться от леденящей уверенности: избежать столкновения не удастся.

Волан-де-Морт шагнул ближе и остановился прямо перед камерой. Он поднял палочку, направляя ее на Гарри. Тот сразу узнал ее.

Старая палочка Дамблдора.

Бузинная палочка.

Понимал ли Волан-де-Морт, почему их последняя дуэль закончилась столь катастрофически? Почему самая могущественная палочка в мире не смогла одолеть обычного подростка? Гарри в этом сомневался. Да и как он мог это понять? Даже сам Гарри с трудом верил в случившееся, несмотря на собственное чудесное спасение.

В одно мгновение, быстрым взмахом палочки, Волан-де-Морт призвал цепи; они метнулись вперед, сковывая запястья и лодыжки Гарри. Металлические звенья сжались, потянув руки вверх и широко разведя ноги в стороны, намертво приковав его к месту в холодной камере. Еще один взмах — и дверь камеры со скрипом отворилась. Сердце Гарри бешено колотилось, пока Волан-де-Морт приближался, держа палочку наготове и целясь прямо в него.

— Я очень долго этого ждал, — прошептал Волан-де-Морт; его голос, бархатистый и вкрадчивый, заставил Гарри содрогнуться.

Волан-де-Морт медленно сокращал расстояние, пока не оказался лицом к лицу с Гарри. В его глазах мелькнул жестокий блеск; он прижал кончик палочки к горлу Гарри, заставляя того встретиться с его холодным, непреклонным взглядом. Напор палочки был ощутимым и резким; сама близость врага излучала пугающую мощь и злобу.

Гарри не сомневался, что произойдет дальше. Он сосредоточился, пытаясь укрепить разум и возвести ментальные щиты, но те рухнули почти мгновенно, сметенные, словно дым ураганом, сокрушительной силой Темного Лорда. Губы Волан-де-Морта изогнулись в тонкой, насмешливой улыбке; в его глазах мелькнуло веселье,

пока он без малейшего усилия сокрушал ментальную защиту Гарри.

— Я удивлен, Гарри. Я полагал, что это будет сложнее.

Сердце Гарри упало, а под кожей закипало чувство бессильной досады. Он сжал кулаки, упираясь в цепи; все его тело напряглось, пытаясь разорвать путы. В душе он был вынужден согласиться с этим горьким замечанием, тоже желая, чтобы всё сложилось иначе. Против любого другого противника у него мог бы быть шанс — благодаря магии, смекалке и силе воли. Но только не против Темного Лорда, когда речь шла о магии разума, и не тогда, когда их связь была столь глубокой и уже настолько искаженной. Ментальное присутствие Волан-де-Морта усилилось. Гарри судорожно вздохнул, и его тело обмякло, повиснув на цепях под напором подавляющей силы, хлынувшей в его сознание. Шрам обожгло невыносимой болью, ослепляющей и яростной, по мере того как вторжение Волан-де-Морта становилось все глубже. Мука была почти нестерпимой, лишая возможности сосредоточиться. И все же мелькавшие в мыслях образы подтверждали то, чего он так Волан-де-Морт извлекал нужную ему информацию — те самые сведения, которые Гарри отчаянно пытался скрыть. Он снова оказался в лесу — в ту ночь, когда добровольно пошел навстречу смерти от рук Темного Лорда. Перед ним возникли призрачные фигуры родителей, ободряюще шептавших слова поддержки,

пока он сжимал в руке Воскрешающий камень, словно спасительную соломинку. Ослепительная зеленая вспышка «Авада Кедавра». Затем — странная тишина вокзала Кингс-Кросс, места, которое не было ни явью, ни сном.

Голос Дамблдора — спокойный, но твердый, — напоминающий, что у него есть выбор; что выбор есть всегда. Что он — истинный хозяин Бузинной палочки. Что он может вернуться, если пожелает. Гарри захлестнула волна удивления — потрясение, которое было явно чужеродным, не принадлежащим ему самому.

Гарри уже принял решение: он вернется. Он будет сражаться. В тот самый миг, когда он уже собирался уйти, возникло нечто иное.

В одно мгновение всё остальное померкло и исчезло.

Удивление сменилось иным чувством — более мрачным: любопытством, в котором сквозил страх. Существо, представшее перед Гарри, было чем-то непостижимым — оно называло себя

Смертью. И объявило Гарри своим хозяином. Оно утверждало: существует нечто большее, чем то, что осмелился открыть Дамблдор. В сознании Гарри промелькнули образы Даров Смерти. Взгляды Смерти и Гарри устремились к истлевающим остаткам души Волан-де-Морта, съежившимся вуглу станции. Невольный крестраж Волан-де-Морта. Голос Смерти отозвался в его сознании: эта часть стала частью его самого. Вернуться без нее — значило бы изменить саму суть Гарри. Это было предостережение — грозное и неотвратимое. Оставить ее здесь означало рискнуть, пойти на опасную игру с собственной душой. Присутствие Волан-де-Морта в сознании Гарри усилилось: холодная, непреклонная сила вцепилась в его мысли, увлекая их за собой вопреки отчаянному сопротивлению. Он чувствовал, как осколок души Волан-де-Морта внутри него шевельнулся, потянувшись к своему истинному хозяину, жаждая воссоединения. От этого омерзительного ощущения к горлу Гарри подступила тошнота. «Я вернусь с ним, — сказал Гарри Смерти. — Я убью змею, убью Волан-де-Морта» — он запнулся. «А потом — покончить с собой». Взгляд Смерти казался почти полным жалости. А затем Гарри очнулся в лесу.

В конце концов, Гарри вернулся — живой и невредимый, но всё ещё носивший в себе частицу души Темного Лорда. Он твердо решил сохранить свою личность достаточно долго, чтобы выполнить миссию, возложенную на него Дамблдором еще в детстве: уничтожить все крестражи и победить Волан-де-Морта. Сделав это, Гарри собирался принести себя в жертву в последний раз.

Но целых девять лет Волан-де-Морт прятал Нагайну от всего мира. После битвы за Хогвартс змею больше никто не видел. Гарри и члены Ордена полагали, что Волан-де-Морт надежно укрыл её в своем неприступном поместье, понимая, что она — его последняя известная связь с бессмертием. Чего они не знали — и о чем не подозревал сам Волан-де-Морт, — так это того, что существовала еще одна нить, о которой он не догадывался… до сих пор.

Волан-де-Морт отступил на шаг, опуская палочку, которой до этого упирался в подбородок Гарри. Давящее ощущение чужого присутствия отступило. Алые глаза расширились от шока, а затем сузились в изумлении.

— Ты — мой крестраж, — прошептал он со змеиным шипением; Гарри смутно осознал, что тот перешел на язык змей. — И ты бессмертен»

Сердце Гарри бешено колотилось, дыхание было тяжелым и прерывистым — он пытался прийти в себя после ментальной атаки. Он встретился взглядом с алыми глазами Волан-де-Морта, в которых читалось собственническое желание, и в этот миг его охватила тяжелая уверенность: всё только что изменилось.

Темный Лорд медленно, размеренно отступил назад; его взгляд скользил по комнате с задумчивым выражением, словно он взвешивал нечто, известное лишь ему одному.

Помолчав, Волан-де-Морт взмахнул палочкой. Цепи, сковывавшие Гарри, тут же пришли в движение. Его запястья туго стянуло за спиной, а цепи на ногах соединились, оставив лишь столько свободы, чтобы можно было делать неуверенные шаги. Тело Гарри напряглось от новых пут; попытки поудобнее устроиться лишь усиливали ощущение собственной уязвимости.

— Барти, — голос Волан-де-Морта звучал тихо, но властно.

Из дверного проема вышел Бартемиус Крауч-младший. Глаза Гарри сузились от ярости. Это был тот самый человек, что когда-то выдавал себя за Грюма во время Турнира Трех Волшебников, — и теперь его имя внушало еще больший ужас. С тех пор Крауч стал могущественнее, опаснее и еще преданнее Темному Лорду. Он был жесток, коварен и беззаветно верен своему господину. Хуже всего было то, что он обладал блестящим умом, — это делало его невероятно опасным противником.

— Да, мой Лорд? — отозвался Крауч, делая шаг вперед с неизменной выдержкой; в выражении его лица читалось явное, с трудом сдерживаемое ожидание.

— Подготовь пленника к перемещению, — приказал Волан-де-Морт холодным, бесстрастным тоном.

При этих словах глаза Гарри расширились, а по спине пробежал холодок тревоги. Выражение лица Крауча на мгновение изменилось — в нем промелькнула тень беспокойства.

— Это наша самая надежная темница, — тихо произнес Крауч, словно опасаясь, что его слова могут противоречить воле Темного Лорда. — Вы уверены, что желаете этого, мой Лорд?

Алый взгляд Волан-де-Морта метнулся к Краучу, а его магия запульсировала со смертоносной силой. Казалось, комната затаила дыхание; воздух стал тяжелым от гнетущей мощи его магии.

— Ты полагаешь, что где-то может быть надежнее, чем в моем личном поместье? — Голос Волан-де-Морта превратился в низкое, резкое шипение. Эти слова были не вопросом, а холодным предупреждением. У Гарри всё внутри оборвалось, когда до него дошел смысл слов Темного Лорда: его собирались перевести в личные темницы Волан-де-Морта. Это поместье было скрыто от любых карт и неприступно — место, откуда тех немногих, кого доставляли сюда для «особого допроса», больше никто никогда не видел. От одной этой мысли у Гарри кровь стыла в жилах.

Крауч быстро кивнул; в его покорности сквозил едва сдерживаемый страх. «Разумеется, мой Лорд», — произнес он, словно стремясь поскорее избежать дальнейшего пристального внимания. Он бросил взгляд на Гарри; их глаза на мгновение встретились, и в его взоре читалось не только презрение, но и нечто иное — нечто, не сулившее Гарри ничего хорошего. «Мы немедленно переведем пленника».

Волан-де-Морт еще на мгновение задержал на Гарри холодный, расчетливый взгляд, после чего развернулся и вышел из камеры, не сказав больше ни слова.

HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP

Новая камера Гарри была холодным, гнетущим местом, разительно отличавшимся от того мира, который он когда-то знал. Царившая внутри тьма была абсолютной и удушающей; казалось, она простирается бесконечно, со всех сторон давя на него. Пол под ногами был выложен гладким камнем, источенным временем; в одном из углов лежала массивная плита, служившая, по-видимому, кроватью. Она была жесткой и неудобной, и Гарри часто лежал на ней, глядя в темный потолок, не в силах найти ни покоя, ни утешения.

Камень под Гарри казался пугающе холодным: этот холод полз вверх по ногам, пробирая до самых костей. В дальнем углу камеры грубо вырубленное, неопрятное отверстие служило импровизированным туалетом. Вот и всё. Ни окон, ни света из внешнего мира. Сама дверь была скрыта магией и сливалась с каменной кладкой, так что ее присутствие было почти незаметным. Гарри пытался использовать беспалочковую магию, надеясь найти хоть какую-то трещину или слабое место в чарах, сковывавших камеру, но тщетно. Он оказался в ловушке.

Хуже всего была тишина. Она казалась удушающей, давила со всех сторон — словно стены медленно сдвигались, сужая пространство. Это было мучительно; тишина постоянно напоминала ему об одиночестве. И о поражении.

Дважды в день появлялась еда. В эти краткие мгновения высоко под потолком вспыхивал магический светильник, дававший тусклый свет примерно полчаса, — короткая, резкая вспышка посреди вечного мрака. Утренняя трапеза всегда была неизменной: жидкая, безвкусная каша. Она была теплой и позволяла утолить голод, но никакого утешения не приносила. Вечерний ужин был чуть более сытным: сухая булочка, кусок жареной курицы, немного овощей и печеный картофель. Простая, незамысловатая еда — и такая же безликая, как каша. Никаких столовых приборов: всё было выложено прямо на каменную плиту, казавшуюся намертво вмонтированной в помещение. Рядом с едой неизменно появлялась чаша с прохладной водой; Гарри выпивал ее залпом — влага дарила ему чувство наполненности, какого не могла дать еда.

Поначалу он гадал, не подмешано ли что-то в пищу или воду — не отравлены ли они и нет ли в них зелья, лишающего воли. Но после того, как Волан-де-Морт узнал, что в Гарри заключена частица его души, юноша понял: Темный Лорд способен на куда более изощренные пытки, чем попытка добраться до него через еду. Если Темный Лорд действительно хотел заставить его страдать, то, как знал Гарри, он бы ...осуществить это с помощью

чего-то гораздо более впечатляющего.

И Гарри ел. Ему это было необходимо. Нужно было сохранять силы, даже не зная, когда и как

представится возможность для побега. Неизвестность терзала его, но он цеплялся за надежду, что

когда-нибудь всё изменится — он обязан был в это верить. Иной исход был бы слишком

страшным.

Два долгих дня Гарри пролежал в своей холодной, пустой камере. Редкий скрип камня или отдаленные звуки, доносившиеся от других обитателей замка, почти не нарушали однообразия. Время казалось бесконечным, сливаясь в сплошной, неразличимый поток мгновений. И вот, на третий день, тишина была нарушена. Дверь отворилась. В камеру вошли четыре фигуры в плащах; их темные силуэты прорезали полумрак,

отбрасывая длинные, зловещие тени на каменный пол. На концах их волшебных палочек вспыхнул свет — острые лучи тут же устремились на Гарри, который продолжал лежать неподвижно, уставившись в потолок. Он часами лежал так, погруженный в свои мысли, когда они пришли. Он даже не вздрогнул, когда они вошли. Он подозревал, что одиночество начинает сказываться на его рассудке. Ближайшая фигура заговорила хриплым, грубым голосом: «Вставай, Поттер». Гарри не шелохнулся. Тело казалось изможденным и обессиленным: дни бездействия выматывали его сильнее, чем любые физические нагрузки. Тишину нарушил смешок. «А я надеялся, что ты устроишь нам веселье», — в голосе слышалось садистское торжество. Внезапно резкий взмах палочки послал волну жгучей боли по телу Гарри. Она

вспыхнула в венах, словно огонь, пронзая его с невыносимой силой. Мышцы сковало судорогой, тело забилось в конвульсиях. Гарри стиснул зубы, сдерживая крик, рвавшийся из горла. Боль казалась бесконечной, терзая его с неумолимой жестокостью. Каждая секунда тянулась бесконечно долго, становясь всё более невыносимой. Он пытался не двигаться, терпеть, но тело предало его, начав непроизвольно дергаться. Наконец, больше не в силах удерживать равновесие, Гарри рухнул с каменной плиты и тяжело ударился о пол, упав на бок. От удара по ребрам и рукам прошла вспышка боли, но она не шла ни в какое сравнение с тем огнем, что бушевал внутри него. Казалось, это длилось целую вечность, хотя на самом деле прошло всего несколько секунд.

Боль медленно отступала, но ее отголоски — резкие, словно электрические разряды, — все еще давали о себе знать. Тело онемело, однако каждый нерв, казалось, продолжал гореть в невыносимой агонии. Мышцы кричали от протеста, а дыхание стало рваным и тяжелым; Гарри изо всех сил пытался взять себя в руки.

Один из стоявших рядом людей — тот, чья палочка все еще была направлена ​​прямо в лицо Гарри, — склонился к нему. В его голосе звучала насмешка:

— Готов к сотрудничеству?

Несмотря на боль, Гарри собрал всю оставшуюся в нем решимость. Он с вызовом смотрел на четыре палочки, нацеленные на него; тело его дрожало от последствий «Круциатуса». Отказ сломаться — вот и все, что у него осталось. Он понимал, что это повлечет за собой новые муки и страдания, но не хотел доставлять им удовольствие, видя, как он сдается. Ему уже доводилось терпеть и худшее — вытерпит и сейчас.

Первый Пожиратель смерти — тот, что говорил ранее, — явно терял терпение; его присутствие стало тяжелым и мрачным от раздражения. Он шагнул вперед.

— У нас нет на это времени», — прорычал он, взмахнув палочкой в ​​сторону Гарри.

В тот же миг с кончика палочки сорвались веревки; они змеями обвились вокруг рук и запястий Гарри, намертво стягивая их. Веревки врезались в кожу, перехватывая дыхание по мере того, как петля затягивалась все туже. Гарри судорожно хватал ртом воздух, пытаясь дышать под усиливающимся давлением на грудь.

Не успел Гарри среагировать, как чьи-то руки схватили его и рывком поставили на ноги. Ноги подкосились — они ослабли после воздействия заклятия «Круциатус». Он едва мог держаться на ногах — тело подводило и дрожало, а гнев из-за собственной беспомощности жёг не слабее, чем боль, всё ещё терзавшая его.

— Иди, — прорычал один из закутанных в плащи людей, толкая Гарри вперёд. Тот пошатнулся, с трудом удерживая равновесие под их напором; каждый шаг давался с трудом, пока его выводили из камеры.

Его вели по извилистым лестницам; каменные ступени больно врезались в босые ступни. В поместье царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь гулким эхом его шагов и тихим шорохом шагов Пожирателей смерти позади. Воздух казался тяжёлым, словно сами стены были пропитаны тьмой. И всё же он не мог не заметить: на глаза ему не надели повязку. Они не боялись, что он сбежит — это было очевидно.

Они свернули за последний угол, и Гарри остановили перед массивными двустворчатыми дверями. С резким скрипом окованные железом створки медленно распахнулись. Гарри слегка расширил глаза, глядя на открывшееся перед ним зрелище. Зал был огромен; стены украшали каменные колонны, покрытые рунами, давно стёртыми временем. Это был зал для дуэлей, но в самой атмосфере этого места было нечто такое, от чего по коже бежали мурашки. В воздухе, словно незримое присутствие, витала тёмная магия — она была вплетена в сам камень и ощущалась как тяжкий, давящий груз. В дальнем конце зала неподвижно стоял Волан-де-Морт, словно изваяние, высеченное из самой тьмы. Его аристократические черты лица озарял мерцающий свет факелов, расставленных вдоль стен и отбрасывавших по залу длинные тени. Стоило Гарри войти, как багровые глаза Темного Лорда впились в него — холодные, расчетливые, словно он видел его насквозь. Тяжесть этого взгляда казалась удушающей.

— Вы свободны, — голос Волан-де-Морта прорезал тишину огромного зала. Четверо Пожирателей смерти склонились в поклоне; их едва слышное бормотание «Мой Лорд» потонуло в тишине, прежде чем они поспешно удалились, скрывшись за дверью. Тяжелый стук захлопнувшейся створки ознаменовал, что Гарри остался в одиночестве.

Оставшись один, Гарри обострил все чувства; каждый нерв был натянут до предела. Он настороженно огляделся, осматривая огромный, величественный зал. Взгляд скользнул по длинному, отполированному до блеска полу и возвышающимся вдоль стен колоннам. Помещение было великолепным — спорить с этим было невозможно, — но его отравляла зловещая, мрачная энергия, казалось, сочившаяся из каждого угла. Воздух был тяжелым, густым от магии, словно он давил на плечи. Это было отражением присутствия Темного Лорда: удушающего, непреклонного и глубоко тревожащего.

Не успел Гарри осмыслить происходящее, как холодный голос Волан-де-Морта вновь нарушил тишину.

— Как тебе мой зал для дуэлей? — В тоне Темного Лорда сквозила насмешка; казалось, он чувствовал невольное восхищение Гарри. Без единого слова или взмаха палочки Гарри ощутил, как его захлестнула волна магии, и путы, сковывавшие его, растворились, даруя свободу.

Гарри не ответил сразу. Вместо этого он позволил взгляду блуждать по залу, лихорадочно пытаясь понять, зачем его вызвали из темницы. Что задумал Волан-де-Морт на этот раз?

— Зачем я здесь? — наконец спросил Гарри, и в его голосе зазвучало замешательство, когда он повернулся к Темному Лорду. Губы Волан-де-Морта искривились в тонкой, насмешливой улыбке.

— Это должно быть очевидно, — процедил он, и в его голосе сквозило неприкрытое презрение. — Сразиться на дуэли.

Гарри замер; эти слова тяжелым грузом легли ему на сердце.

— На дуэли? — переспросил он тише, не в силах поверить услышанному. — Ты имеешь в виду... меня и тебя? Сама эта мысль казалась абсурдной.

Волан-де-Морт обвел взглядом комнату.

— Ты видишь здесь кого-то еще?

— Зачем?» — снова спросил Гарри; вопрос сорвался с губ прежде, чем он успел себя остановить.

— Потому что я так хочу», — ответил Волан-де-Морт. В его голосе звучало удовлетворение — словно одного этого было достаточно в качестве объяснения. Словно сама эта мысль должна была стать для Гарри великой честью.

Гарри прищурился.

— Я не собираюсь делать ничего, что могло бы тебе понравиться, — выпалил он; гнев вспыхнул в нем, несмотря на тревогу, подтачивающую его изнутри.

Волан-де-Морт шагнул ближе.

— Ты упустишь шанс убить меня? — Вопрос повис в воздухе, словно насмешка.

Гарри понимал: это ловушка. Волан-де-Морт никогда не позволил бы себе стать уязвимым — особенно перед тем, кому было предначертано погубить его. Все это было лишь игрой — больной, извращенной и тщательно срежиссированной, где каждое движение Гарри находилось под неусыпным, внимательным взглядом Волан-де-Морта.

Гарри выпрямился и, прищурившись, встретился взглядом с расчетливыми глазами Волан-де-Морта.

— Что тебе от этого? — потребовал он ответа, и в его голосе зазвучали подозрительные нотки.

Волан-де-Морт склонил голову набок; выражение его лица стало непроницаемым.

— Разве это важно? — отозвался он холодным, равнодушным тоном.

По телу Гарри пробежала волна холодной тревоги, но он тут же подавил ее, сжав кулаки. Сердце бешено колотилось, однако он изо всех сил старался сохранять самообладание.

— Я хочу знать, — твердо произнес Гарри, решив не поддаваться на загадочный тон Темного Лорда. Волан-де-Морт приподнял бровь; в его глазах мелькнул огонек любопытства.

— Вот как? И что же, по-твоему, я от этого получу? — Голос его звучал мягко, почти насмешливо — словно он уже знал ответ.

Гарри фыркнул, не желая втягиваться в очередную игру в кошки-мышки. Он повернулся к Волан-де-Морту спиной, отказываясь доставлять ему такое удовольствие. Вместо этого он принялся осматривать зал для дуэлей, расширяя границы своего восприятия в поисках ловушек или скрытых угроз. Если бы он нашел способ вернуть себе контроль — пусть даже только над собственным телом, — он бы непременно им воспользовался. Он не мог позволить Волан-де-Морту увидеть, насколько пугающей была эта ситуация на самом деле.

Голос Волан-де-Морта снова нарушил тишину — теперь он звучал ближе и пугал своим спокойствием.

— Вместо этого я могу просто подвергнуть тебя пыткам, — предложил он, едва скрывая угрозу. Гарри чувствовал, как присутствие Темного Лорда обволакивает его, словно хищник, медленно подбирающийся для решающего броска.

— Так почему же ты этого не делаешь? — парировал Гарри, стараясь говорить вызывающе, хотя легкая дрожь в голосе выдавала его. Он обернулся к Волан-де-Морту и обнаружил, что тот стоит уже совсем рядом. От такой близости у него сжался желудок, но он заставил себя не реагировать и не показывать страха.

Улыбка Волан-де-Морта стала шире, но в ней не было ни капли тепла — лишь холодный расчет.

— Я многого желаю, — произнес он голосом, в котором сквозила пугающая алчность. — Твоих страданий, к примеру. Если ты откажешься сотрудничать, я найду иные способы себя развлечь. В конце концов, я милостивый господин. Казалось бы, ты должен ухватиться за возможность сразиться со мной. Но если нет... что ж, одним из моих величайших удовольствий стало бы зрелище того, как ты стоишь на коленях и молишь о пощаде. И это я могу устроить довольно быстро.

Гарри напрягся; по телу пробежала дрожь страха. Он отвернулся, не желая показывать Волдеморту свою тревогу, но всё же чувствовал на себе тяжелый взгляд Темного Лорда — словно тот уже предвкушал, как скоро Гарри сломается.

Внезапно ему в спину уперлось что-то острое — кончик волшебной палочки Волдеморта.

— Не поворачивайся спиной к своему Лорду, — прошипел Волдеморт; слова скользили в воздухе, словно змеиное предостережение.

Гарри едва слышно выдохнул, но обернулся, вскинув подбородок и встречая сияющие багровые глаза взглядом, в котором смешались вызов и смирение. Он не хотел пыток, не хотел доставлять Волдеморту такое удовольствие, но, что важнее, он отказывался сдаваться. Он не покорится — ни сейчас, ни когда-либо.

— Ты мне не Лорд, — тихо сказал Гарри.

Шрам пронзила резкая пульсирующая боль — предупреждение; через их связь передавалось раздражение Волдеморта. Гарри стиснул зубы, пытаясь не обращать внимания на боль, затуманивавшую сознание. Он не мог позволить себе отвлекаться на нее.

Волдеморт посмотрел на него с ожиданием, словно безмолвно требуя принять решение. Гарри понимал: из двух вариантов у него есть лишь один — тот, что даст хоть какой-то шанс дать отпор.

Подавив вздох, Гарри заставил себя спросить:

— Каковы правила этой дуэли?

Ему было противно видеть удовлетворение, мелькнувшее на лице Волдеморта.

— Правил не будет, — зловеще объявил Волдеморт; его губы исказила жестокая усмешка. Он сунул руку в складки мантии, и сердце Гарри пропустило удар, когда Темный Лорд извлек палочку.

Его собственную палочку.

С трудом сглотнув, Гарри перевел взгляд с палочки в руке Волдеморта на багровые глаза Темного Лорда. Тот смотрел на него хищным, неотрывным взглядом. ...с пугающей сосредоточенностью, словно смакуя

каждую секунду, жадно впитывая любую реакцию Гарри. Собравшись с духом, Гарри протянул руку; его пальцы коснулись знакомого дерева. Он крепко сжал палочку, и её тяжесть придала ему уверенности. Он потянул её на себя, ожидая, что Волдеморт отпустит, но хватка Темного Лорда осталась непоколебимой. Растерянность Гарри отразилась в его взгляде, и Темный Лорд, казалось, наслаждался этим: его улыбка стала шире, выражая насмешку.

— Не сдерживайся, — скомандовал Волдеморт; в его словах звучал вызов.

Гарри нахмурился. Он и не собирался сдерживаться, но требование Волдеморта лишь усилило желание стереть эту ухмылку с его лица. Казалось, оставшись довольным, Темный Лорд отпустил палочку и, не сказав ни слова, повернулся спиной, неспешно зашагав в дальний конец зала. Его мантия тихо шуршала при каждом шаге, а Гарри так и остался стоять на месте, чувствуя тяжесть палочки в руке. На мгновение Гарри подумал о том, чтобы первым применить заклинание, пока Волдеморт стоит к нему спиной, и воспользоваться моментом. Но что-то внутри удержало его. Ситуация казалась неправильной — словно кошмар, от которого невозможно сбежать. Он не понимал, какую игру ведет Волдеморт и чего Темный Лорд надеется добиться этой дуэлью. Но одно было ясно: это уловка, какая-то ловушка, суть которой ему не удавалось разгадать.

Волдеморт остановился и обернулся; выражение удовлетворения застыло на его лице, когда он посмотрел на Гарри. Казалось, он точно знал, как отреагирует Гарри, словно колебания юноши были частью того извращенного испытания, которое он затеял. Губы Гарри сжались в тонкую линию, раздражение закипало внутри. Ублюдок. Не раздумывая больше ни секунды, Гарри поднял палочку. С играми было покончено.

— Авада Кедавра! — выкрикнул Гарри; ненависть, пылавшая внутри, подпитывала заклинание. Зеленый луч сорвался с кончика палочки, прорезая воздух ослепительным светом.

Волан-де-Морт не отшатнулся. Напротив, его лицо исказила леденящая кровь, почти звериная ухмылка. С непринужденной грацией Волан-де-Морт уклонился; его движения были плавными и точными — казалось, он предугадал заклинание Гарри еще до того, как оно сорвалось с кончика его палочки.

Гарри не медлил, не желая давать Темному Лорду ни малейшего шанса на ответный удар.

— Круцио! — выкрикнул он; слова, пропитанные магической мощью, сорвались с губ, и проклятие устремилось к Волан-де-Морту. Ненависть, питавшая это заклятие, жгла его изнутри, но Гарри тут же загнал ее за ментальные щиты, не позволяя эмоциям взять над собой верх.

Реакция Волан-де-Морта последовала незамедлительно. Небрежным взмахом палочки он наколдовал стаю черных, жаждущих плоти птиц, которые тучей ринулись на Гарри. Одна из птиц истошно закричала, приняв на себя всю мощь проклятия, и рухнула на землю, корчась в предсмертных муках. Остальные девять продолжили полет; их клювы напоминали кинжалы, а глаза горели злобой.

Не раздумывая, Гарри резко взмахнул палочкой.

— Элентранциус! — прогремел он, и в то же мгновение из палочки вырвался трескучий разряд молнии, рассекая воздух, словно зазубренное копье. Удар пришелся прямо по стае птиц, разрывая их на части взрывной волной необузданной энергии. Птицы рассыпались клочьями дыма, не оставив после себя ничего, кроме эха собственного уничтожения.

Не успел дым рассеяться, как навстречу Волан-де-Морту устремился луч чистой, неудержимой энергии; он трещал и искрился, выдавая всю мощь атаки Гарри. Луч рассекал воздух, словно комета, сияя первобытной силой магии Гарри.

Реакция Волан-де-Морта последовала незамедлительно. Он ленивым взмахом кисти поднял палочку, и вокруг него возник мерцающий белый купол. Луч врезался в преграду с грохотом, но был поглощен ею и угас, так и не коснувшись Темного Лорда. Его багровые глаза блеснули мрачным удовлетворением, когда он наблюдал, как атака сходит на нет; губы его тронула жестокая усмешка.

Гарри стиснул челюсти; внутри него кипело раздражение, но он сдерживал его. Все еще не было кончено. Вовсе нет.

Отчаяние нарастало, но Гарри не медлил.

— Сектумсемпра! — выкрикнул он, высвобождая новый поток темной магии; слова рассекали воздух, словно клинок. Темный Лорд снова уклонился, шагнув в сторону, даже не потрудившись применить контрзаклятие.

— Ты уж точно больше не «золотой мальчик» Светлых сил, — промурлыкал Волан-де-Морт, и в его голосе слышалась насмешка. В глазах, устремленных на Гарри, читалось жестокое наслаждение. — Как восхитительно...

Еще один взмах кисти — и воздух вокруг Гарри словно сгустился от давящей мощи. Волан-де-Морт явно забавлялся: это была уже не просто дуэль. Это была игра, в которой Гарри отводилась роль игрушки.

Эти слова больно ранили, но Гарри не собирался сдаваться. Нет, он больше не был тем наивным ребенком. Мир лишил его невинности, заставив расстаться с наивными надеждами, которые он когда-то питал. Он на собственном горьком опыте усвоил: если не сражаться изо всех сил, живым не выбраться.

Места для колебаний больше не оставалось. Гнев бурлящим потоком хлынул в нем, но глубоко внутри пульсировало нечто иное — холодное и решительное. Он больше не боялся. Он сражался не просто ради выживания — он бился за победу. Ему нужно было остановить этого монстра, положить конец царству ужаса и стереть то безумие, которое сеял Волан-де-Морт. С диким, гортанным криком Гарри выбросил вперед палочку, вызывая бурю зазубренных ледяных осколков; они срывались с ее кончика, словно яростные кристаллические копья. Грани осколков опасно поблескивали, отражая свет смертоносным сиянием; они с визгом рассекали воздух, потрескивая от леденящей энергии. Воздух вокруг мгновенно остыл, и Гарри ощутил пронизывающий холод, пока осколки стремительно неслись к цели. Волан-де-Морт, однако, даже не дрогнул. Его лицо оставалось бесстрастной маской, пока он взмахивал палочкой — движение было плавным, почти небрежным.

В мгновение ока из палочки Темного Лорда вырвался гигантский огненный смерч. Пламя взревело, вспыхнув яростным, неистовым пожаром; оно взвивалось вверх с такой силой, казалось, будто сам воздух вокруг затягивает в этот огненный вихрь. Жар стал мгновенным, палящим, невыносимым. Огонь поднимался все выше и выше — огромная стена расплавленной ярости, готовая поглотить Гарри целиком. Пламя устремилось к нему; обжигающий жар давил с удушающей силой. Гарри чувствовал, как растет температура: пот на лбу испарялся, не успев даже выступить каплями. Огонь выл, рев стоял оглушительный; огненный вихрь смыкался вокруг него, и смертоносные объятия стихии сжимались с каждой секундой. На одно короткое, ужасающее мгновение Гарри потрясло осознание того, насколько неравны были силы. Мощь Волан-де-Морта обрушилась на него, словно физический удар: каждый вихрь магии в воздухе, каждое проявление гнева Темного Лорда ощущались как неуправляемая стихия. Бушующее перед ним пламя возвышалось подобно неодолимой силе, и сердце Гарри сжалось от страха. Несмотря на ярость, все еще пылавшую в нем, ледяной правдой в сознании застыло осознание: в этой битве победа казалась невозможной.

Но сдаваться Гарри никогда не собирался. Резко вдохнув, он заставил себя действовать. Высоко подняв палочку, Гарри сосредоточил все свои силы, черпая магию, пульсирующую в его жилах. Мощь — дикая, необузданная стихия — хлынула внутри него, когда он вызвал гигантскую водяную волну. С оглушительным ревом она устремилась вперед, врезаясь в огненный шторм. Две стихии столкнулись, породив ослепительную вспышку.

В воздух с шипением взметнулось горячее, удушливое облако пара. Густой, кипящий пар окутал его, а температура резко упала. Воздух словно сгустился, став тяжелым от столкновения стихийных сил. На краткое мгновение в душе Гарри блеснула надежда: ему удалось сдержать адское пламя. Но Волан-де-Морт уже снова перешел в наступление.

Злобная усмешка исказила лицо Темного Лорда. Он снова взмахнул палочкой, и у Гарри внутри все оборвалось. В мгновение ока небо заволокло густыми зелеными тучами, и хлынул кислотный дождь. Капли с шипением и треском ударялись о каменный пол, разъедая сам воздух — словно мир содрогнулся и отпрянул от приказа Волан-де-Морта. Едкий смрад обжег ноздри Гарри, но он среагировал инстинктивно.

Собрав все оставшиеся силы, Гарри взмахнул палочкой и в последний момент воздвиг магический защитный купол. Кислота с отвратительным шипением разбивалась о мерцающую преграду; удар был столь мощен, что воздух вокруг вибрировал от переизбытка энергии. Купол устоял, но едва ли не треснул под яростным напором кислоты, грозившей прорвать защиту. Казалось, сам воздух вокруг них пылал от мощи магии Волан-де-Морта. Сердце Гарри бешено колотилось в груди, но он стиснул зубы, не желая показывать Темному Лорду ни малейшей слабости.

Грудь жгло от напряжения, пока он удерживал купол; каждая мышца его тела дрожала от колоссального усилия. Кислотный дождь обрушивался все сильнее — каждая капля ударяла по щиту, словно раскаленный огонь, — а давление все возрастало. Эта тяжесть, этот неумолимый натиск становились невыносимыми. И чем дольше он держал оборону, тем яснее становилось: Волан-де-Морт не просто атаковал его — он испытывал его.

Так продолжалось еще несколько обменов магическими ударами.

Каждый раз, когда Гарри высвобождал магическую энергию, Волан-де-Морт отвечал стремительно, жестоко и куда более опасно. Казалось, воздух вокруг них сгустился от темной магии; на каждое заклинание Гарри Темный Лорд жадно отвечал контрзаклятием, извращая магию и превращая ее в нечто такое, чему Гарри едва мог противостоять. Сила Темного Лорда была не просто подавляющей — она напоминала стихию, проносящуюся по залу для дуэлей с яростью неукротимой мощи. Гарри не мог превзойти ее, как бы отчаянно ни сражался. Каждое заклинание, которое Гарри пытался применить, встречало столь мощный отпор, что его тело ныло от напряжения. Конечности дрожали от усталости, дыхание стало рваным и сбивчивым, а перед глазами плыло от головокружения, вызванного предельным перенапряжением. Непрерывные атаки Темного Лорда требовали постоянного поддержания защитных чар, что отнимало последние силы; с каждой секундой Гарри чувствовал, как магия покидает его. Тяжесть в груди нарастала, и крепло сокрушительное осознание: мастерство Волдеморта в боевой магии многократно превосходило его собственное. Гарри не мог выиграть эту дуэль.

Усталость изматывала его, мышцы молили об отдыхе, но Темный Лорд не знал жалости. Каждый удар, каждый магический залп ясно давали понять, насколько неравны были силы. Несмотря на все усилия, Гарри не удавалось пробить защиту Волдеморта. Мощь Темного Лорда была неумолимой, и Гарри, как бы отчаянно он ни сражался, не мог за ним угнаться.

Развязка наступила стремительно и беспощадно. Движения Волдеморта слились в яростное мелькание, и прежде чем Гарри успел среагировать, в него один за другим ударили три заклинания. Первое с треском врезалось в пол, раздробив камень под его ногами. Гарри отбросило в сторону; удар был такой силы, что он покатился по земле. Едва сумев удержать равновесие, он поначалу даже не заметил летящее в него коричневое проклятие. Оно прорезало воздух так близко, что опалило мантию, а обжигающий жар с ослепительной интенсивностью коснулся его груди. Гарри пошатнулся и судорожно вздохнул; повинуясь инстинкту, он рухнул на пол, чтобы избежать прямого попадания.

Не успел он снова встать на ноги, как последовал следующий удар Волдеморта — вспышка багрового света. Заклинание летело быстрее, чем успевали сработать его рефлексы. Оно ударило его по ноге, причинив мгновенную, острую и мучительную боль. Огненный взрыв пронзил его тело, и перед глазами потемнело. Нога подломилась, его развернуло, и Гарри рухнул на холодный каменный пол; от удара заклятия, рассекающего плоть, у него перехватило дыхание. Под ним растекалась лужа крови, но это не имело значения — тело онемело, терзаемое невыносимой мукой. Сквозь пелену боли в сознании пронзительной вспышкой мелькнула мысль: это конец, он проиграл, и предотвратить неизбежное уже невозможно.

Боль ударила, словно взрывная волна. Гарри почувствовал, как заклятие с чудовищной силой разрывает ногу; рана зияла, и кровь толчками выплескивалась наружу горячими, густыми потоками. Нога была рассечена насквозь, обнажая рваные края плоти; он закричал — крик вырвался из самой груди, пока под ним расползалось скользкое красное пятно. Мука была невыносимой, боль ослепляла, расходясь волнами от страшной раны на бедре. Он чувствовал, как тепло собственной крови пропитывает камень под ним; каждый удар сердца напоминал о том, как хрупка на самом деле жизнь.

Из последних сил Гарри перевернулся на бок; дрожащие руки судорожно вцепились в зияющую рану. Но прежде чем он успел попытаться остановить кровь, случилось нечто худшее. Из земли с лязгом вырвались цепи; извиваясь и корчась, словно змеи, они впивались холодным металлом в кожу, опутывая его руки, ноги и шею. С жестокой силой они потянули его назад и швырнули на каменный пол с таким грохотом, что у него перехватило дыхание ...смерть, исходящую от него. Тело кричало от боли, мышцы напрягались, но цепи держали его крепко, не давая пошевелиться и вынуждая лежать неподвижно — беспомощного, окровавленного, лишенного путей к спасению. Холодный камень под ним казался безжалостным; он давил на тело, словно сама тяжесть происходящего.

Ледяной, торжествующий взгляд Волан-де-Морта не отрывался от него. Одним взмахом Бузинной палочки он вырвал палочку Гарри из скованной цепями руки; та, описав в воздухе широкую дугу, послушно легла в ладонь Темного Лорда.

В зале воцарилась гнетущая тишина. Гарри чувствовал, как под ним растекается лужа крови, а каждый вдох дается всё труднее. Его сознание кричало: нужно оставаться в сознании. Нужно бороться. Нельзя допустить, чтобы всё закончилось здесь.

В огромном зале раздались шаги — тихие и размеренные. Сердце Гарри пропустило удар; он изо всех сил попытался поднять взгляд, хотя глаза застилала пелена боли и ярости. Волан-де-Морт остановился прямо перед ним; в свете факелов отчетливо виднелись две палочки в его руках — их острые концы были направлены на Гарри, словно жестокое напоминание обо всем, чего он не сумел сделать. Тень Темного Лорда — тяжелая и властная — накрыла его; он смотрел на изможденного Гарри с почти отстраненным любопытством.

С каждой секундой кровь Гарри закипала от негодования: он здесь, сломленный и истекающий кровью, перед лицом чудовища, разрушившего его жизнь. Человека, убившего его родителей и бесчисленное множество других дорогих ему людей. К горлу подкатил горький, холодный и омерзительный ком желчи, грозящий задушить его. Он ненавидел эту беспомощность, проникавшую до самых костей, и то, как жизнь медленно покидала его тело, — и все же отказывался сдаваться. Его глаза горели, когда он встречался взглядом с Волан-де-Мортом, вкладывая в этот взор весь оставшийся вызов, хотя тело молило об избавлении. Голос Волан-де-Морта прорезал тишину — тихий, почти любопытный, словно он оценивал не человека, а какой-то предмет. «Ты стал лучше», — произнес он, скользя взглядом по израненному телу Гарри, подобно хищнику, смакующему последние мгновения перед убийством. В его глазах читалась смесь интереса и презрения, а слова повисли в воздухе тяжелым, холодным грузом.

Гарри и сам на это надеялся. Он больше не был тем подростком, который едва пережил свою первую встречу с Волан-де-Мортом столько лет назад. И все же эта дуэль доказала: Темный Лорд по-прежнему превосходит его в мастерстве и опыте. Горькая истина — та, с которой Гарри не хотел мириться, но которую подсознательно осознавал с самого начала. Он бросил взгляд на расползающуюся лужу крови под ногой; холодное осознание реальности происходящего навалилось на него всей тяжестью. Голову заволокло туманом, мысли стали вялыми. Гарри не был уверен, сколько еще сможет оставаться в сознании. Каждый вдох давался с трудом, словно в бою.

— Ты получил свою дуэль, — с горечью выдавил Гарри. — Что теперь?

Цепи, сковывавшие Гарри, с резким лязгом разомкнулись. На мгновение он так и остался лежать на холодном каменном полу, дезориентированный и хватая ртом воздух. Его тело, все еще сотрясаемое болью, боролось с накатывающей волной слабости. Собрав последние силы, он приподнялся, морщась, когда окровавленная нога волочилась следом. Встать он не мог — тело отказывалось слушаться, — но сумел податься вперед и крепко прижать ладонь к рваной ране, пытаясь замедлить кровотечение. Дыхание было прерывистым, сердце бешено колотилось в груди; он изо всех сил цеплялся за сознание, пока боль грозила поглотить его целиком.

Губы Волан-де-Морта тронула легкая, насмешливая улыбка, когда он наблюдал за тщетными попытками Гарри взять себя в руки. Он небрежно шагнул вперед; в его глазах играло жестокое веселье. Гарри выдохнул и поднял взгляд от раны, сменив один багровый оттенок на другой.

Волан-де-Морт на мгновение изучающе посмотрел на него, а затем поднял палочку. У Гарри перехватило дыхание; тело инстинктивно напряглось, когда воздух вокруг словно застыл, пропитавшись ощутимой тяжестью магии Темного Лорда.

Легким взмахом кисти Волан-де-Морт послал заклинание, которое змеей скользнуло по воздуху, и Гарри почувствовал, как жуткая, тревожная тишина окутала его раненую ногу. Боль на миг утихла, сменившись почти неестественным покоем; само ощущение раны стало странным и отстраненным — словно Волан-де-Морт полностью взял ее под свой контроль.

Затем жгучая боль медленно отступила, и — к изумлению Гарри — края раны начали срастаться. Сначала медленно, потом все быстрее: кровотечение замедлилось, а затем и вовсе прекратилось. Рана исчезла, оставив лишь бледный белый шрам и тупую ноющую боль — отголосок того страдания, что терзало его мгновением ранее.

Гарри с трудом перевел дыхание, глядя на свою ногу и чувствуя, как отступает часть напряжения. Он не мог в это поверить. Казалось, будто раны никогда и не было. Но под этим чудом исцеления его грызло глубокое, удушающее чувство беспомощности. Темный Лорд исцелил его, но лишь для того, чтобы отсрочить неизбежное — чтобы сохранить ему жизнь ради какой-то новой игры, которую он затеял.

Он поднял взгляд на Волан-де-Морта; мысли в голове путались ...верой и смятением.

— Сприг, — тихо позвал Волдеморт.

Гарри повернул голову — его всё ещё мутило от последствий целительного заклинания — и увидел, как с резким хлопком появился домовой эльф. Эльф был маленьким, с угрюмым видом; на нём был поношенный плащ, расшитый гербом Слизерина. Существо низко поклонилось Волдеморту, а его глазки-бусинки расширились от страха.

— Принеси зелье для восполнения крови, — приказал Волдеморт холодным, бесстрастным голосом.

— Да, хозяин Слизерин, — прошептал эльф и исчез с очередным тихим хлопком.

Мгновение спустя эльф появился снова, держа в руках маленький флакон. Волдеморт взял зелье и бесцеремонно бросил его Гарри на колени; стекло тихо звякнуло при падении. Гарри прищурился, всё ещё пытаясь осознать странный, неожиданный поворот событий. Он смотрел на флакон — жидкость внутри имела знакомый янтарный оттенок, — но инстинкты кричали, что здесь кроется подвох. Ни одно действие Волдеморта не обходилось без своей цены.

Гарри не доверял ему. Он не мог доверять. Но силы покидали его, голова шла кругом от потери крови, а страх перед тем, что может случиться дальше, перевешивал недоверие.

В голосе Волдеморта слышалась почти скука:

— Пей, или я волью его в тебя заклинанием.

Гарри резко вскинул взгляд на Волдеморта; в его глазах читались гнев и презрение.

— Не хочешь, чтобы твой драгоценный крестраж истек кровью? — бросил он, и в его словах сквозили горечь и боль.

Губы Волдеморта сжались в тонкую линию, а бледное лицо исказила насмешливая ухмылка.

— Вроде того, — произнёс он тоном, полным пренебрежения.

Гарри нахмурился, испытывая отвращение к происходящему, но понимая, что иного выхода нет. Зелье было ему необходимо. Он не мог позволить себе оставаться слабым — не тогда, когда ему предстояло сделать ещё так много. К тому же, он предпочитал действовать по собственной воле. Неохотно, дрожащей рукой он потянулся к флакону; стекло холодило пальцы. Вид сосуда слишком живо напоминал о прошлых встречах с целебными зельями — о ситуациях, когда он был на волосок от гибели, и о пережитых муках. Но времени на воспоминания и сожаления не оставалось.

Он откупорил флакон и поднес его к губам. Жидкость была мягкой на вкус, но горькой — вкус, до боли ему знакомый. Зелье подействовало быстро: по телу разлилось тепло, головокружение утихло, а силы начали возвращаться. Гарри чувствовал, как восстанавливается кровь, однако это почти не рассеивало тяжелый туман в голове. Сознание все еще оставалось затуманенным, а тело — обессиленным после магического перенапряжения. Ему не хотелось встречаться с Волдемортом в столь уязвимом состоянии, но иного выхода не было.

Гарри тяжело дышал, проглотив последнюю горькую каплю. Он ненавидел мысль о том, что именно Волдеморт сохранил ему жизнь; ненавидел горькую иронию судьбы: Темный Лорд держал его участь в своих руках, и Гарри не оставалось ничего иного, кроме как пока подыгрывать ему.

Волдеморт возвышался над Гарри; его холодные багровые глаза впились в юношу с расчетливым вниманием. В этом взгляде сквозило мрачное удовлетворение, пока он разглядывал израненную, окровавленную фигуру Гарри — словно смакуя этот момент, наслаждаясь зрелищем того, во что превратился его некогда грозный противник: в избитого, изможденного человека, едва способного держаться на ногах. Было очевидно, что Волдеморт упивается этим — той уязвимостью, на которую он обрек Гарри. Он находил извращенное удовольствие в том, как его враг боролся не просто за жизнь, а за саму волю к выживанию.

— Что теперь? — спросил Гарри хриплым голосом; вопрос казался тяжелым под гнетом взгляда Волдеморта. Он ненавидел ощущение полной беззащитности под этим холодным, изучающим взором Темного Лорда.

Губы Волдеморта тронула тонкая, почти самодовольная усмешка, от которой по спине Гарри пробежал холодок. — А теперь возвращайся в свою камеру.

Гарри злобно посмотрел на него; в груди поднималась горечь.

— К чему всё это? — Голос его дрогнул от досады — слова вырвались прежде, чем он успел их сдержать. Неужели это было нужно лишь для того, чтобы доказать магическое превосходство Волдеморта? Гарри и так догадывался об этом, но столкнуться с реальностью лицом к лицу оказалось больнее, чем он

ожидал. Ответ Волдеморта был простым, холодным и сухим:

— Потому что я так захотел.

Эти слова ударили Гарри, словно пощечина. Он уставился на Темного Лорда, нахмурившись от недоумения, но никаких дальнейших объяснений не последовало. Лишь эта леденящая кровь фраза, оставившая его наедине с грызущей уверенностью: для Волдеморта он по-прежнему оставался всего лишь пешкой в ​​его извращенной игре. Не сказав больше ни слова, Волдеморт призвал своих Пожирателей смерти. В дверях появились четыре фигуры в плащах; они двигались вперед, словно тени в свете факелов. Волдеморт не сводил глаз с Гарри, пока Пожиратели приближались и хватали его. Запястья Гарри снова стянули путами, которые врезались в кожу. Хватка их была железной — холодным напоминанием о его беспомощности. Несмотря на потерю крови, глубокую усталость и тяжкий груз всего пережитого, Гарри не позволил себе пошатнуться. Ноги ныли, тело кричало от боли, но он заставлял себя стоять прямо. Последнее, что он хотел бы подарить Волдеморту, — это удовольствие видеть его сломленным. Его вели прочь из зала для дуэлей; каждый шаг казался тяжелым под расчетливым взглядом Волан-де-Морта — Гарри прекрасно понимал, что Темный Лорд наблюдает за ним, наслаждаясь каждой секундой его поражения.

Путь обратно в камеру слился в сплошное пятно из каменных стен и далекого эха; с каждым шагом он все глубже погружался в отчаяние. Дверь камеры со скрипом отворилась, и Гарри грубо втолкнули внутрь. К счастью, путы исчезли, как только он оказался внутри. Едва дверь с грохотом захлопнулась за его спиной, он рухнул на холодную каменную плиту — свое вынужденное ложе последних нескольких дней. Холод пробирал до костей, но это было ничто по сравнению с оцепенением, сковавшим его душу.

Сидя там, покрытый потом и кровью, Гарри мысленно возвращался к дуэли — к ее странному накалу и к тому, что Волан-де-Морт вовсе не стремился его убить. Все было совсем не так, как в прошлый раз, когда они сошлись в схватке. Тогда Волан-де-Морт был беспощаден и посылал проклятия, призванные лишить Гарри жизни. Но теперь он сдерживался. Да, он играл с ним, но не пытался убить наверняка.

Гарри внезапно осенила мысль, от которой сердце замерло. Неужели эта дуэль была связана с Бузинной палочкой? Осознав это, он судорожно вцепился в каменную плиту. Палочка всегда принадлежала ему, храня верность с того самого момента, как он отобрал ее у Драко Малфоя и пережил первое столкновение с Волан-де-Мортом. Верность палочки была неразрывно связана с ее хозяином, и, поскольку Гарри ни разу не был побежден в смертельной схватке, она никогда по-настоящему не оборачивалась против него. Именно поэтому на седьмом курсе она сработала против самого Волан-де-Морта, позволив Гарри спастись.

Часто дыша, Гарри пытался сложить все факты воедино. Волан-де-Морт наверняка знал об этом. Была ли эта дуэль проверкой контроля над палочкой? Способом выяснить, насколько она верна Гарри? То, что Волан-де-Морт постепенно наращивал мощь своих заклинаний, теперь казалось вполне логичным. Он испытывал волшебную палочку, проверяя, как далеко простирается её верность Гарри. Гарри тяжело вздохнул, ощутив всю тяжесть нахлынувших мыслей. Волан-де-Морт не пытался его убить — да и вряд ли стал бы, пока в Гарри таилась частица его души. Но чего же Темный Лорд хотел теперь?

Гарри потерял счет дням. Время тянулось бесконечно, секунда перетекала в секунду, а чувства притуплялись в этой всепоглощающей тьме. Чернота в камере была не просто отсутствием света — она давила тяжестью. Она наседала со всех сторон, проникая до самых костей, отчего каждый вдох давался с трудом, а любое движение превращалось в борьбу. Но хуже всего была не тьма. Хуже всего была тишина. Ни шагов, ни голосов, ни единого звука жизни. Лишь глухое эхо собственного дыхания да стук сердца, отдающийся в ушах. Он понял: тишина способна свести человека с ума так же верно, как и пытки.

Он сидел, сгорбившись у сырой каменной стены, и его терзало острое чувство безысходности. Он твердил себе, что с ним всё в порядке, что он выдержит, что это лишь вопрос времени — когда что-нибудь, хоть что-нибудь изменится. Но с каждым днем ​​верить в эту ложь становилось всё труднее. Было бы неправдой сказать, что его решимость не слабела — мало-помалу, по мере того как часы сливались в одно сплошное месиво. Одиночество разъедало его, подтачивало дух, а надежда, которая не давала ему сдаться — тонкая ниточка веры в то, что кто-то, быть может, всё-таки придет за ним, — с каждой минутой становилась всё призрачнее.

Еду по-прежнему приносили дважды в день, но даже она стала лишь жалким подобием пищи. Еда едва утоляла сосущую пустоту в желудке, и эта короткая передышка в однообразии казалась не спасением, а жестоким напоминанием о бесконечном круге, в который он оказался заперт. Единственным ритмом его дней было размеренное появление подноса, возникавшего словно из ниоткуда, да вспыхивающие и полчаса спустя гаснущие факелы, оставлявшие его наедине с очередным отрезком пронзительной тьмы. Это сводило с ума. Ни голосов, ни отвлекающих моментов, ни признаков жизни за пределами его крошечного, душного мирка. Тихо выдохнув, Гарри плотно прижал ладони к холодному каменному полу, пытаясь воззвать к любой магии, на которую был способен. Пальцы впились в поверхность, словно пытаясь ухватиться за спасительную нить, которая, казалось, была совсем рядом, но всё же недосягаема. Но это было всё равно что хватать тени. Он пытался пробудить магию, не прибегая к палочке: подталкивал её, придавал ей форму, заставлял работать. Однако эти усилия отнимали последние силы. Защитные чары, окутывавшие камеру, были слишком мощными и всепроникающими. Его магия билась о них, напирая и пытаясь прорвать невидимую стену, которая не поддавалась.

Он надавил сильнее. Сердце бешено колотилось, на лбу выступил пот. Пульс участился, пока он вливал в заклинание всё больше энергии; дыхание сбилось, а отчаяние делало каждое движение всё более лихорадочным. Его сознание кричало, требуя свободы, выхода, хоть чего-нибудь. Но магический всплеск оказался кратковременным: сила угасла, словно уголёк, который так и не смог разгореться. Руки дрожали; обессиленный, он откинулся назад к стене, жадно хватая ртом воздух и тяжело дыша. Выхода не было. Спасения не было.

С каждой неудачей Гарри чувствовал, как внутри него растет пустота и слабость — словно из него высасывали саму душу. Тело его ослабло, но по-настоящему увядал дух. Он потерял всё. Он доверился не тем людям, и это стоило ему слишком дорого. Все жертвы, все риски — всё оказалось напрасным. Восстание, друзья, их усилия... Он слишком многим доверился — тем, кто был слишком напуган или сломлен, чтобы сражаться. И теперь он остался один на один с последствиями, запертый в этой камере.

В нём вскипел гнев. Всё должно было закончиться иначе. Он не должен был попасть в плен, быть забытым и гнить в этом аду. Но правда становилась всё очевиднее: выхода не было. Гнев вспыхнул — жгучий и острый. «Я не сломлюсь, — яростно подумал он. — Я не могу. Я не доставлю ему удовольствия знать, что он победил». Но с каждым днем ​​Гарри все чаще задавался вопросом: сколько еще он сможет продержаться, прежде чем тьма поглотит его целиком?

И вот однажды всё изменилось.

Он услышал шарканье сапог и невнятный ропот голосов прямо за дверью — тихий шепот, отдававшийся эхом в царившей вокруг тишине. Поначалу эти звуки едва доходили до его измученного сознания, но стоило им раздаться непосредственно у входа в камеру, как они пронзили туман его одиночества, словно резкая вспышка молнии в темноте. Сердце Гарри пропустило удар; он замер, резко вскинув голову и широко распахнув глаза. Неужели это конец? Неужели его наконец выведут из камеры после долгих дней — нет, недель! — изоляции, чтобы подвергнуть тому, что уготовил для него Волан-де-Морт?

Дверь со скрипом отворилась.

В тусклый свет темницы шагнули четыре фигуры; их лица, как и прежде, были скрыты под темными капюшонами и плащами. Но Гарри не нужно было видеть их лиц, чтобы понять, кто перед ним. Холодная, безжалостная аура, исходившая от них, не оставляла сомнений: это были Пожиратели смерти — те самые, что увели его в зал для дуэлей в прошлый раз, когда его одиночество было нарушено.

Они вошли и нависли над Гарри, съежившимся в углу камеры. На этот раз он не почувствовал привычного, жгучего желания сопротивляться. Он даже не вздрогнул, когда они вошли с поднятыми наготове волшебными палочками. Вместо этого он лишь тупо моргал, глядя на резкий свет, исходивший от их палочек ...на него.

— Встать! — рявкнул один из них; голос его звучал хрипло, словно перемалываемый гравий.

Гарри не ответил. Тело казалось тяжелым, непослушным. Он смотрел на них бессмысленным, расфокусированным взглядом — словно даже попытка поднять глаза отнимала у него последние остатки сил. Сердце бешено колотилось, в голове кружился вихрь отупляющих мыслей, но где-то глубоко внутри что-то шевельнулось. Отчаянная, грызущая потребность выбраться отсюда. Покинуть эту камеру, ощутить прикосновение воздуха — не сырого и спертого, а иного. Он не мог оставаться здесь ни мгновения дольше.

Пожиратели смерти, ничуть не смутившись отсутствием реакции, приблизились. Двое схватили его за руки; их хватка напоминала железные обручи. Гарри не сопротивлялся. Он позволил им поставить себя на ноги, хотя от резкого рывка едва не рухнул обратно на холодный пол. Ноги подкашивались — казалось, они не держали его веса уже несколько дней, а может, и недель. Он не знал. Не мог вспомнить. Но теперь он стоял, и этого было достаточно.

Ему туго связали руки; путы врезались в кожу. В этом не было ни лишних церемоний, ни жестокого злорадства с их стороны. Они просто сковали его, действуя механически — словно он был не более чем пленником, которого нужно переправить из одного места в другое. В своем роде это было даже милосердием: никаких проклятий, никакой боли на этот раз. Лишь резкое, болезненное давление веревки и ощущение скованных конечностей, стянутых так туго, что пальцы ныли от боли.

— Иди, — прорычал другой, дернув его вперед.

Гарри снова не стал сопротивляться: в его нынешнем состоянии это было бы бессмысленно, к тому же он не хотел подвергаться пыткам. Он спотыкался, пока его волокли из камеры; грубый каменный пол царапал босые ступни, а воздух становился теплее по мере того, как его вели по извилистым коридорам. Тени, казалось, тянулись к нему и извивались, а стены сжимались, словно живое существо. Здесь было ненамного светлее, чем в его камере, но теперь вокруг ощущалось движение: резкий стук сапог по каменному полу, шорох соприкасающихся мантий. Ему было всё равно. Он двигался. Он выбрался из той проклятой камеры. Только это имело значение.

Впервые за, казалось, целую вечность он был не один.

Пожиратели смерти молча втолкнули Гарри в дверной проем, ведя его по коридору, непохожему на предыдущий. Мысли его блуждали, то и дело возвращаясь к воспоминаниям о зале для дуэлей. Он не мог даже предположить, какие ужасы приготовил для него на этот раз Волдеморт. По телу пробежала легкая дрожь тревоги, которую он не мог подавить. Он полагал, что с момента дуэли прошла уже неделя, а может, и две. Та схватка со всей болезненной очевидностью показала, что Волдеморт превосходит его в магической силе. Камера, одиночество — всё это наглядно продемонстрировало Гарри, насколько он на самом деле беспомощен и как легко Темный Лорд мог бы оставить его там гнить до конца жизни. Ни то, ни другое осознание не приносило утешения. Гарри всегда знал, что попасть в лапы Волдеморта — значит оказаться в кошмаре, но теперь он осознавал это с пугающей, предельной ясностью.

Они свернули в другой коридор, и по мере приближения к массивной двери из темного дерева по спине Гарри пробежал холодок. В воздухе висел вихрь темной магии; его гнетущая, тяжелая и удушающая сила властно тянула к себе. Гарри знал источник этой мощи — его собственная магия остро реагировала на любые перемены в атмосфере. Сердце пропустило удар. Пожиратели смерти распахнули дверь, и Гарри растерянно заморгал.

Здесь всё было... иначе, чем в зале для дуэлей.

Помещение было просторным, но в нем казалось почти тепло — по сравнению с остальными каменными коридорами. В центре помещения тянулся длинный стол. При виде его мысли Гарри лихорадочно завертелись. Стол был накрыт — но лишь на двоих. Больше не было ни стульев, ни каких-либо признаков того, что ожидаются другие гости. Свечи на столе слабо мерцали в полумраке; блюда были еще пусты, но ближе к середине стоял графин с вином. Гарри замер в нерешительности, встревоженный странной тишиной, царившей в комнате. Что это? Что всё это значит? В голове роились вопросы, но ответов не находилось.

— Проходи, Поттер.

Резкий голос прервал его раздумья. Его грубо подтолкнули в спину; кончик волшебной палочки, упершийся в лопатки, заставил его споткнуться и выйти к стулу, стоявшему слева от стола — на месте, ближайшем к главе стола.

В комнате стояла неестественная тишина; воздух словно замер, задержав дыхание. Атмосфера в обеденном зале казалась зловещей: словно нечто тяжелое и грозное поджидало его, наблюдая из теней.

— Жди здесь, — бросил один из Пожирателей смерти, резко разворачиваясь на каблуках; их мантии зашуршали, удаляясь, и Гарри остался один.

Гарри долго стоял в тишине, не разжимая связанных рук. Он чувствовал, как давит на него пространство этой комнаты, а непривычная обстановка заставляла нервы натянуться до предела. Пламя свечей дрожало в медленном, ритмичном танце ...отбрасывая длинные тени на каменные стены. Это должно было успокаивать, но Гарри никак не мог избавиться от тревожного чувства, грызущего его изнутри.

Он огляделся, надеясь увидеть что-то знакомое, какой-нибудь знак, указывающий на то, что происходит на самом деле.

Но вокруг не было ничего. Лишь стол, нетронутые блюда и вино, ожидающее, когда его разольют по бокалам.

Мысли никак не желали сосредоточиться на чем-то конкретном. Его раздражало собственное состояние: оцепенение и притупленность чувств. Он был явно не в той форме, чтобы противостоять тому, что задумал Темный Лорд.

И тут он услышал звук.

Шорох ткани. Гарри резко обернулся на этот звук.

Темный Лорд прибыл.

В дверях стояла высокая, внушительная фигура в плаще; длинная тень тянулась от нее в мерцающем свете свечей. Взгляд Гарри приковало аристократическое лицо лорда Волан-де-Морта.

Его холодные, пронзительные глаза светились тихой, расчетливой силой. Он был облачен в изысканную черную мантию, которая, казалось, слегка поблескивала в полумраке; ткань струилась, излучая несомненное величие чистокровного волшебника. У горла мантию скрепляла тонкая подвеска в форме змеи из темного серебра, а глаза змеи поблескивали, словно изумруды. Комната словно уменьшилась, когда присутствие Волан-де-Морта заполнило каждый ее уголок.

Гарри не двигался. Казалось, он прирос к месту. Этого он не ожидал. Совсем не так он представлял себе их следующую встречу.

Холодные алые глаза Волан-де-Морта устремились на Гарри; его взгляд пронзал насквозь, словно лед. Не проронив ни слова, он щелкнул пальцами, и цепи, сковывавшие запястья Гарри, без усилий и без использования волшебной палочки рассыпались в прах. Направляясь к своему креслу, Волан-де-Морт выразительно взглянул на стул, стоявший позади Гарри. Его низкий, жестокий голос словно смаковал каждый слог.

— Садись, Поттер. Приказ был простым, но в нем ощущалась тяжесть тысячи цепей, стягивавших грудь Гарри и давивших на него. Это не было просьбой или предложением. Это был непреклонный приказ. Гарри замер; мир сузился до них двоих — его самого и Темного Лорда. Атмосфера в комнате изменилась. Речь больше не шла об ужине или столе, накрытом на двоих, — ситуация превратилась в нечто гораздо более опасное. В борьбу за власть. В тонкое предупреждение.

— Не стоит испытывать мое терпение. Особенно сегодня вечером, Гарри, — голос Волан-де-Морта сочился, словно мед, смешанный с ядом.

Гарри стиснул зубы, подавляя желание огрызнуться. Он не был псом, которому можно приказывать, но и глупцом он тоже не был. Ему следовало действовать осторожно, если он не хотел подвергнуться пыткам или снова оказаться в камере, так и не получив ответов. Не успел Гарри решить, стоит ли сесть без лишних споров, как Темный Лорд продолжил:

— Знаешь, чем занималось сегодня вечером твое так называемое верное Сопротивление? Они пытались прорваться в Министерство. Думали, что смогут тебя спасти.

У Гарри перехватило дыхание. Волну ледяной неуверенности захлестнула его сознание. Министерство? Сердце пропустило удар. Сопротивление — его друзья, его союзники — пытались проникнуть в одно из самых защищенных мест волшебного мира? Чтобы спасти его? Сама дерзость этой затеи ошеломила его. Должно быть, они искали портал в Азкабан, не подозревая, что его держат в поместье Темного Лорда. На мгновение он растерялся, не зная, чему верить.

Волан-де-Морт был мастером манипуляций, и Гарри не мог быть уверен: лжет ли Темный Лорд, искажает ли истину или же сказанное — правда.

Узел в груди Гарри затянулся туже; он не мог сдержать поднимавшуюся внутри панику. Мысль о том, что его друзья штурмуют Министерство или Азкабан... Это была самоубийственная миссия, из которой им было не выбраться живыми. По спине Гарри пробежала дрожь при мысли об ужасе возможной неудачи, о том, что их могут схватить — или о чем-то еще худшем.

Голос Волан-де-Морта снова прорезал тишину — теперь более холодный и властный.

— Садись.

Нехотя Гарри опустился на стул; внутри него боролись досада и смятение. «Что случилось?» — голос его звучал хрипло, слова вырвались сами собой, прежде чем он успел их сдержать. Ему было уже не до того, чтобы упорствовать в своем неповиновении; он должен был знать. Ему были нужны ответы.

Взгляд Волан-де-Морта — жесткий и хищный — скользнул по нему, а затем переместился на стол. Губы исказила улыбка, выражавшая холодное удовлетворение, лишенное малейшего тепла. Стоило ему снова взмахнуть рукой, как на длинном полированном столе, словно по мановению невидимой силы, появилась еда. Блюда с жареным мясом: сочные, золотистые куры, толстые ломти говядины, ветчина в медовой глазури. Пар поднимался от огромных мисок с картофельным пюре, чьи сливочные пики поблескивали от масла; рядом теснился десяток других гарниров: стручковая фасоль в масле, запеченная морковь, ароматная, сытная начинка. Хлебные караваи — теплые, только что из печи — соседствовали с огромной вазой, полной ярких, аппетитных фруктов.

При виде этого изобилия у Гарри сжало желудок, а во рту потекли слюнки. Это было пиршество, способное свести с ума голодного, и Гарри понимал: это жестокая демонстрация, призванная поиздеваться над ним.

— Ешь, — снова раздался голос Волан-де-Морта — низкий и властный.

Сердце Гарри бешено забилось, взгляд метнулся к Перед ним было расставлено роскошное угощение. Это напоминало пир, предложение насладиться яствами, но Гарри знал правду: это была ловушка. Мысль об этом не давала ему покоя. Чего хотел Волан-де-Морт? Почему именно сейчас? Цена этой трапезы — какой бы она ни была — окажется непомерно высокой. Желудок скрутило от смеси голода и страха.

А ответы ему всё ещё были нужны.

После долгой паузы Гарри медленно поднял вилку. Он наколол единственный кусочек картофеля и поднес его к губам. Его насыщенный вкус показался чуждым, почти отталкивающим после недель питания безвкусными объедками. Он жевал механически, едва ощущая вкус, а закончив, осторожно положил вилку и поднял взгляд на Волан-де-Морта. Его покорность была минимальной, но всё же это была покорность — малый шаг в надежде получить ответы, которых он теперь так отчаянно жаждал.

— Что случилось? — снова спросил Гарри, встречаясь взглядом с алыми глазами Волан-де-Морта. Пульс участился под тяжестью взгляда Темного Лорда — удушающего, испытывающего, оценивающего.

— Доешь, — голос Волан-де-Морта звучал жестоко и пренебрежительно. Пальцы Гарри сжались в кулаки, вспыхнуло раздражение.

В шраме вспыхнул жар — резкий и сильный.

— Гарри, — прошипел Волан-де-Морт; в его голосе зазвучали шипящие ноты парселтанга. Переход на другой язык был едва уловимым, но вызвал у Гарри волну отвращения. Парселтанг всегда казался ядовитой лаской, но теперь в нем чувствовалось нечто более зловещее. В голосе Темного Лорда сквозило извращенное наслаждение — словно общение с Гарри на этом языке доставляло ему некое больное удовольствие, доступное лишь ему одному.

— Почему? — спросил Гарри, не задумываясь переходя на парселтанг; слова слетели с губ почти инстинктивно.

Волан-де-Морт выглядел довольным этой переменой.

— Потому что я так хочу. Это было то же самое объяснение, что и во время их последней дуэли; от этих слов Гарри воротило. Волдеморт не просто хотел сломить его — он хотел насладиться этим, смакуя процесс как некое извращенное удовольствие. От одной этой мысли по коже Гарри пробежал холодок, а внутри закипала ярость.

— Мне плевать, чего ты хочешь, — выплюнул Гарри, заставляя себя перейти на английский.

Шрам отозвался резкой пульсацией; боль стала почти невыносимой, когда волна магии Волдеморта навалилась на него, словно многотонный груз.

Глаза Волдеморта блеснули, а губы тронула легкая насмешливая улыбка. Он слегка подался вперед, и его голос упал до опасного шепота:

— А до друзей тебе тоже нет дела?

Эти слова ударили Гарри, словно физический удар; холодная угроза, таившаяся в них, заставила кровь стынуть в жилах. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и судорожно вдохнул. Одиночество в камере было сущим адом, но он выстоял — у него не было выбора, и он понимал, что может стать еще хуже. И вот это случилось.

Сердце бешено колотилось в груди, пока его пронизывало леденящее осознание: это только начало. Присутствие Волдеморта, его требования, его вопросы — всё это было частью чего-то гораздо более мрачного, с чем Гарри пока не был готов столкнуться.

Гнев вспыхнул в Гарри, горячей волной разливаясь по венам. Его взгляд метнулся к еде. Рука потянулась к вилке почти против его воли. Ему претила сама мысль о том, чтобы подчиниться и уступить, но риск того не стоил — по крайней мере, пока. Покорность, пусть даже малейшая, могла дать ему время. Если еда поможет хоть немного понять планы Волдеморта касательно его друзей, значит, придется переступить через собственную гордость.

Еда казалась Гарри безвкусной, словно пепел, несмотря на свое совершенство. То, что при любых других обстоятельствах могло бы стать изысканным пиром, теперь вызывало лишь отвращение, став жестокой насмешкой над самой сутью пищи. Но он ел. Ровно столько, сколько было нужно. Половину порции, а может, и больше. Достаточно, чтобы не злить Волдеморта,

достаточно, чтобы пока поддерживать эту хрупкую игру.

Стоило ему отложить приборы, как тишина вернулась. Волдеморт продолжал есть с пугающим спокойствием, словно это была самая обычная трапеза. Гарри повернул голову и встретился с его холодным, расчетливым взглядом. Он больше не мог позволить себе оставаться пассивным. Это было не в его характере.

— Что случилось с моими друзьями?

Волдеморт приподнял бровь.

— Тебе придется заслужить милосердие, если ты хочешь рассчитывать на мою благосклонность. Гарри нахмурился.

— Ты не знаешь милосердия.

Магия Волдеморта зазмеилась в воздухе между ними, касаясь Гарри, словно змея.

— Я милосерден к тем, кто называет меня Лордом, — произнес он леденящим голосом. На его губах появилась улыбка, но глаза при этом оставались холодными.

— Но для врагов я — смерть и разрушение. Скажи, Гарри, ты хочешь столкнуться со смертью и разрушением?

Гарри сглотнул, чувствуя, что разговор принимает опасный оборот.

— Чего ты хочешь? — осмелился спросить он, и голос его напряженно дрогнул.

Волдеморт подался вперед, впившись взглядом в Гарри.

— Я хочу, чтобы ты согласился принять мою метку. — Его слова повисли в воздухе, наполненные зловещим смыслом. — Я хочу, чтобы ты называл меня Лордом.

Гарри резко вскинул голову; на его лице отразился шок. Глаза расширились, его охватило неверие. Прежде чем он успел сдержаться, с его губ сорвался резкий, полный недоумения смешок.

— Нет, — сказал он уже тише. — Никогда.

Улыбка Волдеморта изменилась, став еще холоднее и опаснее.

— Я мог бы наложить на тебя Метку без твоего согласия, — произнес он. Угроза повисла в воздухе — резкая и намеренная.

Горло Гарри сжалось. Он сглотнул, заставляя себя выдержать взгляд Волан-де-Морта.

— Я знаю, — тихо сказал он. Осознание истины тяжелым грузом легло на сердце. Волан-де-Морт мог силой навязать ему некое подобие Метки, заклеймить его, независимо от того, согласен он или нет. И Гарри никак не мог этому помешать.

— Но я не дурак, — продолжил он, уже тверже, и в его голосе проскользнул вызов. — Я знаю,

как работают твои Метки.

Ухмылка Волан-де-Морта стала шире; не заметить скрытую в ней злобу было невозможно.

— Сильно сомневаюсь , — пробормотал он.

Внутри Гарри закипало раздражение, обжигая его изнутри.

— Я знаю, что важен умысел, — резко бросил он. — Знаю, что важно согласие. Ты можешь навязать мне Метку силой, но получишь больше контроля, если я приму ее. Если моя магия сдастся.

Глаза Волан-де-Морта сузились, его присутствие стало давить сильнее, а воздух между ними наполнился тяжелой, опасной энергией. Его магия потянулась к Гарри: нити темной силы дергали за его собственную магию. Гарри дал отпор, сопротивляясь этому воздействию, но сопротивление, казалось, лишь подогрело интерес Волан-де-Морта.

— А ты, Гарри? Ты покоришься? — Его магия плотнее окутала юношу.

Гарри откинулся на спинку стула; дыхание его стало прерывистым. Он заставил себя не отводить взгляд от Волан-де-Морта.

— Ты и так знаешь ответ.

Улыбка Темного Лорда сменилась хищным оскалом.

— А если ради награды? — Он спросил — медленно и взвешенно, словно прощупывая почву с разных сторон и выискивая хоть малейшую трещину в выражении лица Гарри.

Этот вопрос ударил Гарри, словно пощечина. Внезапно вспыхнула ярость. Все мышцы его тела напряглись, кулаки сжались по бокам.

— Я тебе не собака, которой кидают лакомство, — выпалил он; голос его звенел от гнева, который он был не в силах сдержать.

В ответ раздался смех Волан-де-Морта — холодный и пустой; он пронесся по комнате, заставив Гарри невольно содрогнуться.

— Собака не раздражала бы меня так сильно. Собаку было бы проще приручить, — произнес он с насмешливой ноткой в ​​голосе.

От этого намека Гарри стало дурно: острое отвращение смешалось с гневом. Волан-де-Морт небрежным взмахом призвал к себе палочку и принялся вертеть ее в пальцах, словно игрушку.

— Многие твои друзья — в моей власти, — продолжал он, и тон его был легким, почти непринужденным. Но выдавал его взгляд — темный и опасный. Губы тронула тонкая, многозначительная улыбка.

— Неужели ты обречешь друзей на гибель лишь потому, что слишком упрям, чтобы принять свою судьбу?

Тяжелое чувство бессилия сдавило грудь Гарри. Сердце бешено колотилось, но он заставил себя сохранять самообладание.

— Я даже не знаю, у тебя ли они. И живы ли они вообще, — резко бросил он, даже не собираясь говорить так грубо.

В глазах Волан-де-Морта вспыхнуло жестокое веселье.

— Наивность тебе не к лицу, Гарри, — последовал мягкий ответ; улыбка его стала шире, отчего по коже Гарри пробежал неприятный холодок. — Ты ведь знаешь, что они у меня.

Эти слова ударили Гарри, словно физический удар, и кровь отхлынула от его лица. В горле пересохло, а тело внезапно пронзил холод. Он избегал расспросов о друзьях, понимая, насколько уязвимым это его делает, но торжество в глазах Волдеморта сказало ему всё, что нужно было знать. Темный Лорд знал всё с самого начала. Он ждал идеального момента, чтобы нанести удар и сломить Гарри так, как можно сломить только его одного. В животе Гарри разлился тяжелый, давящий страх. Он пожалел о своем вопросе, как только слова слетели с его губ, но было уже поздно. Страх, до поры таившийся внутри, вырвался наружу, лишая его дыхания. Он попытался взять себя в руки, но пульс бешено колотился в ушах.

— Кто у тебя в плену? — Голос его звучал ровно, но ужас, терзавший его изнутри, невозможно было скрыть — он просачивался в каждый слог.

Леденящая улыбка Волдеморта стала шире и пугающе зловещей, а в последовавших за ней словах сквозило жестокое торжество.

— Пленники, сочувствующие. Даже те участники сопротивления, которых ты считаешь недосягаемыми для меня... но это не так. — Голос его звучал мягко и спокойно, словно он просто перечислял факты. Воздух вокруг сгустился под тяжестью его магии; она давила, словно невидимые тиски, вытесняя жизнь из пространства между ними. Гарри чувствовал это давление — оно душило его... подчиняло себе.

Волдеморт продолжил, произнося слова медленно и веско:

— Мы оба знаем, что выбор за мной. Твой рыжий лучший друг, его брат, его жена-француженка... А как насчет тех французов, что имели глупость пойти за тобой и попасть в плен? А те, кто остался в школе? Члены Ордена, вообразившие, будто могут укрыться в моем Министерстве? — Он подался вперед, нависая над Гарри, словно грозовая туча на горизонте. — Мне открыты твои мысли, Гарри. Я знаю каждого, кто осмелился бросить вызов моей власти -. Сердце Гарри бешено колотилось в груди; его захлестнула волна леденящего ужаса. При мысли о друзьях — о своей семье — по телу пробежала дрожь, а лицо стало мертвенно-бледным. Волан-де-Морт не блефовал. Эта истина ранила больнее любого заклятия. Темный Лорд подался вперед; его лицо исказилось в гримасе болезненного торжества. — Я приведу к тебе каждого из них. Я казню их. Одного за другим. — Его голос стал тише, словно он смаковал этот момент. — Сперва позволив моим последователям позабавиться с ними. Ты же знаешь, как они любят упражняться в магии.

Каждое слово, словно удар, вонзалось Гарри в грудь. Желудок скрутило, дыхание перехватило — казалось, у него отняли весь воздух. Перед глазами встали картины страданий друзей и той боли, что их ожидала; этот ужас был невыносим.

— Зачем? — голос Гарри дрогнул и едва вырвался из горла: вопрос сорвался с губ прежде, чем он успел себя остановить.

Ответ Волан-де-Морта был таким же холодным и отстраненным, как и всё в нем — равнодушным в своей жестокости.

— Потому что мне это доставит удовольствие, — сказал он. — Мне нравится слышать их крики, их мольбы о пощаде. Я буду наслаждаться твоим отчаянием. В его голосе звучало тошнотворное наслаждение.

Гарри имел в виду совсем другое, но этот ответ нарисовал еще более жуткую картину.

— Зачем тебе ставить на мне Метку? — поправился он; голос теперь звучал тише, с усилием.

Губы Волан-де-Морта изогнулись в опасной улыбке, когда он заметил страх в глазах Гарри.

— Для этого не нужно иной причины, кроме того, что я этого хочу.

Этот ответ зажег в Гарри искру досады; магия внутри него напряглась. Он заставил себя успокоиться, подавил гнев и задал вопрос, который не давал ему покоя.

— Почему ты до сих пор их не убил?

Волан-де-Морт тихо выдохнул, и этот выдох перешел в едва слышное гудение. «Потому что живыми они приносят мне больше пользы, чем мертвыми, — сказал он так, словно это было очевидно. — Их страдания, их страх питают меня, Гарри. И, что важнее, они дают мне рычаг давления на тебя».

Гарри покачал головой; гнев вспыхнул вновь — горячий и неуправляемый. Он больше не мог его сдерживать.

— Для тебя все они — лишь инструменты, оружие. То, что можно использовать». Выражение лица Волдеморта смягчилось — почти до жалости, — но в голосе отчетливо слышалась насмешка.

— Рад, что мы понимаем друг друга, — лениво произнес он. Он поднял палочку и слегка прижал ее к предплечью Гарри. — Итак, скажи мне, Гарри. Принимаешь ли ты мою метку? Ищешь ли ты моего милосердия?

Внутри у Гарри все болезненно сжалось. Он не мог. Он не хотел. Но ставки никогда еще не были столь очевидны. Он встретился взглядом с немигающими алыми глазами Волдеморта, лихорадочно размышляя. Если он откажется...

— Откуда мне знать, что они живы? Что ты все равно их не убьешь? — голос Гарри дрогнул; вопрос сорвался с губ прежде, чем он успел себя остановить. Сомнение терзало его, в горле пересохло.

Улыбка Волдеморта стала тонкой и жестокой. — Как ты верно заметил, я использую всех, — ответил он с оттенком легкого изумления. — От них еще есть польза. Сердце Гарри упало; тяжесть этих слов казалась почти невыносимой. Если я приму это, их польза исчерпается.

В глазах Волдеморта блеснуло понимающее веселье, а в голосе зазвучали зловещие нотки.

— Мне еще многое от тебя нужно, — сказал он, и в этих словах таился глубокий смысл — словно он читал мысли Гарри, хотя тот не ощущал никакого вторжения в свой разум. — Можешь не сомневаться: их польза отнюдь не исчерпана. — Его взгляд впился в глаза Гарри, безмолвно обещая, что все только начинается.

— Зачем ты это делаешь? Чего ты от меня хочешь? Голос Гарри сорвался, звуча надтреснуто и болезненно.

Отчаяние нарастало. Вопрос был не только в Метке или дуэлях — дело было в чем-то более мрачном, в том, что грызло его изнутри, словно гноящаяся рана. Речь шла не просто о пленении Гарри. И даже не о том, чтобы заставить его осознать безнадежность своего положения. Взгляд Волдеморта стал расчетливым.

— Пока что, — произнес он, сильнее надавливая кончиком палочки на предплечье Гарри, — я хочу, чтобы ты подчинился и покорился. Холод проникал под кожу Гарри, а магия Волдеморта ощущалась все ближе.

— Ты примешь свою судьбу?

Гарри зажмурился; его сознание кричало от ужаса перед неотвратимостью происходящего. Темный Лорд мог принудить его к любым ритуалам. Мог использовать Бузинную палочку, чтобы сковать Гарри магией, которой тот был не в силах противостоять. Он знал: Волдеморт способен сломить его окончательно. Но хуже всего — то, что терзало душу Гарри, — была мысль о возможной потере всего. Своей воли. Свободы. Полного подчинения власти Волдеморта. Он открыл глаза. Волдеморт приподнял бровь; выражение его глаз не оставляло сомнений: Темный Лорд верил, что у Гарри все еще есть выбор. Что существует мир, в котором Гарри добровольно примет Метку и станет ему служить. Кончик палочки Волдеморта еще сильнее впился в кожу Гарри.

— Выбирай. Или я сделаю выбор за тебя.

Горло Гарри перехватило, сердце колотилось так громко, что он едва мог соображать. Каждая клеточка его существа кричала о сопротивлении, борясь с давящей тяжестью присутствия Волдеморта.

— Нет, — прошептал он едва слышно; этот слабый проблеск сопротивления пытался удержаться на плаву в море ужаса, грозившем поглотить его. Он знал, что все закончится ужасно. Но и отдаться этому чудовищу он тоже не мог. Губы Волдеморта изогнулись в жестокой, хищной усмешке.

— Я надеялся, что ты так скажешь. Волан-де-Морт поднялся с места; его движения напоминали змею, готовящуюся к броску.

— Подойди, — раздался голос Волан-де-Морта — холодный, как сама смерть.

Гарри замер. Он едва воспринял приказ — тело отказывалось слушаться.

— Куда? — спросил он хриплым голосом.

— Чтобы ты вновь повидался со своими друзьями, — ответил Волан-де-Морт; взмахнув палочкой, он прижал её к горлу Гарри. Холодный кончик вонзился в нежную кожу под челюстью, и Гарри ощутил, как его захлестывает паника.

— Чтобы дать тебе шанс передумать.

Палочка надавила на шею сильнее; давление стало невыносимым. В горле у Гарри пересохло, и ему пришлось сглотнуть — это движение причинило боль.

— А теперь вставай. Ты быстро поймешь, что здесь у тебя нет никакой власти. Неповиновение влечет за собой последствия. Ты принадлежишь мне, и если не хочешь злить меня еще больше до того, как мы их увидим, советую тебе подчиниться. Внутри него вскипел протест. Гарри с вызовом посмотрел на Волан-де-Морта; голос его дрожал.

— Ты чертов психопат и ублюдок, — выплюнул он.

Слова едва успели сорваться с его губ, когда выражение лица Волан-де-Морта стало куда более зловещим; гнев в его глазах напоминал бурю, готовую вот-вот разразиться.

— Круцио.

Боль.

Мир взорвался агонией. Это было нечто запредельное, чего Гарри никогда прежде не испытывал: жаркая, жгучая, неумолимая пытка. Казалось, будто его кости дробятся, а внутренности разрывает на части огонь, сжигающий его с немыслимой силой. Каждая мышца тела сковалась судорогой, каждый вдох обжигал грудь, словно расплавленная лава. Это было невыносимо. Он не мог ни дышать, ни думать. Он превратился в сплошную боль — тонул в ней, был ею поглощен.

Его тело непроизвольно выгнулось, когда он закричал — этот дикий, гортанный крик рвался из самой глубины его существа. Казалось, будто его душу раздирают в клочья, а разум раскалывается под тяжестью проклятия. Он хотел умереть, хотел сбежать от этой боли, но избавления не было. Никакого милосердия. Лишь бесконечные волны страданий. Проклятие исчезло так же внезапно, как и началось; Гарри рухнул на пол, судорожно хватая ртом воздух, а его тело сотрясала сильная дрожь. Мир вокруг кружился и расплывался в пелене невыносимой боли.

Низкий, насмешливый голос Волан-де-Морта пробился сквозь затуманенное сознание Гарри:

— Это был урок, Гарри. Тебе стоит его запомнить. А теперь вставай, пока я не решил снова запереть тебя в камере и больше никогда не выпускать, попутно убив всех, кто тебе дорог, прямо сегодня ночью.

Волшебная палочка всё ещё была направлена ​​на него. В багровом взгляде Волан-де-Морта не было ни капли милосердия. Неужели он только что обрек их всех на гибель? Существовал ли хоть какой-то мир, где они не погибли бы в любом случае?

Он судорожно вдохнул, пытаясь унять панику, грозившую захлестнуть его с головой. Его вспышка была глупостью — в этом он не сомневался. Нужно было действовать умнее, но всё происходящее оказалось непосильной ношей. Изоляция, внезапное столкновение с Волан-де-Мортом, ужин, угрозы... всего этого было слишком много. Он не знал, что делать, как поступить лучше — ради тех, кого любил, или ради всего мира.

Но темная, полная ярости магия, пульсирующая в воздухе вокруг, говорила об одном: Волан-де-Морт в бешенстве, и если Гарри не подчинится, следующее наказание будет куда страшнее... и оно падет на его друзей.

На дрожащих ногах Гарри заставил себя подняться. Сможет ли он действительно пойти на это? Сможет ли стоять в стороне, пока Волан-де-Морт пытает его друзей или — что еще хуже — убивает их?

Волан-де-Морт взмахнул палочкой, и вокруг запястий Гарри возникли цепи, впиваясь в кожу. Еще один взмах — и Гарри с тошнотворным ужасом осознал, что лишился голоса. Он пытался говорить, но звука не было. Его охватил кошмар. Неужели он даже не сможет попытаться договориться? Умолять за их жизни? Что он натворил? На какие муки он их обрек?

Темный Лорд схватил его за руку и толкнул вперед. На удивление, шрам не пронзила жгучая боль. Сердце бешено колотилось в груди, когда хватка Волан-де-Морта усилилась; Гарри пошатнулся на нетвердых ногах.

Путь к камерам был ему знаком. Желудок скрутило от тошноты при мысли о том, что его ждет. Но когда они приблизились к подземелью, маршрут изменился. Вместо того чтобы вернуться в душную камеру, ставшую для него ненавистным подобием дома, Волан-де-Морт свернул в сторону, увлекая их в гораздо более просторный, тускло освещенный зал. Гарри замер на месте.

Они были не одни. В помещении находились другие пленники.

У Гарри перехватило дыхание. Он обвел взглядом комнату. Рон, Флёр, Билл, французская делегация — все они были здесь. Каждый из них. Они стояли, скованные цепями. Глубоко внутри Гарри зародилось тошнотворное чувство. Правила игры только что изменились. Их окружили Пожиратели смерти с поднятыми палочками; на их холодных, равнодушных лицах играла зловещая усмешка.

Голос Волан-де-Морта — почти ласковый — прорезал тишину.

— Воссоединились, — прошептал он, и в его словах, словно яд, сквозило удовлетворение. — Разве ты не рад, Гарри?

Эти слова ударили Гарри, словно физический удар. Грудь сдавило, кулаки невольно сжались. Ему хотелось броситься на врагов, освободить друзей. Казалось, стены зала сжимаются, лишая его воздуха.

— Гарри! Ты в порядке? Что вы с ним сделали, ублюдки? — в отчаянии и ярости крикнул Рон, как только они заметили, кто к ним присоединился.

Один из Пожирателей смерти поднял палочку, и одним Стоило Волдеморту кивнуть, как Рон рухнул на пол, корчась под действием того же проклятия, которое только что перенес Гарри. Гарри затрясло; его так и подмывало броситься вперед, но не успел он сделать и шага, как чья-то хватка, подобная тискам, вцепилась ему в плечо.

— Нет, Гарри. У тебя был шанс всё упростить, — прошипел Волдеморт, и в каждом его слове сквозил яд. — Угодить мне, а не злить. Вот последствия. Ты научишься повиноваться, иначе всё, что тебе дорого, обратится в пепел.

Гарри резко обернулся к нему, глаза его пылали яростью, но, когда он открыл рот, слова не шли. Жестокая улыбка Волдеморта стала шире, стоило Гарри промолчать.

— Всему свое время, — усмехнулся Волдеморт.

Позади Гарри снова послышалось движение. Новые крики. Билл отчаянно пытался вырваться из рук тех, кто его держал, стремясь добраться до Рона.

— Отпустите его, чертовы трусы! — голос Билла срывался от ярости. Резким движением он вырвался из хватки Пожирателя смерти, ударив того закованным в кандалы локтем прямо в лицо и повалив на землю. Билл бросился к Пожирателю, пытавшему Рона.

— Рон, я иду! — крикнул он.

Сердце Гарри сжалось, когда он наблюдал за происходящим. Волдеморт шагнул к нему, медленно и нарочито поднимая палочку. Алые глаза встретились с изумрудными, и сердце Гарри, казалось, ушло в пятки.

— Нет, — прошептал он, но звука не последовало.

Улыбка Волдеморта стала холодной, хищной.

— Смотри и учись, мой питомец.

Взмахнув палочкой, Волдеморт произнес два слова, от которых Гарри часто вскакивал по ночам, просыпаясь от кошмаров:

— Авада Кедавра.

Зеленый луч прорезал комнату быстрее, чем Гарри успел осознать происходящее. Желудок скрутило, воздух выбило из легких, когда смертоносный заряд поразил Билла. Раздался тошнотворный стук тела, ударившегося о пол. Карие глаза Билла безжизненно уставились в потолок; его обмякшее тело лежало бесформенной грудой, а под головой расползалась лужа рыжих волос. Крик Флёр разорвал воздух — дикий, первобытный вопль горя, столь глубокого, что казалось, будто он раздирает саму ткань пространства в этой комнате. Сердце Гарри сжалось от невыносимой боли.

«Это ад», — подумал Гарри, и холодная, тошнотворная истина тяжким, неумолимым грузом легла ему на душу. Ноги подкосились, он рухнул на пол; мир завертелся перед глазами, поле зрения сузилось, и всё вокруг расплылось в удушливой дымке. Он не мог ни стоять, ни дышать. Это было не просто наблюдение за страданиями друзей — всё было гораздо хуже. Он тонул в этом горе. Казалось, под этим невыносимым давлением его душа медленно распускается, нить за нитью. Мир вокруг погружался во тьму, гася малейший проблеск сопротивления. Он оказался в ловушке кошмара, в тюрьме, из которой не было выхода.

Его взгляд метнулся от неподвижного тела Билла к Волдеморту; Темный Лорд нависал над ним, словно мрачная туча.

— Ты знаешь, чего я хочу, — произнес Волдеморт низким голосом, и слова эти прозвучали как жестокий шепот.

Гарри растерянно моргнул; перед глазами всё плыло. В ушах стоял оглушительный звон — непрерывный гул, казалось, вибрировавший во всём его теле. Этого просто не могло происходить. Грудь сдавило, каждый вдох давался всё тяжелее. Он открыл рот, чтобы заговорить, но не смог издать ни звука.

Темный Лорд шагнул ближе; кончик его палочки — холодный и острый — коснулся подбородка Гарри. Гарри ощущал исходящую от неё мощь — нечто более мрачное, чем сама палочка. Эта сила словно просачивалась в него, грозя поглотить целиком.

— Ты покоряешься, Гарри? — прошипел Волан-де-Морт; его голос звучал плавно, подобно змеиному шипению.

Сердце Гарри бешено колотилось, каждый удар отдавался в черепе. Он зажмурился, пытаясь отгородиться от происходящего, но не мог заглушить всхлипывания Флёр, сменившие её крик, и тяжелое, прерывистое дыхание окружавших его друзей. Каждый звук, каждый стон боли лишь усиливал тяжесть, давившую ему на грудь.

— Билл... — простонала Флёр сквозь рыдания. — Я убью тебя.

Гарри услышал возню и звуки борьбы. Флёр пыталась вырваться, прорваться к Биллу к его безжизненному телу, которое больше никогда не вдохнет воздуха.

Но Гарри не мог оторвать взгляд от Темного Лорда. Его глаза были прикованы к палочке — простому, но пугающему орудию, которое теперь связывало его с Волан-де-Мортом неразрывной, ощутимой связью. Он чувствовал, как по ней струится сила, извиваясь и устремляясь к нему, словно Бузинная палочка чуяла его присутствие.

Голос Волан-де-Морта стал еще холоднее.

— Заставь её замолчать, иначе я сам это сделаю, — скомандовал он, бросив взгляд куда-то за спину Гарри.

Едва эти слова слетели с его губ, как Гарри услышал резкое:

— Круцио! — раздавшееся позади.

Крик Флёр обрушился на Гарри, словно физический удар, пронзив его, точно нож. Её боль отозвалась в нём мучительной волной. Этот звук расколол воздух; в нём было столько неприкрытых страданий, что казалось, будто сама комната трещит по швам.

— Прекрати, — беззвучно произнес Гарри, охваченный яростью, но слова не срывались с губ. Горло жгло, но тишина лишь разжигала бушевавшую внутри него злость.

Волан-де-Морт усмехнулся; в его глазах светилось садистское наслаждение. Казалось, он питался беспомощностью Гарри: каждый крик пленников лишь укреплял его власть над тем адом, который он творил.

Вопли не утихали. Гарри казалось, что его тело разрывают на части; каждый крик Флёр наносил удар по его и без того сломленной воле.

— Прекрати, пожалуйста, — снова попытался он. Слова застряли в горле, так и не прозвучав. Мысленно он кричал: «ПОШЕЛ ТЫ!» Его магия, всё его существо излучали вызов, но слова — его слова — оставались запертыми внутри. Он больше не мог этого выносить. Крики друзей, их боль душили его. Смерть.

Сознание оцепенело. Всё должно было закончиться иначе. Его магия, и без того напряженная от перенесенных мук, взметнулась внутри него. Она хлынула наружу, заполняя комнату и ощущая каждую истерзанную душу. Он чувствовал их всех. Рона, свернувшегося калачиком на полу и едва пребывающего в сознании. Флёр, всё еще скованную проклятием; её магия билась в агонии, пылая неистовым жаром. Он ощущал её муки как свои собственные.

А затем — остальные, французская делегация. Марк, сражающийся с пленившим его врагом и отчаянно пытающийся добраться до Флёр. Элизабет, Тюйлос, Фрейер — их голоса сливались в крики и стоны, а магия вспыхивала от ужаса и безнадежности.

Этому нужно было положить конец.

Тяжесть происходящего давила на него. Магия пульсировала, тело сотрясала дрожь — словно оно тоже пыталось вырваться на свободу. Но этого было недостаточно. Его сил не хватало. Крик Флёр пронзил воздух — резкий, неистовый. Казалось, он раздирает душу Гарри. Его решимость дрогнула, дыхание стало прерывистым: боль Флёр словно выжимала воздух из его легких. Этот удушающий груз сломил что-то глубоко внутри него; на мгновение он лишился способности дышать и мыслить.

Кончик волшебной палочки Волан-де-Морта сильнее надавил на подбородок Гарри; глаза Темного Лорда блестели от мрачного торжества, а бровь насмешливо приподнялась — словно он бросал Гарри вызов, предлагая попытаться его остановить. Было очевидно: Волан-де-Морт ждет, когда юноша сломается, покорится и уступит давящей силе, которой тот пытался его подавить.

Магия Гарри трепетала внутри, пульсируя ненавистью. И вызовом. Каждая клеточка его существа горела. Сердце бешено колотилось, пока он боролся с окутавшим его темным присутствием, а мысли неслись в безумном вихре. Он услышал стон приходящего в себя Рона — тот был в шаге от осознания ужасной, необратимой реальности: Билла больше нет. Эта истина обрушилась на Гарри, словно физический удар.

Этому нужно было положить конец.

Его магия рванулась наружу — мощный, яростный всплеск, пронесшийся по комнате, словно выпущенный на волю дикий зверь. Она ударила по заклятию, сковавшему Флёр, — жестокая волна силы сорвала чары, словно они были не прочнее тонкой нити.

Она смела и те чары, что лишали его голоса.

— Хватит! — взревел Гарри, и голос его сорвался на хрип, но слова едва успели слететь с губ, как их поглотил нарастающий поток внутренней мощи. Сила стала неуправляемой, всесокрушающей; это был взрыв, идущий из самых глубин его существа и обрушивающийся наружу подобно лавине, которую невозможно остановить.

Комната содрогнулась, само ее основание затряслось, когда магия Гарри сокрушила барьеры, призванные сдерживать ее. Воздух завибрировал наполненный густой, наэлектризованной энергией — трескучим штормом первобытной мощи, с жестокой силой обрушившимся на Пожирателей смерти. Их швырнуло о каменные стены, словно тряпичных кукол; тела с тошнотворным стуком ударялись о кладку. Мучительные крики, наполнявшие воздух, были поглощены и заглушены оглушительным ревом магии Гарри. Оковы, сковывавшие его друзей, разлетелись в щепки, с треском ломаясь. Но сами они остались стоять на коленях — слишком слабые и дезориентированные, чтобы двигаться; их тела дрожали, пока они пытались прийти в себя. Ужас и агония, державшие их в плену, на миг отступили, но свобода все еще казалась далекой, недостижимой мечтой. В комнате воцарилась тишина; эхо магического всплеска затихло, сменившись пустой, гнетущей тишиной — и это отсутствие звуков пугало даже больше, чем крики, наполнявшие помещение прежде. По крайней мере, крики умолкли. На время ужас отступил.

Мысли Гарри путались от изнеможения, зрение затуманилось. Даже стоя на коленях — обессиленный и поверженный, — он понимал: это еще не конец. Волан-де-Морт нанесет ответный удар. Он никогда не отпустит его. Никогда не отпустит их. И все же, впервые с начала плена, Гарри позволил себе мимолетное мгновение покоя. Он дал отпор. Его друзья в безопасности. В это мгновение царила тишина. Волан-де-Морт стоял невредимым, возвышаясь над хаосом; его холодный взгляд был прикован к Гарри. Его присутствие по-прежнему подавляло; жуткое спокойствие в его глазах заставляло сердце Гарри сжиматься от страха. Несмотря на разрушения, несмотря на мощь, высвобожденную Гарри, Волан-де-Морт оставался неуязвимым.

Он обвел взглядом комнату с пугающим выражением лица — словно все это было лишь частью той извращенной игры, которую он вел.

Усталость давила на Гарри; тело дрожало от напряжения, вызванного этим диким выбросом необузданной магии. Волны изнеможения накрывали его, подавляя и лишая дыхания. Силы испарились вместе с магическим всплеском, оставив его опустошенным, выжатым до самого основания. Ноги его подкосились; он стоял, опираясь на дрожащие колени и судорожно хватая ртом воздух. Грудь тяжело вздымалась, но тело словно перестало слушаться — казалось, он не мог вдохнуть достаточно глубоко, чтобы утолить мучительную жажду воздуха. Магия слабо пульсировала внутри, став лишь бледным отголоском былой мощи. Он бессильно подался вперед, понурив голову; дыхание стало прерывистым и рваным, а мир вокруг закружился. Не осталось ничего.

А затем вернулось то холодное, неумолимое давление. Кончик волшебной палочки Волдеморта уперся Гарри в подбородок, заставляя поднять голову и снова встретиться взглядами: изумрудная зелень столкнулась с кроваво-алым. Сердце Гарри пропустило удар; тело противилось, борясь с инстинктивным желанием отвести взгляд. Но он не мог. Не в этот раз.

— Великолепно, — прошипел Волдеморт; в его голосе сквозило мрачное восхищение. От его взгляда, в котором смешались жажда и зачарованность, у Гарри скрутило живот.

Гарри судорожно вздохнул. Он больше не мог призвать магию, даже если бы от этого зависела его жизнь — а ведь, возможно, так оно и было. Тело отказывало, зрение мерцало, а по краям поля зрения подступала тьма.

— Пожалуйста, остановись, — прошептал он; слова едва срывались с губ. Заклятие немоты развеялось вместе с последним всплеском его магии.

Волдеморт крепче сжал палочку и подался вперед; холодное дыхание коснулось лица Гарри.

— Ты просишь у меня милосердия? — спросил он, задирая подбородок Гарри еще выше.

Милосердие. Это слово въелось в Гарри, словно яд. Волдеморт обещал его за ужином, называя себя милосердным повелителем.

Гарри зажмурился, чувствуя, как на него обрушивается всё разом: пытки, смерть, одиночество. Его разум трескался под этой тяжестью, цепляясь за последние крохи надежды. Но какая надежда осталась? Он не мог позволить им всем погибнуть. Не тогда, когда существовал способ их спасти.

— Да, — прошептал он едва слышно. Губы Волан-де-Морта изогнулись в медленной, многозначительной улыбке; в глазах читалось жестокое торжество.

— Значит, ты покоришься и примешь мою метку? — спросил он, и в его голосе сквозило обещание вечной погибели для Гарри.

Гарри моргнул, заставляя себя сосредоточиться. Перед ним стоял человек, убивший его родителей, пытавшийся уничтожить его на каждом шагу, пытавший его друзей и лишивший жизни Билла. Тяжесть этого вопроса давила, удушая своей жестокостью. Если он согласится, то окажется навеки связан с этим чудовищем. И все же цена дальнейшего сопротивления была слишком высока, чтобы ее игнорировать.

— Пытки и убийства прекратятся» — голос Гарри звучал хрипло, но в нем пробивалась нотка вызова, прорезавшая отчаяние, готовое поглотить его.

Взгляд Волан-де-Морта — холодный и расчетливый — впился в него. Между ними повисла тишина. Наконец Темный Лорд медленно заговорил; голос его был тихим, но ядовитым:

— Да. Твоя полная преданность станет ценой их жизней.

Сердце Гарри упало, а внутри все сжалось от ужаса. Неужели он действительно сможет это сделать? Стоит ли уступать Темному Лорду, причинившему столько страданий? Он вспомнил о друзьях, все еще находящихся во власти Волан-де-Морта. Подумал о Сопротивлении, чьи планы оказались под угрозой из-за его пленения. Был ли иной выход?

— Гарри, не поддавайся ему! — голос Рона, слабый, но полный отчаяния, пробился сквозь мысли Гарри.

Сердце Гарри оборвалось. Рон пришел в себя ...сознание. Гарри чувствовал, как Рон борется, едва осознавая происходящее. Он ощущал слабые вспышки магии друга — всё ещё необузданной, но измотанной пытками. И как бы Гарри ни пытался сосредоточиться, силы покидали его; тело отказывалось служить после того мощного магического выброса. Плен, боль, всплеск магии... У него не осталось никаких ресурсов. Он должен был убедиться, что они в безопасности, прежде чем потеряет сознание.

Он часто моргал, пытаясь отогнать надвигающуюся тьму и сдерживая порыв просто рухнуть на землю.

Взгляд Волан-де-Морта переместился с Гарри на Рона; в глазах Темного Лорда вспыхнул жадный блеск.

— Выбирай, — жестоко потребовал Волан-де-Морт. — Его жизнь или твоя собственная.

Мысли Гарри неслись вскачь, кружась в вихре под тяжестью этого страшного решения. Сердце сжималось при мысли о Роне и остальных друзьях: их лица мелькали перед глазами, а их боль и страх давили на него непосильным грузом. Надежда на то, что подчинение Волан-де-Морту спасет их, не давала покоя. Сможет ли он? Действительно ли он способен сдаться ради их спасения?

Но какой ценой? Восстание будет проиграно. Его душа и магия — несомненно, осквернены. Всё его существо кричало в знак протеста, но логика шептала холодную истину: спаси их сейчас, чтобы продолжить борьбу потом.

Сможет ли он жить с последствиями капитуляции, зная, что каждое последующее решение будет требовать непростительной жертвы? Его совесть и идеалы, за которые он сражался, вопили внутри, словно чувствуя, что их вот-вот растопчут.

Волшебная палочка Волан-де-Морта сильнее впилась ему в шею, врезаясь в беззащитную плоть. Вдох. Времени больше не было — он это понимал. Выдох. Решение принято. Он должен их спасти.

— Мою, — выдавил Гарри; слова с трудом и болью пробивались сквозь пересохшее горло. Зрение слабело, мир вокруг расплывался, утопая в надвигающейся темноте. Он подался ближе к волшебной палочке, отдавая себя во власть бездны — навстречу той гибели, которую Волан-де-Морт был готов обрушить на него.

Не в силах сдержаться, Гарри рухнул на руки; холодный каменный пол, впивавшийся в тело, служил напоминанием о его слабости. Он едва осознавал унижение, судорожно хватая ртом воздух. И пусть тело казалось сломленным, истина о том, на что он только что согласился — цена его капитуляции, — была куда страшнее позора, испытанного при виде того, как он пал ниц перед Волан-де-Мортом.

— Гарри! — отчаянный голос Рона прорезал туман, но звучал глухо и отдаленно, словно доносился издалека. Звон в ушах заглушал все остальные звуки, лишая Гарри ориентации.

Волан-де-Морт шевельнулся. Он опустился на колени перед Гарри; вместо волшебной палочки его подбородка коснулись длинные холодные пальцы, заставляя поднять лицо. Хватка была безжалостной, словно тиски, сжимающие шею. Холод проникал под кожу, перехватывая дыхание. Под властным напором Волан-де-Морта исчезали последние крупицы сопротивления; Гарри содрогнулся, ощутив всей тяжестью, как Темный Лорд подавляет его своей волей.

— Я милостив лишь к тем, кто называет меня Лордом, — прошептал Волан-де-Морт. Его голос, подобный шелку, был исполнен злобы, и все же именно он оставался для Гарри единственной нитью, связывающей с жизнью. Дыхание врага касалось уха Гарри; каждое слово звучало как холодное обещание и предостережение, от которого невозможно было скрыться.

Гарри дрожал, но не отстранялся — он просто не мог. Силы иссякли, зрение затуманилось, а мир вокруг мерк с каждым ударом сердца. Чернота, сгущавшаяся на границах сознания, подступала все ближе, поглощая его, и у него не осталось сил бороться с ней.

— Хорошо, — прохрипел он, едва выговаривая слова. Он облизнул губы, но сухость лишь усилилась. Каждый вдох отдавался в груди острой болью, словно от вонзившегося рваного осколка. — Милосердие, — выдавил он хриплым, напряженным голосом. Силы покинули его, оставив лишь давящую тьму. С последним дрожащим вздохом Гарри прошептал:

— Мой Лорд.

Это было скорее выдохом, чем словом, но в глазах Волан-де-Морта вспыхнуло мрачное удовлетворение.

Торжество, чувство обладания — и что-то более глубокое — мелькнуло в его взгляде. Магия вокруг Гарри сжалась, словно тиски — властная и неотвратимая, — поглощая его целиком.

— Очень хорошо, — промурлыкал Волан-де-Морт.

А затем, словно мир вокруг рухнул, тьма полностью накрыла Гарри, унося его прочь. Больше он ничего не помнил.

HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP~HP

Гарри резко проснулся; его тело дернулось, принимая сидячее положение, а взгляд заметался по сторонам. Он был в постели. Дезориентированный, он часто моргал, осматривая незнакомую обстановку. Комната была просторной, залитой теплым светом, с высокими потолками и изысканной мебелью, свидетельствующей о богатстве и древнем происхождении — словно в доме чистокровной семьи. Комната, достойная того, кто всегда выходил победителем. Но что-то было не так. Он не должен был здесь находиться. Инстинктивно его рука метнулась к простыням, и он поспешно отбросил их. Ткань казалась роскошной на ощупь, но реальность ударила больно: на нем все еще была тюремная роба — жалкие остатки жизни, которую он едва пережил. Взгляд упал на предплечье. Дыхание перехватило. Кожа была чистой, без единого знака. Никакой Черной метки. Пока что. Смятение охватило его; он свесил ноги с кровати и встал. Босые ступни коснулись ...холодный каменный пол, пока он оглядывался по сторонам. Медленно поднявшись, он принялся внимательно осматривать комнату, в которой оказался. Соседняя ванная была еще прекраснее, чем он мог себе представить: полированный мрамор, изящная сантехника — всё это демонстрировало такую ​​власть и богатство, что он чувствовал себя здесь чужим. Это не укладывалось в голове. Он должен был находиться в своей камере, а не стоять на свободе в подобном помещении — без оков и не опасаясь немедленной расправы.

Он плеснул в лицо холодной водой; этот резкий перепад ощущений принес первое за многие недели — а может, и дольше — облегчение. Опираясь руками на раковину, он вглядывался в свое отражение. Лицо казалось бледным, осунувшимся от одиночества и мук. Глаза — неестественно яркие и слишком большие для исхудавшего лица — словно пронзали отражение, заставляя его чувствовать себя незнакомцем.

Он моргнул, пытаясь отогнать это чувство. В памяти всплыли Гермиона и зелье, которое она для него приготовила. Оно исцелило его зрение, избавив от уязвимости, связанной с необходимостью носить очки, ведь теперь он прекрасно видел и без них. Это воспоминание оставалось единственной искрой радости. Ему было невыносимо видеть себя таким — неузнаваемым, как физически, так и душевно.

Его взгляд переместился на душевую кабину и огромную ванну в другом конце комнаты. Этот комфорт словно дразнил его: вода сулила избавление от грязи и пота, накопившихся за долгие недели. Но мысль о том, чтобы раздеться — и связанная с этим уязвимость, — останавливала его. Он не хотел оставаться беззащитным — не здесь, в этом странном месте, где, как кричало его нутро, ему было не место.

Вместо этого он отвернулся и направился к двери в спальню. Он прошел мимо зоны отдыха: диван, кресло и тихо потрескивающий в углу камин. Письменный стол, заваленный бумагами, и полки с книгами, выглядящими слишком новыми и ухоженными для человека, который был заперт в темнице. Всё это место казалось насмешкой — тюрьмой, облеченной в роскошь.

Он подошел к двери и взялся за ручку. Она была заперта. Он даже не пытался применить магию без палочки — знал, что это бесполезно, как бесполезным оказалось и его сопротивление. Он помнил, как кивнул в ответ на требование Волдеморта, как прошептал слова, которые никогда не должен был произносить: согласие… покорность. Воспоминание о том, на что он пошел, горчило пеплом на пересохшем языке, но это решение оставалось его единственной надеждой остановить кошмар, спасти любимых, положить конец боли. Он молил о пощаде.

Пощада. От одной этой мысли внутри все скручивало, словно от кислоты.

Он с трудом сглотнул, пытаясь подавить это чувство, но тяжесть принятого решения давила на него, не давая дышать. Он назвал Волдеморта Лордом. Он покорился. Он согласился принять Метку, надеясь спасти всех, — и тем самым обрек их на гибель.

На ватных ногах он вернулся к кровати. Тяжело опустившись на нее, он обхватил голову руками и в отчаянии принялся рвать волосы. Что же он наделал?

Часы тянулись в тумане изнеможения и смятения. Солнце стояло высоко в небе, заливая комнату золотым светом, который казался насмешкой в ​​своем теплом сиянии. За окном холмы спускались к цветущим садам, переходящим в густой лес. Вид должен был радовать глаз, но Гарри чувствовал лишь пустоту: этот пейзаж жестоко напоминал о том, как далеко он оказался от прежней жизни.

И вдруг тишину нарушил стук в дверь.

Гарри резко вскинул голову; сердце бешено заколотилось. Стук? Не просто звук входящего человека, а просьба о разрешении войти. Мысли лихорадочно метались: кто бы это мог быть? Дверь была заперта, и он никак не мог впустить посетителя.

Стук повторился — на этот раз настойчивее, — вырывая его из раздумий. Он поднялся с кровати; ноги подкашивались от усталости. По мере приближения к двери его охватывало тревожное предчувствие. Он ухватился за засов и осторожно повернул его. На этот раз дверь со скрипом отворилась. Гарри удивленно моргнул, глядя на маленькую фигурку перед собой. Домовой эльф — он узнал его, хотя имя вспомнилось не сразу.

— Сприг? — Голос его звучал хрипло и скрежещуще от долгого молчания. Он откашлялся.

Большие глаза эльфа расширились от узнавания; он что-то пробормотал себе под нос, а затем нервно взглянул на Гарри.

— Лорд Поттер помнит, — прошептал он, быстро склонив голову в поклоне.

— Я не лорд, — машинально произнес Гарри; слова прозвучали неловко. Он никогда не принимал этот титул, всегда бежал от жизни, которой не хотел. Сама мысль о том, что к нему так обратятся здесь, в этом месте, казалась абсурдной. Но в животе у него сжался тугой узел. Чего от него хотел Волдеморт? Если его называют «лордом Поттером», не часть ли это какого-то масштабного замысла? От одной мысли о том, чтобы стать марионеткой Темного Лорда, его тошнило.

Сприг растерянно заморгал, его голос дрожал.

— Я не должен называть вас иначе, — пробормотал эльф, словно опасаясь, что недовольство Гарри может навлечь на него наказание. Он выпрямился, но страх в его глазах не исчез.

Гарри тяжело выдохнул; навалившаяся на него тяжесть происходящего давила всей своей мощью. Он был слишком измотан, чтобы вести эту мелкую битву.

— Называй как хочешь, — пробормотал он, и в его голосе слышалась глубокая усталость. Его магия все еще казалась хрупкой ...последствия недавней вспышки гнева отнимали у него силы, но теперь это чувство было сильнее, чем когда он находился в подземельях.

Эльф странно, почти скептически взглянул на него, словно недоумевая, почему Гарри не сопротивляется. Помолчав, он кивнул:

— Конечно, лорд Поттер. Хозяин Слизерин вызывает вас.

Гарри перевел взгляд на открытый коридор за дверью. Он догадывался, что это жилое крыло находится далеко от подземелий. Тишина вокруг казалась гнетущей, а распахнутая дверь так и манила броситься наутек. Не этого ли добивался Волдеморт? Хотел проверить его покорность? Гарри понимал, что это ловушка. Он сомневался, что вообще сможет выбраться из поместья. Уж точно не без волшебной палочки. Та самая магия, что удерживала его раньше, окружала его и здесь, пусть сама тюрьма и изменилась. На мгновение нахлынуло чувство безнадежности. Он ощущал его всем существом. Проявить непокорность после того, как уже смирился... это было бы ошибкой.

Лицо его исказила гримаса. Волдеморт затеял чудовищную игру, в которой Гарри был лишь пешкой. Разумеется, Темный Лорд будет извращать каждый его шаг, манипулируя им на каждом повороте. На кону стояла жизнь Гарри — сама его свобода. Но пока он не узнает, что случилось с остальными, пока не получит ответы, он не мог так рисковать.

Смерть Билла ударила его словно под дых. Воспоминание отозвалось в сознании острой, пронзительной болью. Он крепко зажмурился, пытаясь сдержать нахлынувшие эмоции. Теперь речь шла не только о нем самом. Нужно было остановить это безумие — насколько это вообще возможно, — прежде чем оно поглотит всех и всё, что было ему дорого.

Пока его вели по огромным коридорам поместья, его окутала величественная атмосфера этого места. Раньше, когда его вели Пожиратели смерти или сам Волдеморт, у него не было времени разглядывать обстановку. Стены украшали старинные гобелены с поблекшими от времени красками, изображавшие сцены из жизни аристократии и картины магических побед. Мраморные полы сияли, отполированные до совершенства; в них отражался мягкий золотистый свет люстр, свисавших с высоких потолков. Каждый шаг Гарри отдавался эхом, усиливая гнетущую тишину и заставляя его чувствовать себя ничтожным перед лицом такого богатства и могущества. Всё здесь кричало о древних родах и господстве — мирах, к которым Гарри никогда не принадлежал, где власть захватывали, а не заслуживали. Они дошли до массивной двери в конце длинного коридора. Она выглядела как обычный вход, но казалась чем-то большим — словно таила в себе нечто иное, обманчивое обещание свободы. На мгновение Гарри охватило иррациональное желание броситься к ней, распахнуть створки и попытаться вырваться из удушающей хватки Темного Лорда. Он замер, уже почти шагнув навстречу, но его взгляд приковали пляшущие языки пламени в камине неподалеку. Огонь казался живым, нашептывая искушение. Должно быть, здесь проходила сеть Летучего пороха — это явно был вход для приема гостей. Каково это — сбежать? Бросить вызов Волдеморту и вырваться из этого ада? На краткое мгновение Гарри всецело отдался этой мысли. Опьяняющий порыв к бунту, желание сбросить оковы судьбы захлестнули его. Но мысль так же быстро угасла. Он не мог этого сделать. Он не мог бросить Рона, Флёр и остальных. Не сейчас, когда их судьбы все еще оставались неопределенными. Речь шла уже не только о нем — речь шла обо всех них. Даже если бы он захотел сбежать, он знал: ему не позволят. Волдеморт никогда бы его не отпустил. Слишком многое было поставлено на карту: теперь, когда он наконец заполучил Гарри, он не стал бы им рисковать. Ведь Гарри был крестражем, Повелителем Смерти. Мысль о том, что можно действительно сбежать и преуспеть, казалась настолько нелепой и невозможной, что Гарри даже не мог всерьез ее рассматривать.

— Лорд Поттер? — Голос Сприга, резкий и вопросительный, ворвался в его мысли. Гарри моргнул, осознав, как долго он смотрел на огонь. На эту огромную, нависающую над ним дверь. Он вздохнул и отвернулся, презирая искушение, которое было так близко — и в то же время совершенно недосягаемо.

— Веди меня к нему, — тихо сказал Гарри; голос его звучал твердо, несмотря на бурю, бушевавшую внутри. Он знал, что должен сделать, но чувствовал бессилие — и все же противился удушающей хватке собственной судьбы.

Эльф кивнул — глаза его были широко раскрыты от безмолвного ужаса — и повел Гарри дальше по коридору. Тот чувствовал это. Каждый шаг приближал его к Волдеморту и к решению, которое ему предстояло принять. Давящее величие поместья словно сжималось вокруг, насмехаясь над ним своим великолепием. Золотая клетка — но все же клетка.

Они подошли к массивной двери — древней, украшенной искусной резьбой и символами, которых Гарри не узнавал. Сприг щелкнул пальцами, и створки распахнулись внутрь. Гарри шагнул вперед, затаив дыхание. Перед ним открылся огромный зал с высокими каменными стенами. Вдоль стен мерцали факелы, отбрасывая длинные, жуткие тени. Пламя шипело и потрескивало, наполняя пространство болезненным свечением, которое выхватывало из полумрака тяжелые гобелены с вышитыми на них знаками рода Слизеринов.

Воздух был густым от магии; она обвивалась вокруг него, словно живое существо, заставляя волосы на затылке вставать дыбом. Это была не просто мощь — она казалась пугающе личной, постоянным напоминанием о том, кому она принадлежит. Почему этот род ...которого веками боялись.

В центре зала, на возвышении из черного камня, сидел Волан-де-Морт. Его трон из обсидиана выглядел гладким и величественным; в его холодной красоте чувствовалось нечто поистине царственное. Он сидел, слегка опираясь руками на подлокотники, и не сводил с Гарри холодного, расчетливого взгляда, который казался непоколебимым. Его присутствие наполняло зал, давящее и удушающее — словно перед началом бури.

Гарри замер, ощущая, как на него давит необъятность этого пространства. Воздух вибрировал от мощи Волан-де-Морта — постоянного напоминания о человеке, воздвигшем этот памятник самому себе. Всё здесь кричало о нарциссизме и гордыне; казалось, зал был создан лишь для того, чтобы возвеличить Темного Лорда и выделить его, словно божество.

Волан-де-Морт молчал и не двигался — он лишь наблюдал за Гарри, и в его глазах мерцало нечто трудночитаемое, но полное пугающей интенсивности. Гарри стоял у края зала, остро ощущая собственную ничтожность. Свою принудительную малозначимость. Дело было не только в размерах зала — дело было в волшебнике на троне, в том, кто исказил всю жизнь Гарри ради осуществления своих темных замыслов.

— Подойди, Гарри, — раздался голос Волан-де-Морта — ровный и властный. В нем отчетливо слышалось удовлетворение. У Гарри перехватило дыхание, когда он сделал шаг вперед. Каждый следующий шаг давался тяжелее предыдущего, но он знал: этого не избежать.

Каменный пол под ногами, казалось, становился все холоднее с каждым шагом. Тени от факелов плясали, словно насмехаясь над ним своей свободой и той легкостью, с какой они перемещались по тронному залу. Когда Гарри наконец остановился перед Темным Лордом, тот не шелохнулся. Он просто сидел и изучал свою добычу. Гарри сглотнул, пытаясь выровнять дыхание, но давление взгляда Волан-де-Морта было невыносимым.

Похоже, увиденное удовлетворило его: губы Волан-де-Морта изогнулись в улыбке — больше похожей на хищный оскал, чем на проявление доброжелательности. Воздух сгустился; Гарри чувствовал, как магия Темного Лорда давит на него, словно физическая сила. Волдеморт медленно поднялся с трона — его движения были размеренными и пугающе спокойными.

Тишина затянулась, натянутая, словно струна, готовая вот-вот лопнуть, пока он спускался на одну ступеньку. Затем на другую.

— Что ты с ними сделал? — голос Гарри звучал хрипло; он едва сдерживал ярость и отчаяние. Он пытался найти в глазах Волдеморта хоть намек на милосердие, но видел лишь холодное любопытство.

При этих словах глаза Волдеморта сузились, а во взгляде смешались раздражение и насмешка. Он склонил голову набок, словно смакуя этот момент. — Какая дерзость, — прошипел он, и его магия удушающей волной нахлынула на Гарри. — Какое неуважение.

Гарри нахмурился, пытаясь противостоять этому темному давлению, но всё было тщетно. Магия вспыхнула, стискивая его в своих тисках и давя на каждый дюйм тела. Воздух стал холоднее.

Голос Волдеморта упал до низкого шепота, в котором сквозила тихая угроза: — Ты думаешь, что можешь бросить мне вызов, Гарри? Ты даже не представляешь, с чем столкнулся.

Сердце Гарри бешено колотилось, но он отказывался отступать. Сила магии Волдеморта обвивалась вокруг него, проникая в самую его суть, но Гарри лишь крепче сжал челюсти. Нет. Он не сломается — не так.

— Я тебя не боюсь, — твердо произнес Гарри, несмотря на страх, бурливший внутри. Его решимость помогла преодолеть давление; он прямо посмотрел в глаза Волдеморту, не желая выказывать слабость.

Губы Волдеморта искривились в улыбке, сулившей лишь боль. — А стоило бы.

Казалось, зал гудит от мощи Темного Лорда; каждый вдох давался Гарри с трудом под гнетом этой близости. В тот миг он понял: спасения нет.

Это конец.

Волдеморт продолжал приближаться к нему. С каждым шагом вниз с возвышения комната казалась всё меньше — словно само пространство склонялось к нему. Мантия с тихим шелестом волочилась следом, словно призрачное эхо его могущества. Спустившись на пол, Волан-де-Морт остановился прямо перед Гарри; его присутствие подавляло, казалось, заполняя собой всё вокруг.

— Мой трофей, — голос Темного Лорда звучал тихо, но в нем таилась угроза. — Преклони колени перед своим господином.

Сила этого приказа ударила Гарри, словно физический удар в грудь; всё его тело противилось порыву подчиниться воле Волан-де-Морта. Он стиснул зубы, готовясь возразить, хотя и понимал: это наверняка приведет к пыткам, если не к чему-то похуже.

Но боль настигла его раньше, чем он успел воспротивиться приказу.

Острый, обжигающий импульс взорвался в шраме и пронзил череп. Огненная боль разлилась по лицу, заставив его судорожно вдохнуть. Ноги подкосились, и холодный каменный пол стремительно приблизился. Голова пошла кругом, зрение затуманилось; агония сжала его в тисках, перехватывая дыхание и запирая в горле глухой крик.

— Не испытывай мое терпение, Гарри, — голос Волан-де-Морта звучал ледяным предупреждением. Боль не утихала. — Я уже показывал тебе, как расправляюсь с непокорными. Если продолжишь упорствовать, последствия тебе не понравятся.

А затем, столь же внезапно, боль исчезла. Гарри судорожно хватал ртом воздух, пытаясь прийти в себя; он сжимал кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони, пока агония наконец не отступила.

Взгляд Волан-де-Морта не сводил с него глаз; в них мелькало удовлетворение — и что-то более мрачное. На губах его заиграла легкая, многозначительная улыбка, не оставлявшая сомнений в том, что его это забавляет. По жилам Гарри разлился стыд. Он стоял на коленях перед человеком, убившим его родителей, — перед тем, кто превратил его жизнь в бесконечный кошмар. С яростью, пылающей во взгляде, он потребовал:

— Что ты с ними сделал?

Ухмылка Волдеморта стала шире; в его голосе сквозило нечто такое, от чего у Гарри волосы встали дыбом.

— Ты бы поверил мне, если бы я сказал?

Как ни печально и как ни нелепо, Гарри хотел ему верить — хотел верить во что-то иное, а не только во тьму, столь явно разрушавшую его жизнь. От этой мысли у него сжалось сердце. Но он знал правду. Перед ним был Темный Лорд.

— Нет, — тихо произнес он; честность этих слов тяжелым грузом повисла в воздухе.

Глаза Волдеморта блеснули мрачным весельем.

— Умный мальчик, — сказал он, отступая в сторону и начиная кружить вокруг Гарри, словно хищник. Инстинкты Гарри вопили, когда Темный Лорд зашел ему за спину, скрывшись из виду. Он слышал, как подол его мантии скользит по камню.

— Видишь ли, Гарри, — голос Волдеморта звучал тихо, но ядовито, — доверие — вещь редкая. Я добьюсь его от тебя — не по твоему выбору, а по необходимости. С этой минуты ты не будешь доверять никому, кроме меня. Ты покоришься моей воле. Все твое сопротивление, твое упрямство — все это не имеет значения. Твоя единственная цель — повиноваться. Угождать мне, — он сделал паузу, — заслужить мою милость.

Дыхание Гарри стало прерывистым, грудь сдавило тяжестью слов Волдеморта. Он изо всех сил старался держаться, но удушающее присутствие Темного Лорда делало сопротивление невозможным.

— Твои друзья пока еще живы, — продолжал Волдеморт; голос его звучал холодно и отстраненно, словно он говорил о чем-то совершенно пустяковом. — Но не заблуждайся, мой маленький лев. Их жизнь — в моих руках, и лишь я решаю, проснутся ли они завтра утром, сделают ли следующий вдох. Он сделал паузу; с его губ сорвалось тихое, насмешливое хмыканье — словно что-то его позабавило или показалось ироничным. — А вот тебе, Гарри, предстоит сыграть ключевую роль в их выживании... твои действия, твоя покорность, твоя преданность — именно от тебя будет зависеть, останутся ли они в живых.

Эти слова — тошнотворные обещания и скрытые в них угрозы — повисли в воздухе; каждое из них врезалось в душу Гарри, словно неотвратимое проклятие.

Сердце ухнуло вниз; тело всё ещё терзали отголоски жгучей боли в шраме — предвестие того, что ждёт его, если он вздумает взбунтоваться. Он часто заморгал, пытаясь совладать с захлестнувшими его эмоциями, по мере того как до него доходил истинный масштаб его беспомощности и поражения.

Встать на колени, сдаться — казалось, это единственный способ спасти тех, кого он любил.

Но глубоко внутри всё ещё теплился огонек — упрямый уголек, который никак не удавалось погасить. Это был не просто страх — это был вызов. Он цеплялся за жизнь, отказываясь угаснуть, как бы сильно Волдеморт ни пытался его растоптать.

«Разве ты не рад, что я столь милостивый Лорд?» В его голосе отчетливо слышались самодовольство и снисходительность. Глаза Гарри вспыхнули яростью, сердце бешено колотилось, но он изо всех сил сдерживал себя, не давая своему знаменитому гневу вырваться наружу и всё испортить.

Тишина затянулась, став тяжелой и гнетущей. Было ясно, что от него ждут ответа, но Гарри не доверял собственному голосу — боялся сказать что-то такое, что погубило бы его друзей или разрушило то извращенное милосердие, которое ему уже даровали.

Новый резкий приступ боли пронзил шрам — жестокое напоминание о могуществе Волдеморта; словно Гарри мог забыть о том, в каком безнадежном положении оказался. Он стиснул зубы, сдерживая мучительную боль; тело его дрожало под её безжалостным гнетом. Темный Лорд завершил круг и остановился прямо перед стоящим на коленях волшебником.

— Подобает признавать своего повелителя, когда он к тебе обращается, — прошипел Волан-де-Морт; его слова, пропитанные ядом, рассекали воздух. Предупреждение не оставляло сомнений.

Сердце Гарри бешено колотилось в груди. Сопротивление казалось бессмысленным. Он не мог вернуться в подземелье и смотреть, как его друзья страдают или умирают. Его бунт не стоил их жизней.

— Да, мой Лорд, — пробормотал Гарри; голос его звучал напряженно и неохотно. Слова жгли язык, покорность давалась с трудом, но он произнес их, и чувство капитуляции тяжелым камнем легло в желудке. Губы Волан-де-Морта искривились в холодной, довольной улыбке — он наслаждался вынужденной покорностью Гарри.

— Хорошо, — промурлыкал Волан-де-Морт. — Я рад, что ты начинаешь принимать свое место рядом со мной.

Гарри нахмурился, но промолчал, опустив взгляд и стараясь смотреть куда угодно, только не на возвышавшегося над ним Темного Лорда. Его собственная магия тревожно потрескивала. Затем Волан-де-Морт двинулся с места. Бузинная палочка плавно скользнула из складок его мантии; Гарри инстинктивно перехватил дыхание, не отрывая от нее взгляда — он прекрасно понимал, что последует дальше. Волан-де-Морт шагнул в сторону, встав параллельно Гарри, прямо у его правого плеча. Свет факелов дрожал, отбрасывая длинные, меняющиеся тени при каждом движении Волан-де-Морта. Тишина Тишина между ними стала оглушительной; сердце Гарри колотилось в груди так громко, что ему казалось, будто Темный Лорд может его услышать. Каждый инстинкт кричал о необходимости сражаться, но он понимал: это бесполезно, спасения нет. Этот момент был неизбежен, и именно он — он сам — запустил этот ход событий. Гарри вскинул взгляд, пытаясь отыскать хоть крупицу человечности, но безжалостное, всепоглощающее присутствие Волан-де-Морта заполняло каждый уголок комнаты, словно поглощая его целиком.

Гарри почувствовал, как изменился воздух, когда поднялась Бузинная палочка. Ее холодный кончик замер у самой шеи, заставив его затаить дыхание. Мышцы напряглись, все его существо требовало движения, но он заставил себя оставаться неподвижным. Он не покажет страха. Он не доставит этому садистскому чудовищу удовольствия видеть его отчаяние.

Палочка резко прижалась к коже чуть ниже уха; холод пронзил его, словно лезвие. Она медленно скользила вниз по шее, и с каждым дюймом этот холод проникал все глубже. Гарри не смог сдержать невольной судороги, но выровнял дыхание, борясь с дрожью, сотрясавшей тело.

Магия Волан-де-Морта стала удушающей, почти осязаемой силой, давившей на него со всех сторон.

Палочка продолжала свой путь — ее намерение было очевидным, — пока не остановилась на предплечье Гарри. Холодный кончик безжалостно впился в кожу. Пути назад больше не было.

— Пришло время сделать тебя по-настоящему моим, — прошептал Волан-де-Морт; в его голосе, звучавшем как ледяная ласка, сквозили мрачные собственнические нотки, от которых Гарри пробрала дрожь до самых костей. Эти слова тяжелым грузом легли между ними, не оставляя сомнений в своей окончательности. Сила, связывавшая их, и магия Темного Лорда, окружившая его, сковали его движения, лишив возможности пошевелиться.

Дыхание Гарри перехватило, когда давление на руку усилилось. Кончик палочки погрузился глубже, причиняя острую боль, а мысли лихорадочно метались, разрываясь между сожалением, сомнениями и тяжелым осознанием полного поражения в этот миг. Его мысли спутались и стали неразборчивыми, погребенные под тяжестью воспоминаний о восстании и о том, за что он сражался. Прошлое и настоящее столкнулись в хаотичном вихре.

Но было уже поздно. Выбор сделан.

— Ты принимаешь мою метку?

Гарри поднял взгляд — единственное, над чем он, казалось, еще сохранял контроль, — и встретился глазами с Волдемортом; вся его ненависть и весь бунтарский дух сосредоточились в этом мгновении. Он никогда не пасовал перед этим чудовищем и не собирался начинать сейчас. Это не конец. Этого просто не могло быть.

Нужно было лишь найти иной способ борьбы.

— Да.

Губы Волдеморта изогнулись в жестокой, довольной усмешке, а в глазах блеснуло злорадное торжество.

Палочка надавила сильнее, и Гарри приготовился. Холодный кончик вонзился в плоть, и его захлестнула волна боли — не просто агония, но и тяжесть осознания своей новой роли: слуги Темного Лорда, его оружия.

— Да... что?

Гарри закрыл глаза, ожидая неизбежного. Боль, клеймение, метку, которая навеки свяжет его с Волдемортом.

— Да, мой Лорд.

Магия хлынула в Гарри — мощнее всего, что он когда-либо ощущал. Метка жгла, впечатываясь в кожу; это была огненная боль, словно расплавленный металл, текущий по венам. Следом за ней вторглась магия Волдеморта — безжалостная, всепроникающая; она обвила его душу и его собственную магию, приковав его к воле Темного Лорда. Боль превосходила любые представления Гарри, но больше всего его ужасало чувство, что его присвоили — что сама его суть теперь принадлежит кому-то другому... Волдеморту.

Тело сотрясала дрожь, дыхание стало рваным и тяжелым, пока метка продолжала свой жгучий путь по коже. Каждая секунда казалась вечностью. Разум кричал в протесте, но тело отказывалось слушаться, когда он пытался вырваться. Присутствие Волдеморта заполняло его, удушая; казалось, он больше не просто Гарри Поттер, а нечто меньшее — или нечто большее... нечто, подвластное Темному Лорду.

Наконец боль начала отступать, оставив после себя глубокий, садрящий ожог на предплечье. Гарри открыл глаза; зрение было затуманено, тело все еще дрожало. Сердце упало, когда он взглянул на метку. Это был не тот «Черный знак», которого он ожидал. Две змеи выползали из глазниц черепа, переплетаясь поверх знака в причудливый, сугубо личный узор. Несмотря на отличия, это все равно был символ рабства, клеймо собственности, от которого по спине пробегала дрожь.

Он смотрел на метку, затаив дыхание. Казалось, будто часть его самого была заклеймена и безвозвратно изменена. Связь с Волдемортом ощущалась физически: она давила на его магию тяжелым грузом. Нет. Это был не просто символ — это была цепь, инструмент для контроля, призванный подчинить его воле Волдеморта.

Гарри закрыл глаза, пытаясь воздействовать на метку своей магией. Ощущения были неправильными — словно тень легла на его магию, искажая ее, превращая в нечто темное и чужеродное. Присутствие Волдеморта пульсировало под кожей — непоколебимая сила, которую невозможно было игнорировать. Гарри ненавидел это.

Мысли лихорадочно метались, но ответов не было.

— Что она делает? — прохрипел он. Он не ждал прямого ответа, но потребность в ясности жгла его изнутри. Он открыл глаза, глядя ...взглянул на того единственного, кто мог дать ему ответы, которых он так отчаянно искал. — Какую силу дает тебе эта метка?

Губы Волан-де-Морта изогнулись в медленной, довольной улыбке. Холодная волна ужаса пробежала по спине Гарри. Взгляд Темного Лорда оставался непоколебимым, расчетливым — он словно упивался страданиями Гарри.

— Это тебе предстоит выяснить самому, — прошептал Волан-де-Морт, и в его голосе зазвучала густая злоба. — Но я бы не советовал переходить границы. Последствия тебе не понравятся».

Сердце Гарри упало; он нахмурился. Разумеется, Волан-де-Морт не собирался говорить прямо. Впрочем, это не имело значения. В глубине души он понимал, что это такое: способ взять его под контроль. Тяжесть метки уже ощущалась как тюремные оковы — он чувствовал присутствие следящего заклятия, незримой нити, позволявшей отслеживать каждый его шаг. Хуже того, он был уверен: дело не ограничивалось лишь слежкой. Он ощущал, как метка касается его магии. Как вторгается в его разум. От этой мысли по коже Гарри пробежал мороз.

Тяжелое осознание сдавило грудь. Гарри связал себя с Волан-де-Мортом узами, природу которых даже не мог постичь. Много ли в его жизни осталось по-настоящему его? От этой мысли его тошнило. Даже пытаясь закрыться с помощью окклюменции, Гарри чувствовал это — то, как глубоко теперь проникло влияние Темного Лорда.

У Гарри перехватило дыхание; он смотрел на метку, и зрение затуманивалось. Он ощущал присутствие Волан-де-Морта прямо под кожей — оно обвивало, сковывало, душило. Это не было лишь физическим ощущением. Оно было внутри него.

Его пальцы дернулись. Метка пульсировала.

Он не просто сдался. Он оказался во власти врага.

Волан-де-Морт усмехнулся, словно почувствовав, как до Гарри доходит истина.

— Ты скоро все поймешь, Гарри, — прошептал он бархатным голосом. — Раз уж я одарил тебя частицей своей души, вполне справедливо, что теперь твоя душа принадлежит мне. — У Гарри всё внутри сжалось. Он стиснул кулаки и сжал челюсти, сдерживая крик, рвущийся из горла.

Это была не просто метка. Это были оковы. И он был уверен: Волан-де-Морт никогда не позволит их разорвать.

Гарри сидел, неестественно выпрямившись, на мягком диване; тяжесть усталости давила на плечи, но уснуть было невозможно. Комната — якобы *его* комната — поражала своим великолепием, от которого по коже бежали мурашки: эта роскошь душила так же, как и Метка, всё ещё жгущая руку. В камине потрескивало заколдованное пламя, отбрасывая жутковатые тени на богатые темные стены. Мебель блестела от полировки, а сочетание зеленого и серебряного в убранстве не оставляло сомнений.

Всё здесь кричало о Слизерине.

Всё здесь кричало о Волан-де-Морте.

Гарри вцепился пальцами в обивку дивана, пытаясь ухватиться за что-то осязаемое — за что-то, не имеющее отношения к той реальности, в которой он только что оказался. Сюда его доставил эльф по имени Сприг, который то и дело называл его «Лорд Поттер» — от этого обращения у Гарри всё внутри переворачивалось.

Когда эльф впервые привел его сюда и Гарри узнал комнату, в которой очнулся ранее, он обернулся к нему, и вопрос сорвался с губ прежде, чем он успел себя остановить:

— Это будет моя комната?

Сприг кивнул:

— Да, такова воля Лорда Слизерина.

Лорд Слизерин. Одно лишь упоминание этого имени — даже мысленное — казалось едкой кислотой на языке.

Горло Гарри сжалось.

— Надолго?

Эльф замялся; в его огромных глазах на мгновение мелькнуло что-то скорбное, прежде чем он наконец ответил:

— Пока Хозяин не прикажет иначе.

Желудок Гарри скрутило от боли. Это могло означать дни. Месяцы. Вечность. Или, что еще хуже, его могли вернуть в камеру. В темноту. В полную, абсолютную изоляцию, которую он терпел так долго.

Он сглотнул, подавляя нарастающую панику, и заставил себя дышать, заставил сосредоточиться. Ему нужно было сохранять ясность ума. Он не мог позволить себе сломаться.

— Кто еще здесь живет?

Сприг снова помедлил, а затем произнес слова, от которых Гарри пробрал леденящий холод.

— Никто. — Эльф заерзал; его большие уши подергивались — словно он тоже ощущал тяжесть ужаса, сковавшего Гарри: ведь в этом огромном, гулком особняке они останутся лишь вдвоем — он и Темный Лорд.

Затем маленькое существо, казалось, взяло себя в руки: эльф слегка выпрямился и шагнул ближе, широко раскрыв глаза, которые нервно метались по стенам — словно те тоже могли подслушивать.

Его голос упал до шепота, в котором слышалась дрожь.

— Но Хозяин часто приглашает гостей. Устраивает приемы. Собрания. — Выражение его лица исказилось; в нем промелькнуло что-то болезненное и настороженное. Теперь голос звучал едва слышно. — Вам следует быть осторожным, лорд Поттер.

Осторожным.

Это предостережение змеей проскользнуло под кожу Гарри, свернувшись в животе, словно яд.

Он не был наивен. Он прекрасно понимал, что имеет в виду эльф. Это было логово Волдеморта. Его змеиное гнездо. Те, кто будет ходить по этим залам — Пожиратели смерти, льстецы, порождения темной магии, — были не просто опасны. Они несли смерть.

А он оказался здесь в ловушке. С меткой. Скованный узами. Гарри выдохнул. Он не мог позволить себе роскошь бояться. Если он хотел выжить, ему нужно было действовать с умом. Быть осторожным. И, что важнее всего, — найти способ победить Темного Лорда прежде, чем тот погубит его самого.

Гарри нахмурился, глядя на Метку. Кулаки сжались так крепко, что ногти впились в ладони, оставляя болезненные полумесяцы, но это было ничто. Ничто по сравнению с тяжестью того, что только что было выжжено на его теле. Дыхание стало частым и прерывистым, в желудке ворочалась тошнота, а к горлу подступала желчь. Ему хотелось вцепиться в это место, содрать кожу, вырвать эту мерзость, — но он понимал: это бесполезно. От нее не избавиться. С ней не совладать. И не сбежать.

Они изучали этот вопрос. Точнее, изучала Гермиона. Она днями напролет штудировала гримуары и хроники войны, изучая воспоминания, вывезенные теми немногими, кому удалось выжить и поведать о случившемся. Некоторые светлые волшебники и ведьмы — те, кого загнали в угол, не оставив иного выбора, кроме как принять Метку или потерять всё, — пытались сопротивляться. Безуспешно. Волдеморт не давал второго шанса. Он не терпел сопротивления. Он вспомнил Сьюзен Боунс. Вспомнил, как её тетя получила Метку. В отчаянии она пыталась бежать; Сопротивление лихорадочно искало способ освободить её, обратить вспять

тот кошмар, что с ней сотворили. Всё было тщетно. Попытки не увенчались успехом, и она заплатила самую высокую цену. Метка слишком глубоко вплеталась в магию своего носителя; ритуал был столь сложен и столь совершенен в своей жестокости, что считался таким же нерушимым, как Непреложный Обет. Это было не просто клеймо, не просто знак верности, выжженный на плоти, — это были оковы. Поводок. Тот, кто принимал Метку, отдавал не только свою преданность. Он отдавал свою магию. Своё тело. Руки Гарри дрожали; он с трудом сглотнул, ощущая тошнотворную тяжесть в груди. Теперь он чувствовал это — словно эхо, вибрирующее в костях; нечто чужеродное извивалось внутри него — незваный гость, затаившийся под кожей, наблюдающий, ждущий. Чувствующий. Волдеморт теперь мог ощущать его. Мог дотянуться через эту связь и призвать его одной лишь мыслью, мог отслеживать каждое его движение — вот так ...словно хищник, играющий со своей добычей. И сбежать было невозможно. После предательства Каркарова Волан-де-Морт изменил Метку, позаботившись о том, чтобы никто не смог ускользнуть. Никаких дезертиров. Никакого побега. Стоило получить Метку — и уже нельзя было скрыться в тени или раствориться в безвестности. Она тянула его обратно, волокла к ногам Волан-де-Морта, хотел он того или нет.

Гарри судорожно выдохнул; на мгновение зрение затуманилось. Этого не могло быть. Всё не могло закончиться так. Он не мог смириться с поражением.

Дамблдор всегда говорил о выборе — о том, что именно выбор, а не судьба, формирует нас. Определяет, кто мы есть. Что он отличается от Тома Реддла, потому что предпочел иной путь. Но у Гарри право выбора отняли. Война, пророчество, всё остальное — а теперь еще и это.

Теперь он принадлежал Волан-де-Морту.

И никогда в жизни Гарри не чувствовал себя в такой ловушке.

Гарри сидел на диване, не двигаясь, пока часы сливались в одно бесконечное время. Огонь трещал без умолку, языки пламени лизали воздух, ни разу не дрогнув и не погаснув. Это был заколдованный, неугасимый, вечный огонь — точно такой же, как его Метка. Он переводил взгляд с Метки на пламя, завороженный, наблюдая, как угли смещаются и извиваются, а искры вспыхивают и исчезают в пустоте. Ему следовало бы поспать. Тело молило об отдыхе, конечности налились свинцовой тяжестью, голова раскалывалась от навалившегося груза. Но он не мог. Не хотел.

Потому что та кровать — это роскошное, затянутое шелком чудовище, возвышавшееся в углу комнаты, — не принадлежала ему. Она принадлежала Волан-де-Морту.

Как и всё в этой комнате.

Клетка, облаченная в роскошь; тюрьма, обитая бархатом. В какой-то момент его взгляд скользнул к платяному шкафу. Тот высился у стены, внушая тревогу; его полированные ручки поблескивали в свете огня. Гарри пока не решался его открыть. Он уже знал, что обнаружит внутри — всё, что Темный Лорд счел подходящим для своей новой собственности. Своего питомца.

От этой мысли к горлу подступила желчь.

Он сжал кулаки, заставляя себя дышать, заставляя себя думать. Ему был нужен план.

Хоть какой-нибудь.

Но в голову ничего не приходило.

Ни идей. Ни решений. Ни выхода.

У Волан-де-Морта была его палочка.

У Волан-де-Морта всё еще были его друзья.

А теперь у Волан-де-Морта был и он сам.

Рука Гарри скользнула к предплечью; пальцы едва касались Метки, которая всё еще ныла под кожей. Он чувствовал её. Не знал как, но чувствовал. Тяжесть, присутствие, незримую связь, укоренившуюся глубоко внутри и приковавшую его к Волан-де-Морту, словно проклятие, впитавшееся в самые кости. Избавиться от неё было невозможно.

Он не мог сбежать. Не мог спрятаться. Не мог спастись. Даже если бы ему удалось

проскользнуть мимо защитных чар, даже если бы он нашел выход из этого проклятого поместья —

куда бы он пошел? Не к Сопротивлению же. В этом и заключалась самая жестокая часть. Даже если бы он вырвался на свободу, даже если бы сбежал, Метка стала бы маяком, указывающим путь прямо к врагам Волан-де-Морта. Вернувшись к своим, он обрек бы на гибель не только себя — но и их.

Пальцы судорожно сжались на руке, ногти впились в кожу. Плясали отблески огня, языки пламени взлетали высоко вверх, окрашивая комнату в золотистые и красные тона. Цвета, напоминавшие о чем-то далеком. О чем-то утраченном. Он с трудом сглотнул и позволил руке упасть обратно на колени.

Если нельзя ни сбежать, ни спрятаться, ни спастись... То остается лишь один вариант. Понять, как бороться, находясь в лапах чудовища.

S~S~S~S~S~S~S~S~S~S~S~S~S~S~S~S~S~S~S

Шел уже следующий день — возможно, вторая половина дня, а может, и вечер; время слилось в мутное, неясное марево, — когда тишину вдруг нарушил резкий звук.

Дверь отворилась. Ни стука. Ни предупреждения. Никакой иллюзии уединения. Голова Гарри резко вскинулась, сердце заколотилось о ребра; от внезапного движения, после стольких часов неподвижности, закружилась голова. Мышцы отозвались болью, суставы одеревенели, и на мгновение комната поплыла перед глазами. Он часто заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд.

А затем...

Изумруд встретился с алым. Холодный, до боли знакомый ужас лег на плечи Гарри тяжелым саваном. Темный Лорд вошел, излучая спокойную властность; стук его сапог из драконьей кожи по полированному полу отдавался эхом, словно метроном, отсчитывающий мгновения до чего-то неизбежного. Он двигался с пугающей легкостью, пересекая комнату с той грацией, от которой у Гарри по коже бежали мурашки. Гарри заставил себя встать, хотя от этого движения едва не рухнул обратно. Кровь ударила в голову, по краям зрения поплыла чернота, и ему пришлось напрячь колени, чтобы устоять на ногах. Прошло... сколько, два дня? — с тех пор, как он в последний раз ел. Может, и больше. Он уже не был уверен. Последним, что он помнил на вкус, была та горькая еда за длинным столом... в ту ночь, когда все рухнуло. В ту ночь, когда кричали его друзья. В ту ночь, когда на него наложили Метку. Он думал о еде. Недолго. Гадал, придет ли Сприг, если он позовет, и будет ли еда появляться сама собой — словно в какой-то извращенной версии Хогвартса. Но эта мысль исчезла так же быстро, как и возникла. Разве мог он думать о еде, когда у него отняли все остальное? Его палочку. Его друзей. Его тело.

И теперь он здесь.

Волан-де-Морт остановился всего в футе от него, медленно скользя взглядом по Гарри ...взгляд, словно оценивающий его, изучающий его позу и состояние. Гарри заставил свое лицо принять бесстрастное выражение — нейтральное, равнодушное. Ни страха. Ни дрожи. Хотя внутри всё сжималось, а инстинкт отпрянуть был силен, как никогда. Он не съежится. Не доставит ему такого удовольствия. Темный Лорд склонил голову; едва уловимая тень насмешки тронула его губы.

— Все еще дерзишь, — прошептал Волан-де-Морт; голос его был гладким, как шелк, и вдвое более смертоносным. — Даже сейчас.

Алые глаза скользнули по Гарри — медленно, препарирующе, словно лезвие, рассекающее плоть. Оценивающе. Расчетливо. С отвращением. Ноздри Волан-де-Морта слегка раздулись; выражение лица почти не изменилось, но Гарри заметил это — едва заметный изгиб губ, почти неуловимое движение пальцев, словно тому хотелось отпрянуть, но он считал это ниже своего достоинства. Воздух между ними наэлектризовался, став тяжелым от чего-то едкого — чего-то невысказанного, но острого, как бритва.

— Ты не изменился. — Слова прозвучали отрывисто, с оттенком почти разочарования — словно Волан-де-Морт ждал от него

чего-то большего, словно нынешний вид Гарри был для него личным оскорблением.

Гарри промолчал. Ему было безразлично, оскорбляет ли Темного Лорда его внешний вид. Взгляд Волан-де-Морта снова медленно и пристально прошелся по нему, задержавшись на грязной, в пятнах пота и крови тюремной робе. Глаза скользнули по засохшим алым разводам на рукавах, по грязи на брюках, по спутанным волосам — всё осталось таким же, как в момент пленения: после дуэли, после пыток друга… после того, как на него нанесли Метку. Ноздри Темного Лорда снова раздулись, на этот раз с явным выражением брезгливости — словно сам запах Гарри был для него оскорблением. С губ Волан-де-Морта сорвалось тихое, почти рассеянное цоканье.

— До чего же жалко, — размышлял он; голос его звучал низко, бархатисто, но с оттенком холодного осуждения. — Я полагал, что даже у тебя есть хоть какое-то чувство собственного достоинства.

Гарри сжал кулаки, челюсти его напряглись. Волан-де-Морт шагнул ближе, слегка склонив голову; в его глазах блестело нечто нечитаемое. Теперь он говорил тише, но не менее жестоко.

— Интересно, — пробормотал он, — это вызов? Или просто признание поражения?

Гарри заставил себя стоять неподвижно. В горле пересохло, язык казался тяжелым, но молчание казалось единственным оружием, которое у него осталось. Волан-де-Морт обошел его кругом; подол мантии с тихим шорохом скользил по полу, словно тень, касающаяся кожи.

— Ты не ел, — заметил он непринужденно. Не вопрос. Констатация факта.

Гарри продолжал крепко сжимать челюсти.

— Любопытно, — рассуждал Волан-де-Морт, оказавшись у него за спиной; голос звучал совсем рядом с ухом. — Так стремишься уморить себя голодом? Или это чувство вины? Хм? Не можешь заставить себя принять пищу из рук нового хозяина?

Гарри не шелохнулся. Не вздрогнул. Не поддался на провокацию. Но внутри что-то дрогнуло. Хрупкий, горький огонек.

Волан-де-Морт снова оказался в поле зрения; его алые глаза, острые и блестящие, словно пронзали Гарри насквозь.

— Я же говорил тебе, — произнес Темный Лорд холодным, безапелляционным тоном, — твоему сопротивлению пришел конец. Ты принадлежишь мне. А то, что принадлежит мне, не должно меня позорить.

Челюсти Гарри сжались до боли.

— Ты примешь душ, — продолжал Волан-де-Морт тоном легким, почти скучающим. — Наденешь приличную одежду. Сегодня вечером ты пойдешь со мной.

Гарри в упор посмотрел на него; в изумрудных глазах вспыхнуло неприкрытое презрение. Пусть на его руке и красовалась Метка Темного Лорда, но марионеткой он не был. Он не был одним из тех жалких приспешников в масках, которые униженно кланялись, заискивали и вымаливали милость. Губы Темного Лорда изогнулись — не в гневе, а в чем-то худшем. В выражении удовлетворения. Словно бунт Гарри был лишь очередной игрой, которой можно насладиться.

— Хорошо, — пробормотал он, почти сам себе. — Было бы досадно, если бы ты сдался

слишком быстро.

Он сунул руку в складки мантии. Гарри мгновенно напрягся; его глаза сузились, следя за каждым движением. Появилась палочка. Бузинная палочка. У Гарри перехватило дыхание. А затем — Взмах. И вдруг — он оказался обнаженным. Воздух ударил его, словно физический удар — холодная, злобная пощечина, которая обволокла тело и впилась в кожу. Дыхание сбилось, а затем вырвалось из легких резким вздохом; тело среагировало быстрее, чем разум успел осознать происходящее. Он пошатнулся, сделав шаг назад — неустойчивый, беззащитный, уязвимый; руки метнулись вверх, пытаясь прикрыться — грудь, пах, всё, что можно было закрыть, — а сердце колотилось о ребра, словно пытаясь вырваться наружу. Отблески огня, прежде далекие и тусклые, теперь лизали обнаженную кожу, словно насмехаясь. Каждый всполох, казалось, освещал его, выхватывая каждый шрам, каждый синяк, каждую незажившую ссадину. Он чувствовал себя содранным заживо, обнаженным; его унижение было выставлено напоказ под этим взглядом. «Какого черта?!» — выплюнул он; голос охрип от ярости, глаза расширились, полные дикого шока. Стыд и ярость захлестнули его, сталкиваясь друг с другом; буря раскаленного жара поднималась из самой глубины его существа навстречу ледяному воздуху. Лицо горело, кожу покалывало тысячей невидимых уколов. А затем — боль. Шрам на лбу запульсировал — внезапная, раскаленная добела вспышка-предупреждение, отдававшаяся в черепе, словно барабанный бой, возвещающий ужас. Это был не просто дискомфорт — это было напоминание. О ...кто это сделал. И тем, кем он теперь стал. Улыбка Темного Лорда стала шире — медленная и холодная. В его глазах блеснуло нечто хищное — насмешка, злоба, торжество контроля, — пока он скользил взглядом по обнаженному телу Гарри. Не с вожделением и даже не с любопытством, а с той клинической отстраненностью, с какой осматривают инструмент, оценивая его сопротивление, прежде чем пустить в дело.

— В душ. Переодеться. Поесть, — произнес он, четко чеканя слова; голос его напоминал лед, обернутый в атлас, — изысканный, смертоносный и совершенно равнодушный к возмущению Гарри. — Будь готов сопровождать меня сегодня вечером. — Он сделал паузу, склонив голову набок; взгляд его сузился, словно в задумчивом расчете.

Так смотрят на строптивое животное, решая, приручить его или просто свернуть ему шею.

— И поверь мне, Гарри, — добавил он, понизив голос; в шелковых нотках теперь слышалась сталь. — Тебе не стоит бросать мне вызов. Особенно в этом. Ты не победишь. Затем, не дожидаясь ответа, он развернулся. Мантия взметнулась, когда он стремительно направился к выходу. Дверь закрылась с тихим, четким щелчком. И Гарри остался стоять там — один, обнаженный, дрожащий в отблесках огня. Кожу жгло от унижения, воздух словно впивался в незащищенное тело. Ярость, горячая и неистовая, скручивалась в животе, но ей некуда было вырваться. Ни цели. Ни выхода. Только он сам. А под всем этим, холоднее воздуха, касавшегося кожи, подкрадывалось нечто более мрачное.

Страх.

Не тот острый страх, от которого бешено колотится сердце. А медленный, коварный. Тот, что шептал: это лишь начало. Что его лепят — Гнут — Перекраивают заново. Но дело было не только в этом. Это было поражение, скрытое за видимостью выбора, которого на самом деле не было, — покорность, рожденная не страхом, а осознанием цены сопротивления. Никаких цепей. Никаких криков. Лишь тихий щелчок двери. Одно маленькое унижение за другим. И — шаг за шагом — уступая неизбежному.

S~S~S~S~S~S~S~S~S~S~S~S~S~S~S~S~S~S~S~S

Не желая больше оставаться на виду, Гарри сдвинулся с места. Медленно, скованно. Он шагнул в смежную ванную и, не задумываясь, включил воду — руки двигались словно сами собой. Душ был роскошным: в воздухе клубился пар, горячая вода нескончаемым потоком низвергалась на его покрытую синяками и грязью кожу — словно дар из какой-то забытой, прежней жизни. Жар проникал в мышцы, расслабляя забитые узлы напряжения, смывая слои крови, грязи и пота. Он стоял под струями слишком долго, с закрытыми глазами, позволяя воде бить по телу и вымывать те остатки оцепенения, что еще цеплялись за него. Это ничего не исправило. Но на краткий миг боль утихла. Затем он босиком подошел к шкафу и, помедлив лишь секунду, распахнул дверцы. Одежда внутри была простой, но безупречно элегантной: черные брюки из тонкой ткани, мягкая, облегающая рубашка и сшитая по фигуре волшебническая мантия с серебряными застежками. От вещей исходил запах чистоты. Свежести. Они были лучше всего, что Гарри носил за последние годы — уж точно лучше того, что было на нем после падения Хогвартса. С тех пор как он был вынужден бежать, прятаться и выживать, довольствуясь тем, что удавалось найти — или тем, что ему давали. Он быстро оделся, стараясь не задумываться о том, что именно означает появление этой идеально подогнанной одежды, дожидавшейся его здесь. Вернувшись в гостиную, он увидел накрытый стол — все было сделано тихо, без лишнего шума. Тарелка с едой, от которой поднимался легкий пар, — наверняка постарался Сприг. Он подошел с опаской, но желудок предательски заурчал еще до того, как он добрался до стола, скрутившись от внезапного, острого голода. Теперь, когда он начал двигаться и принял душ, когда спало оцепенение, голод нахлынул с новой силой, словно открылось второе дыхание. Еда была куда лучше той, что ему подавали в темнице — свежее сочное мясо, теплый хлеб, запеченные овощи, — но все же она не шла ни в какое сравнение с той зловещей роскошью проклятого ужина с Темным Лордом, где вино лилось, словно кровь, а на заднем плане кричали его друзья.

И все же.

Он сел.

И стал есть.

Потому что и здесь у него не было выбора.

Спустя некоторое время в дверь постучали.

Гарри замер, не донеся вилку до рта, и перевел взгляд на вход. Стук. Не очередное непрошеное вторжение. Не тихая кража контроля. Просто стук — тихий, простой, почти абсурдный в своей... обычности. Он встал, пересек комнату и открыл дверь. Там стоял Сприг, заламывая длинные пальцы; его глаза нервно метались от лица Гарри к полу.

— Хозяин Слизерин просит лорда Поттера пожаловать к нему, — произнес эльф официальным тоном, словно зачитывая текст по бумажке.

Взгляд Гарри помрачнел.

— Это не просьба, — тихо сказал он.

Сприг вздрогнул, его уши дернулись. Он промолчал. Сказать было нечего. Лишь в этих широко раскрытых, стеклянистых глазах мелькнули неловкость и вина. Шли они молча. Не было сказано ни слова; тишина казалась тяжелой от всего, что осталось невысказанным. Сапоги Гарри тихо стучали по полированному полу, а шаги Сприга рядом с ним были едва слышны. Он знал, куда они направляются. Он уже ходил этим путем — в первый раз, когда его вели из той роскошной комнаты, ставшей теперь его собственной. Коридор возник перед ним, словно всплывшее из памяти видение. Темный камень. Пылающие настенные светильники. Большая дверь. Та самая, в свете огня мерцало неподалеку. То самое, что манило побегом. Свободой. И все же Гарри понимал: это совершенно, нелепо недостижимо. Даже в большей степени, чем в тот первый миг, когда он впервые его увидел. Но на этот раз они не дошли до тронного зала. Остановились.

Гарри растерянно моргнул и повернулся к эльфу, стоявшему рядом. «Почему мы?..»

И тут он это почувствовал. Словно перемена в атмосфере, давление воздуха, навалившееся на кожу, проникшее в

легкие, в саму его магию. Чье-то присутствие.

Он.

Безошибочно узнаваемая тяжесть силы Темного Лорда пульсировала в коридоре, словно сердцебиение — гнетущая и удушающая. Она скользила по чувствам Гарри, подобно маслу — холодному и приторному, — пропитывая всё вокруг и напоминая, где именно он стоит. И кому именно теперь принадлежит.

— Гарри, — поприветствовал Темный Лорд; голос его звучал мягко, почти приятно.

Он появился бесшумно, но в его присутствии не было ничего незаметного. На нем были мантии глубокого, переливающегося черного цвета; ткань струилась, словно тень, а серебряная отделка ловила свет факелов, поблескивая, как полированная сталь. По подолу и манжетам изящно вились змеиные узоры — гадюки с изумрудными глазами, вышитые нитью, которая, казалось, меняла очертания при каждом движении: вот-вот эти создания могли сорваться с ткани и уползти прочь. Он выглядел именно так, как и подобает правителю, каким сам себя считал: величественным, древним, недосягаемым. Гарри стиснул челюсти. Он смотрел исподлобья, отказываясь говорить. Острая, предупреждающая боль пронзила шрам, на мгновение затуманив зрение.

— Гарри? — повторил Волан-де-Морт; теперь в его голосе слышался холод — и ожидание.

От него едва заметными волнами исходила сила — легкое давление воздуха, сжимавшее грудь Гарри, словно тиски. Давление магии Волдеморта подбиралось всё ближе, обвиваясь вокруг Гарри, словно дым — холодный и навязчивый; словно призрачная рука, скользящая под кожей, задевающая нервы и испытывающая на прочность границы его сопротивления. Это не было грубой силой — всё было куда хуже. Это было пугающе интимно. Неотвратимо. Гарри бросил на него вызывающий взгляд, но прекрасно понимал, чего от него ждут. Это ожидание вибрировало в воздухе, отдавалось ровным пульсом Метки и поблескивало в искаженном чувстве удовлетворения, таившемся в глубине этих алых глаз. Он проглотил свою гордость, словно яд.

— Мой Лорд, — прошипел он; слова царапали горло, словно осколки стекла.

Его магия резко отпрянула; инстинкты кричали «нет» и толкали навстречу силе Темного Лорда, пытаясь отбросить это скользкое, шелковистое прикосновение, проникавшее в самую его суть. Но Метка снова пульсировала.

И Волдеморт улыбнулся.

— Вот видишь, это было совсем несложно, — пробормотал он, словно Гарри только что выполнил какой-то ловкий трюк.

Гарри пошевелился, подавляя волну тошноты, подступавшую к горлу; горький привкус капитуляции осел на языке, словно пепел.

— Куда мы идем? — спросил он глухим, напряженным голосом. Он не ждал доброты — лишь надеялся, что эта малая, горькая жертва в виде покорности принесет ему хоть что-то взамен. Хоть проблеск. Хоть крупицу понимания посреди той темной, извивающейся неизвестности, что окружала его.

Алый взгляд Волдеморта устремился на него, не мигая. Он не просто смотрел — он препарировал.

Казалось, он видел Гарри насквозь. Видел расчет, скрытое сопротивление и отчаянную потребность хоть что-то вернуть себе — пусть даже просто знания.

И всё же он ответил.

— Встреча с моими верными слугами, — произнес Темный Лорд, и в его голосе зазвучали благоговейные, почти литургические ноты. — С моими избранными. С теми, кто отдал себя целиком — разум, тело и магию. Кто носит мою Метку не как бремя, а как награду. Он шагнул ближе, сцепив руки за спиной; его голос звучал мягко и торжественно-благочестиво.

— Они ищут моего присутствия. Моего благоволения. Моего внимания.

Медленная, жуткая улыбка тронула его губы — безмятежная и леденящая кровь.

— А я, — тихо произнес он, — милостивый Лорд. Я уделяю им свое время… чтобы они не теряли

фокуса. Чтобы действовали сообща.

Гарри нахмурился, медленно моргая. «Собрание Пожирателей смерти?»

Голос его звучал ровно, но в нем явственно сквозило замешательство. Волдеморт победил — британский магический мир принадлежал ему, будь то по доброй воле или из страха. Какую цель преследовали эти сборища теперь? Ближний круг всегда был лишь инструментом, но разве они не утратили свою полезность? Что еще могло ему от них понадобиться?

Взгляд Волдеморта стал острее, уголки губ дрогнули, выдавая едва уловимую насмешку — словно Гарри был смышленым ребенком, задающим неуместный вопрос.

— Не бывает дел, которые можно считать окончательно завершенными, Гарри, — тихо сказал он, снисходительно и холодно. — Власть нужно поддерживать. Послушание — подкреплять. Даже самые преданные… — глаза его блеснули, — …могут сгнить, если оставить их без присмотра.

Он развернулся — подол его мантии скользнул по полу, словно шепот, — и с пугающим изяществом указал на огромный костер.

— И сегодня ночью, — добавил он, не оборачиваясь, — они увидят, что влияние их Лорда возросло. Что его власть бесспорна. Что даже Гарри Поттер

Он сделал паузу — ровно такую, чтобы придать словам язвительный оттенок:

— приходит, когда его зовут.

Метка вспыхнула — горячая, настойчивая, властная, — и тело Гарри подчинилось прежде, чем разум успел Ни крика. Нога поднялась, подалась вперед, шагнула.

Обжигающий жар разом отхлынул; Метка пульсировала тихим удовлетворением — словно зверь, получивший то, что ему причиталось.

Боль утихла.

Но стыд остался.

И он пошел.

В огонь.