Пепел памяти — По ту сторону смерти (джен)

Теодор Нотт не любил зеркала.

Он не любил их с детства, но долгое время не мог объяснить почему. В поместье Ноттов их было слишком много: высокие зеркала в золотых рамах, маленькие зеркальца на туалетных столиках, потемневшие отражающие поверхности в коридорах, где никогда не горели свечи.

Его отец утверждал, что это фамильная традиция.

Теодор считал, что это очередная особенность семьи, в которой никто не умел разговаривать о собственных страхах.

Впрочем, после смерти отца ему стало всё равно.

Он вернулся в Хогвартс не ради учёбы.

Ему нужно было закончить то, что началось год назад.

И времени оставалось всё меньше.

Гермиона нашла его в теплицах.

Теодор сидел на краю каменной скамьи, держа в руках раскрытый блокнот. Рядом стоял горшок с растением, которое Гермиона не смогла бы опознать даже под угрозой смертельного проклятия.

Тёмные листья шевелились, хотя ветра не было.

— Нотт?

Он поднял голову.

— Грейнджер.

— Мне нужно задать тебе несколько вопросов.

— Тогда тебе следует найти кого-нибудь более разговорчивого.

— Я уже нашла. Он исчез.

Теодор закрыл блокнот.

— Малфой?

Гермиона замерла.

— Почему ты решил, что речь о нём?

— Потому что ты выглядишь так, будто либо собираешься кого-нибудь убить, либо уже убила и пытаешься понять, как скрыть улики.

— Приятно знать, что у меня такое выразительное лицо.

— Ты даже не представляешь, насколько.

Несмотря на напряжение, Гермиона едва заметно улыбнулась.

Теодор был одним из немногих слизеринцев, с которыми она никогда не конфликтовала напрямую. Они не были друзьями, но иногда обменивались книгами, а однажды провели целую ночь в библиотеке, споря о природе беспалочковой магии.

До войны он казался ей человеком, который предпочитал наблюдать за миром со стороны.

Теперь он выглядел так, будто мир однажды посмотрел на него в ответ.

— Ты знаешь, что происходит в замке? — спросила Гермиона.

— Знаю, что происходит кое-что плохое.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Она достала пергамент.

— Ты знаешь, что означает этот символ?

Теодор посмотрел на рисунок.

И перестал дышать.

— Где ты его взяла?

— В книге.

— В какой книге?

— В той, которой не должно существовать.

Он резко поднялся.

— Ты открывала её?

— Да.

— Читала?

— Теодор…

— Ты читала её, Грейнджер?!

Его голос прозвучал так громко, что растение рядом с ним втянуло листья.

Гермиона отступила на шаг.

— Да. И если ты немедленно не объяснишь, что происходит, я сама найду ответы.

Теодор долго смотрел на неё.

Затем устало провёл ладонью по лицу.

— Пойдём.

Они спустились в подземелья.

В отличие от прежних лет, слизеринская гостиная больше не казалась Гермионе чужой территорией. После войны многие чистокровные семьи потеряли влияние, а некоторые бывшие сторонники Волан-де-Морта предпочли исчезнуть из общественной жизни.

Но холодный зелёный свет, проникавший сквозь подводные окна, по-прежнему придавал помещению ощущение затонувшего корабля.

Теодор провёл её в маленькую комнату рядом с библиотекой факультета.

На столе лежали десятки старых писем.

— Мой отец изучал древнюю магию, — начал он. — Не ту, которую преподают в Хогвартсе. Не заклинания и не проклятия. Он интересовался тем, что существовало до появления привычной нам магической системы.

— Хранителями Последней Памяти?

Теодор медленно кивнул.

— Он считал их первым тайным обществом волшебников. Они умели сохранять воспоминания, отделять их от сознания и переносить в другие предметы. Иногда даже в живых людей.

— Это невозможно.

— Именно так говорил и мой отец.

Он достал письмо.

— А потом нашёл способ доказать обратное.

Гермиона развернула пожелтевший пергамент.

Почерк был мелким, почти неразборчивым.

Память — не просто след прошлого. Это форма магической жизни. Пока воспоминание существует, существует и то, что его породило.

Ниже шла другая запись.

Если перенести все воспоминания человека в подходящий сосуд, можно сохранить его личность даже после гибели тела.

Гермиона почувствовала, как холодеют пальцы.

— Это не воскрешение, — тихо сказала она.

— Нет. По крайней мере, не в обычном смысле.

— Создаётся копия сознания?

— Или нечто, что считает себя оригиналом.

Он убрал письмо.

— Мой отец пытался провести этот ритуал.

— На ком?

Теодор посмотрел ей прямо в глаза.

— На мне.

Мир словно накренился.

— Что?

— Мне было четырнадцать. Он сказал, что хочет защитить меня от смерти. Что однажды я пойму, насколько важна его работа.

— Он использовал тебя как подопытного?

— Мой отец не отличался особой нежностью.

Теодор произнёс это без горечи, и оттого слова прозвучали ещё страшнее.

— Ритуал не удался, — продолжил он. — По крайней мере, он так думал. Я заболел, потерял сознание и несколько дней не узнавал собственное отражение. После этого отец уничтожил все записи.

— Но ты сохранил их.

— Нашёл копии уже после его смерти.

Гермиона посмотрела на письма.

— Что именно он сделал?

— Он разделил мои воспоминания на две части.

— Такое невозможно.

— Ты уже говорила.

— Потому что это невозможно!

— А я уже устал спорить с законами магии, Грейнджер.

Он подошёл к окну.

Под водой медленно проплыла тень огромной рыбы.

— Одна часть осталась со мной. Другая была запечатана в сосуде, который должен был уничтожиться после моей смерти.

— Но ты жив.

— Да.

— Тогда что пошло не так?

Теодор повернулся.

— Я умер.

Гермиона молчала.

— На несколько минут, — добавил он. — Во время битвы за Хогвартс. Меня нашли в одном из коридоров, заваленном обломками. Целители смогли вернуть меня, но после этого я начал слышать чужой голос.

— Чей?

— Своего.

Он усмехнулся, но улыбка получилась болезненной.

— Иногда я просыпаюсь и помню вещи, которых никогда не делал. Чувствую боль, которой не испытывал. Вижу людей, которых не встречал. А иногда забываю, кем являюсь.

Гермиона медленно села.

Внезапно всё начало складываться в единую картину.

Исчезающие воспоминания. Странная книга. Предупреждение о мальчике, который вернулся из смерти.

— Ты думаешь, что кто-то использует твои воспоминания, чтобы изменить память других людей?

— Не просто изменить. — Теодор покачал головой. — Переписать.

Он достал из ящика маленькое зеркало в серебряной оправе.

Гермиона мгновенно вспомнила записку.

Никогда не произноси имя Теодора Нотта перед зеркалом.

— Убери его.

— Что?

— Зеркало. Немедленно.

Но было поздно.

Поверхность потемнела.

В отражении Теодор остался на месте, а вот Гермиона исчезла.

Вместо неё за спиной Нотта стоял другой человек.

Высокий мужчина с длинными чёрными волосами, бледным лицом и холодными глазами.

Северус Снейп.

Гермиона перестала дышать.

Снейп в отражении поднял голову.

— Здравствуй, Теодор.

Нотт отступил.

— Нет.

— Ты вырос.

— Ты мёртв.

— Разве это имеет значение?

Снейп улыбнулся.

Это было самое страшное.

Потому что Гермиона не помнила, чтобы Северус Снейп когда-либо улыбался так.

— Ты ведь помнишь, что сделал твой отец? — спросил призрак.

Теодор сжал палочку.

— Замолчи.

— Ты помнишь девочку?

В зеркале мелькнуло другое изображение.

Девушка с тёмными волосами стояла в коридоре Хогвартса. На её шее блестел тонкий серебряный кулон.

Гермиона узнала собственное лицо.

Только выглядела она лет на десять младше.

— Кто это? — прошептала она.

Снейп повернул голову.

И посмотрел прямо на неё.

— Ты не должна была вернуться, мисс Грейнджер.

Зеркало треснуло.

Теодор ударил по нему заклинанием, и поверхность разлетелась на тысячи осколков.

Несколько секунд они стояли неподвижно.

Затем Гермиона тихо спросила:

— Что он имел в виду?

Теодор не ответил.

— Нотт.

— Я не знаю.

— Ты лжёшь.

— Да, — признался он. — Но не о том, о чём ты думаешь.

Он собрал несколько осколков зеркала и завернул их в ткань.

— Есть ещё кое-что, Грейнджер. Нечто, чего ты пока не понимаешь.

— Тогда объясни.

— Когда я умер, я видел тебя.

Гермиона почувствовала, как сжалось сердце.

— Где?

— В месте, которого не существует. Там не было времени, света или звука. Только огромная чёрная дверь и бесконечный коридор.

Он поднял на неё глаза.

— Ты стояла по другую сторону двери.

— Я никогда не умирала.

— Я знаю.

— Тогда это невозможно.

— Я тоже так думал.

Теодор достал из кармана маленький серебряный кулон.

Гермиона невольно вскрикнула.

Она узнала его.

Не потому, что когда-либо носила такой, — кулон был незнакомым, — а потому, что видела его всего несколько минут назад.

В зеркале.

На шее той девочки, которая выглядела точь-в-точь как она сама.

— Откуда он у тебя?

— Его нашли рядом со мной после битвы.

— Почему ты не отдал его Макгонагалл?

— Потому что внутри него твоё имя.

Гермиона взяла кулон.

На обратной стороне действительно были выгравированы буквы.

Hermione Jean Granger.

А ниже — дата.

Дата её рождения.

И ещё одна дата, от которой у неё перехватило дыхание.

День, когда она должна была умереть.

— Это ошибка, — прошептала она.

— Возможно.

— Это какая-то шутка.

— Возможно.

— Ты можешь перестать говорить «возможно»?!

Теодор впервые за всё утро улыбнулся по-настоящему.

— А ты можешь перестать делать вид, что не боишься?

Гермиона хотела ответить.

Но в этот момент дверь распахнулась.

На пороге стоял Драко Малфой.

Его мантия была испачкана грязью, на скуле темнела свежая царапина, а тёмные линии на правой руке поднялись почти до локтя.

Он посмотрел на Гермиону.

Затем на кулон.

И тихо произнёс:

— Значит, он уже начал вспоминать.

— Кто? — спросила она.

Драко закрыл дверь.

— Я.

Ночь опустилась на Хогвартс раньше обычного.

Или Гермионе так казалось.

Она сидела в кабинете Макгонагалл, пытаясь объяснить, почему необходимо немедленно закрыть весь замок и эвакуировать учеников.

Директор выслушала её до конца, не перебивая.

Затем сняла очки.

— Мисс Грейнджер, я понимаю, что вы обеспокоены.

— Профессор, вы не понимаете. Речь идёт о магии, способной изменять воспоминания. Мы не знаем, сколько людей уже затронуто.

— Я распоряжусь проверить защитные чары.

— Этого недостаточно!

Макгонагалл посмотрела на неё поверх очков.

— А что вы предлагаете? Закрыть Хогвартс на основании книги, которую никто, кроме вас, не видел?

Гермиона замолчала.

— Я не сомневаюсь в ваших намерениях, — мягче добавила директор. — Но после войны многие ученики страдают от последствий пережитого. Я не позволю сеять панику без убедительных доказательств.

— А если доказательства появятся слишком поздно?

Макгонагалл долго молчала.

— Тогда я буду надеяться, что вы успеете найти решение.

Это не было разрешением.

Но и запретом тоже.

Гермиона вышла из кабинета, сжимая кулон в кармане.

На лестнице её ждал Драко.

— Ты следил за мной?

— Не льсти себе.

— Тогда почему ты здесь?

— Потому что сегодня ночью ты должна кое-что увидеть.

— И что же?

Он протянул ей руку.

Гермиона посмотрела на неё с подозрением.

— Это ловушка?

— Скорее всего.

— Ты ужасный человек, Малфой.

— Мне говорили.

Она не взяла его руку.

Но пошла следом.

Они спустились в самый старый коридор замка.

Здесь не было портретов. Каменные стены покрывали древние руны, а факелы горели голубым пламенем.

В конце коридора находилась дверь, которую Гермиона видела во сне.

Огромная.

Чёрная.

Без ручки.

На её поверхности мерцали семь серебряных звёзд.

— Что за дверью? — спросила она.

— То, что осталось от ритуала моего отца.

— И зачем мы пришли сюда?

Драко повернулся к ней.

— Потому что я больше не могу удерживать его.

— Кого?

Он поднял правую руку.

Тёмные линии уже достигали плеча.

— Человека, которым я был до войны.

Гермиона почувствовала, как внутри всё похолодело.

— Ты не можешь быть другим человеком.

— А если мои воспоминания принадлежат кому-то ещё?

Он сделал шаг к двери.

— Если всё, что я помню о своём детстве, о родителях, о Хогвартсе, о тебе… если всё это было создано кем-то другим?

— Драко…

— Я помню, как мы впервые встретились. Помню, как ты ударила меня по лицу. Помню, как ты стояла в Малфой-мэноре и пыталась не показать, что боишься. Помню, как ты спасла меня в Выручай-комнате.

Он повернулся.

Его глаза блестели в полумраке.

— Но сегодня утром я вспомнил кое-что ещё.

— Что?

— Что я был там, когда ты умерла.

Гермиона отступила.

— Я не умирала.

— Я знаю.

— Тогда почему ты говоришь…

— Потому что я помню, как держал твоё тело на руках.

Дверь дрогнула.

Из-за неё раздался тихий стук.

Один раз.

Второй.

Третий.

А затем женский голос произнёс:

— Гермиона.

Она застыла.

Голос был её собственным.

— Пожалуйста, — прошептала женщина за дверью. — Не позволяй ему открыть её.

Драко резко схватил Гермиону за руку.

— Не слушай.

— Кто там?

— Не слушай!

— Драко, отпусти!

Но он не отпускал.

Потому что за дверью раздался ещё один голос.

Мужской.

Хриплый.

Знакомый.

— Мистер Малфой.

Гермиона почувствовала, как кровь отливает от лица.

Северус Снейп.

— Вы обещали мне, что не позволите ей вспомнить.

Драко побледнел.

И впервые за всё время Гермиона услышала, как он произнёс слова, которые, казалось, причиняли ему физическую боль.

— Простите, профессор.

Дверь распахнулась.

Из темноты вырвался ослепительный серебряный свет.

А затем весь Хогвартс погрузился во тьму.