Пепел памяти — По ту сторону смерти (джен)

Дождь начался ещё до рассвета.

Он барабанил по высоким окнам Хогвартса, стекал по каменным гаргульям и собирался в тёмные лужи на внутреннем дворе. Небо над замком было тяжёлым, свинцовым, словно кто-то натянул над Шотландией огромный погребальный саван.

Гермиона Грейнджер сидела за столом в библиотеке, окружённая стопками книг, пергаментами и тремя чашками давно остывшего чая.

На часах было без четверти семь.

Она не спала всю ночь.

Впрочем, последнее время Гермиона вообще спала мало.

После войны люди почему-то решили, что жизнь должна вернуться в прежнее русло. Министерство восстановило разрушенные здания, «Ежедневный пророк» перестал ежедневно печатать некрологи, а в Косом переулке снова открылись магазины.

Даже Хогвартс, переживший одно из самых страшных сражений в своей истории, постепенно возвращал себе прежний облик.

Каменные стены отремонтировали. Сгоревшие портреты заменили новыми. Разбитые витражи восстановили при помощи сложных чар.

Но Гермиона знала, что некоторые вещи нельзя починить заклинанием «Репаро».

Например, память.

Она прекрасно помнила лицо Фреда Уизли, когда в последний раз видела его живым. Помнила запах дыма в Большом зале, крики раненых и холодное прикосновение каменного пола под ладонями.

И, что было хуже всего, помнила собственное облегчение, когда война закончилась.

Облегчение, за которым почти сразу пришло чувство вины.

Почему она осталась жива, когда столько других людей не смогли?

Гермиона резко закрыла книгу.

— Бесполезно, — пробормотала она.

На столе лежали записи о древних защитных чарах Хогвартса. Последние две недели Гермиона пыталась выяснить, почему в замке происходили странные вещи.

Сначала это были мелочи.

Портрет Полной Дамы забыл пароль, который знала больше пятидесяти лет. Несколько учеников проснулись посреди ночи, уверенные, что кто-то стоял у их кроватей. Один из первокурсников заявил, что разговаривал с матерью в гостиной Гриффиндора, хотя она никогда не была в Хогвартсе.

Затем исчезли воспоминания.

Не целиком, а обрывками.

Профессор Флитвик забыл, что преподавал заклинания в течение двадцати семи лет. Пэнси Паркинсон не смогла вспомнить лицо собственной матери. А один из старшекурсников, проснувшись утром, с ужасом обнаружил, что совершенно не помнит, почему ненавидел своего лучшего друга.

Мадам Пинс утверждала, что это последствия стресса.

Макгонагалл распорядилась провести обследование замка.

А Гермиона начала собственное расследование.

Она потянулась за очередной книгой и вдруг заметила, что один из стеллажей выглядит иначе.

Между двумя томами по трансфигурации зияла узкая чёрная щель.

Гермиона нахмурилась.

Она знала эту библиотеку практически наизусть. За годы обучения успела прочитать здесь столько книг, что мадам Пинс однажды в шутку предложила ей зарегистрироваться в качестве дополнительного библиотечного фонда.

Этого стеллажа вчера не было.

Гермиона поднялась.

В дальнем конце библиотеки, возле закрытого отдела, стояла старая дубовая дверь. Она была низкой, почти незаметной, и её поверхность покрывали выцветшие руны.

Гермиона была уверена, что раньше видела здесь стену.

Она подошла ближе.

Руны слабо светились серебром.

— Ну конечно, — тихо произнесла она. — Потому что обычная дверь была бы слишком скучной.

Она достала палочку.

— Алохомора.

Ничего.

— Фините инкантатем.

Руны вспыхнули.

Дверь открылась сама.

За ней обнаружилась маленькая комната, заполненная пылью. Посреди помещения стоял письменный стол, а на нём лежала единственная книга.

Чёрная кожа переплёта была испещрена тонкими серебряными линиями. На обложке не было ни названия, ни имени автора.

Только маленький символ: звезда с семью лучами, перечёркнутая вертикальной чертой.

Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Она знала этот знак.

Видела его в старых книгах по магической истории, когда изучала забытые ритуалы, существовавшие ещё до основания Хогвартса.

Символ принадлежал ордену, который называли Хранителями Последней Памяти.

Согласно легендам, его участники владели магией, способной сохранять человеческие воспоминания даже после смерти.

Большинство историков считали орден выдумкой.

Гермиона осторожно взяла книгу.

Переплёт оказался неожиданно тёплым.

На первой странице проступили слова.

Если ты читаешь это, значит, защита пала.

Она замерла.

Чернила медленно растеклись по бумаге, складываясь в новые строчки.

Не доверяй тем, кто помнит всё.

Не верь тем, кто забыл.

И особенно остерегайся мальчика, который однажды вернулся из смерти.

Гермиона перечитала последнюю фразу.

— Какого ещё мальчика?..

— Я бы на твоём месте не продолжал.

Голос прозвучал за спиной.

Гермиона резко обернулась, направив палочку на незваного гостя.

В дверях стоял Драко Малфой.

Он изменился.

Это было первое, что она заметила.

Война словно вытравила из него прежнюю самоуверенность. Исчезли высокомерная улыбка и привычная манера держать подбородок чуть выше остальных.

Драко стал бледнее. Под глазами залегли тени, а светлые волосы, обычно безупречно уложенные, теперь беспорядочно падали на лоб.

На его правой руке, от запястья до основания большого пальца, тянулась тонкая сеть тёмных линий.

Гермиона никогда не видела ничего подобного.

— Малфой?

— Грейнджер.

Он посмотрел на книгу.

И побледнел ещё сильнее.

— Откуда она у тебя?

— Доброе утро. Я тоже рада тебя видеть.

— Я серьёзно.

— А я нет, как ты можешь заметить. — Она крепче прижала книгу к груди. — Что это?

Драко шагнул вперёд.

— Отдай её.

— Нет.

— Грейнджер, это не просьба.

— Тогда тебе следовало обратиться к кому-нибудь, кто любит выполнять твои приказы.

В его глазах мелькнуло что-то похожее на отчаяние.

— Ты понятия не имеешь, с чем связалась.

— Прекрасно. Тогда объясни.

— Я не могу.

— Не можешь или не хочешь?

Он отвёл взгляд.

И именно это заставило Гермиону насторожиться.

Драко Малфой мог лгать. Мог угрожать, язвить, манипулировать и делать вид, что ему всё равно.

Но сейчас он выглядел испуганным.

По-настоящему.

— Почему на твоей руке эти знаки? — спросила она.

Он мгновенно спрятал ладонь за спину.

— Не твоё дело.

— Ты пришёл сюда ради этой книги?

— Да.

— Значит, знаешь, что она собой представляет.

— Знаю достаточно, чтобы сказать тебе: если ты прочитаешь её до конца, всё станет гораздо хуже.

Гермиона усмехнулась.

— Удивительно. Обычно люди говорят мне это перед тем, как я нахожу способ решить их проблему.

— На этот раз ты не решишь её.

— Посмотрим.

Она открыла книгу.

Страницы перелистнулись сами.

На последнем развороте появились две даты.

Первая — дата смерти Северуса Снейпа.

Вторая — сегодняшнее число.

Между ними было написано всего одно предложение.

То, что умерло в Шерстяном лесу, никогда не покидало этот мир.

Гермиона почувствовала, как сердце пропустило удар.

— Что это значит?

Драко молчал.

— Малфой.

Он закрыл глаза.

— Ты слышала о магии обратного следа?

— Конечно. Это разновидность древней магии, оставляющая отпечаток заклинания в пространстве. Но она не может вернуть умершего человека.

— Правильно.

— Тогда при чём здесь Снейп?

Драко посмотрел на неё.

— Потому что он не был единственным, кто умер той ночью.

Тишина стала оглушительной.

— О чём ты говоришь?

— О том, что некоторые смерти были необходимы для завершения ритуала. И о том, что одна из них оказалась ненастоящей.

Гермиона медленно опустила книгу.

— Кто?

Драко открыл рот, но не успел ответить.

В библиотеке погасли все свечи.

Из глубины запретного отдела донёсся тихий смех.

Женский.

Незнакомый.

А затем раздался голос, который Гермиона не слышала уже больше года.

— Драко.

Мальчик резко обернулся.

Голос повторил:

— Драко, мой мальчик. Ты ведь обещал мне, что найдёшь её.

Гермиона увидела, как лицо Малфоя исказилось.

— Нет, — прошептал он. — Нет. Ты не можешь быть здесь.

Из темноты вышла высокая фигура в чёрной мантии.

Лица не было видно.

Только бледные пальцы, сжимавшие старую серебряную маску.

— Ты опоздал, Драко.

И книга в руках Гермионы вспыхнула холодным синим пламенем.

На последней странице проступила новая надпись.

Первое воспоминание утрачено.

Следующее принадлежит тебе, Гермиона Грейнджер.

Она очнулась на полу.

За окном светало.

В библиотеке снова горели свечи, а дверь в маленькую комнату исчезла, словно её никогда не существовало.

Гермиона села, морщась от боли в затылке.

Книга лежала рядом.

Драко Малфоя не было.

Она поднялась, опираясь на стол, и попыталась восстановить произошедшее.

Странная дверь. Книга. Маска. Голос женщины.

И ещё кое-что.

Гермиона помнила, что Драко сказал ей о чьей-то ненастоящей смерти.

Но чьей?

Она закрыла глаза.

Пустота.

Будто кто-то вырезал из её сознания несколько минут, оставив после себя гладкий, безупречный провал.

На столе лежал клочок пергамента.

Почерк был неровным, словно писавшая рука дрожала.

Если ты забыла, значит, он уже нашёл тебя.

Не позволяй Малфою остаться одному после полуночи.

И никогда не произноси имя Теодора Нотта перед зеркалом.

Гермиона перечитала записку дважды.

Затем посмотрела на часы.

Семь утра.

До полуночи оставалось семнадцать часов.

И она впервые за долгое время пожалела, что не умеет заглядывать в будущее.

Теодор Нотт не любил зеркала.

Он не любил их с детства, но долгое время не мог объяснить почему. В поместье Ноттов их было слишком много: высокие зеркала в золотых рамах, маленькие зеркальца на туалетных столиках, потемневшие отражающие поверхности в коридорах, где никогда не горели свечи.

Его отец утверждал, что это фамильная традиция.

Теодор считал, что это очередная особенность семьи, в которой никто не умел разговаривать о собственных страхах.

Впрочем, после смерти отца ему стало всё равно.

Он вернулся в Хогвартс не ради учёбы.

Ему нужно было закончить то, что началось год назад.

И времени оставалось всё меньше.

Гермиона нашла его в теплицах.

Теодор сидел на краю каменной скамьи, держа в руках раскрытый блокнот. Рядом стоял горшок с растением, которое Гермиона не смогла бы опознать даже под угрозой смертельного проклятия.

Тёмные листья шевелились, хотя ветра не было.

— Нотт?

Он поднял голову.

— Грейнджер.

— Мне нужно задать тебе несколько вопросов.

— Тогда тебе следует найти кого-нибудь более разговорчивого.

— Я уже нашла. Он исчез.

Теодор закрыл блокнот.

— Малфой?

Гермиона замерла.

— Почему ты решил, что речь о нём?

— Потому что ты выглядишь так, будто либо собираешься кого-нибудь убить, либо уже убила и пытаешься понять, как скрыть улики.

— Приятно знать, что у меня такое выразительное лицо.

— Ты даже не представляешь, насколько.

Несмотря на напряжение, Гермиона едва заметно улыбнулась.

Теодор был одним из немногих слизеринцев, с которыми она никогда не конфликтовала напрямую. Они не были друзьями, но иногда обменивались книгами, а однажды провели целую ночь в библиотеке, споря о природе беспалочковой магии.

До войны он казался ей человеком, который предпочитал наблюдать за миром со стороны.

Теперь он выглядел так, будто мир однажды посмотрел на него в ответ.

— Ты знаешь, что происходит в замке? — спросила Гермиона.

— Знаю, что происходит кое-что плохое.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Она достала пергамент.

— Ты знаешь, что означает этот символ?

Теодор посмотрел на рисунок.

И перестал дышать.

— Где ты его взяла?

— В книге.

— В какой книге?

— В той, которой не должно существовать.

Он резко поднялся.

— Ты открывала её?

— Да.

— Читала?

— Теодор…

— Ты читала её, Грейнджер?!

Его голос прозвучал так громко, что растение рядом с ним втянуло листья.

Гермиона отступила на шаг.

— Да. И если ты немедленно не объяснишь, что происходит, я сама найду ответы.

Теодор долго смотрел на неё.

Затем устало провёл ладонью по лицу.

— Пойдём.

Они спустились в подземелья.

В отличие от прежних лет, слизеринская гостиная больше не казалась Гермионе чужой территорией. После войны многие чистокровные семьи потеряли влияние, а некоторые бывшие сторонники Волан-де-Морта предпочли исчезнуть из общественной жизни.

Но холодный зелёный свет, проникавший сквозь подводные окна, по-прежнему придавал помещению ощущение затонувшего корабля.

Теодор провёл её в маленькую комнату рядом с библиотекой факультета.

На столе лежали десятки старых писем.

— Мой отец изучал древнюю магию, — начал он. — Не ту, которую преподают в Хогвартсе. Не заклинания и не проклятия. Он интересовался тем, что существовало до появления привычной нам магической системы.

— Хранителями Последней Памяти?

Теодор медленно кивнул.

— Он считал их первым тайным обществом волшебников. Они умели сохранять воспоминания, отделять их от сознания и переносить в другие предметы. Иногда даже в живых людей.

— Это невозможно.

— Именно так говорил и мой отец.

Он достал письмо.

— А потом нашёл способ доказать обратное.

Гермиона развернула пожелтевший пергамент.

Почерк был мелким, почти неразборчивым.

Память — не просто след прошлого. Это форма магической жизни. Пока воспоминание существует, существует и то, что его породило.

Ниже шла другая запись.

Если перенести все воспоминания человека в подходящий сосуд, можно сохранить его личность даже после гибели тела.

Гермиона почувствовала, как холодеют пальцы.

— Это не воскрешение, — тихо сказала она.

— Нет. По крайней мере, не в обычном смысле.

— Создаётся копия сознания?

— Или нечто, что считает себя оригиналом.

Он убрал письмо.

— Мой отец пытался провести этот ритуал.

— На ком?

Теодор посмотрел ей прямо в глаза.

— На мне.

Мир словно накренился.

— Что?

— Мне было четырнадцать. Он сказал, что хочет защитить меня от смерти. Что однажды я пойму, насколько важна его работа.

— Он использовал тебя как подопытного?

— Мой отец не отличался особой нежностью.

Теодор произнёс это без горечи, и оттого слова прозвучали ещё страшнее.

— Ритуал не удался, — продолжил он. — По крайней мере, он так думал. Я заболел, потерял сознание и несколько дней не узнавал собственное отражение. После этого отец уничтожил все записи.

— Но ты сохранил их.

— Нашёл копии уже после его смерти.

Гермиона посмотрела на письма.

— Что именно он сделал?

— Он разделил мои воспоминания на две части.

— Такое невозможно.

— Ты уже говорила.

— Потому что это невозможно!

— А я уже устал спорить с законами магии, Грейнджер.

Он подошёл к окну.

Под водой медленно проплыла тень огромной рыбы.

— Одна часть осталась со мной. Другая была запечатана в сосуде, который должен был уничтожиться после моей смерти.

— Но ты жив.

— Да.

— Тогда что пошло не так?

Теодор повернулся.

— Я умер.

Гермиона молчала.

— На несколько минут, — добавил он. — Во время битвы за Хогвартс. Меня нашли в одном из коридоров, заваленном обломками. Целители смогли вернуть меня, но после этого я начал слышать чужой голос.

— Чей?

— Своего.

Он усмехнулся, но улыбка получилась болезненной.

— Иногда я просыпаюсь и помню вещи, которых никогда не делал. Чувствую боль, которой не испытывал. Вижу людей, которых не встречал. А иногда забываю, кем являюсь.

Гермиона медленно села.

Внезапно всё начало складываться в единую картину.

Исчезающие воспоминания. Странная книга. Предупреждение о мальчике, который вернулся из смерти.

— Ты думаешь, что кто-то использует твои воспоминания, чтобы изменить память других людей?

— Не просто изменить. — Теодор покачал головой. — Переписать.

Он достал из ящика маленькое зеркало в серебряной оправе.

Гермиона мгновенно вспомнила записку.

Никогда не произноси имя Теодора Нотта перед зеркалом.

— Убери его.

— Что?

— Зеркало. Немедленно.

Но было поздно.

Поверхность потемнела.

В отражении Теодор остался на месте, а вот Гермиона исчезла.

Вместо неё за спиной Нотта стоял другой человек.

Высокий мужчина с длинными чёрными волосами, бледным лицом и холодными глазами.

Северус Снейп.

Гермиона перестала дышать.

Снейп в отражении поднял голову.

— Здравствуй, Теодор.

Нотт отступил.

— Нет.

— Ты вырос.

— Ты мёртв.

— Разве это имеет значение?

Снейп улыбнулся.

Это было самое страшное.

Потому что Гермиона не помнила, чтобы Северус Снейп когда-либо улыбался так.

— Ты ведь помнишь, что сделал твой отец? — спросил призрак.

Теодор сжал палочку.

— Замолчи.

— Ты помнишь девочку?

В зеркале мелькнуло другое изображение.

Девушка с тёмными волосами стояла в коридоре Хогвартса. На её шее блестел тонкий серебряный кулон.

Гермиона узнала собственное лицо.

Только выглядела она лет на десять младше.

— Кто это? — прошептала она.

Снейп повернул голову.

И посмотрел прямо на неё.

— Ты не должна была вернуться, мисс Грейнджер.

Зеркало треснуло.

Теодор ударил по нему заклинанием, и поверхность разлетелась на тысячи осколков.

Несколько секунд они стояли неподвижно.

Затем Гермиона тихо спросила:

— Что он имел в виду?

Теодор не ответил.

— Нотт.

— Я не знаю.

— Ты лжёшь.

— Да, — признался он. — Но не о том, о чём ты думаешь.

Он собрал несколько осколков зеркала и завернул их в ткань.

— Есть ещё кое-что, Грейнджер. Нечто, чего ты пока не понимаешь.

— Тогда объясни.

— Когда я умер, я видел тебя.

Гермиона почувствовала, как сжалось сердце.

— Где?

— В месте, которого не существует. Там не было времени, света или звука. Только огромная чёрная дверь и бесконечный коридор.

Он поднял на неё глаза.

— Ты стояла по другую сторону двери.

— Я никогда не умирала.

— Я знаю.

— Тогда это невозможно.

— Я тоже так думал.

Теодор достал из кармана маленький серебряный кулон.

Гермиона невольно вскрикнула.

Она узнала его.

Не потому, что когда-либо носила такой, — кулон был незнакомым, — а потому, что видела его всего несколько минут назад.

В зеркале.

На шее той девочки, которая выглядела точь-в-точь как она сама.

— Откуда он у тебя?

— Его нашли рядом со мной после битвы.

— Почему ты не отдал его Макгонагалл?

— Потому что внутри него твоё имя.

Гермиона взяла кулон.

На обратной стороне действительно были выгравированы буквы.

Hermione Jean Granger.

А ниже — дата.

Дата её рождения.

И ещё одна дата, от которой у неё перехватило дыхание.

День, когда она должна была умереть.

— Это ошибка, — прошептала она.

— Возможно.

— Это какая-то шутка.

— Возможно.

— Ты можешь перестать говорить «возможно»?!

Теодор впервые за всё утро улыбнулся по-настоящему.

— А ты можешь перестать делать вид, что не боишься?

Гермиона хотела ответить.

Но в этот момент дверь распахнулась.

На пороге стоял Драко Малфой.

Его мантия была испачкана грязью, на скуле темнела свежая царапина, а тёмные линии на правой руке поднялись почти до локтя.

Он посмотрел на Гермиону.

Затем на кулон.

И тихо произнёс:

— Значит, он уже начал вспоминать.

— Кто? — спросила она.

Драко закрыл дверь.

— Я.

Ночь опустилась на Хогвартс раньше обычного.

Или Гермионе так казалось.

Она сидела в кабинете Макгонагалл, пытаясь объяснить, почему необходимо немедленно закрыть весь замок и эвакуировать учеников.

Директор выслушала её до конца, не перебивая.

Затем сняла очки.

— Мисс Грейнджер, я понимаю, что вы обеспокоены.

— Профессор, вы не понимаете. Речь идёт о магии, способной изменять воспоминания. Мы не знаем, сколько людей уже затронуто.

— Я распоряжусь проверить защитные чары.

— Этого недостаточно!

Макгонагалл посмотрела на неё поверх очков.

— А что вы предлагаете? Закрыть Хогвартс на основании книги, которую никто, кроме вас, не видел?

Гермиона замолчала.

— Я не сомневаюсь в ваших намерениях, — мягче добавила директор. — Но после войны многие ученики страдают от последствий пережитого. Я не позволю сеять панику без убедительных доказательств.

— А если доказательства появятся слишком поздно?

Макгонагалл долго молчала.

— Тогда я буду надеяться, что вы успеете найти решение.

Это не было разрешением.

Но и запретом тоже.

Гермиона вышла из кабинета, сжимая кулон в кармане.

На лестнице её ждал Драко.

— Ты следил за мной?

— Не льсти себе.

— Тогда почему ты здесь?

— Потому что сегодня ночью ты должна кое-что увидеть.

— И что же?

Он протянул ей руку.

Гермиона посмотрела на неё с подозрением.

— Это ловушка?

— Скорее всего.

— Ты ужасный человек, Малфой.

— Мне говорили.

Она не взяла его руку.

Но пошла следом.

Они спустились в самый старый коридор замка.

Здесь не было портретов. Каменные стены покрывали древние руны, а факелы горели голубым пламенем.

В конце коридора находилась дверь, которую Гермиона видела во сне.

Огромная.

Чёрная.

Без ручки.

На её поверхности мерцали семь серебряных звёзд.

— Что за дверью? — спросила она.

— То, что осталось от ритуала моего отца.

— И зачем мы пришли сюда?

Драко повернулся к ней.

— Потому что я больше не могу удерживать его.

— Кого?

Он поднял правую руку.

Тёмные линии уже достигали плеча.

— Человека, которым я был до войны.

Гермиона почувствовала, как внутри всё похолодело.

— Ты не можешь быть другим человеком.

— А если мои воспоминания принадлежат кому-то ещё?

Он сделал шаг к двери.

— Если всё, что я помню о своём детстве, о родителях, о Хогвартсе, о тебе… если всё это было создано кем-то другим?

— Драко…

— Я помню, как мы впервые встретились. Помню, как ты ударила меня по лицу. Помню, как ты стояла в Малфой-мэноре и пыталась не показать, что боишься. Помню, как ты спасла меня в Выручай-комнате.

Он повернулся.

Его глаза блестели в полумраке.

— Но сегодня утром я вспомнил кое-что ещё.

— Что?

— Что я был там, когда ты умерла.

Гермиона отступила.

— Я не умирала.

— Я знаю.

— Тогда почему ты говоришь…

— Потому что я помню, как держал твоё тело на руках.

Дверь дрогнула.

Из-за неё раздался тихий стук.

Один раз.

Второй.

Третий.

А затем женский голос произнёс:

— Гермиона.

Она застыла.

Голос был её собственным.

— Пожалуйста, — прошептала женщина за дверью. — Не позволяй ему открыть её.

Драко резко схватил Гермиону за руку.

— Не слушай.

— Кто там?

— Не слушай!

— Драко, отпусти!

Но он не отпускал.

Потому что за дверью раздался ещё один голос.

Мужской.

Хриплый.

Знакомый.

— Мистер Малфой.

Гермиона почувствовала, как кровь отливает от лица.

Северус Снейп.

— Вы обещали мне, что не позволите ей вспомнить.

Драко побледнел.

И впервые за всё время Гермиона услышала, как он произнёс слова, которые, казалось, причиняли ему физическую боль.

— Простите, профессор.

Дверь распахнулась.

Из темноты вырвался ослепительный серебряный свет.

А затем весь Хогвартс погрузился во тьму.

Первое, что услышала Гермиона, был плач.

Тихий, надрывный, почти детский.

Она лежала на холодном каменном полу, а над ней медленно вращались звёзды.

Не нарисованные на потолке.

Настоящие.

Они висели в чёрной пустоте, рассыпанные по небу, которого не должно было существовать под землёй.

Гермиона попыталась подняться.

Голова раскалывалась от боли.

— Драко?

Ответа не последовало.

— Малфой!

Её голос утонул в темноте.

Она огляделась.

За спиной возвышалась огромная дверь. Перед ней тянулся бесконечный коридор, по обеим сторонам которого стояли зеркала.

В каждом отражалась другая Гермиона.

В одном она плакала, прижимая к груди окровавленную мантию.

В другом сидела за столом в гостиной Гриффиндора и смеялась вместе с Гарри и Роном.

В третьем стояла перед Волан-де-Мортом, подняв палочку.

В четвёртом была совсем маленькой девочкой, которая впервые получила письмо из Хогвартса.

Гермиона медленно пошла вперёд.

Каждое зеркало показывало воспоминание.

Но не все они принадлежали ей.

В одном отражении Драко стоял на коленях перед Волан-де-Мортом. В другом Теодор Нотт лежал на полу разрушенного коридора, а над ним склонился Северус Снейп.

В третьем Гермиона увидела себя.

Она была мертва.

Её тело лежало в Большом зале Хогвартса, а вокруг стояли люди, которых она любила.

Гарри плакал, закрыв лицо руками.

Рон держал её за руку.

Драко сидел рядом, неподвижный и бледный.

На его ладони была кровь.

Гермиона отшатнулась.

— Нет.

Отражение не исчезло.

Она ударила по зеркалу ладонью.

— Нет!

Стекло пошло трещинами.

И вдруг изнутри раздался голос.

— Ты всегда была такой упрямой.

Гермиона обернулась.

У конца коридора стоял Северус Снейп.

Он выглядел точно так же, как в последний раз, когда она видела его живым на страницах старых воспоминаний: чёрная мантия, бледное лицо, длинные волосы и глаза, в которых невозможно было прочитать ни одной доброй мысли.

— Вы мертвы, — сказала Гермиона.

— Прекрасное наблюдение.

— Это воспоминание?

— Отчасти.

— Что здесь происходит?

Снейп посмотрел на зеркала.

— Вы стоите в месте, которое существует между памятью и смертью. Ваши друзья называют его пустотой. Мой старый коллега предпочитал термин «пространство последнего следа».

— Коллега?

— Том Реддл.

Гермиона почувствовала отвращение.

— Вы работали с Волан-де-Мортом над этим?

— Нет. Я пытался помешать ему.

— Тогда почему…

— Потому что некоторые вещи не заканчиваются вместе с войной, мисс Грейнджер.

Он приблизился.

— Вы полагаете, что Волан-де-Морт был первым волшебником, пожелавшим победить смерть?

— Нет.

— И последним?

Гермиона промолчала.

Снейп остановился перед зеркалом, в котором она лежала мёртвой.

— Он хотел бессмертия. Мой интерес был иным.

— Каким?

— Я хотел сохранить то, что не мог позволить себе потерять.

На мгновение в его голосе появилось что-то человеческое.

— Лили? — тихо спросила Гермиона.

Снейп резко повернулся.

— Не произносите её имя.

— Вы пытались вернуть её?

— Я пытался сохранить воспоминания о ней. Это не одно и то же.

Он посмотрел на свои руки.

— Но магия не признаёт разницы между любовью и одержимостью, когда человек отказывается отпустить прошлое.

Гермиона вспомнила слова из книги.

Пока воспоминание существует, существует и то, что его породило.

— Вы создали этот ритуал?

— Нет. Я нашёл его. А затем попытался уничтожить.

— И не смогли?

— Я уничтожил записи, артефакты и почти всех, кто знал о его существовании. Но один человек сохранил копию.

— Отец Теодора.

Снейп кивнул.

— Нотт верил, что сможет обмануть смерть. Он хотел оставить после себя наследника, который никогда не забудет его имени. В результате он создал нечто, что не должно было появиться на свет.

— Вторую личность Теодора?

— Не совсем.

Снейп провёл ладонью по поверхности зеркала.

— Ритуал не сохраняет человека. Он сохраняет его память. Но память — не человек. Она не знает сострадания, не понимает прощения и не умеет отпускать. Она лишь повторяет то, что ей было приказано.

— И теперь эта память пытается заменить настоящее?

— Она пытается исправить его.

— Что значит «исправить»?

Снейп посмотрел на Гермиону.

— Она считает, что мир совершил ошибку, позволив некоторым людям выжить, а другим умереть.

Гермиона вспомнила слова из книги.

Он никогда не должен был выжить.

— Драко, — прошептала она.

— Да.

— Что с ним произошло?

Снейп не ответил сразу.

— В ночь битвы за Хогвартс Драко Малфой оказался рядом с вами в момент, когда защитные чары замка начали разрушаться. Он попытался остановить древний ритуал, который Нотт запустил незадолго до смерти.

— Но почему он помнит мою смерть?

— Потому что в одной из возможных версий событий вы действительно умерли.

Гермиона почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Возможных версий?

— Ритуал не путешествует во времени. Он изменяет то, как человек воспринимает прошлое. Но если изменить воспоминания достаточно большого количества людей, реальность начинает подстраиваться под них.

— Это безумие.

— Безумие — лишь слово, которым люди называют то, чего не понимают.

Снейп указал на зеркало.

— В этой версии событий вы умерли, пытаясь спасти Драко. Он отказался принять вашу смерть и воспользовался остатками ритуала.

— Он изменил память?

— Он изменил собственную память о случившемся. И вместе с ней — память Теодора, которая была связана с ритуалом.

Гермиона покачала головой.

— Но я жива.

— Да. Потому что он сумел остановить ритуал до того, как тот завершился.

— Тогда почему я ничего не помню?

Снейп посмотрел на неё с неожиданной усталостью.

— Потому что вы сами попросили его об этом.

Тишина стала абсолютной.

— Нет.

— Вы знали, что ритуал не уничтожен. Знали, что он будет пытаться завершить начатое. И понимали, что единственный способ остановить его — сделать так, чтобы ни один из вас не помнил правды.

— Я бы никогда…

— Вы были готовы пожертвовать собственной памятью, чтобы спасти остальных.

Гермиона отвернулась.

Она хотела возразить, но слова застряли в горле.

Потому что где-то глубоко внутри что-то отозвалось на услышанное.

Не воспоминание.

Скорее чувство.

Будто она уже стояла здесь.

Уже слышала эти слова.

Уже теряла кого-то, кого любила.

— Где Драко? — спросила она.

— Там, где всё началось.

— Как мне его найти?

Снейп указал на дальний конец коридора.

— Вам придётся пройти через собственные воспоминания. Но будьте осторожны, мисс Грейнджер. Не всякое воспоминание принадлежит тому, кто его видит.

Первое зеркало показало ей детство.

Второе — Хогвартс.

Третье — войну.

Гермиона шла вперёд, не останавливаясь, хотя каждое отражение причиняло боль.

Она увидела, как Гарри в одиночестве сидел у могилы родителей. Как Рон сжимал в руке сломанную палочку. Как Драко стоял перед отцом, который смотрел на него с презрением.

Она увидела собственную руку, протянутую к Малфою в горящей Выручай-комнате.

И услышала голос, которого не помнила.

Не отпускай меня.

Она остановилась.

В зеркале стояла другая Гермиона.

Та, которая умерла.

— Ты не настоящая, — сказала Гермиона.

Отражение улыбнулось.

— А ты уверена?

— Ты всего лишь воспоминание.

— Разве это делает тебя настоящей?

Гермиона молчала.

— Ты помнишь, каково это — умереть? — спросило отражение. — Помнишь, что чувствуешь, когда понимаешь, что больше никогда не увидишь своих друзей? Когда слышишь, как кто-то зовёт тебя, но не можешь ответить?

— Замолчи.

— Ты знаешь, что Драко сделал всё, чтобы вернуть тебя?

— Замолчи!

— Он отдал мне свои воспоминания. Свои чувства. Часть собственной души.

Гермиона почувствовала, как по щекам текут слёзы.

— Он не мог этого сделать.

— Он сделал это ради тебя.

Отражение приложило ладонь к стеклу.

— И теперь ты должна решить, стоило ли оно того.

Зеркало треснуло.

За ним открылся проход.

Гермиона шагнула внутрь.

Драко стоял посреди огромного круглого зала.

Вокруг него парили сотни стеклянных сфер, каждая из которых хранила воспоминание.

Золотые. Серебряные. Чёрные.

Некоторые светились мягким светом, другие были покрыты тёмными трещинами.

В центре зала находился каменный постамент, а над ним вращался чёрный шар.

Он пульсировал, словно сердце.

Драко стоял перед ним на коленях.

Тёмные линии покрывали уже половину его тела.

— Драко!

Он поднял голову.

На мгновение его лицо озарилось облегчением.

А затем он отвернулся.

— Ты не должна была приходить.

— Замечательно. Мне сегодня все говорят одно и то же.

Гермиона подошла ближе.

— Что происходит?

— Я пытаюсь закончить это.

— Каким образом?

— Уничтожив последний след.

Он указал на чёрный шар.

— Там находятся все воспоминания, которые были отделены от Теодора. В том числе и те, которые принадлежат мне.

— Почему твои воспоминания находятся здесь?

Драко горько усмехнулся.

— Потому что я совершил ошибку.

— Какую?

— Я попытался спасти тебя.

Гермиона остановилась.

Он посмотрел на неё.

— Ты умерла в ту ночь, Гермиона.

— Снейп сказал, что это была лишь одна из возможных версий.

— Для тебя — возможно. Для меня это было настоящим.

Драко встал.

— Я держал тебя на руках. Ты не дышала. Я звал тебя, но ты не отвечала. Я пытался использовать все заклинания, которые знал, но ничего не помогало.

Он замолчал.

— А потом я увидел книгу.

— И воспользовался ритуалом.

— Да.

— Но ты знал, что он опасен?

— Я знал, что он может уничтожить меня. Но мне было всё равно.

Гермиона подошла к нему.

— Драко…

— Не надо.

Он отступил.

— Не смотри на меня так.

— Как?

— Будто я заслуживаю прощения.

— А ты не заслуживаешь?

Он рассмеялся.

Сухо, безрадостно.

— Я изменил собственную память. Позволил чужой магии проникнуть в моё сознание. Часть того, что я помню о тебе, может быть ложью. Я даже не уверен, что мои чувства принадлежат мне.

Гермиона смотрела на него.

Она вспомнила, как он держал её за руку у чёрной двери. Как пытался защитить от неизвестной угрозы. Как побледнел, увидев серебряный кулон.

И поняла одну простую вещь.

— Ты всё ещё боишься, — сказала она.

Драко замер.

— Что?

— Ты боишься, что всё это было ненастоящим. Что ты не любишь меня, а просто помнишь, как любил. Что если уничтожить эти воспоминания, от тебя ничего не останется.

Он не ответил.

И этого было достаточно.

Гермиона осторожно взяла его за руку.

— Послушай меня. Я не знаю, что произошло в ту ночь. Не знаю, какие воспоминания принадлежат мне, а какие — кому-то другому. Но я знаю, что сейчас ты стоишь передо мной и пытаешься спасти меня, даже не будучи уверенным, что имеешь на это право.

Драко смотрел на их соединённые руки.

— Это ничего не доказывает.

— Возможно.

Он невольно усмехнулся.

— Ты ужасная.

— Мне говорили.

Впервые за долгое время Драко улыбнулся.

Но улыбка исчезла, когда чёрный шар резко вспыхнул.

По залу разнёсся низкий гул.

Стеклянные сферы начали лопаться одна за другой.

Из чёрного шара потянулись тонкие нити, обвиваясь вокруг Драко.

Он вскрикнул.

Гермиона попыталась оттащить его, но невидимая сила отбросила её к стене.

В центре зала возникла высокая фигура.

Северус Снейп.

Только теперь он выглядел иначе.

Его лицо было размытым, словно его собрали из десятков несовпадающих воспоминаний. Один глаз оставался чёрным, другой был совершенно белым. Мантия двигалась, хотя вокруг не было ветра.

— Наконец-то, — произнёс он.

Драко попытался подняться.

— Вы не Снейп.

Фигура повернула голову.

— Разве?

— Вы всего лишь его воспоминание.

— А ты всего лишь мальчик, который так и не смог отпустить прошлое.

Голос звучал одновременно из всех углов зала.

— Ты хотел вернуть девушку, Драко. Хотел сделать так, чтобы она никогда не умирала. И ты почти добился своего.

— Я остановил ритуал.

— Ты остановил его завершение. Но не уничтожил.

Фигура протянула руку.

Чёрный шар раскрылся, словно огромный цветок.

Внутри него Гермиона увидела собственные воспоминания.

Своё детство.

Первый день в Хогвартсе.

Дружбу с Гарри и Роном.

Войну.

А затем — то, чего она не помнила.

Она стояла в Большом зале, прижимая руку к груди. Драко держал её за плечи, а вокруг них рушились каменные своды.

— Ты можешь вернуть всё, — произнесла фигура. — Все воспоминания. Все потерянные годы. Ты можешь дать ей жизнь, в которой никто не погибнет.

Драко медленно поднял голову.

— Какую цену?

— Всего лишь одну маленькую жертву.

Фигура повернулась к Гермионе.

— Её память.

Гермиона почувствовала, как внутри всё оборвалось.

— Если она согласится, — продолжил голос, — она забудет войну. Забудет смерть. Забудет, кем стала. Она сможет начать всё сначала.

— А остальные? — спросил Драко.

— Они останутся такими, какими ты их помнишь.

— Гарри? Рон? Теодор?

— Все.

— А я?

Фигура улыбнулась.

— Ты останешься здесь.

Гермиона вскочила.

— Нет!

Драко повернулся к ней.

— Гермиона…

— Ты не можешь согласиться!

— Я ещё ничего не решил.

— Ты не имеешь права решать за меня!

Он посмотрел на неё с такой болью, что она на мгновение забыла обо всём остальном.

— Я уже однажды позволил тебе умереть.

— И я жива!

— Потому что я изменил всё, что мог.

— Нет, Драко. Я жива, потому что ты остановился. Потому что ты понял, что нельзя заставить мир стать таким, каким ты хочешь его видеть.

Чёрный шар затрещал.

Фигура издала глухой звук, похожий на рёв.

— Вы не понимаете! — прогремел голос. — Память — единственное, что остаётся после смерти! Если уничтожить её, человек исчезнет навсегда!

— Нет, — сказала Гермиона.

Она шагнула вперёд.

— Человек — это не только его воспоминания. Это его поступки. Его выбор. То, что он делает сейчас, когда никто не обещает ему счастливого конца.

Она посмотрела на Драко.

— Ты не обязан помнить всё, чтобы быть собой.

Драко медленно поднялся.

— А ты не обязана помнить меня, чтобы выбрать собственную жизнь.

Гермиона протянула руку.

— Я не хочу забывать тебя.

Он посмотрел на неё.

— Тогда нам придётся рискнуть.

Драко вложил свою ладонь в её.

В ту же секунду чёрные линии на его коже вспыхнули серебром.

Гермиона почувствовала, как в её сознание хлынули чужие воспоминания.

Она увидела Драко ребёнком, одиноко стоящего в огромном поместье.

Увидела его в Хогвартсе, когда он впервые заметил её за столом Гриффиндора.

Увидела его страх перед отцом, ненависть к самому себе и отчаяние в ночь, когда Волан-де-Морт приказал ему убить Дамблдора.

Она увидела, как он спас её в Выручай-комнате.

Как искал её после битвы.

Как держал её мёртвое тело на руках.

Как плакал, когда понял, что не может вернуть её.

И как спустя несколько мгновений, стоя перед чёрной дверью, прошептал:

Пожалуйста. Забери всё, что у меня осталось. Только верни её.

Гермиона вскрикнула.

Воспоминания были слишком яркими, слишком настоящими.

Она видела себя его глазами.

И поняла, что он действительно любил её.

Не потому, что помнил.

А потому, что даже потеряв память, снова и снова выбирал её.

— Драко, — прошептала она.

Он сжал её руку.

— Я здесь.

— Я помню.

Чёрный шар раскололся.

Сотни серебряных нитей взметнулись к потолку.

Фигура Снейпа отшатнулась.

— Нет! Вы не можете уничтожить то, что уже стало частью вас!

— Мы и не собираемся, — ответила Гермиона.

Она подняла палочку.

— Экспекто Патронум!

Серебряная выдра вырвалась из кончика палочки, осветив зал мягким сиянием.

Рядом вспыхнул другой свет.

Драко произнёс заклинание, которого Гермиона никогда не слышала. Его патронусом оказалась серебряная лисица.

Два животных бросились к чёрному шару.

Когда они соприкоснулись с ним, весь зал наполнился ослепительным светом.

Фигура Снейпа закричала.

На мгновение её лицо стало человеческим.

Усталые глаза.

Бледная кожа.

Знакомое выражение человека, который слишком долго нёс на себе груз чужих ошибок.

— Отпустите, — произнёс он едва слышно.

Гермиона опустила палочку.

— Мы отпускаем.

Снейп закрыл глаза.

И исчез.

Когда Гермиона очнулась, она лежала на каменном полу старого коридора.

Рядом сидел Драко.

Он держал её за руку.

На его коже больше не было тёмных линий.

— Мы живы? — спросила Гермиона.

Драко посмотрел на неё.

— Кажется.

— Какое разочарование.

Он рассмеялся.

Тихо, хрипло, почти неверяще.

Гермиона попыталась сесть.

— Что случилось?

— Ритуал уничтожен. По крайней мере, я надеюсь на это.

— А Теодор?

— Жив. Мы нашли его возле подземелий. Он ничего не помнит о последних нескольких часах.

— А книга?

— Исчезла.

Гермиона закрыла глаза.

— Прекрасно. Просто прекрасно. Я потратила несколько недель на расследование, едва не умерла дважды, узнала, что мои воспоминания могут быть ненастоящими, и в итоге осталась без единого доказательства.

— Ты забыла самое главное.

Она открыла глаза.

— Что?

Драко посмотрел на неё.

— Ты всё ещё ужасно выглядишь после бессонной ночи.

Гермиона ударила его по плечу.

Он улыбнулся.

И вдруг замолчал.

— Что? — спросила она.

— Ничего.

— Малфой.

— Я просто…

Он отвёл взгляд.

— Я не уверен, что помню всё.

Гермиона почувствовала, как сжалось сердце.

— Что именно?

— Я помню войну. Помню тебя. Помню, что произошло в зале. Но некоторые детали исчезли. Например, я не могу вспомнить лицо своей матери в день, когда покидал Малфой-мэнор.

Он говорил спокойно, но Гермиона заметила, как напряглись его пальцы.

— А ещё я не помню, что именно сказал тебе перед тем, как ритуал завершился.

Она долго смотрела на него.

Затем осторожно коснулась его щеки.

— Ты сказал, что боишься.

Драко нахмурился.

— Правда?

— Да.

— И что ты ответила?

Гермиона улыбнулась.

— Что ты ужасный человек.

Он рассмеялся.

А потом наклонился и поцеловал её.

Это был осторожный, почти робкий поцелуй, совершенно не похожий на то, что Гермиона ожидала бы от Драко Малфоя.

В нём не было высокомерия, желания доказать свою правоту или привычной уверенности.

Только страх.

Надежда.

И что-то очень хрупкое, что они оба едва не потеряли.

Когда он отстранился, Гермиона прислонилась лбом к его лбу.

— Знаешь, — прошептала она, — если ты ещё раз попытаешься спасти меня ценой собственной жизни, я лично превращу тебя в жабу.

— Романтично.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Он взял её за руку.

— Больше никаких тайн, Грейнджер.

— Никаких тайн, Малфой.

Они поднялись и пошли к лестнице.

За окнами медленно занимался рассвет.

Впервые за много дней Хогвартс выглядел обычным.

Через неделю занятия возобновились.

Макгонагалл официально объявила, что причиной странных событий стала неисправность древних защитных чар. Никто не стал спорить с директором.

Гарри подозревал, что Гермиона скрывает нечто важное.

Рон был уверен, что Малфой снова задумал какую-то неприятность.

Теодор Нотт утверждал, что не помнит ничего необычного, но почему-то больше не подходил к зеркалам.

А Гермиона впервые за долгое время позволила себе не искать ответы на все вопросы.

Она снова читала книги в библиотеке, пила чай по утрам и спорила с профессорами.

Иногда ей снились странные сны.

В них она стояла перед огромной чёрной дверью, а за ней звучал голос, который обещал вернуть всё утраченное.

Но теперь Гермиона знала, что не каждую дверь нужно открывать.

И не каждую потерю необходимо исправлять.

Некоторые вещи должны остаться в прошлом.

Чтобы у будущего появился шанс.

В один из октябрьских вечеров Гермиона сидела на берегу Чёрного озера.

Драко устроился рядом, вытянув ноги и положив голову ей на плечо.

— О чём думаешь? — спросил он.

— О том, что мы так и не узнали, кто первым создал этот ритуал.

— Возможно, никто.

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что мне не нравится мысль, что зло может существовать само по себе, без причины.

Драко задумался.

— А мне кажется, всё начинается с чего-то вполне человеческого.

— Например?

— С желания не терять тех, кого любишь.

Гермиона посмотрела на него.

— Думаешь, именно поэтому люди так боятся смерти?

— Думаю, они боятся, что однажды их перестанут помнить.

Он взял её ладонь и переплёл их пальцы.

— Но это не значит, что нужно цепляться за прошлое.

Гермиона улыбнулась.

— Когда ты успел стать таким мудрым?

— Общение с тобой пагубно влияет на мой характер.

— Очень смешно.

Он поцеловал её в висок.

Над озером медленно загорались звёзды.

Одна.

Вторая.

Третья.

И Гермиона вдруг заметила, что семь звёзд, образующих знакомый символ, исчезли с небосвода.

Она прищурилась.

— Драко?

— М-м?

— Посмотри на небо.

Он поднял голову.

Несколько секунд они молчали.

Затем Драко нахмурился.

— Странно.

— Что?

— Я помню этот символ.

Гермиона почувствовала, как холодок пробежал по спине.

— Откуда?

Драко медленно покачал головой.

— Не знаю.

Он посмотрел на неё.

— Но мне кажется, что мы уже видели его раньше.

Гермиона крепче сжала его руку.

Ветер прошёлся по поверхности озера, поднимая мелкие волны.

Где-то далеко, в глубине замка, пробили часы.

И на мгновение Гермионе показалось, что она слышит тихий смех.

Женский.

Знакомый.

Но когда она обернулась, рядом никого не было.

Только ночь.

Только звёзды.

И бесконечное небо над Хогвартсом.

Потому что некоторые истории заканчиваются не тогда, когда исчезает последняя тайна.

Они заканчиваются тогда, когда мы перестаём бояться жить, не зная всех ответов.