Деликатное расследование (джен)

Детектив-сержант Симеон Уркхарт ехал обратно в управление заниматься нудной канцелярской работой, которой детектив-сержант обычно заниматься не должен. Но речь шла о Гарри Поттере, а два года назад им прислали письмо — написанное от руки, на пергаменте.

Почти все, что присылали те, другие, было написано от руки. На пергаменте, потому что бумага — это, видимо, слишком современно. Да здравствует семнадцатый век. Эта дрянь еще и воняла, причем со временем все сильнее. Любой здравомыслящий человек делал копию и выбрасывал оригинал к черту.

В письме было сказано всего лишь, что Гарри Поттер выиграл войну, Гарри Поттер неприкасаем и при любых происшествиях, связанных с ним, следует немедленно звонить. Симеон мысленно отметил, что письмо пора сжечь. И с неприятным ощущением понял: кем бы ни был этот Гарри Поттер, по части людей, готовых прикрыть ему задницу, он стоял где-то рядом с депутатами-консерваторами.

К письму прилагалась газетная страница. Первая полоса издания под названием «Ежедневный пророк». И, как почти все у той братии, газета была странной. Фотографии в ней двигались.

На первой полосе красовался высокий худой подросток в потрепанной куртке и видавших лучшие времена брюках, в очках, с растрепанными волосами и какой-то палочкой в руке. Он стоял во дворе полуразрушенного каменного здания, похожего на замок. Палочка, как предположил Симеон, и была одной из их волшебных палочек. А у самого мальчишки был самый тяжелый «взгляд на тысячу ярдов», какой Уркхарт когда-либо видел. Даже хуже, чем у него самого в зеркале на следующий день после истории с мостом.

Заголовок гласил: «Темный Лорд и армия Пожирателей смерти повержены. Гарри Поттер — человек, который победил!»

Симеон пытался представить, как этот мальчишка мог... мог остановить тех чудовищ, и не мог. Фотография двигалась — потому что магия, судя по всему, умела вообще все, — и Поттер просто вышагивал за край снимка с видом человека, у которого есть дела поважнее рекламной фотосессии.

Под сгибом страницы была статья, объяснявшая, что Гарри Поттер победил «Сам-Знаешь-Кого» уже во второй раз. На фотографии рядом на брусчатке лежал какой-то лысый тип, совершенно очевидно мертвый. В прошлый раз, оказывается, его просто считали пропавшим без вести и предположительно погибшим. А Гарри Поттеру тогда было пятнадцать месяцев. Мальчишка снова появился в кадре; через несколько секунд тяжело задышал, дернулся и опять вышел за левый край снимка.

Симеон еще раз перечитал письмо. С Гарри Поттером обращаться предельно осторожно. Не совсем уровень «депутат от тори», но смысл был ясен: мальчишке прощать максимум из того, что можно простить. А если за ним придут какие-нибудь недобитые террористы — забрать тела.

Такое в официальную систему не внесешь. Но на Поттера можно было поставить специальные флаги и надеяться, что одного злобного волшебника они не обменяли на другого, только помоложе. Парню было восемнадцать, и, судя по письму, ему собирались вручить местный аналог Креста Виктории. При этом газета совершенно ясно сообщала, что он даже не закончил экзамены уровня ЖАБА. И еще письмо от тех, других не слишком уверенно указывало, где именно он живет: во время войны за его голову была назначена награда, а дом отсутствовал в их учетных системах.

Над этим Симеону пришлось немного подумать. При том, насколько все тогда покатилось к чертям, умные ребята вроде этого Поттера, наверное, просто перестали доверять кому бы то ни было. Он снова посмотрел на мальчишку на фотографии и поежился. Таких людей он видел в охране президента США — ребята из дипломатической охраны с автоматами, про которых позднее говорили, что на самом деле это «Дельта» в гражданском. Примерно как если бы SAS занималась непосредственной охраной, чего они почти никогда не делали. Старшие бойцы SAS смотрели так же. А эти, магические... с палочкой они могли проделать такое, рядом с чем автомат выглядел детской игрушкой.

А сегодня какой-то сержант совершенно случайно потревожил лондонский особняк Гарри Поттера и его аристократическую жену. Симеону предстояло сделать по этому поводу несколько... неловких запросов. Оставалось надеяться, что дело не кончится тем самым неприятным вариантом, когда приходится звать тех, других, чтобы они меняли людям память.

И тут память сама швырнула Уркхарта назад, к его первому знакомству со всем этим безумием.

Тогда его отправили руководить действиями полиции после предполагаемого теракта: взорвали большой пешеходный мост через Темзу, обычно забитый людьми. Люди падали в воду, речная полиция вытаскивала тела. Улица была забита целым стадом машин скорой помощи, носилки с телами увозили одни за другими. Живых не было. При этом не наблюдалось ни характерного откалывания краски, ни выбитых окон — ничего такого, что увидишь, например, после старого доброго взрыва ИРА. И на мгновение Симеон даже заскучал по ИРА. Их подрывники редко умудрялись устроить разрушения такого масштаба.

Над мостом висел какой-то огромный светящийся шар — причудливая штуковина, похожая на рекламный аэростат, только зеленая и в форме черепа. Симеон тогда подумал, что те, кто это сделал, — законченные больные ублюдки.

Более молодой Уркхарт потратил вечность, распределяя форму по участкам, каждому сообщил, что все работают отлично, и уже собирался найти свободную комнату для допросов, запереться там и заорать, когда через кордон как ни в чем не бывало прошел красивый парень в костюме в тонкую полоску и плаще.

— Детектив-сержант Уркхарт? — буднично спросил он.

У незнакомца была модная короткая стрижка, и выглядел он как модель из рекламы. Мужского одеколона, наверное.

— Вы кто такой? Вы не из Метрополитен-полис, — сказал Симеон.

Тип выглядел госслужащим. Только бы не гребаный Хоум-офис.

— Я... занимаюсь особыми вопросами. Этого не должно было произойти, — ответил госслужащий.

Что было до боли очевидно: десятки погибших и ни одной зацепки.

— Убирайтесь с моего места преступления.

У Симеона совершенно не было времени на чертов Хоум-офис.

— Теперь оно мое, — спокойно сказал незнакомец. — Джон Долиш, Департамент магического правопорядка. Детектив-сержант Уркхарт, это... будет несколько неловко.

— Та часть, где я вышвыриваю вас отсюда?

Долиш кивнул.

— Можете попробовать. Но мне надо работать.

Он вытащил из рукава нечто похожее на дирижерскую палочку, направил на светящийся череп, взмахнул, пробормотал что-то на латыни — и зеленый череп, словно подсвеченный светодиодами, исчез.

После этого Долиш достал совершенно старомодный блокнот и с мучительной аккуратностью что-то записал, только буквы были не английскими.

— Выжившие есть? — спросил он.

Все знаки состояли из прямых линий и треугольников. Симеону они что-то напоминали, но он никак не мог вспомнить что.

Уркхарт вздохнул и покачал головой.

— Ублюдки. Видимо, потом прошлись и добили всех, — с усталой горечью сказал Долиш, и прозвучало это удивительно по-полицейски.

— Что? Кто?

— Нет смысла объяснять. Завтра вы все равно ничего не будете помнить.

— Я и сам могу напиться до беспамятства, — признался Симеон. Столько трупов за один раз он прежде не видел. — Но у нас есть записи.

— Ваш офицер связи все исправит. А мне нужно проверить место на... нехорошие вещи.

— Помимо всех этих мертвых людей? — мрачно спросил Симеон.

— Бывают вещи похуже.

Долиш достал жетон и прицепил его поверх кармана плаща. Жетон был блестящий, золотой, полностью металлический, а у британских полицейских таких уже лет сто не было, со времен первых бобби. На эмблеме красовались две буквы «М», внизу стояли номер 86 и фамилия: DAWLISH.

Симеон как раз пытался не дать Долишу возиться с телами еще до того, как их погрузят в скорые, когда к месту происшествия с визгом тормозов подлетела лет на десять устаревшая полицейская «Панда» в камуфляжной раскраске. Из машины вывалился старый толстый лысеющий тип в плаще, попробовал бегом направиться к ним, но почти сразу остановился, согнулся и закашлялся.

— А вы еще кто, черт возьми? — спросил Симеон.

— Фосс, — выдохнул старик, достал удостоверение Метрополитен-полис и сунул ему под нос.

Детектив-сержант Фосс. Отдел взаимодействия — что бы это вообще ни значило.

— Кто здесь? — тяжело дыша, спросил Фосс.

— В смысле?

— Кто здесь ведет себя странно?

— Какой-то тип по фамилии Долиш.

— Джон! — прохрипел старый детектив-сержант Фосс. — Иди сюда!

Раздался хлопок, словно кто-то выстрелил из игрушечного пистолета, и Джон Долиш внезапно оказался прямо рядом с ними. Симеон изо всех сил постарался не потерять остатки самообладания.

Фосс поднял один палец, все еще пытаясь отдышаться.

— Значит, место твое?

— Террористы, — ответил Долиш. — Взорвали мост, потом вернулись и прошлись по маглам. По крайней мере, смерти чистые.

— По кому? — спросил Симеон. — И что за чертов Отдел взаимодействия? Вы летели сюда, как гребаная «Суини».

— Обожал... — Фосс закашлялся, — этот сериал.

Он звучал совсем нездорово.

— В Отделе взаимодействия служат полицейские Метрополитен-полис, которые знают о нас, — пояснил Долиш. — Нужны списки очевидцев. Всех, кто увидел слишком много, надо задержать.

Он постучал пальцем по жетону. Тот засвистел, словно закипающий чайник.

— Долиш. Высылайте Происшествия и катастрофы, обливиаторов. На мои координаты. Обливиаторов минимум полдюжины.

Жетон забормотал, как плохо настроенное радио. Долиш снова коснулся его, очевидно отключая связь. Симеон постарался не пялиться.

— Ладно, Фосс, объясни детектив-сержанту Уркхарту, почему ему следует заткнуться и терпеть, хорошо? — довольно грубо попросил Долиш, снова достал блокнот и принялся составлять список этими странными буквами. Последним пунктом шло что-то совершенно нечитаемое, а затем абсолютно нормальная римская цифра VI.

Симеону с нарастающим беспокойством казалось, что Долиш просто заполняет рабочие заметки по выезду. Совсем как обычный полицейский.

— Чарли Фосс, — представился старик, прерывая попытку Уркхарта читать через плечо. — Джон нормальный мужик. Просто их сейчас на все не хватает. Когда-то на такой выезд прислали бы человек шесть.

— На выезд?

— Я из Отдела взаимодействия. Моя работа — взаимодействовать с вами, обычной полицией, — объяснил Фосс. — А ребята Джона... ну, считай, тайная полиция по тайным преступлениям.

— Гребаный Хоум-офис. Я так и знал, — мрачно сказал Симеон.

— А... шпионы? Нет. Это уже чей-то другой департамент. Джон — волшебник. Палочку ты уже видел. Не думай о ней как о палке. Я видел, как он разрезал ею автобус пополам. Ублюдки, которые разнесли мост и перебили гражданских, такие же, как он, только плохие. Обычно плохих волшебников попадается один-два, но сейчас у них что-то вроде гражданской войны.

Фосс снова закашлялся, потом с трудом спросил:

— Куришь?

— Нет?

— И не начинай. Эмфизема. Джон дымит, но их братия, говорят, раком не болеет.

— Волшебники, феи... Это все сказки.

За спиной Долиша с треском, похожим на автоматную очередь, из воздуха возникли девять человек, одетых почти как священники, в круглых черных шляпах.

— А, его команда пришла, — сказал Фосс. — Увидишь — поверишь. Они просто появляются из ниоткуда. Машины не нужны, счастливые ублюдки.

— Но люди бы знали. Фотографии были бы... хотя бы того автобуса, например.

— Он вызвал обливиаторов. Вон те, в черных шляпах? Они убирают воспоминания, — сказал Фосс. — Не бойся, это безболезненно и постоянного вреда не причиняет.

— А автобус, разрезанный пополам?

— Происшествия и катастрофы все подчистят. Сделают так, будто автобус в фонарный столб врезался, или придумают еще что-нибудь.

Фосс закашлялся в платок и уставился на красную кровь.

— Вот же дерьмо. Специалист сказал — год, может два.

— Может, вам на больничный пора? — спросил Симеон.

— И оставить Отдел взаимодействия вообще без детектив-сержанта? Еще чего. Эй, Джон!

Долиш обернулся.

— Уркхарт переходит в Отдел взаимодействия, — объявил Фосс.

— Что? — спросил Симеон.

— Ты детектив-сержант, теперь все знаешь. Я могу устроить перевод, а мне, наверное, положено идти домой и помирать. Только смысла не вижу. Лучше буду работать, пока окончательно не сдохну.

— Перевод?

— А почему нет? Самое приятное: в Отделе взаимодействия всего один детектив-сержант. Ты придешь мне на замену, а мне все равно недолго осталось. Тебе сколько?

— Сорок один.

— В сорок один, — мрачно сказал Фосс, — поверь мне, отсутствие супера над душой — величайшее благо на свете.

— Вы же все равно подчиняетесь центральному управлению.

— Мы особенные. Формально наполовину им, наполовину начальнику Джона, но на практике оттуда только служебные записки шлют. От его братии.

— А почему «Панда»?

— Забрал с предыдущего места службы. Ездим много, бумажек мало, носимся по всей стране и всем надираем задницу.

— А преступления мы вообще предотвращаем?

— Наша задача — подчищать мелкие неприятности до того, как они превратятся в огромную потерю полицейского времени, — сказал Фосс. — А это, если честно, самое крупное дело, что я видел за десятки лет. Обычно пара пьяных горячих голов.

— За десятки лет?

Фосс посмотрел на воду, явно вспоминая что-то давнее.

— Семидесятые... Там не только ИРА была. У этих тоже появилось какое-то бодрое «движение», и они любили убивать и взрывать. Все закончилось в восемьдесят первом. Скатали ублюдков в рулон и отправили в тюрьму.

С совершенно нехарактерной для Метрополитен-полис скоростью Симеона перевели за два дня. Он едва успел обновить записи по текущим делам, прежде чем пришлось убираться на новое место службы.

Впрочем, поскольку он все равно почти не спал, особой разницы не было. Он поможет Фоссу, пока старый идиот не умрет, а потом как-нибудь будет барахтаться без начальника. Ну и просыпаться в холодном поту от кошмаров — это, похоже, теперь тоже входило в его обязанности.

Очень скоро выяснилось, что Фосс и Долиш совершенно не представляли, насколько все плохо. Та самая «что-то вроде гражданской войны» разрослась до того, что по всей Великобритании люди начали погибать от загадочных причин. После второго выезда, над которым висел зеленый череп, ничего загадочного Симеон уже не видел. Существовали больные ублюдки, которым нравилось убивать, а его работа буквально состояла в том, чтобы держать мешок и вызывать тех, кто будет потом все подчищать.

А учитывая, что некоторые из этих больных ублюдков, похоже, еще и жрали своих жертв... приходилось стараться хотя бы не блевать слишком часто.

Фосс рассказал ему про «Статут о секретности». Все это звучало полным бредом, пока Фосс не предложил представить, насколько сильнее все полетит к чертям, если обычный Джо из Эссекса узнает, что по веселой старой Англии разгуливает куча волшебников, помешанных на «чистоте крови», и устраивает настоящий гребаный холокост. А Джон Долиш тем временем вел себя все более странно.

— Думаю, его это ломает, — сказал как-то Фосс за пинтой. — Он раньше служил в непосредственной охране. На Даунинг-стрит.

— Что?

— Ага. У них там есть свой человек, один из лучших, чтобы нас всех не смели к черту. Можешь напиться, если хочешь. Я именно так и сделал, когда узнал.

Еще через месяц даже Джон Долиш перестал появляться на местах происшествий, и Фоссу с Симеоном пришлось объяснять манчестерскому детектив-сержанту, как упаковывать наполовину объеденные человеческие останки.

Фосс уже почти не мог ходить. Он медленно выкашливал собственные легкие и нехотя согласился пользоваться половинной костыль-тростью в левой руке — не столько для ходьбы, сколько чтобы было на что опереться, пока он понемногу умирал.

* * *

Следующий вызов застал их уже тогда, когда Фосс, тяжело дыша после одного лишь пути до подземной стоянки, сумел выговорить:

— Лучше ты веди.

Ключи от камуфляжной «Панды» полетели Симеону. Он дождался, пока Фосс усядется, завел машину и медленно выехал из гаража.

— Поддай ей, мы теперь все, что у них осталось, — сказал Фосс и снова закашлялся в платок.

Симеон нажал на газ и удивился, насколько быстро старая «Панда» разогналась до тридцати.

— Сирена, мигалки. Нам страну спасать, Саймс.

— Я Симеон, — сказал Уркхарт и хлопнул по тумблерам мигалок.

Фосс схватил микрофон рации и доложил диспетчеру статус:

— Центр, Foxtrot Uniform Thirty Five, статус пять, следуем на происшествие в Эппинг-Форест.

— Центр. Подтвердите статус пять.

Фосс повесил микрофон.

— Давай, жми.

В «Панде», как оказалось, стоял турбированный Cosworth, и при всей своей древности машина без особых усилий понеслась по трассе на девяноста пяти милях в час.

Они с визгом остановились у парка в Эппинге, где кто-то повалил целую группу пятисотлетних дубов. Один из них, вдобавок, лег поперек дома.

— Чтоб меня, — выкашлял Фосс.

Симеон взял микрофон.

— Нужна пожарно-спасательная машина с бензопилами. Эппинг.

Он повесил микрофон и вышел.

Когда стоишь на ногах и видишь все своими глазами, картина выглядела еще хуже. Воображение упрямо рисовало нечто огромное, прошедшее здесь с дубом вместо крикетной биты и разносившее дома как пластиковые модельки.

— Что-то большое, — сказал Фосс.

— Что?

— Понятия не имею. Если великаны существуют — значит, великаны.

К ним подошел заметно дрожащий констебль.

— Вы кто?

— Детектив-сержант Уркхарт. Это детектив-сержант Фосс.

— Вам нужно это увидеть, — сказал констебль.

По лицу его можно было принять за наркомана, случайно натянувшего защитный жилет.

— Увидеть что?

— Это безумие какое-то.

Констебль провел их ближе к ручью. В мягкой земле на берегу отпечатался след, уже огороженный лентой, которую закрепили на палках, наломанных с расколотых дубов. Только человеческих следов шесть футов длиной Симеон прежде не видел.

— Так, — сказал Фосс. — Значит, все-таки великаны. Черт бы их побрал.

— Могло быть хуже, — отозвался Симеон. — Итак, констебль: перед нами тщательно подготовленная мистификация.

— Сэр, там еще следы. И... части человеческих тел, сэр.

— Части? — переспросил Фосс, кашляя.

— В основном кисти и ступни.

Воображение услужливо подсказало Симеону, что великаны выплевывали руки и ноги как слишком костлявые, примерно как человек выплевывает кончик куриного крыла. Симеон давно научился ненавидеть собственное воображение.

По крайней мере, когда приехала пожарная машина с бензопилами, дороги начали расчищать. Пожарные вызвали дополнительные аварийные машины с лебедками и пилами.

День получился длинным. Вечером Симеон принял снотворное и запил его «Джонни Уокером».

* * *

Потом по всей стране поползли ледяные туманы, а людей начали находить без сознания. Через некоторое время измученные специалисты NHS уточнили формулировку: не без сознания — в коме.

Симеон съездил к специалисту и посмотрел несколько случаев. Обычных признаков ничего не давало, но что-то явно было не так.

Врач вздохнула и сняла очки.

— У них умер мозг, — тихо призналась она. — Придется сообщить семьям... организовать паллиативную помощь.

— То есть, кроме того что они не умерли, они мертвы, — сказал Симеон. — И вообще ничего не помогает?

— Мы попробовали все. Транскраниальную магнитную стимуляцию, электрошок. Этот необычный коматозный синдром распространяется.

— Но не инфекция?

— Никаких признаков инфекции. Вообще ничего особенного. Только эти несезонные холодные туманы... и еще люди жалуются на подавленность.

— Должен сказать, в Метрополитен-полис есть рабочая гипотеза, и мы не ожидаем, что причина окажется инфекционной, — устало сказал Симеон.

— Откуда? — резко спросила она.

— У нас есть засекреченные источники, которые предупреждают... ожидать продолжения. Я бы рекомендовал людям оставаться в помещениях.

— Чтобы не подхватить малярию? — фыркнула врач.

— Честно говоря, я не знаю, что происходит. Я из Отдела взаимодействия, так что мы взаимодействуем.

— Только не со мной.

— Именно. Если позволите, мне еще надо ехать в несколько домов, где перебили жильцов.

— Те опасные психи, которые убивают людей прямо дома?

— Они самые.

— Но кто-то должен был что-то увидеть!

— Круг подозреваемых у нас есть. По их местонахождению — ни одной зацепки.

— У нас же нет сбежавших опасных психопатов, кроме того Сириуса Блэка.

— Блэк мертв, — сказал Симеон.

Он сам нашел запись в PNC. Девяносто шестой год.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Мой предшественник лично обновил карточку. И заодно посоветовал мне не начинать курить, потому что у него была эмфизема.

— Ну, спасибо за полное отсутствие помощи.

Симеон кивнул.

— Как в той шутке: мне буквально не на что опереться.

— Но вы знаете, кто это делает?

— Совершенно конфиденциально... все, что я знаю, настолько засекречено, что я не могу вам рассказать. Мы делаем все возможное.

* * *

Симеон ударил по тормозам. «Панда» остановилась с визгом резины и легким заносом. Над обычным двухквартирным домом светились зеленый череп и змея; место уже оцепили, у тротуара стояла патрульная машина.

— Что имеем? — спросил Симеон, подойдя к констеблю у ленты.

— Соседи сообщили о шуме примерно в два часа ночи, — ответил тот, старательно глядя куда угодно, только не на дом.

— И?

— Дверь была заперта.

— Сколько погибших?

Четвертый такой дом за неделю.

Констебль внимательно посмотрел на него.

— Родители, двое детей. А, и кошка.

— И кошка?

— Ее кухонным ножом пришпилили к обеденному столу.

— Ладно. Веди по порядку.

Симеона пугало уже само то, что все это превратилось для него в обыденность.

Констебль двинулся к дому.

— Я не ваш супер, — сказал Симеон. — Мне только краткое резюме для отчета.

— Предварительно по документам опознаны Дэвид Иэн Хотгейт и Мэриан Кендра Хотгейт. По детям пока не уверен, но Центр говорит, по данным национального страхования должны быть Бернадетт Элоиз Хотгейт и Саймон Джордж Хотгейт.

— Хорошо. Что-нибудь необычное?

— Четыре трупа сами по себе довольно необычны, — резко ответил констебль.

— Кошка на столе — необычно.

— И эта чертова зеленая штука наверху, — сказал... Симеон глянул на нагрудный знак: Смит.

— Зеленая штука, да. Где были погибшие?

— Родители в спальне. То есть миссис Хотгейт была в кровати, муж — у двери. Младший ребенок прятался в шкафу.

— Шкафы обыскивали?

— Дверь шкафа разнесло в щепки, — устало сказал Смит. — Дробовиком или чем-то таким.

— Значит, крови и мяса повсюду.

— Мисс Хотгейт была... не в кровати. На площадке. И, сэр, я бы сказал, есть признаки... э-э...

— Пыток?

Смит резко посмотрел на него.

— Вы это уже видели?

— Поэтому я и не захожу внутрь. Я и так уже на снотворном.

— Вам надо увидеть, сэр. Я... такого никогда не видел.

Симеон нехотя позволил затащить себя в совершенно обычный дом, вонявший как бойня.

На гипсокартоне вдоль лестницы зияли отверстия размером с футбольный мяч, будто кто-то стрелял с верхней площадки вниз. Симеон подошел ближе, уже почти не думая о криминалистике в этих особых случаях. Не с тех пор, как они перестали приезжать. Не с тех пор, как стало ясно: что бы ни происходило, на «маглов» им теперь наплевать настолько, что они даже не пытаются делать вид обратного.

Он внимательно заглянул в одно из отверстий. Внутри не было ничего. Только разрушение насквозь, будто с площадки выпустили нечто, прошедшее через два слоя гипсокартона. Деревянные стойки разнесло в щепу, но ни следов ожога, ни гильз, ни дроби.

Симеон тяжело поднялся по лестнице. На площадке в луже крови лежала девочка лет тринадцати. Наверное, девочка. Там, где должно было быть лицо, он с почти полной уверенностью видел содранную кожу. Симеон постарался не вырвать, достал фонарь и заставил себя осмотреть место внимательнее.

Рядом валялась сломанная палочка, испачканная кровью. Следы пальцев на обеих половинах принадлежали рукам взрослого мужчины, не девочки. Уркхарт запретил себе строить догадки и пошел смотреть остальных.

Родители погибли от ран, внешне напоминавших огнестрельные в голову, только отверстия были куда больше. Судя по положению тела матери, оружие находилось примерно на уровне ее плеча. А у мужа, похоже, затылок остался почти цел, так что с огромными выходными отверстиями что-то не сходилось. Большой, медленный снаряд, делающий огромные дыры. И ни одного промаха в спальне.

Единственные промахи были на лестнице. Словно кто-то испуганный стрелял сверху во взрослых, поднимающихся к нему, и мазал.

Симеон с трудом сглотнул. Ребенок... пытался. «Это вроде пистолета», — когда-то сказал Фосс. Но ребенок оставался ребенком, а нападавшие были убийцами.

Последний Хотгейт, мальчик, лежал у стены. На лице и руках у него были порезы без крови — похоже, щепки от взорванной двери шкафа, — но других настоящих ран не было. Глаза остекленели, лицо выражало полное недоумение. Мальчик выглядел скорее удивленным, чем мертвым.

Симеон точно не собирался писать в отчете, что мисс Хотгейт пыталась защитить семью и не смогла, что все остальные тоже погибли, но ее убили особенно страшно — словно ненавидели лично. И что ее волшебную палочку сломали и просто бросили рядом, совершенно не беспокоясь об отпечатках.

Рука сама полезла в карман за пакетом для улик. Уркхарт упаковал сломанную палочку, достал маркер и написал описание, совершенно не соответствовавшее протоколу:

«Палочка Бернадетт Хотгейт. Найдена при ней. Вся семья убита. Зеленый череп над домом».

А потом, делая то, что совершенно точно не входило ни в его обязанности, ни в сферу ответственности, убрал пакет в карман.

В ногах кровати мисс Хотгейт стоял очень старомодный черный сундук. На торцах белой краской аккуратно было выведено: B. E. HOTHGATE. Настоящий антикварный морской сундук.

— Смит, выйдите из комнаты.

Внутри лежали черные одежды, котел, метла и книги в твердых переплетах. Ровно тот набор, который понадобился бы, если бы, чисто гипотетически, девочка-подросток была ведьмой и училась где-то в отдельной школе.

Симеон закрыл сундук, позвал Смита обратно, взял у него ленту с места преступления и опечатал крышку.

— Сундук поедет со мной. Никто внутрь не лезет.

У констебля Смита глаза стали размером с блюдца.

— Когда-нибудь мы со всем этим разберемся, — сказал Симеон. — А на палочке есть отпечатки.

— Криминалисты еще не приехали, сэр.

— Эти отпечатки никогда ни с чем не совпадут.

И в ту секунду он понял: теперь уже небезопасно сообщать что-либо их братии. Не до тех пор, пока не появится какой-нибудь знак.

Собранные сундуки он сжигал в старой железной бочке на пустыре. Один за другим. Раз магический народ больше не способен хранить свой геноцид в тайне, значит, он сам сохранит тайну до тех пор, пока ситуация не изменится. Некоторые вещи горели странными цветами, но немного горючего — и в конце все превращалось в бесполезный шлак.

* * *

А потом пришло письмо с газетной страницей, сообщавшей, что война окончена. Симеон посмотрел на фотографию исхудавшего молодого человека со взглядом на тысячу ярдов и понял: вот он, знак.

Он перевел взгляд на свой совершенно неофициальный склад улик — высокий, шесть футов, белый металлический шкаф. Там и лежали доказательства. Каждую сломанную палочку, которую находил он или кто-нибудь из констеблей, Уркхарт изымал, описывал и подшивал в алфавитном порядке. У них наверняка существовал какой-то реестр владельцев, а убийцы оставляли отпечатки, которые с каждой палочки можно было снять самым обычным способом. Даже самый тупой полицейский в мире сумел бы сравнить отпечатки подозреваемых с уликами. А магического народа в Британии, Симеон был уверен, не так уж много.

Теперь — еще меньше.

Он посмотрел на шкаф, полный доказательств всех этих убийств, достал ручку и лист линованной голубой бумаги и начал писать:

«В ходе недавней гражданской войны сотрудниками Отдела взаимодействия были собраны вещественные доказательства по фактам убийств граждан Соединенного Королевства, в частности сломанные волшебные палочки погибших. Кроме того, по возможности нами изымались и уничтожались школьные сундуки жертв, чтобы свести к минимуму раскрытие тайны перед сотрудниками следственных подразделений и ближайшими родственниками погибших».

* * *

Детектив-сержант Симеон Уркхарт вошел в свой кабинет и первым делом проверил то, что коллеги за пределами Отдела взаимодействия называли «его счастливым камнем». Те, другие, подарили его после войны. Камень якобы должен был треснуть, если кто-нибудь с помощью магии проникнет в помещение и полезет в документы.

Счастливый камень оставался цел. Он был приклеен к деревянной подставке, а на ней красовалась до нелепости милая табличка:

«Симеону Уркхарту в знак благодарности за службу во время гражданской войны».

Официальная версия гласила, что подарок остался от международной операции, в которой Симеон участвовал еще молодым полицейским. Бедная страна, вот и подарили камень. Один парень из криминалистической лаборатории увидел его и заметил, что это весьма красивое включение африканского оливина. Судя по всему, это означало, что камень был метеоритом.

Прежде чем включать компьютер, Симеон удостоверился, что все нужное записано от руки.

Над ним смеялись, но какое бы безумие ни творила та братия ради сохранения своих секретов, компьютеры от этого окончательно сходили с ума. Поэтому сначала пишешь от руки. Так было указано в сертифицированной по ISO 9001 инструкции Отдела взаимодействия — значит, так и работаешь.

К тому же многие полицейские старой школы не доверяли ни PNC, ни PND. Или сами были слегка продажными. Симеон старался поддерживать впечатление, будто он тоже немного мутный: вдруг тогда люди перестанут задавать вопросы, если заметят что-то странное.

Он вошел в PNC и принялся ждать, пока система проснется. Когда это наконец произошло, начал поиск.

Первая проблема: миссис Блэк в PNC вообще не существовала. Как, впрочем, и ее родители. Значит, она из их «чистокровных».

Пока PNC мучительно думала, Симеон сходил за чаем. Вернувшись с крепкой кружкой строевого чая, он занялся проблемой Дафны Блэк.

Ничего страшного. Для такого у них имелась процедура. Уркхарт нашел нужную страницу в руководстве и пошел по пунктам: создал новую запись, правильно указал имя, отметил семейное положение и добавил Гарри Поттера как супруга. Номера национального страхования у нее все равно наверняка не было, так что запись ни с чем другим случайно не свяжется.

Немного поковыряв запись Поттера и добавив несколько вариантов имени в поле «также известен как», Симеон закончил и с ним.

Судя по отчету формы, телефона в доме не было, значит, и это поле можно оставить пустым.

Теперь оставалось послать сообщение тем, другим, приложить копию и дать им самим разбираться со своей системой учета.

Уркхарт открыл ящик стола, достал белый телефон с дисковым набором и опять закатил глаза: к аппарату даже не шел провод к стене. Он поднял трубку и набрал 999.

Через некоторое время кто-то ответил:

— Аврорат?

— Уркхарт, Отдел взаимодействия Метрополитен-полис, — сказал Симеон. — У меня всплыло интересующее лицо из списка «обращаться осторожно». Форму я уже от него отвел, но решил передать вам обновления, которые пришлось внести в наши записи.

— Вы обновили свои записи?

— Наши сотрудники столкнулись с родственницей.

— Ясно. Э-э... мне придется позвать начальника.

Симеон отчетливо услышал, как человек на том конце линии заорал куда-то в сторону:

— МИСТЕР ДОЛИШ! Это магловский Отдел взаимодействия! Кажется, что-то важное!

Уркхарт представил их кабинет: что-то викторианское, сплошь деревянные столы и вешалки для шляп. На мгновение задумался, не делают ли на вешалках специальные длинные крючки для остроконечных шляп. А ведьмы вообще работают аврорами? Женщин-обливиаторов он видел. Значит, наверное, работают.

— Долиш, — раздался голос Джона. — Что там у вас?

— Хорошо. У меня сотрудники формы проводили обычный авиационный поиск и... обыскали дом Гарри Поттера.

Долиш фыркнул.

— Поттер сумел убедить целую группу, что в доме нет ничего необычного. Единственная проблема — сержант попытался правильно обновить карточку владельца, а у нас даже чертов адрес дома не желает сохраняться в компьютере.

— О. Они встретили мистера Поттера?

— И его жену.

— О боже, — сказал Джон Долиш. — Сколько обливиаторов высылать?

— Э-э, нисколько. Парни, кажется, в основном решили, что жена у него чертовски хороша собой.

— Значит, со зрением у них все нормально, — заметил Долиш. — И что вы уже сделали?

— Создал ей карточку. Отметил, что они женаты. Поставил флаг на имя и запись. Адрес обозначил ограниченным.

— О, — сказал Долиш. — То есть вы просто... создали ей карточку?

— Большую часть данных я придумал, — признался Симеон. — Проверку она не пройдет.

— Я могу... прислать вам копию нашей карточки на нее. Вы уверены, что ничего не случилось?

— По отчету ребят — ничего. Я так понимаю, она действительно красотка?

— Хм, — отозвался Долиш. — Я ничего не говорил. Но после свадьбы она неделю была на первых полосах, а половина девушек в управлении теперь пытается втиснуться в эти ужасные наряды и едва дышит. И все из-за двух свадебных фотографий. Вчера я ездил в Святого Мунго проверить раненых сотрудников, так там у ведьмы за стойкой на обложке журнала тоже была она.

— Я думал, война закончилась, — сказал Симеон, почувствовав, как скрутило желудок.

— Обычный уровень активности темных волшебников и магических существ, — отчеканил Долиш тем голосом, которым наверняка докладывал начальству.

— Сколько погибших?

— С вашей стороны — никого, — небрежно ответил Долиш. — В основном сторонники покойного и ничуть не оплакиваемого Темного Лорда и Пожиратели смерти. Мы их постепенно сворачиваем. К тому же по привычке они стараются не жить в магловских населенных пунктах.

И если Симеон хоть что-то понимал в полицейской речи, Долиш одной фразой одновременно сообщил две вещи: арестовывали не только бывших Пожирателей смерти, но и их политических сторонников.

На лице Уркхарта появилась легкая улыбка.

Да пошли они все к черту вместе с метлой, на которой прилетели.

— Тогда можете прислать кого-нибудь с... — Симеон взглянул в записи, — правильной карточкой Дафны Блэк? Чтобы я внес дату рождения и остальное, поставил отметку «выполнено» и забыл.

— Думаю, мне придется обновить еще несколько карточек, — сказал Долиш тем самым тоном очень старшего полицейского, который означает: «Сейчас я свалю на тебя гору бумажной работы, хотя даже не работаю в твоем управлении и не могу согласовать переработку».

— Несколько?

— Поттер действовал не один. На самом деле... у меня как раз есть подходящий человек. Надежный и с достаточным уровнем допуска, чтобы безопасно перевезти документы.

— Досье какой-то аристократической красотки надо сопровождать охраной?

— Учитывая, что там есть сведения о ее родителях, да, — сухо ответил Долиш. — Если ее файл утечет в прессу, я, скорее всего, потеряю работу.

— Тогда я сожгу его после того, как занесу в систему минимум данных.

— Нет, недостаточно безопасно. Пепел можно восстановить. Пришлю одного из лучших людей охранять документы и специалиста Министерства, чтобы вы внесли сведения правильно.

Симеон закатил глаза. Их «специалисты» по обычному миру обычно разбирались в нем хуже всех.

— И очень кстати он сегодня ранен, так что сидит на легких обязанностях, — продолжил Долиш.

— Вы отправите раненого аврора сопровождать секретную папку?

— В этом и красота плана. Он сам входит в число тех, чьи записи вы будете обновлять. А она — вторая. Ждите аврора Уизли... хм. Ему надо переодеться. Скажем, через час. Он один из лучших наших «открывателей дверей», так что резких движений не делайте.

Если Симеон и сомневался, что Долиш тот еще козел, сомнения исчезли, когда в трубке раздался крик:

— УИЗЛИ! Особое задание, немедленно! К маглам, и возьмешь с собой сотрудницу Министерства!

Симеон представил усталого полицейского, который это услышал и проклял собственную жизнь. Долиш, по сути, был просто его супером. То, что он, возможно, носил остроконечную шляпу, ничего не меняло.

Уркхарт посмотрел на блокнот, где каким-то образом появилось: «Долиш — козел».

Он зачеркнул фразу и написал: «Аврор Уизли». Потом снова закатил глаза и подумал, успеет ли пообедать до прихода гостя.

— Хорошо, к двенадцати они будут у вас, — сказал Долиш тем самым козлиным голосом.

Он назначил межведомственную встречу прямо на обед Симеона. Уркхарт подумал про автомат с едой и ткнул себя пальцем в живот. Нет. Кофе, антациды и хорошие антидепрессанты — вот его обед.

— На здании и внутри стоят камеры наблюдения. Им придется войти через дверь.

— Не беспокойтесь. Они специалисты по вхождению в помещения, — с явным удовольствием ответил Долиш.

Симеон снова написал: «Долиш — козел». На этот раз подчеркнул.

— Ладно. Они принесут распечатки всех связанных карточек и наши оригиналы, — продолжил Долиш. — И постарайтесь не оставлять на столе никаких заметок.

Симеон посмотрел на свой лист.

Например, вот этих.

— До свидания.

Телефон один раз звякнул, что для нормального аппарата было бы странно, но этот представлял собой помесь магии со старым дисковым телефоном. Симеон убрал его обратно в запираемый ящик, помедлил и сунул туда же блокнот, запер все, взял кружку и пакетик супа и отправился искать ранний обед: растворимый суп, антациды, антидепрессанты и картонную папку.

Из-за папки пришлось зайти к Смайту — у него в кабинете стояла пишущая машинка, на которой можно было напечатать приличную служебную наклейку. Раз уж придется передавать распечатки, Симеон не хотел выглядеть любителем.

Смайт занимался взаимодействием с Хоум-офисом, или, как предпочитал думать Симеон, подчищал за депутатами-консерваторами. Сейчас он сидел, задрав ноги на стол, и читал роман.

— А, человек-Панда, — сказал Смайт.

— Смайт.

— Как тебе вообще удается поддерживать эту развалину на ходу?

— Мой старый начальник Фосс забрал ее с предыдущей должности и потом оставил мне.

Симеон не любил хвастаться, но Фосс когда-то служил в «Летучем отряде», а старая «Панда» была бывшим перехватчиком этого самого отряда. Если хорошенько «дать ей сапога» на М4, можно было обогнать черные безликие BMW, на которых ездили типы из Хоум-офиса. Turbo Cosworth — навсегда, тут уж ничего не скажешь.

После замены турбины механики автопарка вообще приобрели нездоровую страсть к машине: каждые три месяца меняли шины — как выяснилось, гоночного класса, хотя до того ими никто толком не занимался, — и полностью меняли масло. И если такой козел, как Смайт, хотел звать его человеком-Пандой, пусть идет к черту. Он ни разу не подчищал место, где магический эскадрон смерти убил тринадцатилетнюю девочку и всю ее семью за то, что она имела наглость родиться ведьмой.

Симеон раздобыл свой обед, если это вообще можно было назвать обедом, и некоторое время возился с защищенной печатью записей PNC. В обеденное время система, как обычно, работала паршиво: нормальные честные полицейские ели прямо перед терминалами и одновременно тыкали в клавиатуры.

Через два часа позвонила констебль Джоши с проходной. К этому моменту Симеон выпил три кружки супа и съел батончик Mars. И лекарства, конечно. Всегда лекарства. Либо идешь к службе психологической поддержки, позволяешь им ужаснуться сотням мест убийств, которые ты видел, и получаешь таблетки, либо куришь и спиваешься до смерти, как Чарли Фосс.

— Сэр, к вам двое посетителей. Документы у них есть, сэр, но... — и она шепотом добавила в служебный телефон: — Хоум-офис.

— Хорошо, я их ждал.

Симеону показалось, что шепот констебля Джоши куда лучше подходил бы для предложения какой-нибудь непристойности. Он потер лицо. Это место дурно на него влияло. И вдруг понял, что даже скучает по выездам. Тут же поежился. По туману, оставлявшему людей в коме, он точно не скучал: после тех месяцев его едва удалось собрать обратно даже с антидепрессантами.

— Я могу проводить их к вам, — предложила Джоши. — У меня все равно скоро обед.

— Э-э... спасибо.

Джоши недавно перевелась в их «административное подразделение» из обычной полиции, и Симеон изо всех сил старался не пялиться на очень красивую молодую констебля индийского происхождения. Даже несмотря на то, что она постоянно добровольно вызывалась ему помогать. Впрочем, двух сотрудников Министерства она вполне могла проводить. Главное, чтобы ее потом не пришлось обливиэйтить. Симеон поморщился: полезным для мозга это точно быть не могло.

Он привел кабинет в порядок и положил подготовленную папку на стол.

Через пять минут из коридора донесся тщательно поставленный, почти дикторский голос Джоши:

— А это кабинет детектив-сержанта Уркхарта. Формально он всего лишь детектив-сержант, но целый год у подразделения вообще не было главного инспектора, так что следует помнить: фактически он руководил всей секцией.

— Спасибо, констебль, — ответил женский голос.

Образованный южный выговор.

Симеон поднялся, слегка смущенный представлением Джоши. Вообще-то постоянный супер был куда лучше, чем раньше, во время войны. Даже если главный инспектор Кассел тоже был козлом. Его забросили в подразделение откуда-то сверху, и он был «со связями». Зато когда приходило время выбивать финансирование, связи оказывались полезны, даже если сам Кассел был лишь последней точкой длинной цепочки крика, начинавшейся где-то на Даунинг-стрит.

Дверь приоткрылась, и внутрь заглянули аккуратно заколотые черные волосы и слегка нервное лицо констебля Джоши.

— Сэр, посетители из Министерства. Я их зарегистрировала, пропуска выдала.

— Да, Джоши, спасибо. На выходе я распишусь сам.

Она кивнула и исчезла.

Дверь распахнулась шире, и внутрь пригнулся рыжеволосый мужчина ростом около шести футов, с поднятой рукой. Точнее, с поднятой той рукой, которая не висела на перевязи. На нем был спортивный пиджак, в котором он явно чувствовал себя неудобно; весь его вид кричал: «Каждый день носит форму».

Из нагрудного кармана свисал золотой жетон аврора с длинным номером и надписью WEASLEY — дальше какая-то буква. Но больше всего Симеона зацепили глаза: светло-голубые, холодно и прямо смотрящие на него. Такие он видел у ребят из дипломатической охраны.

— Ты Уркхарт? — спросил «Уизли».

— Да.

Симеон даже достал удостоверение и протянул вперед.

Поднятая рука Уизли шевельнулась, и Уркхарт понял, что палочка уже направлена на него, раньше, чем заметил само движение кисти.

— Медленно, — сказал Уизли с легким девонским акцентом.

Если Симеон правильно расслышал Долиша, перед ним стоял «открыватель дверей».

Он осторожно обошел стол и показал аврору удостоверение с фотографией.

— Хм.

Уизли опустил руку и поморщился. Палочку он так и не убрал. Симеон прекрасно понимал: это все равно что держать в руке заряженный пистолет.

— Чисто, — сказал Уизли.

Из-за дверного косяка вышла женщина и остановилась, механически улыбнувшись. Коричневый деловой костюм в тонкую полоску — юбка и жакет, простая белая блузка, непослушные каштановые кудри кое-как стянуты резинкой, карие глаза. Без косметики.

Значит, Министерство прислало вышибалу и лесбиянку, — подумал Симеон.

Впрочем, туфли-лодочки и телесные чулки. Нарядная лесбиянка.

Она закрыла дверь, Симеон услышал щелчок замка, после чего женщина повернулась к нему.

— Значит, вы связной Министерства, — сказала она. — Гермиона Грейнджер, Департамент регулирования и контроля магических существ. Это аврор Уизли.

И по тому, как она посмотрела на Уизли и мягко ему улыбнулась, Симеон тут же пересмотрел гипотезу. Не лесбиянка. Просто «современная женщина». Если постарается, наверное, умеет выглядеть очень даже ничего. Рост метр шестьдесят пять, худая почти до недостатка веса.

Он покосился на аврора Уизли. Метр восемьдесят два минимум, или он папа римский. И не меньше двенадцати стоунов. Уизли отступил, а Грейнджер бесшумно сместилась в сторону; ее правая рука слегка дернулась к левому рукаву.

Конечно, вооружена, — понял Симеон.

Он решил протянуть руку. Грейнджер пожала ее, заодно продемонстрировав, что в лодочках двигается не слишком уверенно, а рукопожатие у нее сухое и жилистое.

Аврор Уизли что-то пробормотал, убрал палочку и нехотя пожал ему руку. Как металлическую перекладину стиснул. По крайней мере, ломать пальцы не пытался.

Симеон решил, что, черт возьми, сядет. Они заставили его ждать три часа. Он вернулся за стол и уселся.

— Присаживайтесь.

После одного взгляда аврора Уизли Грейнджер опустилась на стул для посетителей.

— Аврор Уизли, здесь совершенно безопасно, — сказал Симеон. — Садитесь. Вы вообще-то на легких обязанностях.

— Откуда ты это знаешь? — спросил Уизли, снова направив палочку Симеону прямо в глаз.

Уркхарт сглотнул.

— Долиш сказал по телефону, когда выдавал мне четыре часа работы. Точнее, пока четыре.

Уизли сел и неожиданно развалился на стуле. Левая рука Грейнджер на мгновение оторвалась от колен, и Симеон вдруг совершенно уверился: она уже почти собиралась утешающе похлопать его по колену.

— Все началось с того, что Метрополитен-полис во время обычной авиационной проверки обнаружила дом, из которого уходило слишком много тепла. Разумеется, заподозрили плантацию наркотиков, и сотрудники формы обыскали помещение, — объяснил Симеон.

Грейнджер ссутулилась.

— О боже, — устало сказала она. — Что вы нашли?

— Да ничего. Просто старый дом с ужасной теплоизоляцией. Я подключился как связной уже после того, как сержант попытался обновить карточку владельца.

Глаза Грейнджер на секунду метнулись влево.

— Повторяю: ничего незаконного, — сказал Симеон.

И, что было странно, она заметно расслабилась.

— Тогда в чем проблема? — спросил аврор Уизли.

Симеон открыл одну из папок, развернул и подвинул через стол.

— Гарри Джеймс Поттер, также Гарри Джеймс Блэк, также Гарри Джеймс Поттер-Блэк.

Он совершенно не ожидал, что в следующий миг на него будут направлены две палочки. Грейнджер он хотя бы заметил, когда та выхватывала свою. Уизли — нет.

— У тебя десять секунд на объяснение, — сказал аврор. — Потом Гермиона сотрет тебе память.

Симеон не подумал бы, что она обливиатор. Хотя, с другой стороны, те всегда были в форме.

— Я уже говорил с Джоном Долишем, — сказал Уркхарт. — И прекрасно знаю, что мистера Поттера категорически нельзя беспокоить.

— У вас полиция была у него дома, — сказала Грейнджер. — Это катастрофа.

Слишком громко сказала.

— Дом, который сержант Гривз неофициально описал как «старый, аристократический и холодный, как холодильник», — ответил Симеон. — Мистер Поттер и его уважаемая супруга, судя по всему, убедительно изображали «маглов», поэтому отчет совершенно безобиден.

— Еще бы, — пробормотал Уизли.

— Ну, парни немного обсуждали, что миссис... э-э... Поттер очень даже ничего. И она, возможно, вскользь упомянула, что ее бабушка — графиня.

— Боже, какая же она раздражающая, — совершенно непрофессионально сказала Грейнджер.

— И она Блэк. Поттер ее никогда не зовут, — добавил Уизли.

— Значит, вы... знакомы с мистером Поттером?

Уизли фыркнул.

— Лучшие друзья.

— Мы были его... лучшими друзьями в школе, — уточнила Грейнджер. — И все трое получили орден Мерлина первой степени. За победу в войне.

Она улыбнулась Симеону, и это уже была не нервная улыбка офисной служащей. Так улыбался человек, который ходит с заряженным оружием потому, что по работе ему приходится драться с убийцами.

— А-а, — сказал Симеон, радуясь, что уже выпил таблетки. — Тогда досье на миссис... Блэк у вас с собой?

— Конечно, — мрачно ответил Уизли. — Чертов Долиш выдал мне чертово задание с такой довольной рожей: отнести наши файлы в Отдел взаимодействия. Так все это здание — Отдел взаимодействия? А кто у тебя начальник?

— Джон Долиш, — сказал Симеон. — Я... был руководителем взаимодействия от Метрополитен-полис, но мы работаем на всю страну. У моего супера теперь семь старших сотрудников в региональных отделениях. А Долиша я знаю еще с... до войны.

— До войны? — переспросила Грейнджер и снова приподняла палочку.

— Да, это волшебная палочка. Вы оба волшебники. Магия существует. Я знаю, — сказал Симеон. — Взаимодействие. Вся моя гребаная работа — потом заклеивать дыры, которые оставляют Департамент магических происшествий и катастроф и обливиаторы.

— Но мы же стираем память, — возразила Грейнджер.

— Да, замечательно. Только кому-то надо проследить, чтобы трудолюбивые обычные полицейские потом не начали расследовать зацепки, которые расследовать не следует.

— А, и компьютеры, наверное, — сказала Грейнджер, заглядывая в папку. — Шесть футов! Гарри не шесть футов ростом!

— Пять одиннадцать, — отозвался Уизли. — Худой. Очки. Волосы живут своей жизнью.

— Рон, — с ласковой укоризной сказала Грейнджер.

— Ну серьезно. Шесть футов. Пф-ф.

Значит, он, наверное, моложе, чем выглядит, подумал Симеон.

— Вы будете копировать наши файлы? — спросила Грейнджер.

— Какие файлы?

Она сунула руку в карман жакета, который на вид был обычным декоративным клапаном, и вытащила пачку коричневых картонных папок. Одна заметно толще остальных. Грейнджер положила все на стол, и эта стопка полностью затмила единственную манильскую папку Симеона.

Он невольно уставился на карман, который растянулся как резиновый.

— Чары незримого расширения, — небрежно пояснила Грейнджер. — Итак, наши файлы.

— Долиш приказал мне ничего не копировать, не оставлять записей и вернуть ваши оригиналы Министерству в целости, — сказал Симеон. — Я обновлю PNC, передам вам мои бумажные материалы, и вы отнесете их обратно. Четкая цепочка хранения доказательств.

— Вы могли бы сжечь свои бумаги.

— Долиш сказал, что пепел можно восстановить.

Грейнджер нахмурилась.

— Правда? Надо будет поискать.

Симеон мысленно снизил предполагаемый возраст женщины еще на несколько лет и посмотрел на файл Поттера. Дата рождения — восьмидесятый год — бросалась в глаза.

— Значит, вы оба после войны пошли работать в... Министерство?

— Это есть в наших папках. Но да, — сказала Грейнджер.

— Хотя мы и до войны несколько раз туда заглядывали, — добавил Уизли с мрачной ухмылкой.

Симеон вошел в PNC и начал обновлять запись Гарри Поттера. После обеда система работала более-менее терпимо.

— А фотографию как добавите? — спросила Грейнджер.

— Никак. PNC фотографии не хранит. Только текст.

— Но у папы компьютер еще в девяностые умел показывать фотографии! — несколько резко сказала она.

— PNC старый и довольно паршивый, — без обиняков ответил Симеон. — А каждая попытка его заменить улетает за бюджет и проваливается.

Потребовался час, чтобы закончить запись Поттера, создать новую на WEASLEY, RONALD BILIUS — Симеон изо всех сил постарался никак не отреагировать на второе имя, — а затем перейти к GRANGER, HERMIONE JEAN.

И вот у ее родителей высветились мигающие флаги расследования.

— Мисс Грейнджер? Ваши родители.

Он перешел на Derek Granger и нажал Enter.

Дерек Грейнджер числился пропавшим без вести с 1997 года. В PND стоял номер дела.

— О. Простите, — сказал Симеон. — Они оба пропавшие.

— Они не пропали, — ответила Грейнджер. — Я их спрятала.

— Спрятали? На них открыты дела о пропавших без вести!

— Ой... э-э...

Симеон посмотрел на нее. Грейнджер прикусила нижнюю губу, а Рональд Билиус Уизли большой ладонью поглаживал ее колено.

— Я знала, что их будут искать, поэтому... отправила в Австралию под новыми именами.

— Новыми именами?

— Она зачаровала им память и оконфундила так, что они решили, будто они Венделл и Моника Уилкинс, — сказал аврор Уизли. — Но ведь сработало.

— Но они же должны были задуматься, где их дети?

— Ребенок один, — сказала Грейнджер. — И я исключила себя из всех записей, уничтожила все, где была только я.

Симеон уставился на нее. По сравнению с этой женщиной обливиаторы были пушистыми котятами.

— Господи боже! — вырвалось у него. — И когда все закончилось, вы что, полетели в Австралию на метле и вернули память?

— Не-а, она нервничает в воздухе, — сказал Уизли. — И на метле слишком далеко. Несколько дней лететь. Международный портал — вот как надо.

— Что-то вроде телепорта на дальние расстояния, — не слишком полезно уточнила Грейнджер.

— Значит, дела о пропаже закрывать? — спросил Симеон. — У вас нет других родственников, которые до сих пор надеются их найти?

Грейнджер всхлипнула.

— Эй! Хватит, — рявкнул Уизли. — Ты Гермиону расстраиваешь.

Десять минут осторожных уточняющих вопросов, коробка салфеток, возникшая неизвестно откуда, и непрерывно хмурящийся аврор Уизли обеспечили Симеону как минимум еще один полный рабочий день. Причем международный. А значит, рядом с этим работа с Уайтхоллом покажется прогулкой в парке.

Предстояло найти Уилкинсов в Австралии, организовать поездку туда аврора Уизли и Гермионы Грейнджер, после чего они должны были связаться с австралийским Министерством магии и вернуть Уилкинсов к прежней личности.

И проблема стала проблемой Симеона потому, что Гермиона Грейнджер, ОМ первой степени, решила «вопрос с паспортами» следующим образом: прокляла паспорта Грейнджеров так, чтобы любой человек, который их увидит, бездумно принимал написанное имя «Уилкинс». Тем самым она организовала целую международную цепочку поддельных удостоверений и заставила каждого сотрудника пограничного контроля по дороге до Австралии просто не выполнять свою работу.

В семнадцать лет.

И тут Симеон понял: любая достаточно сообразительная юная ведьма способна провернуть нечто подобное.

Он подавил стон.

Придется еще разбираться с таможней и акцизной службой.

А к Шэрон Энид Грейнджер, семидесяти девяти лет, кому-то нужно будет лично съездить и объяснить, что ее сын, невестка и внучка не пропали и не погибли. Очень похоже на работу Отдела взаимодействия.

Симеон с огромным облегчением закончил карточку Гермионы Грейнджер, получив в награду всего несколько дополнительных задач по всему миру.

А потом весьма довольный собой взял файл Дафны Блэк, урожденной Гринграсс. Открыл — и замер.

Женщина на фотографии была довольно красивой, а платье... ну, сидело по фигуре. И почти наверняка требовало корсета. Симеон поежился.

Грейнджер заглянула через стол.

— О, они использовали ее свадебную фотографию, — язвительно заметила она.

Симеон снова открыл карточку Дафны Блэк и начал редактирование.

— Пять футов четыре?

— Ага, она низкая, — сказал Уизли.

Оценке веса — пятьдесят четыре килограмма — Симеон не особенно поверил, но переписал ее дословно.

А когда начал заносить родителей, PNC устроил истерику.

Если бы Симеон был циником, он решил бы, что имя ее матери помечено каким-то отдельным флагом.

— Ее мать случайно не находится под каким-нибудь особым наблюдением?

Грейнджер вытащила палочку, но Уизли мягко отвел ее руку и сам постучал палочкой по имени матери в пергаментном файле, что-то пробормотав на латыни. Имя засветилось голубым, а над ним возникли три светящихся объемных угловатых символа.

— Тут наблюдательные чары МКМ, — совершенно деловым тоном сказал Уизли.

— Международная конфедерация магов, — пояснила Грейнджер. — Э-э... думаю, примерно как ООН.

— Интерпол, — сказал Симеон. — Ее мать отмечена в магическом Интерполе.

Он буквально видел, как надежда закончить бумаги сегодня растворяется в фиолетовом магическом дыму.

— Ну, она была слизеринкой, чего вы хотите, — сказал Уизли.

— Кем?

— Рон просто говорит о школьном факультете, — объяснила Грейнджер. — У нас... в школе личностный тест распределяет учеников по четырем факультетам.

— И все злобные придурки попадают в Слизерин, — добавил Уизли.

— Факультет амбициозных, безжалостных и хитрых, — поправила Грейнджер.

Женщина, которая, возможно, стерла родителям память и отправила их в Австралию ради их безопасности. И огромный клыкастый слон в этой истории заключался в том, что ни разу она не упомянула согласие самих родителей.

— А вы двое были на...?

— На факультете храбрых, благородных и, возможно, безрассудных, — сказал Уизли. — Вот как она: в одиннадцать лет ходила на тролля.

— Тсс! — прошипела Грейнджер, покраснев.

— А что именно делает ваш Департамент регулирования и контроля магических существ? — спросил Симеон.

— Все, что не считается разумным существом, относится к зверям или созданиям и подлежит... контролю, — сказала Грейнджер, на миг явно раздражившись. — Система чудовищно видоцентрична.

— Например, великаны?

— Ну... официально в Великобритании великанов нет, — ответила Грейнджер.

Лгала она ужасно.

— Полноразмерных во всяком случае, — беззаботно добавил Уизли. — А у него есть специальное разрешение, он воевал на нашей стороне.

— Значит... те великаны, которые носились по Британии?

— Импортные, — сказала Грейнджер. — Вы их видели?

— Я убирал последствия. Они ели людей и выплевывали руки.

Симеон пожалел, что не съел ничего твердого: желудок явно собирался избавиться от содержимого.

— Ох. Это вообще-то должен был делать Департамент магических происшествий и катастроф, — сказала Грейнджер.

— Шла война, — ответил Симеон. — А вы все исчезли. Даже Долиш перестал приезжать на вызовы.

— Это не его вина, — неожиданно мягко сказал Уизли. — Был государственный переворот. Долиша держали под контролем разума год с чем-то. Он придурок, но после такого в личном деле повышения ему уже не видать.

— Простите... ПОД КОНТРОЛЕМ РАЗУМА ЦЕЛЫЙ ГОД? — спросил Симеон, пожалуй, чуть более высоким голосом, чем полагалось солидному полицейскому.

— И немного дольше, — сказал Уизли. — Был бы мозг покрепче, сопротивлялся бы лучше.

— Рон, они держали его семью в заложниках, — напомнила Грейнджер.

— Ага. Надо было идти в Орден и уходить в подполье.

— Контроль разума? — повторил Симеон.

Сама идея была отвратительной.

— Незаконно. Одно из небольшого набора заклинаний, за которые автоматически отправляют в тюрьму, — сказал Уизли. — После войны мы четыре месяца только и делали, что проводили срочные процессы по Непростительным. Потом остальные военные суды пошли намного легче: многие из их братии ими пользовались.

— Смертельное проклятие оставляет человека мертвым, но физически невредимым, — прямо сказала Грейнджер.

И вдруг очень многое в старых местах преступлений встало на свои места.

— Мы убирали огромное количество таких тел, — вырвалось у Симеона. — И тот странный туман, который вводил людей в кому.

— Дементоры. Вы их просто не видите. Они высасывают души, — буднично сказал Уизли. — Сейчас всех снова загнали под охрану, и весь Аврорат поднимает вой каждый раз, когда какой-нибудь идиот в Министерстве предлагает использовать дементоров для «обеспечения безопасности».

— Наше правительство проводит программу реформ, — произнесла Грейнджер тоном чертова политика. — Мы обеспечим маглам... то есть службам взаимодействия достаточную поддержку.

— Как вообще можно управлять невидимыми чудовищами, которые высасывают души? — спросил Симеон.

Ему действительно надо было знать.

— Они невидимы только маглам, — сказала Грейнджер. — Э-э... вживую они выглядят очень неприятно.

— Представь труп, который неделю пролежал в воде, потом вылез и пошел целовать людей насмерть, — сказал Уизли. — Примерно так, только голова... хуже.

— У них рот как у реморы и нет глаз, — добавила Грейнджер, гарантируя Симеону новый кошмар на ночь. — Боже, как я их ненавижу.

— А людей из этой комы можно вывести?

— Нельзя, — сказал Уизли. — Души больше нет.

— Я так и не смогла выяснить, уничтожают они души или просто вырывают их, — задумчиво сказала Грейнджер. — Некоторые книги уничтожили ради безопасности общества, и, к сожалению, часть знаний пропала.

У Симеона возникло отчетливое впечатление, что у них практикуются и сожжение книг, и смертная казнь.

Дикари.

А ему теперь предстояло найти ту невролога NHS и сообщить, что да — ее пациенты действительно мертвы.

— Э-э... были еще вопросы, — сказала Грейнджер. — Во время войны ваше подразделение собирало волшебные палочки у... у...

Она зажмурилась.

— Маглорожденных, — закончила Грейнджер, шмыгнув носом.

— С мест преступлений, — сказал Симеон.

И психотерапевтов у них, похоже, тоже нет.

— Я... решил, что, раз вашей братии на местах преступлений больше нет, уберу доказательства до тех пор, пока работа Отдела взаимодействия не вернется в нормальное русло.

— Мне понадобится ваше полное имя, должность, подразделение и все остальное, — сказала Грейнджер. — По поводу того тайника с уликами задавали вопросы.

Симеон подвинул ей визитную карточку. Он все-таки детектив-сержант.

Уизли внимательно оглядел его.

— Палочек было много. Все сами собрали?

— Через некоторое время большинство моих сотрудников уже умели узнавать дома с Темной меткой, — как можно точнее сказал Симеон. — А сломанные или брошенные палочки жертв были покрыты отпечатками пальцев.

— Значит, именно вы лично начали собирать эту коллекцию? — настойчиво спросила Грейнджер, вытерев глаза.

— Да. Это была моя ответственность.

— Жаль, мы во время войны не знали, что у маглов есть целый запас палочек, — сказал Уизли.

Грейнджер метнула в него взгляд.

— Рон. НЕТ.

— Да я просто говорю, пригодились бы, — пробормотал он.

— Этот запас доказательств оказался очень полезен для установления судьбы многих пропавших детей, — сказала Грейнджер. — И да, отпечатки мы использовали. Они очень помогли.

— Я могу выгрузить из PNC отчет по всем домам с... Темной меткой, — предложил Симеон. — Со всеми именами погибших.

— Правда? — Грейнджер прикусила губу. — Это, наверное, действительно поможет. Просто сейчас столько работы.

— Послевоенные процессы закончились всего месяц или два назад, — сказал Уизли. — По одному делу, где может быть смертный приговор, за раз. Быстрее нельзя.

— Смертный? У вас есть смертная казнь? — спросил Симеон уже как полицейский. Подтвердить факт.

— Для очень ограниченного числа случаев. Обычно максимальное наказание — пожизненное, — ответила Грейнджер.

— А те злобные ублюдки, которые туда попадают, заслужили, — сказал Уизли.

Грейнджер один раз кивнула.

Симеон сверился со списком. Hermione Jean Granger — готово. Ronald Bilius Weasley — готово. Флаги на родителях Грейнджер сняты.

С родителями Дафны Блэк все было веселее: отец вообще не существовал в системе, а фамилия матери вызывала срабатывание магического Интерпола. И, видимо, МКМ.

Еще надо было связаться с Австралийской федеральной полицией и выяснить, где находятся Грейнджеры... то есть «Уилкинсы».

Он посмотрел на Грейнджер.

— Можно вас попросить больше никогда не проклинать паспорта? Интерпол захочет запереть вас и выбросить ключ за такое количество паспортного мошенничества. А встречи с МКМ я уже заранее боюсь.

Грейнджер одарила его беспощадным взглядом.

— Я спасла родителей.

И это поднимало важный вопрос о войне, а заодно заставляло надеяться, что эта женщина никогда не решит охотиться на него.

— А почему МКМ вообще ничего не сделала во время переворота? — спросил Симеон.

— Сделала, — ответил Уизли. — Поставила барьер вокруг Соединенного Королевства, перекрыла все законные международные порталы и организовала воздушные патрули против летающего транспорта. После последней большой войны МКМ очень не хочет, чтобы началась еще одна и расползлась дальше. Большую часть плохих ребят они умели удерживать внутри... ну, Волди не смогли, но для него у нас был Гарри.

— После какой последней большой войны?

— Война Грин-де-Вальда. Закончилась в сорок пятом. Вся Европа? — сказал Уизли. — Ваши-то хоть заметили?

— Рон, для маглов это была Вторая мировая, — сказала Грейнджер. — Простите. Он вырос среди волшебников.

— Вторая мировая была из-за злого волшебника? — спросил Симеон, уже представляя Гитлера с волшебной палочкой.

— Ну, у него были магловские союзники, — сказала Грейнджер. — Грин-де-Вальд заключил с маглами соглашение... хотя, поскольку его программа предполагала магическую автократию, в конце концов он все равно собирался их предать.

— Туповаты они были, раз поверили, — сказал Уизли.

Симеон мысленно удалил из воображения волшебного Гитлера.

Позднее он выяснит, что за прошедший век магических Гитлеров было вообще-то двое, после чего выпьет слишком много виски.

— Рон, он был провидцем. Видел будущее, — сказала Грейнджер. — И, конечно, мог конфундить маглов. Они, наверное, искренне считали, что все придумали сами.

— А как убить человека, который видит будущее? — спросил Симеон.

В их совершенно будничном рассказе о мировой войне это выглядело очевидной логической дырой.

— Наш старый директор пошел и надрал ему задницу, — сказал Уизли. — Дамблдор был невероятно сильным волшебником.

— И бывшим любовником Грин-де-Вальда, так что там, возможно, было не без обмана, — добавила Грейнджер, слегка покраснев.

Симеон совершенно не хотел представлять, как магического не-Гитлера прикончили в постели, поэтому вернулся к «работе».

Он открыл инструкцию на разделе создания новой карточки, взял досье отца Дафны Блэк и раскрыл его. С фотографии на него презрительно смотрел мужчина средних лет с совершенно сатанинской внешностью. Черно-серая полосатая эспаньолка, ради всего святого.

— Господи боже, — невольно вырвалось у Симеона.

— Ага. Аристократический засранец, — осуждающе сказал аврор Уизли.

Уркхарт быстро просмотрел документы. С полицейской точки зрения этот «Сайрус Гринграсс» выглядел профессиональным контрабандистом.

— Тут написано «импорт-экспорт».

— Они делают грузовые порталы. Крупные партии товаров в страну и из страны, — объяснила Грейнджер. — Э-э... магический аналог транспортной компании.

— Доставляют тоже или только склады?

— Доставляют. И вообще-то он соблюдает все действующие правила Министерства и платит довольно внушительную ежемесячную пошлину.

— Я думал, вы занимаетесь существами.

— Я его проверила, когда Гарри женился, — сказала мисс Грейнджер. — Он выглядит мошенником потому, что мошенник и есть. Вся история со свадьбой Гарри была одной большой мутной схемой.

Но, судя по тому, как быстро оба оставили тему, не незаконной.

Симеон как раз создавал карточку сестры Дафны Блэк, которая, оказывается, носила фамилию Малфой, хотя за Малфоем не была замужем, когда зазвонил телефон. Не обычный настольный. Белый дисковый аппарат в запертом ящике — тот самый, звонок которого обычно означал новый выезд.

Уркхарт вытащил телефон, поставил поверх бумаг и поднял трубку.

— Уркхарт, Отдел взаимодействия.

Настроение тут же испортилось. Этот телефон хороших новостей не приносил.

В трубке фыркнули.

— Долиш. Что вы сделали с моим аврором?

— Уизли все еще здесь. Они принесли много файлов, а наши системы скоростью не отличаются.

— Полагаю, — нехотя признал Долиш. — Не забудьте поставить флаги на карточки Грейнджер и Уизли.

— Что?

— Войну выиграли именно эти трое: Поттер, Уизли и Грейнджер. Все получили орден Мерлина первой степени — высшую награду Министерства, — устало пояснил Долиш.

Симеон посмотрел на вышибалу и женщину, занимавшуюся законодательством по учету фей. На ту самую пару, которая вошла в его кабинет как спецназ.

Потому что, если Долиш не шутил — а Джон Долиш за все годы ни разу не продемонстрировал наличия чувства юмора, — оба были опасны на уровне «убить Темного Лорда».

Симеон с трудом сглотнул. Людей из дипломатической охраны он встречал. А Грейнджер уже призналась в вещах, рядом с которыми обливиаторы выглядели кружком любителей котят. И вот они сидели по другую сторону его стола.

Тут случился один из тех мерзких моментов, когда отдельные детали внезапно складываются в целую картину, после чего обратно уже не развидеть.

Файл Гарри Поттера, файл его жены, ее семьи, мисс Грейнджер и аврора Уизли были настолько секретными, что в магическом эквиваленте их вынесли из Министерства обороны в наручниках, пристегнутых к курьеру. А охраняла их... готовая к немедленному бою ударная группа.

После внесения в PNC самых условных записей не должно было остаться даже пепла, а на каждую карточку ставился флаг, чтобы Отдел взаимодействия получал сообщение, если кто-нибудь хотя бы чихнет рядом с их данными.

— Это все, Джон? — спросил Симеон.

— На сегодня пока да.

— Спасибо за напоминание, сэр.

Телефон один раз звякнул, когда Долиш отключился.

Долиш — законченный, абсолютный козел, — подумал Симеон.

Он убрал телефон обратно в стол, не поднимая глаз на двух живых охранников секретных файлов.

— Долиш просто проверял, не ушли ли вы в отпуск, аврор Уизли.

— Чаю можно? — неожиданно по-нормальному спросил Уизли.

— Чай у нас так себе, — признал Симеон. — Я почти закончил.

— Ваши системы работают довольно медленно, — сказала Грейнджер таким тоном, от которого пахло частной школой и уверенным средним классом.

— Каждый проект по замене PNC выходит за бюджет, а потом полностью проваливается, — повторил Симеон. Опять.

— PNC? — спросил Уизли.

— Police National Computer. Национальная полицейская компьютерная система.

— А. То есть вот этот один компьютер? — спросила Грейнджер.

— Это терминал. Терминалы стоят в каждом полицейском участке страны. Десятки тысяч.

— О, — сказала Грейнджер. — Столько людей одновременно.

Она помедлила.

— У моих родителей стоматологическая практика, и у папы был... есть компьютер.

— Ты же должна знать такие вещи! — возмутился аврор Уизли. — Это магловское. Ты разбираешься в магловском.

— Прости, Рональд, но то, что у моего отца в кабинете стоял компьютер, когда мне было одиннадцать, не делает меня чертовым специалистом! — огрызнулась она.

— Одиннадцать? — переспросил Симеон.

— Когда рождаешься маглорожденной, как я, обычное образование заканчивается в одиннадцать. Потом переходишь в магическую школу. Компьютеры рядом с активными пользователями магии работают ненадежно.

— А-а, — сказал Симеон.

И еще одна часть их мира внезапно стала понятнее. Значит, эта Грейнджер родилась волшебницей, а ее родители...

— О господи. Те убийства, — сказал он. — Они пришли бы за вашей семьей.

— О, я была особым случаем, — совершенно спокойно сказала Грейнджер. — С моими родителями сделали бы действительно ужасные вещи.

— Особенно после поместья Малфоев, — добавил аврор Уизли.

Грейнджер коротко кивнула.

— Вроде тех людей, которых находили объеденными? — спросил Симеон.

Эти сцены немного застряли у него в голове. Кровь, необходимость собирать куски тел.

— Это оборотни, — как о чем-то само собой разумеющемся сказал Уизли. — Маглы после укуса в основном не переживают первое полнолуние. Ведьмы и волшебники намного крепче маглов.

— Стаи оборотней использовали главным образом для запугивания, — сказала Грейнджер. — Волшебники боятся, что их детей превратят в чудовищ. Во время войны стаи почти уничтожили, а сегодняшние оборотни либо живут в контролируемых резервациях, либо принимают лекарства, чтобы не устраивать убийства.

— В финальной битве от них все равно толку не было, потому что мы дрались днем, — сказал Уизли.

— А оставшиеся оборотни не были бойцами и вообще не хотели быть оборотнями, — резко сказала Грейнджер.

— И нитрат серебра не пили, — добавил Уизли.

— Рональд, можешь не шутить о людях, которые совершают самоубийство?!

— Я не шучу, Гермиона. Я аврор. Как ты думаешь, кто выезжает на подозрительные смерти темных существ?

В этот миг Уизли впервые прозвучал как по-настоящему усталый полицейский.

Они вместе, — понял Симеон.

Он — полицейский, она — доброжелательная чиновница, которая, похоже, гораздо умнее его. Такие отношения, Симеон был почти уверен, обречены. Женам полицейских требуется совершенно особый запас понимания... или мужьям полицейских, конечно.

Он закончил карточку Астории Малфой и все-таки не удержался от вопроса, который давно его мучил:

— Если сестра — Астория Малфой и живет отдельно от родных, где сами Малфои?

— В Азкабане, где им и место, — сказала Грейнджер.

— Ее... э-э... муж, — Уизли поморщился, — сидит четыре года в Азкабане, средний режим.

— В тюрьме?

— Он был отмеченным Пожирателем смерти. Врагом, — сказала Грейнджер. — Его осудили за то, что он ночью впустил в нашу школу оборотней и террористов.

Симеон уставился на них. Оба сидели совершенно спокойно. Даже не выглядели расстроенными, хотя Симеон слишком хорошо понимал, что значит оборотень рядом с детьми. В буквальном смысле — внутренности, например.

Желудок опять сжался.

— Давно было, — предложил Уизли. — После всего остального почти забылось.

— Рон, Биллу разодрали лицо, — сказала Грейнджер.

— Ага, но, как Флер говорит, теперь она может быть красивой за двоих, — отмахнулся Уизли. — Зато мы точно знаем, что она любит его за то, какой он есть, а не только потому, что он чертовски красивый.

И тут Симеон заметил у самого Уизли тонкие закрученные шрамы на руках, уходившие под рукава, и еще на шее. При хорошем освещении он вполне мог бы позировать для вербовочного плаката Королевской морской пехоты.

— Простите. Билл — его старший брат, — пояснила Грейнджер. — И совершенно несправедливо, что за то, что этот мерзкий таракан искалечил Билла Уизли, ему дали всего четыре года.

— Под «мерзким тараканом» вы имеете в виду... шурина мистера Поттера? Малфоя?

— Они не женаты, — пренебрежительно сказала Грейнджер. — У Малфоя с ней... это был договор о помолвке. Они же такие аристократы, понимаете. По-моему, девочка немного глуповата, если честно.

И эта циничность неожиданно сделала ее почти симпатичной Симеону.

— Ну и теперь она богатая, — добавил Уизли. — Очень богатая. По-настоящему. Намного богаче Гарри.

— А она еще хотела выступить свидетелем в его пользу. Какая глупость.

— Ну да, но это даже рассматривать нельзя было. Если бы его оправдали, она получила бы прямую материальную выгоду, — неожиданно подробно сказал Уизли. — Мы даже отправили человека проверить, не подставляет ли он эту напыщенную дуру.

Грейнджер резко повернулась.

— Что? Ты мне этого не рассказывал!

— Это было существенным обстоятельством для обвинения, а тебе не только не требовалось это знать — у тебя еще и были очевидные причины желать, чтобы Малфой целовался с дементором.

Уизли посмотрел на Симеона.

— Она ему в школе так врезала.

Он улыбнулся, затем перевел взгляд на Грейнджер, и улыбка стала глубже — то самое самодовольное выражение, которое появляется у недавно женившихся мужчин рядом с невестами.

— Нам было двенадцать, — сухо сказала Грейнджер. — Окаменела кошка, и Малфой заявил: «Следующие — вы, грязнокровки».

— Что такое «грязнокровка»? — спросил Симеон.

— Маглорожденный, только это оскорбление, — ответил Уизли.

Но Грейнджер уже расстегнула манжету, закатала правый рукав и обнажила предплечье. В кожу толстыми багрово-фиолетовыми шрамами было вырезано слово MUDBLOOD.

— Я, — сказала она. — А кровь у меня такая же, как у любого другого человека.

Симеон сглотнул.

— Это вы сами?

— Нет. Мне навсегда выжгли его проклятым ножом, — сказала Грейнджер, и у нее дернулась щека. — В магическом мире это примерно то же самое, что назвать человека словом на «N».

— Ясно, — сказал Симеон. — Значит, через четыре года этот кусок дерьма выйдет?

— Четыре года в Азкабане оставят след, — сказал Уизли. — Наш знакомый провел там несколько недель. Его подставили по делу о непредумышленном убийстве. Когда за ним пришли второй раз, он даже бежать не смог. Одна мысль об Азкабане его парализовала.

— Несколько... недель?

— Его еще ребенком исключили из школы и сломали палочку за непредумышленное убийство, — сказала Грейнджер. — Не особенно суровый приговор. Но погибшая девочка была всего лишь очередной грязнокровкой.

— И через четыре года Малфой выйдет? — повторил Симеон.

— Скорее всего, слегка безумным и с постоянной депрессией, — сказал Уизли. — И, вероятно, с испорченными навыками магии.

— А будет ли ему вообще когда-нибудь разрешено снова пользоваться палочкой, зависит от комиссии по условному освобождению, — добавила Грейнджер.

— Без палочки вы вообще можете... колдовать?

— Немного. И плохо, — сказал Уизли. — Аппарировать. А некоторые умеют превращаться в животных.

— В животных?

— Таких немного, — сказала Грейнджер. — В Британии официально зарегистрировано восемь анимагов.

Она собрала все папки в стопку и сунула их обратно в карман. Тот растянулся, пропуская внутрь целую кипу.

— Ну вот, теперь можно возвращаться к работе, — сказала Грейнджер с совершенно неискренней улыбкой и выскользнула за дверь.

Уже уходя, аврор Уизли неловко сказал:

— Э-э... хорошая работа с палочками. Это... много значит.

Симеон помедлил.

— А человек, который вырезал это у нее на руке... сел в тюрьму?

Уизли совершенно неуместно хохотнул.

— Моя мама ее убила. С мамой лучше не связываться.