Fate | Судьба (джен)

Судьба

Глава 2 — Провидец

От лица Рональда Уизли

Рон сидел на краешке кровати и изо всех сил старался унять дрожь в руках. Больше двух лет минуло с той страшной ночи, когда он увидел гибель брата. Завтра наконец станет ясно, обыкновенный ли он Рон — или всё-таки в нём есть нечто куда более необычное. Он лёг и невольно принялся вспоминать два последних года своей жизни. Безумнее их у него ещё не бывало, а ведь до Хогвартса оставался целый год.

Наутро после сна о смерти Фреда целитель объявил его совершенно здоровым, и родители заметно успокоились. Несколько дней они не спускали с сына глаз, но в конце концов решили, что и вспышка, и головная боль были всего лишь особенно сильным выбросом стихийной магии. Как-никак Рон разнёс вдребезги любимую мамину кухню. О сне и о странной силе, влившейся в него в миг взрыва, он семье не рассказал. Незачем заставлять их волноваться из-за того, что вполне могло оказаться обыкновенной стихийной магией, — именно так всё объяснили родители. Близнецы и Джинни в те дни ходили вокруг него на цыпочках, и это ужасно раздражало.

Фред с Джорджем то и дело спрашивали, хорошо ли он себя чувствует и не хочет ли посидеть у них в комнате. Раньше они его не звали, но теперь Рон никак не мог заставить себя согласиться: смотреть на Фреда было невыносимо. Братья довольно скоро это заметили и тоже отступились, хотя приглядывать за ним не перестали. Оба понимали: Рон хочет, чтобы с ним обращались как прежде, а не носились, будто он без конца нуждается в заботе. Поначалу Фред был против того, чтобы оставить его в покое, однако Джордж знал, каким упрямцем бывает младший брат, и сумел его убедить.

А вот до Джинни, похоже, никто не донёс, что Рон хочет прежней жизни. Она повсюду таскалась за ним, даже когда он выполнял свою часть работы по дому. Помогать, конечно, и не думала — просто не выпускала брата из виду. Очень скоро Рону это надоело, особенно когда Джинни объявила, что теперь будет ещё и спать в его комнате. Мама, разумеется, разрешила, и Рону пришлось делить и без того тесную кровать с сестрой. Во сне та мёртвой хваткой вцеплялась в его руку. Всё это можно было бы счесть милым, если бы по утрам Рон не морщился от боли: за ночь Джинни чуть ли не дробила ему кости.

Лишь через четыре месяца она вернулась к себе, и тут Рон с удивлением понял, что ему её недостаёт. За это время они стали гораздо ближе: Рон догадался, что Джинни попросту боится его потерять, и после этого её неотступное присутствие стало казаться трогательным и даже приятным. Как ни странно, именно мама в конце концов убедила дочь, что Рон никуда не денется и пора перебираться обратно. Джинни весь день дулась, хныкала и канючила, но к вечеру всё же сдалась.

Со сна о Фреде прошло четыре месяца, а Рон по-прежнему помнил его до мельчайшей подробности. Это было странно и даже немного пугало: прежде он вообще не запоминал снов, а уж чтобы помнить один без единой прорехи столько месяцев… Зато теперь он наконец мог находиться рядом с Фредом, не таращась на него и не притворяясь, будто брата вовсе нет. Жизнь, похоже, возвращалась в привычную колею. Отец с матерью снова почти не замечали Рона и вовсю нянчились с Джинни.

Близнецы опять взялись над ним подшучивать — вот почему язык у Рона сейчас был зелёным. Неделю назад из Хогвартса вернулись Перси и Чарли, и «Нора» вновь трещала по швам. Не хватало одного Билла: он отправился с приятелями по школе на каникулы во Францию. Накануне отъезда он что-то сказал про вейл и удостоился от матери убийственного взгляда. Рон скучал по Биллу — пожалуй, больше всех братьев он любил именно его. Билл был не только самым замечательным, добрым и заботливым из них — даже с Перси, который держался особняком сильнее самого Рона, — рядом с ним Рон всегда чувствовал себя в безопасности. Билл никогда не отказывался сыграть партию в шахматы и убивал любого встреченного паука, не отпуская дурацких шуточек.

К концу второй недели дома Перси вновь сделался напыщенным всезнайкой и уже засел за учебники на будущий год. Он твердил, что обязан добиться превосходных отметок, иначе на пятом курсе его не назначат старостой и вся жизнь пойдёт прахом. Рон был просто счастлив, что близнецы теперь переключились с него на Перси. Да, это было эгоистично — и ему не было ни капельки стыдно. Близнецы внушали ужас и не знали пощады к избранной жертве. Уж лучше он, чем я. У меня язык до сих пор зелёный.

За следующим семейным ужином Рон услышал нечто, от чего одновременно струхнул и расплылся в улыбке до ушей. Перси рассказывал отцу о стычке с преподавательницей прорицаний в Хогвартсе, а Рон подслушивал — просто из любопытства, вот и всё.

— Говорю тебе, папа, профессор Трелони не должна преподавать. Да она, может, вообще безумна! — возмущался Перси; по голосу было ясно, что он не на шутку раздосадован и даже зол.

— Перси, не смей говорить о ней неуважительно! — одёрнул его Артур. — Трелони наделена даром, и Дамблдор ей безоговорочно доверяет. Значит, доверяю и я. Тебе бы не помешало немного веры, сынок.

Рон этой профессорши не знал и сразу заинтересовался. С чего бы безупречному Перси так отзываться о преподавателе?

— Папа, она заявила, будто дара у меня нет, потому что я слишком занят — сую нос в книги ради того, чего мне всё равно никогда не достичь. А ведь я всего лишь спросил, как гадают по чайным листьям и всегда ли сбываются эти знамения. И тогда она опозорила меня перед всей школой: сказала, что мне никогда не стать министром магии! Откуда ей знать? Она ведь не провидица.

При последнем слове Рон навострил уши. Провидцы видели будущее и изрекали пророчества. После того сна он и сам мельком подумал: а вдруг он провидец? Но потом решил, что нет. Он всего лишь Рон, и это его вполне устраивало. В глубине души ему совсем не хотелось обладать даром, ведь тогда Фред и правда погибнет, а с этим Рон не смог бы смириться.

— Перс, послушай. Да, Дамблдор верит в её видения и пророчества, хотя почему — я сказать не могу. Но ты способен стать кем пожелаешь. Ты трудолюбив, и голова у тебя на плечах. Уже это далеко тебя приведёт. К тому же пророчества не высечены в камне. Потому-то мы и храним их под замком в Отделе тайн. Зная будущее, человек может его изменить — оттого подобное знание и опасно. Послушай меня, сын. Я хочу лишь, чтобы ты был счастлив. И кем бы ты ни стал после Хогвартса, помни: мы тебя любим. А если она сказала, что твоим замыслам не суждено сбыться… — отец вздохнул. — Я хочу сказать, что твоё будущее в твоих руках.

Артур положил ладонь на плечо третьего сына и улыбнулся. Честолюбия у мальчика хватило бы, чтобы попасть в Слизерин, но Артур знал: сердце у Перси на месте — недаром Распределяющая шляпа отправила его в Гриффиндор.

— Я просто… Ты прав, папа, — проворчал Перси после недолгого молчания. — Она всё равно профессор, и я обязан оказывать ей должное уважение.

А я на минуту решил, что Перси станет таким же классным, как Билл и Чарли… Ну да, размечтался.

Рон как раз доел ужин, встал и отнёс тарелку в мойку. Ни Перси, ни Артур не заметили, что он подслушивал, а отцовские слова уже зажгли в его голове невероятную мысль и растянули рот в широченной улыбке. Изменить будущее. Моё будущее в моих руках. И будущее Фреда — тоже.

Не обращая внимания на мамин окрик — нечего бегать по дому! — Рон взлетел по лестнице, юркнул в комнату и прикрыл дверь. Я правда могу? Я могу спасти Фреда? Чёрт, да я даже не знаю, провидец ли я. Может, это был всего лишь сон, а я зря схожу с ума. Но сидеть сложа руки нельзя…

Почти всю ночь Рон метался между решениями: что ему делать и стоит ли вообще верить, что он может оказаться провидцем? В конце концов желание хоть в чём-нибудь превзойти братьев взяло верх. Рон решил считать себя провидцем, пока не сумеет доказать обратное, — и принялся составлять план. План спасения брата. План спасения Фреда. План, который сделает его героем и наконец выведет из тени братьев.

Наутро сомнения никуда не делись, однако Рон бодро промаршировал к комнате Перси сразу после завтрака и с излишним воодушевлением постучал. Дверь распахнулась так резко, что Рон взвизгнул и отскочил.

— Ну вы двое сейчас… — начал Перси и тут же осёкся.

Близнецов за дверью не было — лишь Ронни, глядевший на него с робкой виноватой улыбкой.

— Ронни?

— Э-э… Привет, Перс… Можно войти, пожалуйста?

Рон не знал, отчего Перси так не в духе, но догадаться было нетрудно. Близнецы…

— Конечно. — Перси покачал головой и отступил в сторону. Потом улыбнулся, давая понять, что брату рады. Ему всегда казалось, что из всех братьев и сестры именно Рон способен его понять. Они оба оставались в стороне. — Садись и рассказывай, что тебе понадобилось.

Рон тихонько присел на кровать и улыбнулся брату в ответ. Перси устроился рядом. Была не была.

— Перс, можно тебя кое о чём попросить? Ничего особенного, просто я не знаю, к кому ещё обратиться.

Говорил Рон отчётливо, но голос слегка дрожал. Перси это заметил и теперь гадал, о какой просьбе идёт речь. Неужели Рон попал в беду?

— Конечно можно, Рон. Ты же знаешь.

Перси явно старался его приободрить, однако выходило плохо — уж больно он был чопорным. Хорошо, хорошо. Ну, поехали.

— У тебя нет лишнего дневника? Я видел, ты пишешь в таком. Ты говорил, он здорово помогает и всё становится… ну… поня… понятнее.

Перси поперхнулся, пряча смешок. Он говорил «взглянуть на всё со стороны», но Рон, разумеется, не запомнил, как это произносится. До чего же мило.

— Ты тоже хочешь вести дневник? У меня есть несколько запасных, папа подарил.

— ДА!.. То есть да. Можно мне один, пожалуйста? Я хочу учиться и стать похожим на тебя… В этом году у тебя были отличные отметки, и мама с папой так обрадовались. Вот я и подумал… попробовать.

Перси просиял и вскочил так стремительно, что Рон не успел опомниться. В следующий миг брат уже стиснул его в объятиях, смеялся и бормотал что-то бессвязное. Потом отступил, кое-как взял себя в руки, но улыбка по-прежнему едва не разрывала ему лицо.

— Конечно, Ронни! Вот, я дам тебе два.

Перси подбежал к шкафу, рывком распахнул дверцы и лихорадочно принялся искать дневники. Чего он так обрадовался?

Вскоре Перси вернулся и положил ему на колени две тетради.

— Ой, тебе же ещё нужны перья и чернила! У меня есть запасные!

Он метнулся к столу, собирая письменные принадлежности, и всё это время ухмылялся, как безумный. Не думал, что мой план сработает… Надо же. А Перси ничего!

Запасных чернил не нашлось, и Перси решил отдать Рону собственные, а потом купить ещё. Учёба могла подождать — ведь младший брат пришёл за помощью. К нему! Никто никогда не просил его помочь, особенно младшие.

— Держи, Рон. Это всё тебе.

Поверх дневников на коленях у Рона появились чернильница и три пера.

— Спасибо, Перси! Ты лучший.

Рон отложил подарки и встал, чтобы обнять брата. Перси обнял его в ответ и каким-то чудом заулыбался ещё шире. Отлично, получилось. Теперь я запишу видение и все подробности, чтобы ничего не забыть.

Рон подхватил новые принадлежности и вышел, не оглядываясь. А оглянись он — увидел бы, как Перси украдкой утирает повлажневшие глаза.

Один дневник Рон убрал в ящик письменного стола, задвинул его и вскарабкался на неудобный стул. Когда-то стул принадлежал Биллу и был слишком высоким: ноги Рона болтались в воздухе. Но теперь он хотя бы мог сидеть за столом. Рон открыл дневник и вывел на первой странице своё имя. Дождался, пока высохнут чернила, перевернул лист и записал сон — каждую подробность, какую только сумел вспомнить. На соседней странице появились заметки: сколько лет могло быть людям из видения, в каком они находились состоянии и всё прочее. Он просидел в комнате до самого ужина, занося на бумагу любую мелочь, которая приходила в голову. Впервые в жизни Рон пропустил обед и даже этого не заметил. Сейчас было не до еды.

— Ронни! Ужин готов! — донёсся с кухни мамин голос.

Рон улыбнулся, довольный собой, и для надёжности спрятал дневник под кровать. Никто не должен узнать, что там написано. Если дневник попадёт в чужие руки, Рон представлял лишь два исхода: либо его запрут в обитой мягкими стенами палате больницы Святого Мунго, либо кто-нибудь попытается воспользоваться его даром. Первое куда вероятнее… Я ведь и сам толком не верю, что я провидец.

Он вымыл руки как мог, но несколько чернильных пятен так и не оттёрлись. Рон пожал плечами, спустился в столовую и уселся на своё место. Все уже собрались и начали есть. Он как раз накладывал себе полную тарелку, когда Джинни ахнула и схватила его за руки.

— Ух ты, Джин, ты чего? — Рон недоумённо уставился на сестру.

— Почему у тебя пальцы все в чёрных пятнах? Мама, смотри! — воскликнула она.

Глаза у Джинни округлились, а сама она побледнела — то есть стала ещё бледнее обычного.

— Успокойся, Джин, это просто чернила. — Рон высвободил руки. — Незачем сходить с ума.

Он снова принялся накладывать еду, а Джинни заметно расслабилась. Подняв голову, Рон обнаружил, что все смотрят на него, но каждый по-своему. Близнецы подозрительно щурились. Мама застыла с открытым ртом, отец хмурился. Джинни чуть улыбалась — видимо, успокоилась. Чарли подавил смешок и вернулся к еде. Перси просто сиял, и в глазах у него читалась гордость. Чего это он на меня так смотрит?

— Рон, ты опять разлил чернила у меня в кабинете? — Отец всё ещё хмурился.

Настоящего кабинета у них не было — всего лишь угол гостиной, где отец занимался служебными делами.

— Нет, пап. Я просто кое-что записывал в дневник, — тихо ответил Рон, вспомнив, как набедокурил в начале года.

Артур сразу смягчился и улыбнулся сыну.

— Вот как? И о чём же ты писал? Откуда у тебя дневник? — В голосе его зазвучало добродушное любопытство.

Рон ненавидел уроки, которые мать пыталась давать всем детям, и потому Артур удивился, что сын вообще взялся за перо. Но ещё сильнее его занимало, где тот раздобыл дневник и чернила.

— Да ни о чём… То есть ни о чём особенном… Просто имя написал, — запинаясь, пробормотал Рон. Зачем я ляпнул про дневник? Совсем рехнулся. — А ещё Перс отдал мне два своих дневника, перья и чернила. Я подумал…

Оправдание не придумывалось, а уши уже наливались жаром — Рон это чувствовал. Ну же, Рон, думай…

— Ронни решил серьёзнее заняться учёбой, папа, — с нескрываемой гордостью сообщил Перси.

Все, кроме облегчённо улыбнувшегося Рона, неверяще на него уставились.

— Он попросил у меня дневник и, полагаю, собирается записывать туда полезные чары и заклинания, которые выучит.

Хвала Мерлину за Перси. Не думал, что когда-нибудь это скажу.

— ЧЕГО?! — Близнецы вскочили и нависли над Роном.

Такая новость явно пришлась им не по душе. А им-то что?

— Ты хочешь превратить его в такого же напыщенного болвана, как ты! — обвинил Фред, тыча пальцем в раздражённого Перси.

— И мы этого не допустим, — прибавил Джордж, не сводя глаз с Рона.

Тот уже пытался сползти под стол.

— Довольно! — взвизгнула мать, и близнецы немедленно сели.

Правда, сверлить взглядами Рона и Перси не перестали. Перси хотя бы презрительно глядел в ответ, а вот Рон близнецов боялся до смерти. Не надо было ничего говорить. Какой же я идиот. Пора научиться думать, прежде чем открывать рот…

— Ронни, дорогой, это чудесно. Я так тобой горжусь, — проворковала мама.

Рон поднял голову, увидел её улыбку и невольно улыбнулся в ответ. Она мной гордится.

Дальше ужин пошёл как обычно. То есть ничего обычного в нём не было. Близнецы молча ели, испепеляя Рона взглядами. Чарли происходящее страшно забавляло, и он предложил научить младшего нескольким особенно лютым проклятиям, за что тут же получил от матери лёгкий подзатыльник. Артур прочёл сыну наставление о важности учёбы, а потом сам себе возразил, заявив, что веселье всё-таки важнее. Счастливее всех выглядел Перси: он предложил дать Рону несколько советов и даже подарить старые записи с первого курса Хогвартса.

Мысль Рону совсем не понравилась, однако он изобразил восторг: сегодня Перси здорово его выручил. Тот, конечно, ничего не заподозрил — слишком уж гордился младшим братом, а заодно, должно быть, и собой. Джинни ела молча, но Рон видел: её что-то гложет. Когда она расстраивалась, то всегда теребила пальцы. Теперь-то что случилось? Ладно, после ужина спрошу…

Едва все поели, близнецы первыми направились наверх, но у двери обернулись и наградили Рона мрачным взглядом. Мне конец. Следом ушла Джинни, по-прежнему теребя руки. Перси растрепал Рону волосы; вышло неловко — прежде он никогда так не делал. Улыбаться Перси и не думал переставать. Он пообещал к завтрашнему вечеру перебрать свои записи и принести нужные, а потом чуть ли не вприпрыжку умчался наверх. Чарли с отцом удалились в гостиную отдыхать и, как всегда, беседовать о магглах и волшебных тварях. Мать взмахнула палочкой, и тарелки со сковородками сами принялись мыться.

Рон остался за столом наедине со своими мыслями. Надо быть осторожнее. Я чуть не выдал тайну ни с того ни с сего. Будто сам хочу угодить в дурдом. Отныне сначала буду думать, а потом говорить. И что мне делать с записями Перси? Я не хочу учиться…

Решения не нашлось, и Рон отложил эту беду на потом. Сейчас следовало разобраться с Джинни.

Он поднялся к её комнате и остановился перед закрытой дверью. Уже занёс руку, чтобы постучать, но замер, не коснувшись дерева. А мне точно хочется с ней возиться? У меня и без того полно забот. Она всё равно будет только дуться и жаловаться.

Рон повернулся к своей комнате, но не успел сделать и шага, как услышал звук, заставивший его вернуться и застучать в дверь. Джинни плакала — даже отсюда было слышно.

— Джинни, ты в порядке? Джин, я вхожу.

Он осторожно приоткрыл дверь и шагнул внутрь. Сестра сидела на кровати, подтянув колени к груди и спрятав между ними лицо. Услышав, как закрылась дверь, она подняла голову. Глаза опухли, из носа тянулась сопля.

— А тебе чего? Оставь меня, — буркнула она и громко шмыгнула носом.

— Джин, что случилось? Почему ты плачешь?

Не дожидаясь ответа, Рон быстро подошёл к кровати и осторожно сел рядом. Джинни промолчала и вытерла нос рукавом. А свитер-то новый…

— Джин-Джин… Ну пожалуйста, расскажи.

Несколько мгновений она молчала, потом посмотрела на него. В глазах стояли боль и недоумение.

— Ты… — Она снова судорожно шмыгнула. — Ты всё время делаешь что-то без меня. Сначала… сначала с Луной. Вы болтали и болтали, а меня ни разу не позвали, ни о чём не спросили. Каждый раз… — Голос сорвался; Джинни умолкла и уткнулась в колени. — Каждый раз, когда она приходит, ты будто перестаёшь меня видеть. А теперь… теперь ты уходишь к Перси и хочешь всё время учиться… Со мной никто не играет, меня никуда не берут…

Она опять разрыдалась, и маленькое тельце то и дело вздрагивало от всхлипов. Чтоб тебя, Перси…

Хотя Перс был не виноват, Рон это понимал. Всё вышло из-за него самого — потому что он не подумал. Разболтал про дневники, как последний болван, и едва не попался. Перс лишь повторил семье то, что Рон сказал ему утром. А теперь придётся и вправду заниматься: учёба стала прикрытием для дневников. Какой же я дурак.

Несколько минут Рон просто сидел рядом и ждал. Когда плач стал стихать, он обнял сестру за плечи и прижал к себе. Сначала Джинни чуть противилась, но вскоре всем весом привалилась к его боку. Она всегда так себя чувствовала? Поэтому капризничала, когда Луна пришла ко мне на день рождения? Надо объяснить, что всё совсем не так. Только что сказать?

— Джин, прости… Когда я решил… заняться учёбой, я о тебе не подумал.

Рон поморщился. Я вообще не думал.

— Хочешь учиться вместе со мной? Чарли покажет нам какие-нибудь жутко здоровские проклятия, а Перси, может, даже научит чему-нибудь ужасно умному. А в свободное время будем играть во «Взрывного дурака» или во что захочешь.

Он ласково прижал её крепче.

— Ты… ты обещаешь?

— Да, Джин. Обещаю.

— Но у нас… — Она снова шмыгнула. — У нас нет волшебных палочек. Мы не сможем колдовать.

— Ничего. Когда палочки появятся, мы уже будем знать больше всех в нашем классе в Хогвартсе. А ещё, может, разыграем Фреда с Джорджем.

Джинни фыркнула и обняла его за бок. Минуту она молчала, а потом тихо произнесла:

— Я люблю тебя, Ронни.

Он не смог сдержать улыбку.

Джинни была его заботой. Но важнее другое: он всегда будет её защищать, что бы ни случилось. Она больше никогда не заплачет из-за меня. Никогда.

— И я тебя люблю, Джин-Джин.

Вместо ответа сестра лишь крепче обняла его. Рон хотел сделать то же самое — и вдруг не смог пошевелиться. Тело словно лишилось веса, голова закружилась.

Он закрыл глаза. А когда открыл — застыл.

Рон стоял один в чёрно-белом коридоре. Широком, величественном, увешанном живыми портретами; вдоль стен выстроились рыцарские доспехи. Только не снова… Этого не может быть.

В дальнем конце громко спорили двое. Слов Рон не разбирал, но в груди уже поднималась тревога, и он медленно пошёл на голоса. Чем ближе подходил, тем яснее становились отдельные фразы. Разговаривали парень с девушкой. Парень явно был куда сильнее расстроен: он кричал, а девушка лишь изредка вставляла что-то тихим голосом. Рон остановился у самого поворота, за которым они спорили.

— У ТЕБЯ ВСЁ ТОЛЬКО О НЁМ, ДЖИННИ! ГАРРИ ТО, ГАРРИ ЭТО! — орал парень.

Девушка всхлипнула. Джинни?

— С МЕНЯ ХВАТИТ!

Она громко шмыгнула носом. Рон мигом выскочил из-за угла и оказался лицом к лицу со спорившими. Парень был чёрно-белым, а девушка — цветной. Рыжие волосы, как у Рона; он узнал девочку, которая в прошлом видении обнимала Джорджа. Джин-Джин?

Она выглядела почти так же, как тогда, но Рон решил, что здесь она на год или два младше: ростом была заметно ниже. Глаза распухли от слёз. Она успокаивающе тянулась к руке парня, а тот всякий раз отдёргивался. Что это за придурок? Обычно Рон не ругался, но этот гад кричал на его сестру.

— Дин, пожалуйста, выслушай, — взмолилась она, снова пытаясь прикоснуться к нему.

Он опять шарахнулся.

— Я… Прости, хорошо? Больше я его не упомяну, обещаю.

Голос дрожал, нижняя губа ходила ходуном. Дин?.. Кто такой Дин? И кто такой Гарри?

— НЕТ, УПОМЯНЕШЬ! — взревел Дин, исказившись от злости. — ТЫ ТОЛЬКО О ГАРРИ ПОТТЕРЕ И ДУМАЕШЬ! Я ВИДЕЛ, КАК ТЫ СИДИШЬ В ГОСТИНОЙ — ПЯЛИШЬСЯ НА НЕГО, ГЛАЗ С НЕГО НЕ СВОДИШЬ! Я ТВОЙ ПАРЕНЬ, А НА МЕНЯ ТЫ ТАК НИ РАЗУ НЕ СМОТРЕЛА!

Дин почти бился в истерике. Джинни отпрянула и разрыдалась в голос, а Рон так и стоял столбом. Он сказал «Гарри Поттер»? Тот самый Гарри Поттер? Джинни знакома с Гарри Поттером?

И тут в голове сошлась ещё одна догадка. Гостиная… Они с одного факультета…

Рон всмотрелся в плачущую сестру, закрывшую лицо руками. Значок Гриффиндора…

Она вдруг бросилась прямо к нему, по-прежнему пряча лицо и громко рыдая. Рон машинально раскрыл объятия, желая её утешить, но Джинни прошла сквозь него, словно он был призраком. Ну конечно…

Её шаги стихали вдали. Рон не обернулся. Слишком многое предстояло осмыслить, а вид сестры потряс его так сильно, что думать толком не получалось. Он во всём виноват.

Рон яростно уставился на чёрно-белого парня.

— Дин… — выплюнул он, стиснув зубы.

Парень был высоким и темнокожим. Он схватился за голову и зло смотрел вслед убежавшей девушке; глаза его потемнели, как грозовое небо. Затем он выкрикнул что-то бессвязное, резко развернулся и быстрым шагом пошёл прочь. Ярость обожгла Рона пламенем. Он двинулся следом, но тут голова опять закружилась. Рон остановился и потряс ею; всё вокруг расплывалось. Он крепко зажмурился и потёр глаза.

А когда открыл их, снова сидел в комнате Джинни. Сестра обнимала его за бок и что-то напевала. Ещё одно видение… Значит, я не сумасшедший. Или всё-таки сумасшедший — поди разбери…

Рон медленно огляделся. Всё вновь стало цветным. Почувствовав, что сестра разжимает руки, он торопливо стиснул её в ответ — даже сильнее, чем следовало. Ему хотелось утешить Джинни; он не допустит, чтобы она когда-нибудь испытала ту боль, которую видел сейчас. Девочка удивлённо ахнула, но вырываться не стала.

— Ронни?.. Что случилось? — Джинни растерялась и, кажется, даже испугалась: голос дрожал от тревоги.

— Ничего, Джин. Я просто… Я люблю тебя, вот и всё… — Он вздохнул. Это было только видение, Рон. Оно ещё не сбылось. Успокойся. Может, никогда и не сбудется.

Рон разжал объятия и взглянул на сестру. Та уже улыбалась и вытирала глаза рукавом. Он улыбнулся в ответ, немного помедлил и встал, не отрывая от неё взгляда. Надо немедленно всё записать. Пока не забыл.

— Спокойной ночи, Джин. Уже поздновато, а я ужасно устал.

Он повернулся к двери, но сестра поймала его за левую руку.

— Нет, подожди… Можно ты сегодня поспишь здесь? Пожалуйста…

Рон хотел отказаться, однако обернулся, увидел, как Джинни разглядывает собственные маленькие ступни и как пылают её уши, — и не смог.

— Хорошо, Джин. Только схожу переоденусь в пижаму.

Она подняла голову и расплылась в улыбке до ушей. Она что… меня перехитрила?

— Ладно! Я тоже переоденусь!

Джинни кинулась к шкафу, а Рон отправился в свою комнату. Позже он лёг рядом с ней, и сестра тут же вцепилась в его правую руку своей фирменной мёртвой хваткой. АЙ!.. Чёрт, как я мог об этом забыть?

Несколько часов он не мог уснуть. Лежал, слушал тихое дыхание Джинни и вновь переживал видение. В голове без конца кружили Гарри Поттер и этот придурок Дин. Что вообще могло означать увиденное? Неужели ему показывают и такие незначительные вещи, как ссора влюблённой парочки? Её парень Дин… Этот гад к моей сестре и близко не подойдёт. Подойдёт — прокляну так, что мало не покажется.

Первое видение оказалось куда важнее и оставило в душе глубокую рану, однако Рон решил, что записать следует и это. Во-первых, теперь он знал: Джинни попадёт в Гриффиндор, как и сам Гарри Поттер. От одной мысли Рона охватило волнение. Может, они с Гарри станут друзьями? Если рассказы родителей о Мальчике-Который-Выжил верны, учиться им предстояло на одном курсе: Гарри был примерно его ровесником. Во-вторых, Рон непременно отыщет этого Дина и все годы в Хогвартсе будет за ним приглядывать. А если тот хоть заговорит с Джинни — Рон не замедлит его проклясть.

Он снова услышал рыдания сестры и затихающий топот, когда она убегала по коридору. Это было последнее, о чём он думал, прежде чем наконец провалился в глубокий сон.

Наутро Рон проснулся и тут же поморщился: правая рука мучительно ныла. Чёрт побери, Джин. При мысли о сестре он огляделся, но её уже не было. Наверное, завтракает.

Подавив зевок, Рон выбрался из кровати и поплёлся к себе. Нужно записать видение.

— Ну-ну, кого я вижу, — раздался сзади голос.

В нём звучала такая злоба, что Рон невольно поёжился. Он обернулся: Фред смотрел на него с каменным лицом.

— Крошка Ронничек. Любимая шавка напыщенного Перси, — процедил Фред.

Рон почувствовал, как вспыхивает злость, а лицо заливает краской.

— Отстань, Фред, — огрызнулся он. Мне сейчас не до тебя. — И хватит издеваться над Перси.

Фред тоже покраснел и громко фыркнул.

— Ты послушай, мелкий… — начал он, но внезапно осёкся, глядя куда-то за спину Рона.

Рон повернулся. В конце коридора стоял Чарли и хмуро смотрел на Фреда.

— Оставь его в покое, — негромко, но угрожающе произнёс Чарли и подошёл ближе.

Фред смерил его презрительным взглядом, однако спорить не стал и мрачно поплёлся вниз. Чарли посмотрел на Рона и слегка улыбнулся.

— Ронни, я правда тобой горжусь, — мягко сказал он, присаживаясь на корточки, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Ты заступился за Перса и решил взяться за учёбу. По-моему, это здорово.

Рон просиял и обнял брата. Чарли со смешком обнял его в ответ. Он говорил совершенно искренне — он действительно гордился Роном.

— И вчера я не шутил. Хочешь, запишу тебе в дневник несколько особенно мерзких проклятий? Сегодня у меня полно свободного времени.

Отлично! Отдам ему второй дневник.

— Спасибо, Чарли! Сейчас принесу.

Рон быстро проскочил мимо него, добежал до своей комнаты, распахнул ящик и вынул запасной дневник. Пусть здесь будут проклятия и другие заклинания. Когда Билл вернётся, надо и его попросить. И Перса — с такими отметками он наверняка знает кучу полезного.

Обернувшись, Рон увидел в дверях Чарли с озорной ухмылкой — точь-в-точь как в тот раз, когда он выпустил из чердака гуля и пустил его бродить по «Норе». Рон хихикнул при одном воспоминании: мама тогда совершенно обезумела.

— Держи, Чарли! — Он протянул брату дневник. — Запиши самые лучшие, какие знаешь. И всё остальное полезное тоже, — поспешно добавил он.

— Без проблем. — Чарли рассмеялся и взял дневник. — Вечером верну, хорошо? А тебе пора умыться и спуститься к обеду.

С этими словами он зашагал вниз. К обеду? Сколько же я проспал? Теперь понятно, почему Джинни уже ушла.

Остаток дня пролетел незаметно. Рон, как и обещал, провёл его с Джинни и всеми силами избегал близнецов, которые наверняка замышляли возмездие. После ужина в комнату явились Перси с Чарли. Один принёс дневник, исписанный проклятиями и сглазами, другой — свои старые записи с первого курса. Чарли объяснил, что подробно описал каждое заклинание, подходящие случаи и правильные движения палочкой, чтобы Рон понимал, когда и как им пользоваться. Перси заверил, что с радостью разберёт вместе с ним любую непонятную заметку. Рон был, мягко говоря, потрясён — и счастлив, хотя ни за что бы в этом не признался. Мужчины о чувствах не болтают.

Поэтому он лишь поблагодарил обоих, торопливо обнял и пожелал спокойной ночи. Когда братья ушли, Рон вытащил из-под кровати тайный дневник и записал последнее видение вместе со всеми выводами, какие сумел сделать. Заодно он окончательно решил, что будет заниматься с Персом всерьёз. Раньше учёба казалась ему скучной тратой времени, но братья так старались ради него, что теперь всё выглядело иначе. Нельзя, чтобы их труд пропал впустую. Они меня возненавидят. И заодно сохранится объяснение, зачем мне дневники.

Когда Рон задумался о семейных деньгах, ему стало горько. Будь у них побольше средств, он купил бы дневники на карманные деньги, и никто ничего не заметил бы. Но Уизли жили бедно, поэтому родители следили за каждым кнатом. Впрочем, теперь это было неважно: дневники у него есть, да ещё и причина вполне правдоподобная. Всё равно он никак не мог сделать семью богаче.

Следующие семь месяцев Рон занимался с небывалым усердием. До самого отъезда Перси в Хогвартс он выжимал из брата всё, чему тот мог научить, и за это время они сильно сблизились. К собственному удивлению, Рон понял Перси, пожалуй, лучше остальных детей в семье. Тот рвался к успеху потому, что не выносил их вечного безденежья, хотел выйти из тени Билла и Чарли, а главное — мечтал, чтобы в нём видели не очередного Уизли, а самостоятельного человека. Рон невольно проникся сочувствием: он испытывал ровно то же. Оба хотели, чтобы их принимали такими, какие они есть, и уважали именно за это. Поэтому Рон с нетерпением ждал каждого занятия — к несказанной радости Перси.

Разумеется, новая дружба принесла и пользу, и неприятности. Близнецы решили, что Рон превратился во второго Перси, и теперь разговаривали с ним холодно и зло. Хуже того: за следующие три месяца они разыграли его чаще, чем за всю прежнюю жизнь. Одна шутка закончилась сломанным запястьем, и мать метала громы и молнии. Но по-настоящему взбесился Перси: он сломал Джорджу нос, а Фреда с такой силой пнул между ног, что Рона замутило от пронзительного визга, с которым тот рухнул на пол. После этого близнецы оставили младшего в покое.

Чарли целый месяц уговаривал Рона заняться телом, пока тот наконец не согласился бегать с ним по утрам, отжиматься и качать пресс.

— Каким бы сильным волшебником ты ни стал, Рон, если после пары заклинаний будешь пыхтеть, как старый мех, в драке тебе не выстоять, — пошутил Чарли.

Но Рон понимал, что брат прав. Из всех детей Уизли Чарли был самым крепким — никто из них с этим не спорил.

Джинни целый месяц ходила вместе с Роном на уроки Перси, но потом решила, что это слишком скучно и не стоит потраченного времени. Она просто играла со своим Ронни, когда он освобождался. Зато на пробежки и упражнения с Чарли сестра ходила до самого его отъезда в Хогвартс. После этого мать положила занятиям конец: для девочки, мол, подобное неприлично. Что это значило, Рон так и не понял — и вряд ли когда-нибудь поймёт.

Даже после отъезда Перси и Чарли он каждый день продолжал учиться и тренироваться, чем привёл родителей в восторг. Молли вечно просила показать мышцы. Рон с гордостью напрягал руки — мышц там почти не было, но он об этом не догадывался, — а после утренней пробежки мама неизменно кормила его плотным завтраком.

В начале ноября отец отвёз Рона в Косой переулок и купил ему новенький набор перьев, три дневника и чернила — лучше тех, которыми пользовался сам Артур. Затем они заглянули в магазин «Мантии мадам Малкин», где Рону сшили новую одежду для тренировок, зачарованную так, чтобы она росла вместе с хозяином. Никогда прежде отец не тратил на него столько денег. Дома Рон расплакался от счастья и благодарности. Артур крепко обнял сына и сказал, что не может нарадоваться переменам в нём. Если прежде что-то ещё и могло заставить Рона свернуть с нового пути, после отцовских слов пути назад не осталось.

К девятому дню рождения он почти забыл о видениях. После той ночи у Джинни они больше не повторялись, да и новый распорядок не оставлял времени для раздумий. Каждый день надо было уместить учёбу, упражнения, разговоры с мамой и папой, домашние дела, попытки увернуться от близнецов и их розыгрышей, а главное — игры с Джинни и заботу о ней, которые занимали почти всё свободное время. Поначалу голова шла кругом, но Рон не сдавался и научился со всем управляться, не сходя с ума.

Помогло и то, что Фред с Джорджем наконец прекратили свой крестовый поход. Они видели, сколько времени младший проводит с Джинни, и поняли: он не собирается задирать нос и смотреть на семью свысока, как Перси. После этого близнецы понемногу помирились с ним, и жизнь наконец вернулась к чему-то похожему на прежний лад.

Весь этот покой разлетелся вдребезги в день его девятилетия.

Семья и Лавгуды — мистер Лавгуд снова не пришёл — пели поздравительную песню. Рон уже взялся разрезать торт, как вдруг голова закружилась. Нож выскользнул из пальцев и звякнул об пол. Рон резко потряс головой, пытаясь разогнать туман, застилавший сознание. Все вокруг встревоженно заговорили; он часто моргал, но голоса звучали будто издалека. А в следующий миг Рон оказался в комнате, где всё было чёрно-белым.

Чёрт побери! Опять видение?

На мгновение он растерялся, но быстро взял себя в руки — новая дисциплинированная жизнь здорово научила его сосредоточиваться. Не отвлекайся. Найди того, о ком это видение.

Рон осмотрелся. Он стоял в просторном круглом зале с арочными окнами. Повсюду были кресла и столики, стены сплошь закрывали книжные шкафы, а на потолке мерцали нарисованные звёзды. Даже без красок зал был прекрасен, и Рон замер в восхищении. В креслах сидели девочки-подростки, но все они оставались серыми, поэтому он не стал тратить на них внимание. Где тот, кого я ищу? И кто это вообще?

Рона охватило возбуждение. Видений не было целую вечность, и он уже боялся, что лишился дара. Или что первые два раза ему просто померещились…

Позади открылась дверь. Рон обернулся. Она цветная! Значит, видение о ней!

В зал вприпрыжку вошла девушка-подросток, громко напевая себе под нос. Тускло-золотистые волосы, светлые серебристые глаза, тоненькая фигурка. Луна?..

Теперь она ещё больше походила на мать. Рон оглядел её одежду и заметил на мантии герб Рейвенкло. Как у её мамы.

Когда Луна подошла ближе, обнаружилось нечто странное. Взгляд её был рассеянным, улыбка не касалась огромных выпуклых глаз. Обуви на ней не было, зато шею украшали бусы из пробок от сливочного пива, и это окончательно озадачило Рона. Луна прошла сквозь него и мимо сидевших в креслах девочек. Те захихикали и принялись обзывать её Лавгуд-полоумной.

— Опять туфли потеряла, полоумная? Какой позор, что Распределяющая шляпа позволила тебе марать доброе имя Ровены Рейвенкло, — презрительно бросила одна из девочек, в которой Рон заподозрил предводительницу всей шайки.

Полоумная? Марать имя? Луна даже не перестала скакать и напевать — просто направилась к беломраморной статуе незнакомой Рону женщины. Остальные девочки громко расхохотались.

Рон двинулся следом. Луна поднялась по лестнице и захлопнула дверь спальни у него перед носом. Прекрасно… И что теперь?

Несколько мгновений он топтался на месте, а потом вспомнил, что в видениях подобен призраку. Проверю-ка, и будь что будет.

Зажмурившись, Рон медленно шагнул прямо в дверь. Пока он проходил сквозь дерево, живот неприятно скрутило, но стоило оказаться по другую сторону — дурнота миновала. Вот это да! До чего же здорово!

Он открыл глаза и оглядел спальню. Здесь царил мрак, лишь лунный свет из окон едва разгонял темноту. Луна стояла к нему спиной возле кровати с четырьмя столбиками. Вокруг располагались ещё четыре такие же. Рон подошёл сзади, выглянул из-за её локтя и увидел, на что она смотрит. Странно быть ниже Луны.

На полу лежал открытый сундук, в котором кое-как громоздилась одежда. Приглядевшись, Рон заметил, что вещи испорчены. Луна наклонилась и достала платье — чудной сарафан с огромным мотыльком, прикреплённым к правой стороне груди; платье было всё в прорехах. Почему её платье…

И тут до Рона дошло нечто ужасное. «Полоумная»… «Позор»… Девчонки смеются у неё за спиной… Босые ноги… Они над ней издеваются.

Ярость взметнулась так быстро, что пришлось стиснуть зубы, чтобы не закричать. Эти… эти дряни!

Он вскинул взгляд, желая убедиться, что с Луной всё хорошо, — и увидел на её лице ту же странную улыбку. Это сбило его с толку. Ей… всё равно?

[Примечание переводчика: фрагмент сцены сокращён по требованию администрации сайта. Полная версия главы доступна на других площадках.]

Когда он открыл глаза, то снова стоял в столовой — перед нетронутым тортом, в окружении встревоженных людей. Закончилось…

Голова всё ещё кружилась, и Рон ухватился за стол, чтобы не упасть. Мама уже стояла справа и успокаивающе держала его за плечо.

— Милый, ты в порядке? Лицо какое-то зелёное, — с явной тревогой спросила она.

— Да, мам… Просто мутит, — солгал Рон.

Его душили вина и стыд. Но как объяснить, что минуту назад он забрался туда, куда его не приглашали?

— Мне бы прилечь.

— Хорошо, милый. Ложись на диван, а мама принесёт тебе кусочек торта. Джинни, проводи брата, пожалуйста.

Джинни тотчас подбежала и взяла его за левую руку.

— Идём, Ронни, — прошептала она.

Они сели на диван, и почти сразу рядом устроилась Луна. Стыд вспыхнул с новой силой; Рон уставился себе под ноги.

— Рон, с тобой всё хорошо? — тихо спросила Луна.

Он кивнул, не поднимая головы. Не хочу на неё смотреть… Она всё поймёт…

Луна положила ладонь ему на спину и принялась медленно водить кругами. Рон напрягся от прикосновения, но понемногу расслабился. Было приятно.

— Что ты делаешь, Лу? — спросила Джинни.

Луна не остановилась.

— Когда я болею, папа всегда так делает, и мне становится легче. Вот и я помогаю Рону. Тебе лучше, Рон?

Ему действительно стало лучше.

— Да, — прошептал он.

И всё же никогда в жизни ему не было так стыдно. Луна утешала его, а он без спроса забрался в её спальню. Тут с другой стороны его спины коснулась ещё одна ладонь. Джинни.

Несколько минут они сидели в тишине. Девочкам было уютно; Рону — не очень. Он по-прежнему не отрывал глаз от собственных ступней. Потом вошли Пандора и Молли с тремя тарелками торта. Рон с девочками молча ели. Есть ему совсем не хотелось, что само по себе было удивительно, однако кусок он всё-таки прикончил.

— Луна, милая, думаю, нам пора домой. Отец скоро вернётся, а Рону нужно отдохнуть, — произнесла Пандора своим лёгким, беззаботным голосом.

Но Рон чувствовал на себе её пронзительный взгляд, и желудок вновь скрутило. Не оборачивайся… Не смотри на неё.

Луна кивнула, обняла Рона на прощание, и вскоре они с матерью ушли домой через каминную сеть. Сам Рон тоже отправился спать — усталый и терзаемый виной.

Наутро он обнаружил, что тумбочка завалена всевозможными сладостями: сахарными перьями, драже Берти Боттс со всеми вкусами, лакричными палочками и его любимыми шоколадными лягушками. Кто всё это принёс?

Рон задумался лишь на миг. Близнецы.

Сердце потеплело, на лице расцвела улыбка. Они всё ещё его любили.

День шёл своим чередом, и после того, как Рон записал видение в тайный дневник, к нему понемногу вернулось обычное настроение. Вина со временем тоже ушла, оставив лишь лёгкую неловкость при одном воспоминании о той выходке. Зато теперь у него было над чем подумать: гостиная Рейвенкло, чужие насмешки, порванное платье… Луне в Хогвартсе придётся несладко. Если однажды у него достанет сил и умения что-то изменить, он обязательно её защитит.

Дни складывались в недели, недели — в месяцы, а Рон не отступал от распорядка. К возвращению Перси и Чарли из Хогвартса он уже закончил всю программу первого курса — Перси ликовал, Чарли посмеивался. Оба устроили ему проверку, желая убедиться, что младший не схитрил, и потрясённо наблюдали, как Рон разделывается со всеми заданиями. Перси отметил, что лучше всего ему дались зельеварение, чары и защита от тёмных искусств, а вот травологию следовало подтянуть. Чарли обрадовался, узнав, что Рон запомнил почти все проклятия и сглазы вместе с точными движениями палочки, и решил пополнить дневник чарами и даже несколькими настоящими заклятиями.

Рон пришёл в восторг и пообещал всё выучить. Чарли рассмеялся и крепко взъерошил ему волосы. Перси сообщил, что привёз для Рона записи со второго курса, но говорил как-то неуверенно, словно сомневался в своём решении. Когда же Рон с горящими глазами спросил, когда они начнут, Перси сграбастал брата в объятия и опять заулыбался так широко, что лицо едва не треснуло. Ему и правда нравится мне помогать? Перс замечательный! Зря я столько лет его дразнил…

При этой мысли Рона кольнула вина, но он отогнал её. Прошлого не изменить… зато будущее… Будущее в моих руках!

Отцовские слова дарили надежду. Если Рон всё-таки провидец, они значили для него целый мир.

Следующий год промчался ещё быстрее. Семья привыкла к тому, что Рон усердно учится и упражняется. Мама по-прежнему хвасталась перед подругами младшим сыном, который, по её словам, однажды перевернёт весь Хогвартс вверх дном, чем вгоняла Рона в краску. К июлю 1990 года ему исполнилось десять, а программа двух первых курсов уже была пройдена. Рон рвался взяться за третий, но Перси его остановил: избыток знаний только помешает, если первые два года не довести до совершенства. Рон немного расстроился, однако в итоге согласился. Он меня ещё ни разу не подвёл.

Год до поступления в Хогвартс Рон решил посвятить повторению и оттачиванию всего, чему уже научился, в том числе чар, проклятий и сглазов из постоянно пухнувшего дневника. Билл несколько раз приезжал в «Нору» с новой работы и был немало поражён переменами в младшем брате. По просьбе Рона он немного рассказал ему о защитных чарах и о работе разрушителя проклятий. А уже на следующий день за свои деньги купил брату справочник «Защитные чары для начинающих». Рон прочёл изрядную часть, почти ничего не понял и решил вернуться к книге, когда будет лучше разбираться в сложной магии.

Между девятым и десятым днём рождения Рон увидел ещё три видения. Ни одно не показалось особенно важным, но каждое он записал в дневник.

В первом Джордж-подросток бежал по тёмному коридору со странным пергаментом в руках. Когда брат произнёс: «Торжественно клянусь, что замышляю недоброе» — и коснулся листа палочкой, на нём проступила карта. Рон решил, что это ужасно здорово. Затем Джордж сказал: «Шалость удалась», карта исчезла, и Рон пришёл в полный восторг.

Во втором видении Джинни целовалась со своим «парнем» Дином. Сначала Рона потрясло увиденное, а потом накрыла слепая ярость. С руганью он бросился на Дина — и пролетел прямо сквозь негодяя, приложившись лицом о холодный пол. Я убью этого гада, КЛЯНУСЬ!

С тех пор ненависть к Дину прочно укоренилась у него в сердце.

Третье видение было самым нелепым. Мама просто мыла посуду и чему-то хихикала. Рон понятия не имел, отчего она смеётся, словно девчонка, и что ему делать с таким открытием. Зато случайно научился полезному приёму. Его взгляд скользнул по семейному календарю и обычным часам, и в голове вспыхнула мысль. Если в видении отыскать календарь и часы, можно понять, где и когда всё произойдёт.

Если Рон и правда окажется провидцем, это знание обязательно пригодится. Хотя сам он по-прежнему сомневался. Звучало слишком грандиозно для обыкновенного Рона. Он никогда не блистал, в отличие от братьев, — а теперь собрался менять будущее с помощью своих «видений». Всё это было слишком огромным и пугало. Пугало до дрожи.

В конце первой сентябрьской недели Лавгуды пришли к ним на ужин. Из Уизли дома оставались лишь Артур, Молли, Джинни и Рон. Остальные дети учились в Хогвартсе, а Билл работал в Египте разрушителем проклятий в банке «Гринготтс».

К тому времени Рон наконец справился с неловкостью из-за той выходки в видении, и теперь с удовольствием болтал с ней и Джинни о Хогвартсе. Луна радовалась за него, а Джинни ужасно расстраивалась: через год её Ронни уедет. На сей раз мистер Лавгуд тоже пришёл. Он рассказывал родителям Рона о каком-то новом ужасающем существе, на поиски которого вскоре собирался отправиться. Артур с Молли слушали и кивали, хотя Рон видел, что они не верят ни единому слову. Миссис Лавгуд с нежной улыбкой смотрела на мужа, который увлечённо расписывал неведомого зверя. Почувствовав взгляд Рона, она обернулась и просияла.

— Ну что, Рон, ждёшь будущего года? Скоро тебя распределят в Рейвенкло, — поддразнила она с лукавой улыбкой.

Рон сразу понял: Пандора снова пытается раздразнить его мать. Это превратилось у неё в любимое развлечение и неизменно удавалось. Рон не возражал: после ухода Пандоры Молли начинала хлопотать вокруг сына, как наседка, у которой хотят отнять цыплёнка. А внимание ему нравилось.

— Ещё как, — ответил он с нарочитым восторгом. — Не дождусь, когда попаду на ваш факультет, миссис Лавгуд. Я уже знаю почти всё, что проходят на первых двух курсах.

На этот раз интерес Пандоры стал неподдельным. Неужели мальчик говорит правду? Молли тоже отвлеклась от прежнего разговора и теперь украдкой прислушивалась к сыну.

— Вот как, Рон? — В голосе Пандоры теперь звучало неподдельное любопытство. — И как же ты всё это выучил?

— Перси и Чарли научили, — быстро ответил Рон. Осторожнее. Нельзя рассказывать слишком много. Она всегда каким-то образом меня раскусывает.

Миссис Лавгуд внушала ему лёгкую опаску. Она обладала странной способностью угадывать чувства окружающих, и Рон боялся, что она докопается до его тайны. Тогда Пандора расскажет родителям, всё запутается, и возможность изменить будущее у него попросту отнимут.

— Правда? Это… очень любопытно, Рон, — медленно проговорила она.

Улыбка совершенно исчезла. Серебристые глаза впились в него, сердце застучало быстрее. Рон заставил себя улыбаться и ничем не выдавать, что явно что-то скрывает. Но щёки и уши наверняка уже покраснели. Только бы не догадалась… Только бы не догадалась… Только бы не догадалась…

Он лихорадочно повторял эти слова про себя.

— Молли, это правда? — Пандора отвела взгляд от Рона и повернулась к его матери.

— Чистая правда. Ронни вот уже два года каждый день учится и упражняется, — гордо заявила мама. Она что, грудь колесом выпятила? — Я не могу им нарадоваться. Из него выйдет замечательный гриффиндорец!

Ну вот, началось.

Ни для кого не было секретом, что семейство Уизли испокон веков попадало только в Гриффиндор — по крайней мере, если верить маминым рассказам. Поэтому она набрасывалась на всякого, кто смел предположить иное. Особенно когда речь заходила о её детях.

— Судя по твоим словам, он явно умён и даже мудр. А это качества Рейвенкло. Ты ведь согласен, Рон? — Пандора снова вернулась к своей игре, и Рон не собирался упускать такую возможность. Лучше пусть мама сердится, чем меня поймают.

— Перси тоже так считает, миссис Лавгуд, — ответил он, не давая улыбке расползтись по лицу. — Говорит, начать учиться заранее было очень мудрым решением.

При особо подчёркнутом слове «мудрым» мама резко втянула воздух.

— А по-моему, взяться за такую сложную программу было очень смело и отважно, Ронни! — почти взвизгнула она. — А это качества Гриффиндора. Согласна, Пандора?

Напряжение в комнате можно было резать ножом. На лице Молли застыл воинственный вызов; миссис Лавгуд, как всегда, сохраняла безмятежный, отрешённый вид. Но по её улыбке Рон видел: поддразнивать его мать ей ужасно нравится.

— Разумеется, согласна, Молли, — кротко ответила Пандора.

Мама фыркнула.

— И всё же Рон так хорош в шахматах, а теперь ещё и в учёбе, что другого места, кроме Рейвенкло, я для него не вижу. На нашем факультете всегда рады обладателям острого ума.

Мамино лицо побагровело; Рон готов был поклясться, что её трясёт от ярости. Миссис Лавгуд переборщила. Теперь нам всем конец…

Затаив дыхание, он приготовился к концу света, но прежде чем мать успела взорваться прямо над ужином, отец поспешно вмешался:

— На какой бы факультет ни попал Рон, мы всё равно будем его любить. Правда, дорогая? — Он не сводил с жены внимательного взгляда.

Рон восхищался умением отца гасить материнский гнев. Потому-то дети первым делом и бежали к нему, когда совершали нечто особенно глупое: Артур всегда утешал их, а не обрушивал на головы словесную бурю, как мама. По-настоящему разъярённым Рон видел его лишь однажды — когда близнецы едва не уговорили младшего дать Непреложный обет.

— Разумеется, будем, — торопливо ответила мать и метнула в мужа сердитый взгляд. — Только это неважно, потому что Ронни попадёт в Гриффиндор.

Артур вздохнул. Дети за столом сидели тише мышей и упорно разглядывали свои тарелки. Рон в том числе. Ни за что не полезу в эту драку…

Как ни удивительно, первым заметил их мистер Лавгуд.

— Пока это не имеет значения, друзья мои, — объявил он. — Сейчас важны лишь наш прекрасный ужин…

Молли с жаром кивнула.

— …и радость от того, что мы проводим вечер вместе.

Пандора улыбнулась мужу, Артур поспешно согласился. Все снова принялись есть, и вскоре разговоры возобновились. Рон набивал рот с пугающей скоростью, однако то и дело замечал: беседуя со взрослыми, миссис Лавгуд искоса на него поглядывает. Она что-то знает? Чёрт, надеюсь, нет.

— Рон, передашь салат? — попросила она.

Он потянулся за миской и протянул её Пандоре. На одно краткое мгновение их пальцы соприкоснулись.

Тело Рона стало невесомым, голова закружилась — и столовая исчезла.

Он очутился в чёрно-белом погребе. Или подвале — не разберёшь. Рон уже собирался поискать подсказки, как вдруг сзади донёсся звук, от которого кровь застыла в жилах. Кто-то булькал — словно захлёбывался водой.

Рон медленно повернулся; тело задрожало. Что это за звук?.. Человек не может так звучать.

От увиденного он закричал и рухнул на пол.

В луже крови лежала Пандора Лавгуд.

Она ещё двигалась, но едва-едва. И без того светлая кожа стала мертвенно-белой и почти вся была залита кровью. Тускло-золотистые волосы слиплись от тёмно-красной влаги. Изо рта густыми струйками текла кровь, пока Пандора пыталась вдохнуть. Пыталась позвать на помощь…

Рон отвернулся, и его вырвало. Горло обожгла желчь, глаза защипало. Ужасное бульканье не прекращалось. Слёзы хлынули по щекам. Рон снова закричал и пополз прочь от умирающей женщины. НЕТ, НЕТ, НЕТ! ТОЛЬКО НЕ ЭТО! ПОЖАЛУЙСТА, БОЛЬШЕ НИКАКИХ СМЕРТЕЙ!

Он крепко зажмурился и зажал уши. Слышать этот мерзкий звук было невыносимо; ещё немного — и его снова стошнит. Миссис Лавгуд… нет…

Рона затрясло от рыданий, грудь судорожно вздымалась. Он не мог вдохнуть.

— Мамочка! Мам, ты у себя в мастерской? Я захожу! — раздался сверху детский голос.

Ребёнок… ЛУНА!

Рон вскочил и уставился на лестницу, ведущую из мастерской.

— НЕТ! ЛУНА, НЕ ВХОДИ! НЕ СПУСКАЙСЯ! — крикнул он; горло всё ещё жгло.

Дверь наверху медленно отворилась.

— ЛУНА, ПОЖАЛУЙСТА! НЕ ХОДИ СЮДА!

Рон окончательно сорвался. Она не должна этого видеть… Она…

От ужаса глаза распахнулись шире: Луна появилась на лестнице. Спускаясь, она улыбалась и напевала. Она выглядит точно так же, как сейчас! КАКАЯ СЕГОДНЯ ДАТА?

Рон резко завертелся, ища календарь. Нигде. А затем девочка вскрикнула — и этот крик обратил кровь в лёд. Только не это… Прошу тебя, Мерлин.

— Мамочка?.. — Луна смотрела на мать широко распахнутыми глазами, приоткрыв рот. Губы дрожали, маленькое тело мелко тряслось. По щекам потекли слёзы, оставляя мокрые дорожки. Словно во сне, Луна медленно подошла ближе. — Мам… Мамочка, что с тобой?

В ответ раздалось лишь ещё более громкое захлёбывающееся бульканье. Рон машинально заслонил Луну собой, но она прошла сквозь него, и он закричал от бессильной ярости. ЧЁРТ! Надо найти календарь!

Стиснув зубы, он во весь дух взлетел по лестнице и ворвался на кухню Лавгудов. Какая-то часть его просто хотела бежать из того подвала. Сердце грохотало в ушах. Рон лихорадочно искал календарь — хоть что-нибудь, что подскажет проклятую дату. Ничего. Тогда он кинулся в гостиную.

Календарь обнаружился сразу, а прямо над ним висели часы. НАКОНЕЦ-ТО!

Рон подбежал и первым делом всмотрелся в дату. Суббота, тринадцатое, 1990 год… Сегодня пятое… восемь дней…

Он поднял глаза к часам. Чуть больше половины второго… Нельзя забыть.

Дом пронзил громкий вой. Рон вздрогнул. ЛУНА…

Он помчался обратно в подвал так быстро, как только мог, без конца повторяя в уме дату и время. Плач не смолкал. Добравшись до нижней ступеньки, Рон увидел Луну.

Она держала лицо матери в ладонях и кричала, захлёбываясь отчаянием.

— Мамочка… Встань… Что с тобой?.. Скажи мне, — выговаривала она между рыданиями и криками.

Рон приблизился и взглянул в лицо миссис Лавгуд. Ужасного звука больше не было. Пандора лежала неподвижно. Глаза остались широко раскрытыми, но взгляд остекленел. Её глаза… Они… пустые…

Когда Рон увидел мёртвого Фреда, глаза брата были закрыты. А это… это…

Пустой взгляд будто затягивал его внутрь. Колени подломились, дыхание сорвалось. Не могу… вдохнуть… Она мертва… Что… Луна…

Рон попытался схватить девочку, но прошёл сквозь неё, потерял равновесие и упал лицом на пол. Так и остался лежать, силясь вдохнуть, силясь не умереть на месте. Вот как ощущается смерть — теперь он знал. Его тело наполовину проходило сквозь Луну и её мать, но Рону было всё равно. Это ад…

Глаза сомкнулись сами собой. Он так устал… Нужно было лишь немного поспать…

Открыв глаза, Рон снова сидел за обеденным столом. Напротив растерянно и тревожно смотрела живая миссис Лавгуд. Рон опустил взгляд: миска выпала из рук. Затем снова посмотрел на женщину, которая мгновение назад умерла у него на глазах. Губы её двигались, но звука не было. Вообще никаких звуков. Нигде. Что…

К горлу подступила тошнота. Рон резко вскочил, перепугав всех за столом, и бросился в уборную. Едва добежав, его вырвало. Казалось, приступ наконец проходит — и тут желудок скручивало снова. Рон даже не заметил, как рядом опустился на колени отец.

Когда всё закончилось, Артур положил ладонь ему на спину. Рон резко дёрнулся и отпрянул. Отец широко распахнул глаза и поспешно отступил. Рон поднял голову — и впервые увидел в глазах Артура страх. Всё перед ним поплыло, а потом наступила тьма.

Очнулся Рон лишь вечером следующего дня. Тело было измучено и отзывалось болью на каждое движение. В голове царил сумбур. Почти не понимая, что делает, он нашёл тайный дневник и принялся записывать новое — самое страшное — видение.

Да, смерть Фреда тоже была ужасна и потрясла его до основания. Но это…

Видеть, как знакомая женщина медленно умирает, пока дочь воет над её телом… А потом вновь оказаться напротив живой Пандоры, будто ничего не произошло… Это было слишком. Столько крови. Что могло сотворить такое с человеком?

К тому времени, когда Рон закончил, из кухни потянуло ужином. Он собрал письменные принадлежности, спрятал дневник и пошёл в ванную. Из зеркала на него смотрел бледный мальчик — куда бледнее, чем он себя помнил. Под глазами легли тёмные круги, взгляд сделался пустым. Да и сам Рон чувствовал внутри одну пустоту, словно все силы покинули его.

Он больше не хотел быть провидцем. Не после такого. Если дар настоящий, миссис Лавгуд умрёт через несколько дней — и первой её найдёт Луна.

В тот миг Рону было всё равно, сочтут ли его когда-нибудь выдающимся. Всё равно, станет ли он прославленным героем. Всё равно. Он желал лишь одного: пусть ни одно видение не сбудется.

Рон потянулся к крану, чтобы умыться, и увидел, как дрожат руки. Сжал их в кулаки — дрожь прекратилась. Он пустил воду и ополоснул лицо. Прохлада казалась божественной.

Рон снова посмотрел в зеркало и безмолвно поклялся: он это остановит. Всё это.

А значит, должен стать сильнее — и телом, и духом. Так учили Чарли и Перси.

Он натянул улыбку, которая не коснулась глаз, и промаршировал вниз ужинать.

Следующие дни тянулись мучительно медленно, и с каждой минутой страх Рона усиливался. Семья поразилась, увидев его на ногах — да ещё улыбающимся. Целитель, как ему рассказали, поставил диагноз: острое расстройство от перенесённого потрясения. На щеках матери засохли дорожки слёз, отец выглядел совершенно разбитым. Джинни смотрела на брата с испугом и тревогой.

Родители заставили его пообещать, что он сбавит темп и не будет каждый день взваливать на себя столько учёбы и других занятий. Они ничего не знают… Хорошо. Хвала Мерлину.

И вот незаметно настал вечер двенадцатого. Возможно, последний вечер в жизни миссис Лавгуд. Завтра Рон узнает правду. Завтра он, быть может, спасёт женщину.

Завтра…

Простите, что так долго ничего здесь не выкладывал. Я был очень занят и совсем забыл, что собирался публиковать историю ещё и на других площадках. Обещаю обновлять её здесь каждые три-четыре дня!

Дополнение. Хочу сообщить, что у меня появился бета-редактор: anh689, он же Asad Naveed Hashmi в Discord. Он усердно исправляет грамматику и прочие мелкие ошибки, чтобы читать вам было приятнее. На мой скромный взгляд, за последний год качество текста заметно выросло, и теперь мы вдвоём стараемся подтянуть ранние главы до нынешнего уровня.

* * *