Пиксели и пули: История одного исправления (джен)

Диалог с Надеждой Булкиной по телефону и последующая очная встреча на следующий день прошли для Кривого не просто «нормально», а как настоящее ментальное потрясение. Он ехал на встречу в Железнодорожный район, готовый к тому, что его будут учить, как надо жить, как исправить свои «ошибки». Он приготовил свою обычную маску: циничный, неприступный парень с района, который слушает, но не воспринимает, всегда готовый к словесной контратаке и обесцениванию чужих советов.

Когда он вошёл в светлый, неожиданно уютный кабинет Надежды, она не предложила ему присесть на кушетку, как в фильмах, а указала на два кресла напротив друг друга, словно для равноправного диалога. Надежда с первых же минут разрушила все его ожидания. Она не читала ему нотаций, не оценивала, а просто слушала, задавая точные, хирургически выверенные вопросы. Она не спрашивала: «Почему ты так себя вёл», а формулировала вопрос так: «Что ты чувствовал, когда Дина сказала, что тебе нужно найти «нормальную» работу?».

Денис, к своему удивлению, сорвался. В ответ на вопрос о «нормальной работе» его словно прорвало. Он отбросил свою гоп-маску, обнажая многолетний нарыв обиды.

— А шо я должен был чувствовать? Шо я, блядь, лайно собачье?! — начал он, комбинируя русский с украинским, однако преимущественно говоря по-русски, и его голос дрогнул от сдерживаемой ярости. — Я працюю по ночам, точу цей ебучий металл по восемь часов в день, итого сорок в неделю, сука, шобы она могла себе маникюр свой обоссанный робить! Я токарь, а не клерк в каком-нибудь офисе! Але в её глазах я был идиотом у станка, чьё машинное масло портит её дорогую одежду. А она бачила мою гитару, слышала, як я граю! Но ей нужен был не я, а статус! Этот качок-актёр Низовский, может, знаете такого, он же ж пустой, блядь, як коробка от хлеба! А Дина… Она боится не меня, а того, что ей мамка скажет!

Он говорил о том, как устал быть «решалой» для Мишки и «кошельком» для Дины, при этом чувствуя, что его собственный потенциал — его музыка, его проницательность — никому не нужны.

Он резко вскочил, ударив кулаком по подлокотнику кресла, и всё так же, на повышенных тонах, крикнул, но уже на чистом русском:

— Я, блядь, как идиот, пытался быть лучшей версией себя, чтобы понравиться ей, а ей надо было просто того же самого качка, только без запаха смазки и со сраным дипломом об актёрском образовании! Это ж клинический пиздец! Вы ж понимаете, что это несерьёзно!

Когда опустошённый и уставший Денис замолчал, Булкина посмотрела на него так, как не смотрела ни одна из его бывших девушек и ни один из его друзей: с пониманием и без осуждения. Она видела в нём не гопника с завода, а человека с проблемами, который просто ищет свой путь. Надежда была спокойна, уверена в себе, и это спокойствие передалось и Денису. Он чувствовал, что рядом с ней может быть самим собой, без маски наглости и бравады. Именно это больше всего его в ней и привлекало как в женщине, кроме её светлых волос, яркой, но мягкой улыбки и интеллектуального огня в глазах.

За обедом в гулкой заводской столовой, пахнущей разогретой гречкой и котлетами, Денис смачно откусил бутерброд и с улыбкой, которой уже давно не было на его лице, начал рассказывать:

— Вы представьте, Виктор Степаныч, Надежда меня заставила осознать, что все те псевдо-ошибки, что я совершал в отношениях с Динкой, вовсе не ошибки!

— Ни хуя се пахнет ясень! — захохотал Зайцев, услышав такое. — Я так и думал, Денис Витальевич, что с вашей стороны ошибок в отношениях нет. Вы просто себя загнали в ловушку какую-то непонятную.

Кривой смачно откусил бутерброд и ответил:

— Да вот именно! Я, оказывается, слишком много на себя взвалил. Пытался ей угодить, всё подстраивал под её запросы, как будто меня там и не было вовсе. Надежда говорит: «Ты не обязан спасать отношения в одиночку, если она сама ничего для этого не делает». Вот я к тому и вёл! А этой ебанашке только мамкины наставления какую-то роль играют, а на мой вклад в отношения она класть хотела с прибором! Я сидел, как идиот, думал, что я виноват, а она мне — хуяк! — и говорит, что я всё правильно делал!

Подавив смех, Денис сделал большой глоток компота, после чего пролистал ленту в ВК ниже. Ему в глаза бросилась фотография на странице Дины, на которой она стояла в обнимку с... Низовским.

«Ну вот, блядь... Я так и знал! — подумал Денис, ощущая укол не ревности, а горькой, усталой злости. — Как только я свалил, она сразу к нему побежала. Как же я задолбался от этой игры в «качели». Я ей — заботу, а она мне — хер на рыло. Помню, как она в тот раз, когда мы поссорились, сразу побежала жаловаться Низовскому... А потом он мне угрожал, обещал ебало набить. Только он забыл, что я не из тех, кто поддается на угрозы. Мы тогда на стадионе встретились, я его на понт взял, говорю: «Ну что, качок, давай, бей, если не ссышь!». Он, падла, постоял-постоял, да и ушёл, хвост поджав. А Динка потом снова прибежала, клялась, что он для неё никто. Я, лошара, поверил... Её тянет к этому токсичному говну, потому что это привычно и безопасно для её мамки. Это её зона комфорта, и я в неё не вписываюсь».

— Что за пизде-е-е-е-е... — вовремя подавил ругательство Кривенко, изучив фотографию. — Виктор Степаныч, Андрей Алексеич, ну вы видите, какая херомантия! Они, по ходу, снова сошлись. Я даже вангую, что он опять будет ни в хер её не ставить, пиздить, оскорблять, ещё что-то делать, а потом она начнёт ко мне навязываться!

Зайцев посмотрел на экран телефона, морщась от яркости изображения.

— Ну, вы ж не можете знать, что у них там происходит, — сказал он, кидая на Кривого осуждающий взгляд. — Может, просто встретились случайно… Фотография еще ничего не значит.

Кривой недовольно поморщился:

— Да как можно на это не реагировать?! Они там веселятся, а я тут, как дурак, пытаюсь разобраться в себе и своих чувствах! Низовский — это ж живая катастрофа! Он вечно цепляется ко всем, а Динка, как дура, всегда попадает на этот крючок.

— Слушай, Денис, — осторожно предложил Зайцев, — а может, стоит вообще забыть про неё? Начать новую жизнь, сосредоточиться на себе? Ты же сейчас как раз на правильном пути!

— Хотя... Да пусть они ебутся конём! — решительно улыбнулся Кривой. — Хоть говна в моей жизни меньше будет. Это и есть моя свобода, Виктор Степанович.

После обеда, точа на станке очередную форму, Кривой напевал что-то из The Beatles и думал о своём. К нему подошёл его сменщик, Евдоким Паров.

— Что это ты напеваешь? — спросил он.

— Birthday, — ответил Кривой. — Вчера получил профессиональную помощь, как ты уже в курсе, наверное. Я, ёпта, думал, может, это я говно сраное, но нет. Булкина мне пояснила, что это не я говно, а мышление Динкиной мамки какое-то нестандартное. И то, что там эта совковая старуха со слабой формой маразма имеет против, меня, знаешь, не трахает никоим образом.

Он, собираясь перекусить, чуть не разлил компот, потянувшись к помидорам, которыми заедал гречку.

— Да едрить твою... — выругался Кривой. — Руки из жопы!

Тем не менее, он продолжил:

— И знаешь, Иваныч, я в свои двадцать три, блин, только осознал, что вокруг таких поехавших, как Дина и ей подобные, мир не вращается. Есть нормальные девушки, а мне только херня попадалась. А Булкина на меня произвела сугубо положительное впечатление. И срать-копать я хотел, что на двенадцать лет моложе неё, видно же, женщина нормальная. Ни разу замужем не была. Да, мы и пооткровенничать успели, когда меня анализировали.

— Слушай, вот ты щас Надежду нахваливаешь за профессионализм или так, от балды? — уточнил Паров, отключив станок и приняв деталь.

— Да от какой на хрен балды? — заржал Кривой, указав Евдокиму на пресс. — От чистого сердца. Она меня послушала и сходу поняла, в чём у меня проблема. Дело не во мне, оказывается.

Он разломал пополам булочку с маком и надкусил половинку.

— Вся херня в том, — Кривой прожевал булочку и цыкнул языком, — что я всегда окружал себя не теми людьми. Тут тебе и буллинг в школе со стороны как одноклассников, за некоторыми исключениями, так и учителей. Полшколы уродов, блядь. Девки тоже не ахти. Та же Динка, мля... Шаболда, каких поискать. Как чё не то, так под кого-то другого ляжет. Я, блядь, задолбался переписки её читать и узнавать, что она жахается с другими. Ну, я, конечно, ей давал понять, что в эти игры не играю, а она как будто не одупляет. А, як говорил мой батя, если человек не понимает банальных вещей, то это клиника.

— Я того в рот наоборот! — раздался голос механика Савельева из каптёрки рядом.

— Чё там, Жень? — всполошился Денис.

— Фрезерный станок, блядь, навернулся! — высунулся к коллегам Савельев. — Включаю, он погудел и как гавкнет. Не крутит.

— А если я ему щас ключом на 17 пропишу? — засмеялся Кривой. — Ладно, давай гляну, чё там.

Он зашёл в каморку и подошёл к станку.

— Жень, открой-ка вот эту херовину, — он показал на капот станка.

Савельев открыл дверцу, и Кривенко начал осматривать внутренности станка.

— Ебическая сила... — Денис извлёк на свет две отлетевших клеммы. — Вот и вышел на свет Божий корень проблемы. Два провода заменить, и всё будет в порядке. Даже особой ебли не понадобилось.

В этот момент Кривой почувствовал удовлетворение. «Вот она, моя стихия, — мелькнула мысль у него в голове. — Здесь всё просто, всё можно починить. Есть проблема, есть решение. А вот Дина и её мать — это как грёбаный станок, который я не могу открыть, потому что у него нет капота. У них нет понятной схемы!».

Он достал из инструментального ящика два медных провода с золотыми клеммами и воткнул на соответствующие места в капоте станка.

— Крутим, крутим, воду мутим, не замутим — будем пить... Всё. Жень, тестируй, — глянул на фрезеровщика Денис.

Савельев включил станок, и тот затарахтел в нормальном темпе, обрабатывая деталь.

— О счастье, бляха! — весело сказал Савельев. — А я думал, всё, пиздец этой совковой дряни.

— Эта херня тут стоит с лохматых годов, бля, и только щас наебнулась. Это ж насколько мощный станок... — засмеялся Кривой. — Ладно, херачь, солдат. Ещё навоюемся, поверь.

Он вышел из каптёрки Савельева, и у него в кармане раздался телефонный звонок.

Кривой достал свой смартфон и увидел имя: Дина. Он ощутил, как сердце забилось быстрее.

— Да шоб тебя бабай, блядь, утащил... — заворчал гопник.

Он ответил на звонок и коротко бросил:

— Пошла на хер, шлюха!

— Ты что, Денис? — голос Дины звучал обиженно. — Почему ты так со мной разговариваешь? Я просто хотела узнать, как у тебя дела.

Кривой вздохнул, стараясь успокоиться.

— У меня всё нормально. Зачем тебе это знать? Ты, кажется, занята? На фотографии была очень занята.

— Серьёзно? Ты же не можешь так говорить. Я же твоя девушка!

— Ты не моя девушка, — произнес гопник холодно. — Ты выбрала Низовского. И это твоё решение. Катись вместе с этим мелкописечным качком куда подальше. Я не твой спонсор.

Он сбросил звонок и решительно нажал «Заблокировать» в меню.

— Контрольный в бошку, — пояснил Кривенко глянувшему на него Зайцеву, который подошёл о чём-то спросить.

— Денис, это ты, что ль, Савельеву станок наладил? — спросил Виктор Степанович.

— Ага. Там беда была всего-то в двух дефектных проводах, — очень просто ответил Денис. — Кто б так этой Ремнёвой мозг наладил, как я со станком справился, я бы ему ящик «Жигуля» поставил.

Зайцев достал из кармана зелёный конверт с надписью большими буквами «КРИВЕНКО Д.В. ЛИЧНО В РУКИ».

— Заказуха какая, что ль, Виктор Степаныч? — поинтересовался Кривой.

— Не сказать, что заказуха. Письмо, я так понимаю. Очень серьёзное, надо думать, — ответил начальник.

Кривой достал из конверта бумажку, развернул её и принялся читать вслух:

— «Денис, привет! Помнишь, мы с тобой играли на студенческом мероприятии в музыкальном колледже? Я наткнулась на видео, в которых ты что-то разучиваешь на гитаре и играешь под минусовки. Должна сказать, у тебя хорошо получаются соло с пульсацией шестнадцатых» ... Так, очень интересно. Это Машка Бондаренко, моя однокурсница в музыкальном. На исполнительском учились, — пояснил на ходу Кривой. — Ого, комплект струн Ernie Ball 9-46 приложила. Эх, достать бы щас электруху...

— Стоп, ты что, играешь? — глянула на Кривого ассистентка Лена Матвеева.

— Ага. Мой друг Игорян научил, — ответил Денис. — Он любитель, конечно, но объясняет какие-то моменты просто божественно.

Он о чём-то задумался, но из раздумий его выхватило оповещение в WhatsApp от Надежды.

— О, Булкина написала. Чё там... — он открыл сообщение. — «Привет, Денис! Как у тебя дела? Надеюсь, у тебя всё в порядке. Мне очень понравилась наша беседа, и я бы хотела пообщаться снова. Если у тебя есть время, давай встретимся?».

— Надя? — поинтересовался Назаров, который почти весь день сидел в углу и о чём-то думал.

— Она самая, Андрей Алексеевич, — ответил Кривой и тут же записал Надежде голосовое сообщение: — Привет, Надя. Всё хорошо, спасибо. Да, я был бы только рад встретиться. Сегодня... в «Иль Патио» на площади Ленина... Я столик нам зарезервирую на семь где-то.

Он сложил письмо, сунул телефон в карман и, сбросив комбинезон, напялил свою привычную «косуху».

— А жизнь-то, бля, кроме говна, ещё и шоколад даёт! — восхищённо сказал Кривой. — И станок починил, и от шлюхи избавился, и на свидание иду. Вот это день так день! Три приятных стечения обстоятельств в одном. Флеш-рояль, называется! Как будто полтора миллиарда фишек за одну раздачу сорвал!

Кривой вышел из цеха, наслаждаясь солнечным светом и свежим воздухом. Мысли о предстоящей встрече с Надеждой переполняли его сознание. Он чувствовал, что с каждым мигом она становилась для него чем-то большим, чем просто психолог — она была как будто лучиком света в его запутанном мире, где всё казалось мрачным и безысходным. Он сжимал в руке конверт со струнами, чувствуя, как внутри него впервые за долгое время зарождается нечто похожее на настоящую, незамутнённую надежду.