Пиксели и пули: История одного исправления (джен)

Денис Кривенко, или, как его прозывали друзья, просто Кривой, был весьма наглым и опасным молодчиком, который в своих гоп-кругах получил славу за умение завести переговоры в нужное русло и находить подход к людям. Он умел быть убедительным, а его проницательность, скрытая за маской уличного цинизма и напускной агрессии, делала его эффективным посредником в любых разборках и забивах. Он был мастером слова, которое всегда было наточено, как резец его станка.

Нельзя, конечно, сказать, что Кривой был разгильдяем: он работал на Новосибирском инструментальном заводе в токарном цеху, за что получал хорошие, хотя и кровавые деньги. Кровавыми эти деньги были потому, что каждый кусок металла, который он обрабатывал, казался ему частью его собственной жизни, которую он был вынужден резать, стачивать и уродовать. Нередко приходилось работать и в ночную смену, что Денису никогда не нравилось, поскольку это сбивало его внутренние биоритмы и отнимало время на «дела».

Его пальцы, привыкшие к грубому металлу, могли бы, по его мнению, играть на гитаре, извлекая сложные, захватывающие мелодии, а ум, способный просчитывать ходы в переговорах, был бы полезен в чём-то более интеллектуальном, чем монотонное вытачивание деталей для сверлильных станков. Но реальность была сурова и не терпела романтических фантазий. Денис чувствовал себя заложником, прикованным к станку, который пожирал его потенциал и молодость, оставляя лишь усталость, въевшийся запах машинного масла и горький привкус нереализованной мечты.

Начальник цеха Дениса, Виктор Степанович Зайцев, был весьма въедливым, придирчивым и жёстким. Если что-нибудь шло не так, Зайцев начинал искать козла отпущения с яростью охотничьего пса. Он был похож на старого, вечно недовольного пса, который лает на всех без разбору. Но в тот день, когда началась наша история, начцеха особо ни к кому не придирался. По пятницам его настроение было каким-то особенным: он словно сбрасывал с себя маску суровости, становясь почти человечным. Это была странная, почти мистическая метаморфоза, которая, по слухам, была связана с его ритуальным походом в баню после смены и, как Денис цинично предполагал, с тайной дозой алкоголя, принятой ещё до обеда. Он не улыбался, но его взгляд был менее колючим, а интонации голоса — более мягкими, словно он экономил энергию на предстоящую вечернюю войну с женой или внутреннюю борьбу с алкоголем.

Застав Дениса за обедом в грязноватой, пропитанной запахами масла и борща заводской столовой, Зайцев подошёл к нему и решил поговорить с ним, словно искал дружеского общения.

— Ну что, Денис Витальевич, рассказывайте, как у вас дела, — начал Виктор Степанович с несвойственной для него улыбкой, пододвигая к себе стул.

— Да как... Хреново, Виктор Степаныч, — честно ответил Кривенко, перемешивающий соус на спагетти. Он не хотел врать, да и незачем было: Зайцев всё равно видел его насквозь, даже сквозь эту гоп-оболочку. — Динка, тёлка моя, может, помните, мозги канифолит, хрен пойми, что ей надо. Брата моего старшего, Мишку, прессуют по полной. На бабки попал. Пятьсот косарей, блядь, кому-то торчит. Не знаю, за шо, но там серьёзные люди. Пришлось уже один раз отмазывать, так что теперь он под колпаком.

Его «шо» с явным украинским акцентом всегда смешило начальника, как и остальные украинизмы. Денис, будучи уроженцем Черкасс, всегда говорил на суржике, но за несколько десятков лет жизни в Новосибирске почти что русифицировался, оставляя лишь въедливое «гэканье» и характерные словечки, как якорь к своему прошлому.

Немного задумавшись, Кривой продолжил, глядя в никуда, словно вспоминал что-то далёкое и забытое, что жило в нём, как тёплый, но угасающий огонёк:

— Я помню, як у дитинствi мы с Мишаней сидели на крыше нашего дома в Черкассах. Солнце садилось, а ветер трепал волосы, пахло Днепром. Мы мечтали о будущей жизни, о том, как станем кем-то великим. Он хотел стать писателем, я — музыкантом. Мы даже не подозревали, что жизнь выкинет нас на край света, в Новосибирск, и заставит заниматься совсем не тем, о чём мечтали... Як говорил мой папа, «если в жопу залез, не закрывай дыру, в которую залез, а то до старости не вылезешь». А мы с Мишаней... Влезли, на хрен, по самые яйца, мля. Хорошо хоть отплатили этим мудакам. Да и вообще по жизни... Не скажу, что всё прям было радужно. А ведь я в детстве мог радоваться... Карате, бокс, борьба, гитара... Шахматы... Танцы бальные... Мультики, книжки, кино... Друзья... А потом херак, и задница. Разве что колледж музыкальный отдушиной был, где я забывал, кто я есть.

Он потупил взгляд, вспоминая какое-нибудь украинское или русское выражение, которое бы охарактеризовало всю катастрофичность его нынешнего положения.

— Вы, Денис Витальевич, зря так-то унываете, — подсел к Денису замначальника Назаров, протирая очки. — Вы человек достаточно хороший. У вас обязательно всё получится, что вы задумали.

— Что «всё», Андрей Алексеевич? — внезапно Кривой перестал говорить на «фене», и его голос стал резким, почти беззащитным. — Динка угрожает, что мы расстанемся, если я не найду нормальную работу, мамка с батькой постоянно звонят и твердят, что лучше бы не уезжали из Черкасс. Они сами щас в Питере, а мы с Мишанькой в Новосибе. Друзья практически все не понимают. Вы же помните моего друга Игоряна Радаева? Он обзорщик, игровой контент снимает, стримы, то бишь, эфиры прямые, делает, с аудиторией общается. Он один понял и принял меня. Да и, пожалуй, наш общий товарищ Васька Бобров, не к столу будь упомянут. Он щас в Америках своих, Польшах... Даже менты меня стали понимать. Я столько раз со старшим лейтенантом Афанасием Дмитриевым встречался, что стал ему как родной.

У него заиграл рингтон на телефоне: «Но если есть в кармане пачка...». Звонила его девушка, Дина Ремнёва.

— Блядь, пианино тебя задави... — обозлённо прошипел он, переводя взгляд на телефон, как на змею. — Вот не вовремя...

Гопник нехотя ответил на звонок сухим и предвещающим бурю голосом, в котором уже чувствовалось напряжение последних месяцев:

— Дин, ты чего звонишь? Что-то случилось?

— Денис, моя мама... Она против наших с тобой отношений... — захлюпала в трубку Дина. Её голос был полон не столько печали, сколько привычной пассивной жертвенности, которая всегда раздражала Дениса.

— Что значит «против», ёбаный в рот?! — резко отозвался Кривой, чувствуя, как его кровь закипает от этой бесконечной, надоевшей до одури причины всех их с Диной ссор. — У тебя ж уже взрослая жизнь. Как мама может решать, с кем тебе быть? Ты же не пятилетка!

— Я знаю, Дэнчик… Но она… она не понимает… Говорит, ты гопник, без будущего… Что ты меня испортишь… — Дина всхлипывала, и этот звук окончательно сломил терпение Дениса. — Я пыталась ей объяснить, что ты хороший, что мне с тобой хорошо… Но она не слушает! У неё свои понятия!

— ПОНЯТИЯ?! — Денис сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев, чувствуя себя загнанным в угол. Его ярость была не в словах, а в разочаровании от слабости Дины, от её неспособности взять на себя ответственность за свой выбор и противостоять давлению. — Да её понятия из прошлого века! Она что, не видит, что мир изменился?! Что люди сами выбирают, с кем им быть?! Или она хочет, чтобы ты всю жизнь под её юбкой сидела?! Ты, блядь, сама-то чего хочешь?!

— Дэн, ну не кричи… Я… я не могу с ней ссориться… Она же мама… — Дина снова зарыдала, и в этот момент в Денисе что-то оборвалось. Он осознал, что любовь к Дине не стоит постоянного унижения и торга за свою личность.

— Ооооо, блядь, понеслась пизда по кочкам… — простонал Денис, закрывая глаза. Чувство усталости и раздражения накрыло его с головой. Он вдруг увидел всю их с Диной жизнь как замкнутый круг нерешительности и манипуляций. — Всё! Хватит! Если ты под мамку прогибаешься, значит, нам не по пути! Идите на хрен обе! Всё! Мы расстаёмся! Заебали!

Кривой завершил звонок и скрипнул стулом, двигаясь ближе к столу.

— Сука-а-а-а... — заревел он, упираясь лицом в ладони. — Всё херово... Почему Динка такая ведомая?! Мамка её, блядь, видите ли, против её отношений со мной... Да пусть конём ебутся...

— Ну и правильно, пусть, — улыбнулся Зайцев. — Её мамка не должна управлять вашими отношениями.

— Виктор Степанович, я, может, дурак, но не знаю, на хрена мы изначально с ней сходились, если она так прогибается под мать... — захлюпал носом Кривой. — Я не понимаю ничего... Абсолютно...

— Всё вы понимаете, просто боитесь запутаться, — подметил Зайцев, хлопая работника по плечу.

У Кривого блеснул в глазах какой-то огонёк.

— Может, и понимаю... — сквозь слёзы сказал он. — Только плохо. Или я правильно понимаю, но из-за самого идиотизма этой проблемы кажется, что я не понимаю... Ой, бля, я как бывшая классуха моя уже говорю!

Внезапно на его телефон пришло сообщение от Александра Низовского, бывшего ухажёра Динки. Саня был бодибилдером, а также имел актёрское образование и, по мнению Дениса, крайне раздутое самомнение.

— Да шоб ты усрався, блядь... — увидев уведомление, ругнулся Кривой на смеси русского с украинским. Гопник-токарь неохотно открыл сообщение, с трудом удерживая в себе всплеск эмоций. На экране выскочила фраза: «Привет, Денис! Как дела? Надо бы встретиться, поговорить о Дине».

— Да иди ты на хер! — забурчал Кривой, прокручивая в голове варианты, что именно может хотеть от него этот самодовольный качок. У него всегда был сложный характер, но сейчас Кривой чувствовал, что в нём зреет ненависть ко всему, что связано с Диной и её прошлым, в которое лез этот «недоделанный актёр».

— Что там, Денис Витальевич? Плохие вести? — поинтересовался Назаров.

— Да хреновые, — ответил Кривой, отодвигая тарелку с остатками спагетти. Он понимал, что дальше так продолжаться не может. Жизнь с Диной становилась похожа на дежавю — одни и те же проблемы, одни и те же разговоры. Денис не хотел быть тем, кто терпит её нерешительность и постоянные угрызения совести.

— Вот, — продолжал он, — вчера встретил Саньку Низовского. Этот качок опять прислал мне сообщение, хочет поговорить о Дине.

— Низовский? — удивился Назаров. — Он ведь тот, что в театральное поступал? Какой ему разговор?

— Вот именно! — Кривой презрительно усмехнулся. — Будто я буду слушать этого самодовольного недоделанного актера. Как будто ему есть дело до наших с Динкой отношений. У него своя жизнь, и он не должен вмешиваться в чужую.

— Зачем вообще встречаться с ним? — спросил Назаров, поднимая бровь. — У вас же есть свои дела, свои проблемы. Не тратьте время на пустую болтовню.

— Да и пошёл он на хуй. Не буду я с этой горой мышц встречаться, — внезапно улыбнулся Денис, утирая слёзы и доедая спагетти. — У него, блядь, весь мозг, наверное, в мускулатуру ушёл, там столько этих бицепсов и трицепсов, что писюна, наверное, и не видно. Смешно пиздец. Качок будет разговаривать с гопником о девушке, с которой уже хрен знает сколько не встречается… Камеди Клаб просто отдыхает. Я не собираюсь быть участником этого дебильного недо-стендапа.

Он наконец немного успокоился и, задумчиво щёлкнув пальцами, неожиданно спросил:

— Помимо прочего... Виктор Степаныч, у вас остался контакт Надежды Булкиной, про которую вы рассказывали? Кто там она по профессии, забыл...

— А, Булкина Надежда Антоновна? — вспомнил Зайцев. — Практикующий психолог. Хотите познакомиться лично?

— А чё нет? — сказал Кривой, улыбаясь. — Может, и сблизимся. Вдруг она пизже Динки моей. Ну, уже не моей. Хотя, конечно, по телефону не расстаются, но я оборвал всё на корню.

Тут у него в голове всплыли слова его отца, бывшего охранника Виталия Алексеевича Кривенко: «Не бойся расставаться с теми, кого считаешь ненадёжными!».

Кривой вдруг почувствовал, как его охватывает странное, непривычное чувство облегчения, когда он вспомнил эти простые, но такие важные слова отца. Они прозвучали для него как настоящее откровение, словно луч света, пробившийся сквозь тёмные тучи его проблем. Долгое время он был привязан к Дине, как старый корабль к ржавому причалу, боясь отпустить её даже в самые трудные времена. Но сейчас, в этом неожиданно откровенном разговоре с Виктором Степановичем, в его душе впервые за долгое время забрезжила слабая надежда на новое, лучшее начало.

— Ладно, — сказал Кривой, собираясь с мыслями. — Давайте попробуем. Надежда, говорите, практикующий психолог? Может, она действительно поможет мне разобраться в себе и во всех этих запутанных отношениях.

Зайцев кивнул. Его лицо светилось одобрением.

— Она действительно неплохая, — сказал начальник. — Работает с молодежью, много времени уделяет именно отношениям и самоопределению. Может, тебе и вправду стоит её послушать.

Кривой с неожиданным интересом кивнул, представляя, как профессиональная помощь может изменить его жизнь к лучшему. Но в глубине его души всё ещё оставалась еле заметная тень неуверенности. Разве сможет он, человек, выросший в суровом мире гоп-культуры и уличной жестокости, по-настоящему открыться кому-то, кто совершенно не связан с его привычной жизнью?

— Виктор Степаныч, а как вы думаете, — с некоторой неуверенностью спросил он, — она вообще будет со мной разговаривать, если я расскажу ей обо всех своих проблемах? Ну, про мою такую… специфическую жизнь?

— Конечно, — ответил Зайцев, — её работа — это понимать людей. Если ты искренен, она поможет тебе. Главное — не притворяйся, будь самим собой.

Кривой ещё раз мысленно вернулся к своему последнему телефонному разговору с Диной и к тому, как трудно ему было быть самим собой, когда все вокруг пытались навязать ему свои собственные представления о том, какой должна быть его жизнь. Он вдруг с неожиданной ясностью понял, что на самом деле всё это время боялся потерять не только Дину, но и свою собственную, пусть и не самую благополучную, идентичность.

— Идите, — скомандовал Виктор Степанович, — я вас отпущу пораньше, чтобы вы успели созвониться с ней. А я тут посижу, повоюю с документацией.

Кривой встал, благодарно кивнув начальнику. Он собрал свои вещи, решив, что пора делать шаги к новым возможностям.

Когда он вышел из цеха, вечерняя прохлада ударила в лицо, освежая его мысли. Он посмотрел на небо — яркие звёзды начали вырисовываться на тёмном фоне. Заводские огни оставались позади, и каждый его шаг от станка был шагом на новую, неизведанную территорию.

— Хм, — пробормотал он, — может, пора и мне заглянуть в звезды, а не в прошлое.

Вспомнив, как его отец часто упрекал его за то, что тот не смотрит на мир с оптимизмом, Кривой почувствовал, как постепенно уходит гнетущая тень. Он, шагая к остановке маршруток, набрал номер Надежды Булкиной, держа в голове мысль о том, что, возможно, именно сейчас, в этом сложном переходном периоде, у него есть шанс изменить свою жизнь.

— Здравствуйте, Надежда Антоновна, — произнес он, когда она подняла трубку. — Меня зовут Денис, я слышал о вас от Виктора Степановича Зайцева и хотел бы поговорить...

И вот, в тот самый момент, когда он произносил эти слова, в голове у него пронеслась мысль: «Возможно, это и есть тот самый путь исправления».

Пока маршрутка ехала, он говорил с Булкиной, изливая всю душу. Он не врал, говорил о своем прошлом, о гоп-среде, о работе, о проблемах с братом. Он был собой, и это давало ему странное чувство силы и непривычной уязвимости.

Доехав до остановки «Военторг» и наконец сговорившись с Надеждой насчёт встречи, Кривой вышел из маршрутки и подошёл к блинному киоску.

— Девушка, два блинчика с твороХом, — сказал Денис на смеси русского с украинским. Лёгкое «гэканье» насмешило девушку за прилавком, которая лишь ласково улыбнулась ему.

Спустя примерно три минуты продавщица протянула ему пакетик с двумя горячими блинчиками. Денис расплатился и отошёл от киоска, после чего побрёл к дому.

Жил Кривенко в доме номер 63 по улице Некрасова и был соседом Игоря Радаева. Конечно же, он, как человек интересующийся, часто просил Игоря «пояснить за» что-то связанное с играми, кино и в целом культурой. Сам Денис, как человек достаточно культурный, несмотря на свою гоп-натуру, очень любил музыку и кино, и Игорь был для него неким мостом в «нормальный» мир.

Кривой неспешно шёл по вечерней улице, наслаждаясь прохладой после душного цеха. В голове крутились обрывки разговоров — с Диной, с начальством, с Надеждой. Впервые за долгое время он чувствовал не привычную злость и раздражение, а какое-то смутное предвкушение чего-то нового, смешанное с экзистенциальной меланхолией.

Как только Денис поднялся на лифте на четвёртый этаж и зашёл в квартиру, ему позвонила мама. Её звонок сопровождал фрагмент песни «Мамо» Анастасии Приходько в инструментальной версии.

— Слухаю, мам? — начал он разговор с неожиданно тяжёлой интонацией, чем слегка удивил маму.

Татьяна Александровна Кривенко, школьная учительница, ранее работавшая в сфере продаж, сразу спросила у сына о первом, что было у неё на уме:

— Дэнчик, сыночек, как ты там? Всё в порядке? Что-то голос у тебя какой-то... уставший.

— Да... ховно какое-то, а не пятница, — произнёс Денис. — Вынос мозга от Динки весь день испортил. Одно радует.

— Что радует, Дэнчик? — с тревогой спросила Татьяна Александровна, чувствуя неладное в голосе сына. Обычно Денис был более жизнерадостным, даже когда жаловался.

— Зайцев, начальник цеха, поддержал хоть. Сказал, что я не безнадёжен. Странно, что он вообще по пятницам мягкий, — уже поменял интонацию Кривой.

— Да, Виктор Степанович сегодня какой-то непривычно благодушный, обычно по пятницам только и жди подвоха, — согласилась Татьяна Александровна. — А что с Динкой-то случилось? Ты так расстроенно говорил.

— Да ну её в болото, мам, — отмахнулся Кривой, стараясь не вдаваться в подробности по телефону. — Сама не знает, чего хочет. Весь мозг мне вынесла. Зато, может, к лучшему всё это. Сказал ей по телефону, шо расстаёмся. Будет опять мозги компостировать — на хуй послана будет. Мишка вон говорил, кстати, шо у него теперь с деньгами проблем нет, недавно познакомился с человеком, который ему помог.

Денис нагнулся и включил робот-пылесос.

— Ой, дай Бог, сынок. А что за человек Мишке помог? Ты его знаешь? — с любопытством спросила Татьяна Александровна.

— Общий знакомый, — очень просто ответил Денис, намеренно избегая лишних деталей. — Оказалось, в продажах работает, Мишаня теперь в менеджеры пойдёт. Я чуть не офигел, когда узнал. Завтра до психолога пойду, а то психике пиздец. Совсем меня затрахала ця работа, прям не можу. Вот думаю всё, чем заняться сейчас, чтоб от проблем отвлечься.

— А ты покушал хоть нормально, Дэнчик? — с материнской заботой спросила Татьяна Александровна.

— Да, мам, поел. Спагетти были, — ответил Денис, вспоминая свой прерванный обед в заводской столовой.

— Молодец, сынок, что покушал. А чем заняться… Найдёшь занятие из того, что есть.

— Да, мамань. Просто я супер-замотанный сегодня. Спасибо, — тяжко вздохнул Кривой.

Завершив вызов, гопник щёлкнул чайник на кухне и подошёл к окну. Новосибирск был в огнях, что создавало ощущение какой-то меланхолии. Денис налил чай и сел на подоконник. Внезапно он начал разговаривать сам с собой, причём впервые очень открыто.

— Приехали, блядь, — усмехнулся Кривенко, глядя на огни. — Меланхолия, как она есть. Вроде ж было всё нормально... А потом раз — в говно. И вроде ж не дурак… А всё равно как-то так выходит. Сука...

Ещё немного посидев и выпив чай, Денис встал, снял с себя потрёпанную «косуху» и лёг на кровать. В голове заиграла песня группы «Кино»: «Земля... Небо... Между землёй и небом... Война!»

— Какая на хуй война? Разве только двух разных меня, — как будто опротестовывая свои мысли, едко засмеялся Денис. — Грязного, вонючего быдла и нормального парня. Токаря и музыканта. Гопника и того, кого могла бы полюбить Дина без истерик её мамки.

Кривой закрыл глаза, пытаясь уснуть, но мысли роем кружились в голове. Дина, мать Дины, Низовский, предстоящий разговор с психологом… Всё это сплеталось в какой-то запутанный клубок. Он перевернулся на другой бок, уставившись в потолок. Внезапно он вспомнил про блинчики с творогом, которые купил у киоска.

— Бля, точно! — пробормотал он, поднимаясь с кровати. — Забыл совсем.

На кухне он достал из пакета остывшие блинчики, заварил ещё одну кружку чая и сел за стол, машинально включив телевизор. По одному из каналов шла какая-то старая советская комедия. Кривой смотрел на экран рассеянным взглядом, механически жуя блинчики.

Доев последний блинчик, он почувствовал, как его начинает клонить в сон. Выключив телевизор, он вернулся в комнату и снова лёг в кровать. На этот раз сон пришёл быстрее, унося его в мир беспокойных сновидений, где станки превращались в барабаны, а Дина Ремнёва превращалась в Надежду Булкину, ждущую его на пороге. Путь исправления только начинался.

Диалог с Надеждой Булкиной по телефону и последующая очная встреча на следующий день прошли для Кривого не просто «нормально», а как настоящее ментальное потрясение. Он ехал на встречу в Железнодорожный район, готовый к тому, что его будут учить, как надо жить, как исправить свои «ошибки». Он приготовил свою обычную маску: циничный, неприступный парень с района, который слушает, но не воспринимает, всегда готовый к словесной контратаке и обесцениванию чужих советов.

Когда он вошёл в светлый, неожиданно уютный кабинет Надежды, она не предложила ему присесть на кушетку, как в фильмах, а указала на два кресла напротив друг друга, словно для равноправного диалога. Надежда с первых же минут разрушила все его ожидания. Она не читала ему нотаций, не оценивала, а просто слушала, задавая точные, хирургически выверенные вопросы. Она не спрашивала: «Почему ты так себя вёл», а формулировала вопрос так: «Что ты чувствовал, когда Дина сказала, что тебе нужно найти «нормальную» работу?».

Денис, к своему удивлению, сорвался. В ответ на вопрос о «нормальной работе» его словно прорвало. Он отбросил свою гоп-маску, обнажая многолетний нарыв обиды.

— А шо я должен был чувствовать? Шо я, блядь, лайно собачье?! — начал он, комбинируя русский с украинским, однако преимущественно говоря по-русски, и его голос дрогнул от сдерживаемой ярости. — Я працюю по ночам, точу цей ебучий металл по восемь часов в день, итого сорок в неделю, сука, шобы она могла себе маникюр свой обоссанный робить! Я токарь, а не клерк в каком-нибудь офисе! Але в её глазах я был идиотом у станка, чьё машинное масло портит её дорогую одежду. А она бачила мою гитару, слышала, як я граю! Но ей нужен был не я, а статус! Этот качок-актёр Низовский, может, знаете такого, он же ж пустой, блядь, як коробка от хлеба! А Дина… Она боится не меня, а того, что ей мамка скажет!

Он говорил о том, как устал быть «решалой» для Мишки и «кошельком» для Дины, при этом чувствуя, что его собственный потенциал — его музыка, его проницательность — никому не нужны.

Он резко вскочил, ударив кулаком по подлокотнику кресла, и всё так же, на повышенных тонах, крикнул, но уже на чистом русском:

— Я, блядь, как идиот, пытался быть лучшей версией себя, чтобы понравиться ей, а ей надо было просто того же самого качка, только без запаха смазки и со сраным дипломом об актёрском образовании! Это ж клинический пиздец! Вы ж понимаете, что это несерьёзно!

Когда опустошённый и уставший Денис замолчал, Булкина посмотрела на него так, как не смотрела ни одна из его бывших девушек и ни один из его друзей: с пониманием и без осуждения. Она видела в нём не гопника с завода, а человека с проблемами, который просто ищет свой путь. Надежда была спокойна, уверена в себе, и это спокойствие передалось и Денису. Он чувствовал, что рядом с ней может быть самим собой, без маски наглости и бравады. Именно это больше всего его в ней и привлекало как в женщине, кроме её светлых волос, яркой, но мягкой улыбки и интеллектуального огня в глазах.

За обедом в гулкой заводской столовой, пахнущей разогретой гречкой и котлетами, Денис смачно откусил бутерброд и с улыбкой, которой уже давно не было на его лице, начал рассказывать:

— Вы представьте, Виктор Степаныч, Надежда меня заставила осознать, что все те псевдо-ошибки, что я совершал в отношениях с Динкой, вовсе не ошибки!

— Ни хуя се пахнет ясень! — захохотал Зайцев, услышав такое. — Я так и думал, Денис Витальевич, что с вашей стороны ошибок в отношениях нет. Вы просто себя загнали в ловушку какую-то непонятную.

Кривой смачно откусил бутерброд и ответил:

— Да вот именно! Я, оказывается, слишком много на себя взвалил. Пытался ей угодить, всё подстраивал под её запросы, как будто меня там и не было вовсе. Надежда говорит: «Ты не обязан спасать отношения в одиночку, если она сама ничего для этого не делает». Вот я к тому и вёл! А этой ебанашке только мамкины наставления какую-то роль играют, а на мой вклад в отношения она класть хотела с прибором! Я сидел, как идиот, думал, что я виноват, а она мне — хуяк! — и говорит, что я всё правильно делал!

Подавив смех, Денис сделал большой глоток компота, после чего пролистал ленту в ВК ниже. Ему в глаза бросилась фотография на странице Дины, на которой она стояла в обнимку с... Низовским.

«Ну вот, блядь... Я так и знал! — подумал Денис, ощущая укол не ревности, а горькой, усталой злости. — Как только я свалил, она сразу к нему побежала. Как же я задолбался от этой игры в «качели». Я ей — заботу, а она мне — хер на рыло. Помню, как она в тот раз, когда мы поссорились, сразу побежала жаловаться Низовскому... А потом он мне угрожал, обещал ебало набить. Только он забыл, что я не из тех, кто поддается на угрозы. Мы тогда на стадионе встретились, я его на понт взял, говорю: «Ну что, качок, давай, бей, если не ссышь!». Он, падла, постоял-постоял, да и ушёл, хвост поджав. А Динка потом снова прибежала, клялась, что он для неё никто. Я, лошара, поверил... Её тянет к этому токсичному говну, потому что это привычно и безопасно для её мамки. Это её зона комфорта, и я в неё не вписываюсь».

— Что за пизде-е-е-е-е... — вовремя подавил ругательство Кривенко, изучив фотографию. — Виктор Степаныч, Андрей Алексеич, ну вы видите, какая херомантия! Они, по ходу, снова сошлись. Я даже вангую, что он опять будет ни в хер её не ставить, пиздить, оскорблять, ещё что-то делать, а потом она начнёт ко мне навязываться!

Зайцев посмотрел на экран телефона, морщась от яркости изображения.

— Ну, вы ж не можете знать, что у них там происходит, — сказал он, кидая на Кривого осуждающий взгляд. — Может, просто встретились случайно… Фотография еще ничего не значит.

Кривой недовольно поморщился:

— Да как можно на это не реагировать?! Они там веселятся, а я тут, как дурак, пытаюсь разобраться в себе и своих чувствах! Низовский — это ж живая катастрофа! Он вечно цепляется ко всем, а Динка, как дура, всегда попадает на этот крючок.

— Слушай, Денис, — осторожно предложил Зайцев, — а может, стоит вообще забыть про неё? Начать новую жизнь, сосредоточиться на себе? Ты же сейчас как раз на правильном пути!

— Хотя... Да пусть они ебутся конём! — решительно улыбнулся Кривой. — Хоть говна в моей жизни меньше будет. Это и есть моя свобода, Виктор Степанович.

После обеда, точа на станке очередную форму, Кривой напевал что-то из The Beatles и думал о своём. К нему подошёл его сменщик, Евдоким Паров.

— Что это ты напеваешь? — спросил он.

— Birthday, — ответил Кривой. — Вчера получил профессиональную помощь, как ты уже в курсе, наверное. Я, ёпта, думал, может, это я говно сраное, но нет. Булкина мне пояснила, что это не я говно, а мышление Динкиной мамки какое-то нестандартное. И то, что там эта совковая старуха со слабой формой маразма имеет против, меня, знаешь, не трахает никоим образом.

Он, собираясь перекусить, чуть не разлил компот, потянувшись к помидорам, которыми заедал гречку.

— Да едрить твою... — выругался Кривой. — Руки из жопы!

Тем не менее, он продолжил:

— И знаешь, Иваныч, я в свои двадцать три, блин, только осознал, что вокруг таких поехавших, как Дина и ей подобные, мир не вращается. Есть нормальные девушки, а мне только херня попадалась. А Булкина на меня произвела сугубо положительное впечатление. И срать-копать я хотел, что на двенадцать лет моложе неё, видно же, женщина нормальная. Ни разу замужем не была. Да, мы и пооткровенничать успели, когда меня анализировали.

— Слушай, вот ты щас Надежду нахваливаешь за профессионализм или так, от балды? — уточнил Паров, отключив станок и приняв деталь.

— Да от какой на хрен балды? — заржал Кривой, указав Евдокиму на пресс. — От чистого сердца. Она меня послушала и сходу поняла, в чём у меня проблема. Дело не во мне, оказывается.

Он разломал пополам булочку с маком и надкусил половинку.

— Вся херня в том, — Кривой прожевал булочку и цыкнул языком, — что я всегда окружал себя не теми людьми. Тут тебе и буллинг в школе со стороны как одноклассников, за некоторыми исключениями, так и учителей. Полшколы уродов, блядь. Девки тоже не ахти. Та же Динка, мля... Шаболда, каких поискать. Как чё не то, так под кого-то другого ляжет. Я, блядь, задолбался переписки её читать и узнавать, что она жахается с другими. Ну, я, конечно, ей давал понять, что в эти игры не играю, а она как будто не одупляет. А, як говорил мой батя, если человек не понимает банальных вещей, то это клиника.

— Я того в рот наоборот! — раздался голос механика Савельева из каптёрки рядом.

— Чё там, Жень? — всполошился Денис.

— Фрезерный станок, блядь, навернулся! — высунулся к коллегам Савельев. — Включаю, он погудел и как гавкнет. Не крутит.

— А если я ему щас ключом на 17 пропишу? — засмеялся Кривой. — Ладно, давай гляну, чё там.

Он зашёл в каморку и подошёл к станку.

— Жень, открой-ка вот эту херовину, — он показал на капот станка.

Савельев открыл дверцу, и Кривенко начал осматривать внутренности станка.

— Ебическая сила... — Денис извлёк на свет две отлетевших клеммы. — Вот и вышел на свет Божий корень проблемы. Два провода заменить, и всё будет в порядке. Даже особой ебли не понадобилось.

В этот момент Кривой почувствовал удовлетворение. «Вот она, моя стихия, — мелькнула мысль у него в голове. — Здесь всё просто, всё можно починить. Есть проблема, есть решение. А вот Дина и её мать — это как грёбаный станок, который я не могу открыть, потому что у него нет капота. У них нет понятной схемы!».

Он достал из инструментального ящика два медных провода с золотыми клеммами и воткнул на соответствующие места в капоте станка.

— Крутим, крутим, воду мутим, не замутим — будем пить... Всё. Жень, тестируй, — глянул на фрезеровщика Денис.

Савельев включил станок, и тот затарахтел в нормальном темпе, обрабатывая деталь.

— О счастье, бляха! — весело сказал Савельев. — А я думал, всё, пиздец этой совковой дряни.

— Эта херня тут стоит с лохматых годов, бля, и только щас наебнулась. Это ж насколько мощный станок... — засмеялся Кривой. — Ладно, херачь, солдат. Ещё навоюемся, поверь.

Он вышел из каптёрки Савельева, и у него в кармане раздался телефонный звонок.

Кривой достал свой смартфон и увидел имя: Дина. Он ощутил, как сердце забилось быстрее.

— Да шоб тебя бабай, блядь, утащил... — заворчал гопник.

Он ответил на звонок и коротко бросил:

— Пошла на хер, шлюха!

— Ты что, Денис? — голос Дины звучал обиженно. — Почему ты так со мной разговариваешь? Я просто хотела узнать, как у тебя дела.

Кривой вздохнул, стараясь успокоиться.

— У меня всё нормально. Зачем тебе это знать? Ты, кажется, занята? На фотографии была очень занята.

— Серьёзно? Ты же не можешь так говорить. Я же твоя девушка!

— Ты не моя девушка, — произнес гопник холодно. — Ты выбрала Низовского. И это твоё решение. Катись вместе с этим мелкописечным качком куда подальше. Я не твой спонсор.

Он сбросил звонок и решительно нажал «Заблокировать» в меню.

— Контрольный в бошку, — пояснил Кривенко глянувшему на него Зайцеву, который подошёл о чём-то спросить.

— Денис, это ты, что ль, Савельеву станок наладил? — спросил Виктор Степанович.

— Ага. Там беда была всего-то в двух дефектных проводах, — очень просто ответил Денис. — Кто б так этой Ремнёвой мозг наладил, как я со станком справился, я бы ему ящик «Жигуля» поставил.

Зайцев достал из кармана зелёный конверт с надписью большими буквами «КРИВЕНКО Д.В. ЛИЧНО В РУКИ».

— Заказуха какая, что ль, Виктор Степаныч? — поинтересовался Кривой.

— Не сказать, что заказуха. Письмо, я так понимаю. Очень серьёзное, надо думать, — ответил начальник.

Кривой достал из конверта бумажку, развернул её и принялся читать вслух:

— «Денис, привет! Помнишь, мы с тобой играли на студенческом мероприятии в музыкальном колледже? Я наткнулась на видео, в которых ты что-то разучиваешь на гитаре и играешь под минусовки. Должна сказать, у тебя хорошо получаются соло с пульсацией шестнадцатых» ... Так, очень интересно. Это Машка Бондаренко, моя однокурсница в музыкальном. На исполнительском учились, — пояснил на ходу Кривой. — Ого, комплект струн Ernie Ball 9-46 приложила. Эх, достать бы щас электруху...

— Стоп, ты что, играешь? — глянула на Кривого ассистентка Лена Матвеева.

— Ага. Мой друг Игорян научил, — ответил Денис. — Он любитель, конечно, но объясняет какие-то моменты просто божественно.

Он о чём-то задумался, но из раздумий его выхватило оповещение в WhatsApp от Надежды.

— О, Булкина написала. Чё там... — он открыл сообщение. — «Привет, Денис! Как у тебя дела? Надеюсь, у тебя всё в порядке. Мне очень понравилась наша беседа, и я бы хотела пообщаться снова. Если у тебя есть время, давай встретимся?».

— Надя? — поинтересовался Назаров, который почти весь день сидел в углу и о чём-то думал.

— Она самая, Андрей Алексеевич, — ответил Кривой и тут же записал Надежде голосовое сообщение: — Привет, Надя. Всё хорошо, спасибо. Да, я был бы только рад встретиться. Сегодня... в «Иль Патио» на площади Ленина... Я столик нам зарезервирую на семь где-то.

Он сложил письмо, сунул телефон в карман и, сбросив комбинезон, напялил свою привычную «косуху».

— А жизнь-то, бля, кроме говна, ещё и шоколад даёт! — восхищённо сказал Кривой. — И станок починил, и от шлюхи избавился, и на свидание иду. Вот это день так день! Три приятных стечения обстоятельств в одном. Флеш-рояль, называется! Как будто полтора миллиарда фишек за одну раздачу сорвал!

Кривой вышел из цеха, наслаждаясь солнечным светом и свежим воздухом. Мысли о предстоящей встрече с Надеждой переполняли его сознание. Он чувствовал, что с каждым мигом она становилась для него чем-то большим, чем просто психолог — она была как будто лучиком света в его запутанном мире, где всё казалось мрачным и безысходным. Он сжимал в руке конверт со струнами, чувствуя, как внутри него впервые за долгое время зарождается нечто похожее на настоящую, незамутнённую надежду.

Кривой и Надежда Булкина сидели за столиком в ресторане «Иль Патио» на площади Ленина и наслаждались ужином. Кривой был одет наполовину официально: на нём были джинсы и чистая, наглаженная рубашка вместо привычного заляпанного заводского комбинезона. Впервые за долгое время он говорил о своих проблемах не с пацанами на районе под пиво, а с умной, красивой женщиной, которая внимательно его слушала, не перебивая и не осуждая. Он чувствовал, что её присутствие и спокойствие действуют на него как бальзам на душу. Кривенко смотрел на её светлые волосы, уложенные мягкими волнами, на спокойную улыбку и искренний взгляд, и его привычная маска бравады медленно трескалась. Это была не просто внешняя красота, а какая-то внутренняя гармония и самодостаточность, которая притягивала его сильнее, чем любая внешность.

— Знаешь, чего, Надь? — начал Денис, облокотившись на стол. — Проанализировав всю ситуацию с Динкой и этим её автоматическим, блядь, удовлетворителем с «кубиками», я пришёл к одному выводу. Пусть катятся к едрене фене оба. Ещё я перед неверной вертихвосткой и качком не унижался! Нашли, ебать, мазохиста.

— Ну и пусть катятся колбаской! — улыбнулась Надежда, поправляя свои белые волосы. — Ты не заслуживаешь в своей жизни таких плохих людей. Твоя ценность не должна зависеть от их мнения.

У Кривенко что-то закололо в висках.

«Это чувство… — подумал он, ощущая острое покалывание в правом виске. — Оно мне знакомо. Оно всегда предвещает что-то нехорошее. Как в тот раз, когда мы с Мишаней пошли на дело, а ментов нагнали больше, чем яблонь в саду моего деда. Тогда мы едва унесли ноги, чудом спрятавшись в старом гараже. Я знал, что так будет. Вот и сейчас… Чуйка меня не подводит… Точно, завод…».

— Сука... — застонал гопник, потирая виски. — Моё гоп-чутьё что-то надрывается... Завтра на завод инспекция приезжает... Если в цеху втулок недосчитаются, нам всем пиздец...

Он приложил к виску холодный бокал с просекко, после чего, успокоившись, продолжил голосом, полным горечи:

— У нас за втулки отвечает кто? Правильно, Иваныч. А втухает за Иваныча кто, когда он что-то косячит? Генка Морковкин. А когда Генки нет, кому все шишки? Правильно, мне. Я заебался, Надь. Заебался втухать за Иваныча, что-то доказывать. Вот на меня самое большое количество собак вешают за Генку и Иваныча. Зайцеву не докажешь, что я чего-то не делал.

Денис снова застонал, упираясь руками в голову:

— Ой, блядь, Кривой, что ж ты, сука, с собой делаешь... Двадцать три года, а загнал себя в такое очко... Вот уволят меня на хрен...

Внезапно гопник поднял голову и, окончательно отбрасывая смертельно надоевший ему суржик и «русифицируясь», как компьютерная игра после установки русификатора, решительно бросил, словно оглашая приговор:

— Ну и пусть идут в пим дырявый! К херам собачьим и завод, и начальство, и коллег, и все эти проблемы индейцев, которые меня, как шерифа, ебать не должны! Я не хочу больше быть сборщиком чужих косяков. Я скорее сам уволюсь из этой дыры, чем буду «мальчиком для битья»! Заебало это всё сраное говно!

У него на глазах выступили слёзы. Это была не жалость к себе, а накопившаяся боль от несправедливости, от осознания, что он сам позволил себя использовать.

— Вот всегда так... Меня попользовали и выкинули, как тряпку... — стал всхлипывать он. — Охуенная пати, блядь!

Денис опустился на стол, закрыл лицо руками и завыл. Вдоволь наплакавшись, он поднял голову и залпом осушил просекко.

«А что, собственно, тебя, Кривой, так проняло? — зудел внутренний голос, отрезвляя Дениса. — Тебя что, папка не учил не ныть по пустякам? Он всегда говорил: «Если что-то не нравится, не ной, а меняй». Вспомни, как он уволился с ЧОПа своего ёбаного и пошёл физруком в вуз работать. Не ныл, а сделал. А ты что? Похоронил свои мечты, батю, похоронил себя. Ты же не такой, Дэн! Не будь тряпкой, блядь!».

— Что ж ты с собой делаешь, Кривенко... — стал корить себя гопник. — В говнище сам себя окунул, а теперь ноешь... Не дело это. Ладно...

Он посмотрел на Булкину:

— Надя... Это... Извини, что ною тут. Спасибо.

Надежда с улыбкой наклонилась чуть ближе, осторожно коснувшись руки Дениса.

— Денис, тебе нужно выговориться. Это нормально. И ничего страшного, что сейчас ты чувствуешь себя так, — мягко сказала она, поглаживая его ладонь. — Иногда даже сильным людям нужно дать себе право выпустить эмоции. Ты же не железный.

Кривой фыркнул, потирая глаза и усмехнувшись:

— Ну да, железный точно не я. Я скорее алюминиевый какой-то. Гнусь под давлением, только так. Ой, Надь, я просто заебался. Говно рвётся наружу...

Надежда чуть сильнее сжала его руку и уверенно сказала:

— Ты не один, Денис. У тебя есть люди, которые могут тебя поддержать. И если ты чувствуешь, что больше не можешь тянуть на себе груз — не тяни.

У Дениса зазвонил телефон. Звонил Зайцев.

— Денис, хорошие новости. Инспекция отменяется! — объявил Виктор Степанович. — Какой-то форс-мажор у них там! Так что спи спокойно!

— Да мне насрать уже, Зайцев. Катись к хуям и ты, и твой завод! — отрезал Кривой. — Я завтра же увольняюсь на хер. Вы меня все заебали.

— Что ты такое говоришь, Денис? — взволнованно заговорил Зайцев на том конце провода. — Я что угодно ожидал от тебя услышать, но не такое...

— На хуй иди, понял?! — зарычал Кривой, обрывая начальника. — Я и так заочно в педагогическом учусь, а тут твой завод! Одни проблемы, сука... Я не хочу больше на свой хребет наскребать болячки.

Он сбросил звонок.

— Видел бы Игорян меня, он бы точно мог сказать, что, где, на хера... — проговорил Кривой, выдыхая. — Он умный, может всё по фактам раскидать, что-то подсказать. Не психолог, лингвист, как я, будущий, но что-то где-то понимает. А ещё... он как-то говорил, что для человека, который с детства вникает в игровую культуру и который играет в игры и потом хреначит в это дело — для него это своеобразная психотерапия. Я и сам заметил, что, когда играю с ним в PlayStation, забываю обо всех своих проблемах... Помню, как мы с ним в Until Dawn играли. Игра-ужастик, но я так увлёкся сюжетом, что забыл, как меня Дина кинула на деньги...

Внезапно, как по заказу, мимо столика прошли Игорь Радаев и Толян Смирнов по прозвищу Мозговой.

— О, Кривой. Ты чего грустишь? — спросил Игорь, затем глянул на Булкину. — Добрый вечер. Мы друзья Дениса. Я Игорь Радаев, это мой друг и сосед по дому Анатолий Смирнов.

Игорь поправил бейджик игровой выставки SibCon со своим именем «Игорь Радаев» и продолжил:

— Я так вижу, кое-кто застрял на сложном боссе игры под названием «Проблемы на работе», да? Или ситуация, когда Game Over, а тебе предлагают нажать Continue или No?

Он глянул на Надежду:

— Девушка, извините за профессионализмы, я просто обзорщик ретро-игр на YouTube, вот и пересыпаю терминами... Анатолий тоже обзорщик, ну, и критик. А вы, я так понимаю, психолог Надежда Антоновна Булкина? Моя девушка, Дарья Потапова, сдавала у вас практику по психологии и педагогике инклюзивки вроде в НГУ.

Он достал из кармана свою аккредитацию обзорщика, с которой всегда ходил на выставки, с логотипом шоу «Русский Видеоигровой Задрот» и продемонстрировал её Булкиной.

— Да, Дашу я помню, очень способная девушка, — улыбнулась Надежда. — А ваши обзоры я видела! Вы наш сибирский AVGN! Очень талантливо!

— Ну, стараюсь, — скромно улыбнулся Игорь. — Мы с Дарьей сдружились на почве обожания ретро-игр. Видимо, она вам мои выпуски показала.

— Да, она говорила о вас, — подтвердила Надежда, с интересом разглядывая Игоря.

Толян опустился на стул, поправил свою полосатую рубашку и заговорил:

— Я, конечно, по образованию юрист, но могу и что-то из психологии вкрутить в уши. Если позволите, Надежда Антоновна...

Он достал из папки в своих руках зарисовку «псих-портрета» Кривого и начал демонстрацию с пояснениями:

— Сейчас будет немного грубой лексики, уж простите. Работа на 78% уничтожила вот эту область психики Дениса, отвечающую за элементарную радость в жизни. Из них 10% бесконтрольного психоза из-за срачей с Зайцевым, 15% нахерачивания пивом после каждой первой смены и, наверное, 20% заёбанности Дениса. Что касается остального — это побочные и сопутствующие факторы, коих столько, что заебёшься перечислять. Как снизить это уничтожение? Ответ есть...

Он хотел было продолжить, но вспомнил, что есть более простой метод, посему переключился:

— Мой папа рекомендует в случаях особой заебучести какого-то фактора просто заместить этот фактор более удовлетворяющим. За примером далеко ходить не надо: его затрахало охранником работать — он в активные продажи пошёл. Затрахало там — пошёл в медицину, и сейчас у него двадцатый год стажа в частной медклинике идёт. Он профессиональный терапевт.

— Моя семья говорит то же самое, — вставил Игорь. — Задолбало одно — берись за другое. Мама моя была комплектовщиком готовых изделий... уже не помню, где, но теперь продавец-кассир в детском магазине. Ну, а для тебя, Денис, есть, помимо предложенного Толяном, ещё одно интересное решение. Английский.

Он достал из сумки книгу English for Gopniks за авторством В.Г. Волосатого и вручил Денису:

— Для быстрого изучения и освоения продвинутого уровня, как у меня. Самое простое пособие, что я только знаю. А твоё заводское дрочево... Пора оставлять. В общем, если ты, как я понял, собрался увольняться и в приоритет поставить учёбу, я тебя поддерживаю. Если будут беды, мы с Толяном... Ну, и Надежда... Всегда тебе поможем, чем только сможем.

Увидев у себя на телефоне, который держал в другой руке, уведомление о сообщении от Афанасия Дмитриева, Игорь сдвинул брови:

— Фак... Вот Дмитриев не вовремя с просьбами! Ладно, прошу прощения. Надежда... Или лучше Надя... Как вам вообще общение и работа с Денисом над его проблемами?

Надежда улыбнулась, внимая словам Игоря, и сказала:

— Денис на самом деле умный и чувствительный молодой человек. У него много внутренней силы, но иногда ему просто нужно время и поддержка, чтобы понять, как справляться с трудностями. А я помогаю ему в этом, перенаправляя его энергию с агрессии на созидание.

Кривой слегка покраснел, не ожидая таких слов от Надежды. Он смущенно потёр затылок и пробормотал:

— Да ну, Надь, я просто пытаюсь выбраться из этой ямы...

— Это нормально, — перебила его Надежда, — каждый из нас сталкивается с трудностями. Главное — не прятать свои чувства и не стесняться просить о помощи. Как ты сам сказал, ты алюминиевый, и это хорошо. Мы все поддаёмся давлению.

Толян кивнул, обдумывая её слова.

— Я тоже так считаю, — подхватил он. — Иногда, когда жизнь подкидывает нам проблемы, важно помнить, что помощь есть, просто нужно её принять. Есть несколько способов, как справиться с заёбанностью, включая общение и отпускание старых обид.

— Да, Денис, мы все здесь за тебя, — поддержал Игорь, — и всегда можем что-то посоветовать, если будет нужно. В очередной раз подытожу, так сказать, въебу с плеча: Денис, ты официально завтра в восемь тридцать шлёшь на хер завод, убираешь в шкаф свою косуху с заклёпками и перепрошиваешься. Я думаю, тебе понравится твой новый образ жизни. Смени «Жигулёвское» на какой-нибудь сок, какао или чай, а также ты можешь что-нибудь оригинальное приготовить из еды. Больше общайся с Надей. Я вижу, вы спелись уже.

Вдруг Денис оживился:

— А знаешь, Игорёк... Ты вселил в меня, прости за каламбур, надежду, ёпта. С завтрашнего дня я официально больше не гопник по прозвищу Кривой, а гражданин Российской Федерации Денис Витальевич Кривенко. Осилю вуз, а там буду думать, куда, чего, на хрена.

— Ну, как говорится, дорогу, блин, осилит идущий, случайного чуда не ждущий, — хлопнул Кривенко по плечу Смирнов. — Давай, ебашь, дружище. Но, если что, сразу к нам с Игорем.

Все подняли бокалы и дружно выпили, искренне радуясь моменту. Словно сняв с себя тяжёлую ношу, Денис почувствовал, как внутри него начинает зарождаться новая энергия, новое вдохновение. Он посмотрел на Надежду, и его улыбка впервые за долгое время была уже не циничной, а настоящей.

Ровно в восемь тридцать на следующий день Кривой вошёл в кабинет Зайцева с решительным выражением лица. Его шаги были твёрдыми, а спина прямой, как натянутая струна. Он больше не сутулился, не прятал взгляд. Вместо привычной грязной робы и потрёпанной косухи на нём была аккуратная джинсовая куртка, чистая белая футболка, а на шее — тонкая цепочка с гитарным медиатором, который он всегда носил с собой как талисман. Это была часть его самого, его стремления к творчеству, которую он так долго подавлял. Теперь он выставил её напоказ, как декларацию о намерениях.

— Ну здравствуй, Зайцев, — холодно, без привычной фамильярности произнёс он. Голос Дениса звучал низко и твёрдо, как металл, который он обрабатывал, а в глазах не было ни капли прежней затюканности. Это был голос человека, который больше не ищет одобрения, а требует уважения.

Виктор Степанович, сидя за столом, поднял взгляд от компьютера и на мгновение замер, не ожидая такой уверенности от Дениса. Он привык видеть перед собой затюканного парня, который всегда что-то мямлил и спешил уйти в тень. Но сейчас перед ним стоял совершенно другой человек, словно прошедший через какую-то перезагрузку.

— Кривенко, — осторожно сказал он, подбирая слова, — ты, кажется, выглядишь иначе. И почему ты не на смене?

— С какого хера тебе стало интересно, как я выгляжу? — резко ответил Кривенко, делая шаг вперёд. — Я сюда не на смотрины пришел. И не для того, чтобы тебе нравиться. А на смене меня нет, потому что я больше не ваш.

Зайцев напрягся. Он не привык к такой прямолинейности от своего подчинённого. Для него Денис всегда был тем, кто предпочитает оставаться в тени и избегать конфликтов. Он привык, что Кривой опускает глаза, когда тот на него кричит, что он молча терпит, когда на него вешают чужие косяки. Где тот затюканный парень, на которого можно было свалить все косяки?

— Что-то тебя не радует? — продолжил Виктор Степанович, стараясь вернуть контроль над разговором, но его голос звучал неуверенно. — Инспекция, которую отменили? Что за детские обиды?

— Не радует! — подтвердил Кривой, сжимая кулаки так, что побелели костяшки пальцев. В его глазах полыхал огонь праведного гнева и новообретённой свободы. — Я больше не собираюсь быть «мальчиком для битья» для тебя и твоих прихвостней. Я заебался выслушивать про втулки Иваныча, терпеть Генкины косяки и твоё вечное недовольство! У меня есть жизнь за пределами этого завода, и я намерен её прожить, а не тратить впустую здесь, в этой вонючей дыре!

Он схватил с лотка чистый лист А4, взял со стола Зайцева толстый маркер и размашисто написал на листе огромными, жирными буквами: «ПОШЛИ ВЫ ВСЕ НА ХУЙ».

— Считай это моим заявлением об увольнении по собственному желанию, — произнёс Кривой с усмешкой, бросая маркер на стол. — И это не заявление, а манифест. Покажи его Иванычу, Генке и Назарову. Пусть знают. А дальше хоть в очко ебитесь. Мне похуй. С этой минуты я — другой человек. Перепрошивка завершена. Официально.

Кривой снял со стены кабинета фотографию себя в 2019 году, где он обтачивал первую деталь на новом станке. Он посмотрел на своё лицо два года назад — усталое, с потухшим взглядом. Он увидел в нём себя прежнего: того, кто старался угодить всем, кто боялся конфликтов, кто позволял собой манипулировать. Сорвав и разорвав фотографию пополам, он выбросил её в мусор. Это был последний символический акт, отрезавший его от прошлого.

Выходя из кабинета, он чмокнул в щёку ассистентку Лену Матвееву, махнул рукой секретарше Марине Антоновой, схватил стакан с остывшим кофе из кулера и опустошил его в один залп.

— Ох, этот сладкий вкус американо... — сказал себе Денис, чувствуя, как кофеин бьёт в голову. — Вкус новой жизни. Давно не пил его.

На сей раз Кривенко ехал домой на автобусе. Он стоял у окна, глядя на пролетающие мимо дома, и чувствовал, как с каждой минутой его душа наполняется свободой. Это было непривычное, почти забытое чувство, от которого хотелось смеяться, улыбаться и кричать одновременно. Он ощущал себя облегчённым на тонну ржавого металла.

Проходя мимо участка второго отдела МВД в Железнодорожном районе, Денис поймал на себе взгляд старшего лейтенанта Афанасия Дмитриева, который стоял на крыльце, наслаждаясь сигаретой.

— Добрый день, Денис Витальевич, — улыбнулся Афанасий. — Я вижу, вы сегодня в неплохом настроении.

— Да, именно так. Просто... — Кривой покрутил рукой. — Уволился из своего гадюшника. Друзья вчера вдохновили, да и психолог помог. На болте я вертел этот завод! Одно неуважение, да и только. Весь вечер вчера изучал английский по пособию, которое мне Игорь дал. English for Gopniks. Вещь классная! Первую часть за час освоил, а во второй — From Zero to Hero — половину уже прошёл. При моём-то B1 по инглишу я вообще удивлён, как он мне так легко стал сейчас даваться!

— Вы, Денис Витальевич, похоже, уникальный человек, — сказал Дмитриев, выпуская колечко дыма. — Так ведь и до C1-C2 недалеко. С таким рвением вы Шекспира в оригинале читать будете! В ваши двадцать три у вас в глазах полно огня и энтузиазма, чего многим в вашем возрасте ой как не хватает. Да и желания что-то делать и наслаждаться этим.

— Не без этого, Афанасий Александрович, — ответил Денис. — Просто жизнь — она штука такая... Если конкретно мою брать...

Он задумался, выбирая подходящую характеристику, после чего продолжил:

— Как в «Форресте Гампе», в общем. Жизнь — она как коробка конфет. Никогда не знаешь, какая попадётся. Вот завод... Да на херу я его вертел! Самая невкусная конфета в моей жизни!

— Значит, вы переходите с уровня «общества потребления» на уровень созидания и становитесь кузнецом своего счастья, — подметил Дмитриев. — С чем вас можно и поздравить, Денис Витальевич.

В этот момент подошёл Игорь, который только что обсуждал что-то по телефону со своей девушкой, Дашей Потаповой.

— О, Афанасий! Поймал Дениса в самый счастливый миг его жизни? — поинтересовался он.

— Про перспективы мы тут говорим, да, — ответил лейтенант.

— Перспективы — это дело хорошее, — заметил Радаев. — Мы с Толяном недавно обсуждали на стриме, как расширить аудиторию до международного уровня. Я даже субтитры на английском к своим выпускам начал добавлять.

— Кстати, про английский... — сказал Кривой. — Я вчера всю первую часть пособия, что ты мне дал, освоил, теперь на второй тусуюсь. Такое классное пособие, слушай!

— Я знал, что стоило его специально для тебя купить! — улыбнулся Игорь. — Я знал о твоей страсти к английскому и желании его выучить нормально, вот и купил.

В этот момент мимо проходил один из гоп-дружков Кривого, Стёпа Сипухин по прозвищу Сиплый. От него ощутимо пахло перегаром и дешёвыми сигаретами, а его глаза выражали привычную тоскливую зависть.

— Э, Кривой! Ты чё тут трешься?! — начал он, смерив взглядом Игоря и Дмитриева. — С этими… лохами интеллигентными?! Пошли к нашим, пивка дёрнем! У нас там хата освободилась, можно чику завалить!

— Слушай сюда, ты, быдло неотёсанное! — вступился за Дениса Игорь, которому Сиплый всегда был противен. — Ты назвал лохами тех, кто поддержал Дениса и старается быть с ним в его начинаниях. Разве тебе, курилке картонной, не ясно, что такая жизнь, как та, что он вёл, тянула его на социальное дно?

— Слышь, хуила, ты чё умничаешь? — наехал на Игоря Сипухин. — Иди свои никому не нужные ролики клепай, умник.

— Заткни ебало, Сипухин, и вали отсюда! — выматерился Игорь, которого наглость Сиплого вывела из себя. — Или ты хочешь проблем? Денис больше не вернётся к прежней гоп-жизни. А знаешь, почему?

— Почему? — недоуменно уставился на него Сиплый, хотя не ожидал ответа.

— Потому что ему это не нужно, — сказал Дмитриев, поддерживая Игоря. — Денис увольнялся с завода не для того, чтобы прожигать свою жизнь с такими, как ты, кретин. У него другая мотивация. Мотивация к развитию.

— Какая на хуй... — начал было Сиплый, но Игорь, стукнув его локтем, прервал его.

— Такая, на хуй. Сколько зайца ни драконь, он волком не станет.

В этот момент Игорь почувствовал себя Круглым из «Брата», который всегда пересыпал поговорками.

— Может, я и был волком-работягой, — подхватил философию Игоря Кривой, — но в глубине моей души всегда скрывался заяц-интеллигент. Я не готов опускаться до раскрытия «волчьей» сущности, курить, пить и демонстрировать херовое поведение. Я выбираю спокойствие, творчество и книги.

— Заяц?! — с ядовитой ехидной интонацией выдал Сиплый, пытаясь хоть как-то сохранить остатки своего пошатнувшегося достоинства. — Ну, заяц так заяц…

Он явно хотел закончить свою фразу каким-нибудь уничижительным словечком, но в этот самый момент Игорь, недолго думая, неожиданно сильно ударил его под дых. Сиплый согнулся пополам, хватая ртом воздух.

— До свидания, ушлёпок майонезный! — бросил Радаев.

— Ваше место, Степан Гаврилович, возле параши! — съязвил Дмитриев, глядя поверженному Сипухину в глаза.

Сиплый, не находя слов для ответа, лишь скривился и быстро ускакал прочь, как будто в воздухе повисла угроза. Денис, чувствуя, как растёт его уверенность, с облегчением вздохнул.

— Заколебал со своими манерами... — сдавленно произнёс Игорь, всё ещё не понимая наглости Сипухина.

— Да хрен с ним, Игорёк, — усмехнулся Кривой, глядя вслед бывшему другу. — Как был говном, так и останется. Я не его уровень, и он больше не мой.

Он почувствовал невероятное облегчение, словно сбросил с себя тяжелые цепи, сковывавшие его два года. Прошлое было отрезано. Окончательно. Первая фаза перезагрузки завершилась успешно.

Кривой посмотрел на Игоря, на Афанасия. На своих новых… настоящих друзей. Впереди была неизвестность, но она больше не пугала. Она манила. Он был готов. Готов стать Денисом Витальевичем Кривенко.

Денис проснулся от яркого солнечного света, который пробивался сквозь неплотно задвинутые шторы. Он сладко потянулся, чувствуя непривычную лёгкость в теле. Обычно в это время, ровно в восемь, он уже стоял у станка, слушая монотонный гул цеха и ворчание Зайцева, а в голове у него звенело от бессонницы и заводской усталости. Сегодня же... сегодня он был свободен.

Он взглянул на часы: 8:45 утра. Не спеша, он встал с кровати, подошёл к окну и распахнул его. Свежий утренний воздух ворвался в комнату, наполняя её запахом свежескошенной травы и городской пыли. Он глубоко вдохнул, ощущая, как этот воздух наполняет его лёгкие — чистый, без примеси машинного масла и металлической пыли.

— Восемнадцатое июля две тысячи двадцать первого... — сказал довольный Кривенко, наслаждаясь моментом, затем повторил по-английски, чувствуя каждое слово, смакуя произношение: — The eighteenth of July, two thousand and twenty-one. Блин, я по-английски говорю, как Цой, которого Джоанна Стингрей учила! Завидуй, Сиплый, бля!

Он представил лицо Сиплого, когда тот поймёт, что больше не сможет цепляться к нему, что Денис вырвался из их гоп-мира. Улыбка на его лице стала шире. Он почувствовал, что в этом новом мире нет места для старых обид и глупых разборок. Он выбрал созидание.

На кухне он включил робот-пылесос, заставив его деловито жужжать по полу, и поставил чайник. На его лице играла улыбка. Он чувствовал себя режиссёром собственной жизни, который наконец взял в руки пульт управления. Его рука потянулась к холодильнику, где лежали пожаренные вечером сосиски и яйца в сковороде.

Переложив сосиски и яйца в тарелку, Денис открыл микроволновку, поставил в неё тарелку и нажал «Старт», затем вышел в коридор. Вытащив из шкафа косуху, Денис принялся распарывать её ножом. Он с наслаждением резал плотную кожу, сдирая с неё заклёпки и нашивки, которые когда-то казались ему символом крутости. Каждый разрез был похож на шаг к новой жизни, к освобождению от прошлого.

«Я помню, как купил её… — думал Денис, разрезая одну из нашивок, на которой красовалась эмблема какой-то малоизвестной панк-группы. — Мне казалось, что эта куртка сделает меня сильнее, что она защитит от мира, который постоянно пытался меня сломать. Я думал, что гопник в косухе — это сила, это власть. Но на самом деле она была просто маской, тяжёлой, вонючей бронёй, которая душила меня. Она прятала того, кем я был на самом деле: парня, который любил играть на гитаре, учить английский и читать умные книги. Она была символом страха, а не силы. А страх больше не управляет моей жизнью».

Выбросив обрезки в мусорное ведро, Денис достал из микроволновки еду, налил себе чай и принялся наслаждаться завтраком. Он чувствовал, что его жизнь наконец-то становится похожей на ту, о которой он мечтал в детстве.

Из наслаждения обедом Дениса вырвало уведомление о сообщении в Telegram. Сообщение было от Дины, и оно было голосовым.

— Дэнчик... Дэнчик, послушай... — говорила Дина, рыдая. В её голосе слышалась паника, как будто её мир рухнул, стоило Денису уйти. — Я не могу так больше... Моя мама... Саня... Они... они просто сводят меня с ума. Он опять кричал. Я не хочу быть с ним... Я хочу быть с тобой... Ты был единственным, кто меня по-настоящему понимал...

Денис слушал Дину без прежней боли, лишь с усталым отвращением. Он уже видел эту сцену: капризная принцесса, которой не понравилась игрушка, вернулась к запасной.

— На хуй пошла! — холодно и безэмоционально записал ответное голосовое сообщение Кривенко. — Мы расстались, забыла? Вертихвостка ты сраная, я не твоя подушка для слёз, когда тебя Низовский бросает.

Он вспомнил, как учился играть на барабанах и учил этому подругу, Женю Кузьмину, которую почему-то любили все в его окружении. С Женей он познакомился ещё в первом классе школы номер 96 с углубленным изучением английского языка. Они вместе сидели за одной партой на английском, который Денис очень любил.

Он любил светлый взгляд Жени, её веснушки и смех, который звучал как колокольчик. Рыжая Женя была единственной, кто видел в Денисе не просто какого-то пацана, а настоящего человека. Она никогда не смеялась над тем, как он пытается петь и играть на инструментах, и всегда поддерживала его увлечения музыкой, сериалами и видеоиграми.

— Жень, а хочешь, брейк из Smells Like Teen Spirit покажу? — говорил тогда Денис, вручая улыбающейся подруге палочки. — Смотри, флэм, бочка, хэт, бочка... Ещё раз: флэм, бочка, хэт, бочка. Ещё раз... Это всё шестнадцатыми. Теперь малый и бочка восьмыми. Я не снимал досконально, но, по-моему, на записи Дейв так и играет.

Женя пробовала играть сначала медленно, потом ускорялась до оригинального темпа. Когда у неё получалось, она обнимала Дениса, целовала его в щёку... Денис обожал Женю и думал, что таких, как она, больше не будет в его жизни никогда.

— Какой же Женька была... — начал вспоминать Денис, ощущая теплоту от своих воспоминаний. — Светлой, чистой… Помню, как мы с ней играли в спектакле «Бременские музыканты». Она играла Принцессу, а я — Трубадура. Мне так хотелось показать, что я не просто пацан, а романтик. Я не умел петь, но старался. И, когда я спел «Серенаду Трубадура», она посмотрела на меня… И её глаза так сияли… Я думал, что я самый счастливый мальчишка на свете. После спектакля мы сидели на лавочке, и я говорил ей о своих мечтах, о музыке, о том, что хочу написать свою песню, которая будет понятна каждому… Женя — вот кто был моей настоящей Принцессой, а не сраная Дина, которая требовала золота.

В этот момент на экране телефона высветился входящий звонок. Это была Вика Шевцова по прозвищу Шакира. Это прозвище появилось не просто так — она, как и знаменитая певица с тем же именем, обожала танцевать, но, в отличие от оригинала, делала это исключительно под дешёвую попсу в грязных подворотнях, где пахло пивом и сигаретами. Её талия, конечно, не врала, но вот характер был под стать её окружению: резкий, грубый и нетерпимый.

— Аллё, Кривой! Ты где шляешься?! — прокричала она в трубку своим грудным голосом, на фоне которого слышались пьяные крики. — Мы тут с пацанами на тусу собираемся, пивка дёрнуть да девок поцеплять. Короче, давай, подтягивайся!

— Если тебе нравится прожигать жизнь за ссаным дешёвым алкоголем, сигаретами и проблемами с законом, то ты не по адресу, Шакира, — отрезал Денис, стараясь говорить спокойно и твёрдо. — И ещё... я для тебя больше не Кривой, а Денис Витальевич Кривенко. Запомни это раз и навсегда. Заруби это себе на носу, грёбаное алкогольное быдло.

Он резко сбросил звонок.

— Чё, блядь, совсем охуел, что ль?! — заорала Вика, бросая свой телефон в траву. — Да чтоб ты сдох, ботаник ёбаный! Предатель!

— Шакира, хули орёшь? — раздался голос из-за спины Вики. Это был их общий знакомый, Коля Кротов по прозвищу «Крот». — Он сделал свой выбор. Тебе-то какое, на хер, дело? Не суди, да не судим будешь.

— Да он... он... он хуила! — не унималась Вика. — Он нас предал! Девок предал, пацанов!

— Предал? — хмыкнул Крот, подбирая телефон Шакиры. — Он просто захотел нормальной жизни. И это правильно. Ты думаешь, мне нравится вот это всё? Трёп ни о чём, бухать, драться... Да я бы сам с радостью свалил отсюда. Просто... не знаю, куда. Не хер судить Дэна, если ты до конца его не знаешь.

В этот момент мимо проходила их с Денисом общая подруга, Марина Салтыкова. Ей нравился и Денис, и интеллигентный Вадим Бочкин по прозвищу «Дуб». Она была словно мостом между двумя мирами.

— Ребят, а чё Шевцова разоралась, как потерпевшая? — спросила Марина, здороваясь с друзьями.

— Да Кривой... — начала было Вика, но Крот перебил её:

— Денис уволился с завода и решил покончить с гоп-жизнью. Вика его предателем называет.

Марина посмотрела на Вику, потом на Крота, и её лицо озарила улыбка.

— Дэн молодец, — сказала она уверенно. — Он сделал правильный выбор. Это вы, Вика, ему завидуете, что он смог вырваться из этого болота. А ему... а ему хочется другого. И это нормально.

У Дениса зазвонил Skype. Это был отец Дины, Алексей Валентинович Ремнёв. Денис замер, не зная, стоит ли отвечать. Он не очень любил Алексея Валентиновича, считая его таким же затюканным, как и он сам, но сейчас это было уже неважно. Взяв себя в руки, Кривенко нажал «Ответить с видео».

На экране телефона появилось уставшее, осунувшееся лицо Алексея Валентиновича. Он сидел в своём кабинете, окружённый стопками бумаг. В его глазах читалась глубокая печаль и вина.

— Денис, здравствуй, — тихо и надтреснуто произнёс он. — Ты, наверное, удивлён моему звонку.

— Есть такое, Алексей Валентинович, — честно ответил Денис. — Я думал, вы всегда были на стороне Нины Васильевны.

— Я пытался быть на её стороне, — вздохнул Ремнёв. — Но, когда я узнал, что Дина изменяла тебе… С этим… Сашей, кажется?

— Ага, Саня Низовский, — ответил Денис. — Дина на него всегда велась.

— Мне Динка всё рассказала, — продолжил Алексей Валентинович, опустив голову. — Я не знаю, как так получилось, но она мне всё честно рассказала. О том, что Нина настраивала её против тебя. О том, что она считала, что ты не пара для Дины.

— Я знаю, — холодно произнёс Денис. — Она так и говорила.

— Нина... Нина всегда хотела, чтобы у Дины был богатый муж, который мог бы обеспечить её и её будущее. Но она не понимала, что счастье не в деньгах. И, как я считаю, она всё это время настраивала Дину против тебя. Что ты... ты несерьёзный, ты не сможешь обеспечить её. Что ты — гопник...

— Хуёпник, блядь! — твёрдо произнёс Денис. — Не надо больше говорить это слово. Я был гопником, работал токарем на заводе. Но я пытался измениться. Ради Дины. Я хотел, чтобы она гордилась мной. Вот вчера уволился к ёбаным.

— Я знаю, Денис. Я видел, как ты старался, — с болью в голосе сказал Алексей Валентинович. — Я видел, как ты пытался стать лучше. Я всегда был на твоей стороне, но... но Нина... Она так затюкала меня... Она так давила на меня... Я боялся с ней спорить.

Денис посмотрел на экран. Алексей Валентинович выглядел несчастным. Он видел в нём себя прежнего — затюканного, запуганного, того, кто не мог противостоять токсичной власти.

— Алексей Валентинович... Я не знаю, что сказать, — тихо произнёс Денис. — Мне жаль, что всё так получилось.

— Мне тоже, Денис. Мне тоже, — ответил Ремнёв, вытирая слёзы. — Но я хочу, чтобы ты знал... Я не виню тебя. Я виню себя и Нину. Я должен был быть сильнее... Я должен был защитить тебя и Дину...

Денис кивнул. Он не знал, что ответить. Он чувствовал, как с каждой минутой разговора с Алексеем Валентиновичем у него спадала какая-то тяжесть с души. Вина, которую он нёс, оказалась не его.

— Я... я не знаю, что будет дальше, — сказал Алексей Валентинович. — Но я хочу, чтобы ты знал... Я поддерживаю тебя. Я думаю, ты поступил правильно, разорвав отношения с Динкой. Она... она не заслужила тебя.

— Спасибо, Алексей Валентинович, — с облегчением произнёс Денис. — Мне... мне очень важно это услышать.

— И... и я хочу, чтобы ты знал... — продолжил Ремнёв, — что я всегда буду на твоей стороне. Если тебе что-то понадобится, ты всегда можешь обратиться ко мне.

Денис улыбнулся. Он почувствовал, что в его жизни появился ещё один человек, на которого можно положиться, человек из «того» мира, который признал его правоту.

— Хорошо, Алексей Валентинович, — сказал он. — Спасибо вам.

— До свидания, Денис. И... и удачи тебе, — ответил Ремнёв, и на этом звонок закончился.

Денис откинулся на спинку стула. Он чувствовал, что сбросил ещё одну тяжесть с души, которая душила его с самого детства — тяжесть необоснованного обвинения. Он был готов к новой жизни.

Денис решил всё же связаться с Низовским и поговорить с ним по-человечески. Он чувствовал, что должен поставить точку в истории с Диной, расставить всё по местам. Их с Саней объединяла нелюбовь к «блядству» и эмоциональным качелям. Денис знал, что Саня, этот бодибилдер с актёрским образованием 1995 года рождения, не любит «вертихвосток» и не стал бы вступать в отношения ради отношений. Для него не было свойственно крутить романы с первой попавшейся очаровавшей его девушкой. Просто он был более тонкой натурой, ценителем искусства и верности, несмотря на внешность «качка».

Денис позвонил Низовскому по видео в Telegram. Саня сидел в своей домашней студии, залитой мягким светом настольной лампы. На стенах висели постеры любимых Низовским рок-групп и обложки альбомов, а на столе стояли синтезатор, MIDI-клавиатура и несколько гитар, включая винтажный Fender Stratocaster. Денис понял, что парень действительно живёт музыкой. Саня, видимо, только что закончил запись озвучки или песни, судя по тому, что он отодвинул от себя конденсаторный микрофон Neumann.

— Короче, Сань, слушай... — начал Денис, глядя на своё отражение в экране телефона. Он всё ещё видел в себе того затравленного парня, но говорил твёрже, чем раньше. — Мы с тобой, по ходу, товарищи по несчастью. Дина — коза.

— Я знаю, Денис, — ответил Низовский, изогнув свои тонкие губы в усталой усмешке. — Она мне вчера вечером истерику закатила, что, мол, я такой-сякой, вечно в студии пропадаю. Требовала, чтобы я бросил «свои железки и гитарки» и пошёл с ней в «нормальный» клуб. А я такой: «Иди в пизду! Ты мне только мешаешь развиваться в плане творчества!». Я сидел потом и думал: «А на хуй она мне нужна? Её же половина Новосиба перетрахала!». Вот скажи мне, друг, на кой мне хер такая шлюха?

— Друг? — удивился Денис, и это слово заставило его сердце сжаться.

Слово «друг» резануло Кривенко слух. В последний раз другом его называла Женя Кузьмина. Он считал её настоящей подругой. Но потом, когда им исполнилось по восемнадцать, и они выпустились из школы, их пути разошлись, и Денис остался один. И вот теперь, когда Саня, человек, которого Денис считал своим врагом, назвал его другом, у него в груди появилось какое-то тепло. Это было неправильно, потому что они должны были быть соперниками, но в то же время приятно и невероятно искренне.

— Я всегда считал тебя другом, Денис, — с улыбкой произнёс Саня. Он подтянул к себе кружку с остывшим чаем. — Это Дина... настраивала меня против тебя. Она говорила, что ты её преследуешь, что ты не даёшь ей прохода. Она хотела, чтобы я набил тебе ебало, а также, чтобы ты отстал от неё. Но я... Я ведь видел тебя с той стороны. И я видел её. В ней было столько лжи... Она ведь и мне рассказывала, что якобы ты её бьёшь, что ты её обижаешь. Она ведь и мне рассказывала, что ты гопник, а я... А я ей поверил... И поверил её ебанутой матери.

Денис почувствовал, как к горлу подступил ком. Это было так несправедливо. Он вспомнил, как Дина приходила к нему с жалобами, рассказывала, как ей плохо, как ей тяжело. И он, дурак, верил. Верил, что он один такой несчастный. А оказывается, Дина манипулировала и Саней, используя одну и ту же шаблонную схему.

— Я... я так благодарен, что ты мне это сказал, Саня, — сдавленно произнёс Денис, сдерживая эмоции. Он несколько раз моргнул, предотвращая выступление слёз на глазах. — Я ведь думал, что я один во всём виноват. Думал, что я — говно.

— Не ты, Денис. Не ты, — покачал головой Низовский. — Она просто... мастер по созданию хаоса. Ей нравится, когда вокруг неё все дерутся, ругаются, страдают. Она как будто питается этим. Она токсичный балласт, который нужно скинуть.

Денис кивнул. Он наконец-то понял, что все его «ошибки» были на самом деле просто реакцией на Динины манипуляции. Его злость, его агрессия — всё это было лишь попыткой защитить себя от её лжи. Впервые в жизни он почувствовал, что его гнев был оправдан.

— Я вчера с завода уволился. Восстановлюсь в универе на очное, доучусь до конца бакалавриата лингвистики и пойду куда-нибудь! — поделился своей радостью Денис, не скрывая гордости. — Познакомился с женщиной. Она психолог, не замужем. Хорошая очень. Надежда зовут. За пару сеансов она меня прокачала.

— Красавчик, Денис! — улыбнулся Саня, поднимая свою кружку, словно произнося тост. — Ты молодец. Ты смог выбраться. Я вот тоже, наверное, больше не буду с Диной общаться. Я не хочу, чтобы она меня тянула на дно. У меня ведь тоже есть свои планы: хочу альбом записать, хочу ещё что-то... На хуй этот токсичный балласт.

Денис улыбнулся в ответ. Он почувствовал, как к нему вернулась уверенность. Он не был один в своей борьбе. И Саня, который когда-то был для него врагом, оказался человеком, который его понял и поддержал.

— Вот почему-то говорят, шо человека изменит либо смерть, либо война... — произнёс Денис. — Я не знаю, правда это или нет. Но почему так говорят, Сань?

Низовский на секунду задумался, склонив голову, а затем ответил, словно произнося философский монолог, во время которого его голос стал глубоким:

— Думаю, что под «войной» имеется в виду не только битва на поле боя. Я думаю, что «война» — это любое противостояние, в котором ты сражаешься за себя, за свою жизнь. За своё будущее. Это война с собственными слабостями, с токсичным окружением, с тем, кто хочет тебя сломать. Ты ведь тоже прошёл свою войну. Войну с Диной, с её мамой, с Сиплым, с заводом... Ты не просто ушёл, ты сразился с ними, отстоял себя и своё право на счастье. И ты победил. Ты остался собой, только лучшей версией.

Денис посмотрел на своё отражение в телефоне. Он увидел не гопника по прозвищу Кривой, а Дениса Витальевича Кривенко, который только что выиграл свою первую настоящую войну.

«Значит, чтобы почувствовать себя действительно обновлённым, мне надо пройти войну? — подумал Денис, осмысливая слова Сани. — Не просто уйти, а сразиться. Выстоять. Отстоять себя. Я это сделал. Я готов к новому этапу».

Той ночью Денису снился сон, который стал последним психосоматическим актом его освобождения. Он шёл по тёмному, пустому цеху завода, где ещё недавно работал. Станки молчали, их железные челюсти были закрыты. Атмосфера была тяжёлой и гнетущей, как застывшее горе. Вдруг он услышал знакомый голос, усиленный эхом пустых стен. Голос Зайцева.

— Кривенко! — кричал голос, звучащий теперь как команда по рации, сухой и безжалостный. — Кривенко! Ты куда, сука?!

Денис обернулся. За ним стоял Виктор Степанович, только он был не в своей обычной рабочей одежде, а в грязной, изношенной военной форме образца 90-х, символе стагнации и упадка. В руках он держал автомат, а на поясе у него были гранаты. Его глаза горели безумным огнём, полным собственничества.

— Кривенко, ты куда, блядь?! — снова кричал Зайцев, но его голос внезапно исказился и стал тонким, пронзительным. Это был голос Нины Васильевны, матери Дины. Она была генералиссимусом его личной войны.

Денис задрожал. Он побежал, но ноги не слушались, словно вязли в машинном масле. Он споткнулся и упал. Когда он поднял голову, перед ним стояли все его обидчики: Дина, Сиплый, Генка с Иванычем, Зайцев и Нина Васильевна... Но все они были в военной форме, а в руках у них были автоматы. Их лица были перекошены злобой и страхом, масками, которые они носили в реальной жизни.

— Мы тебя победим! — кричала Дина, срываясь на визг. — Ты — никто! Ты вернёшься сюда!

Денис закричал. Он попытался встать, но не смог. Он был прикован к земле невидимыми цепями, сплетёнными из вины и страха. И вдруг он увидел, как к нему приближается Саня Низовский, тоже облачённый в военную форму.

— Не бойся, братан, — сказал Саня, но уже не своим голосом. Это был голос Игоря Радаева, голос поддержки и геймерского цинизма. — Ты прошёл эту войну. У тебя есть ещё пять Continue.

В следующую секунду Саня-Игорь протянул ему руку и вытащил из грязи, а Денис почувствовал, как цепи рвутся. Вместе они встали против толпы.

Денис открыл глаза. Он лежал на кровати, весь в поту. Сердце колотилось, но уже не от страха, а от осознания. Он посмотрел на часы. Было 4 утра. Он встал, подошёл к окну и снова распахнул его. Свежий утренний воздух ворвался в комнату, наполняя её запахом свежескошенной травы. Денис улыбнулся. Он больше не боялся. Он знал, что он победил. Его подсознание признало победу и отпустило его.

Он знал, что впереди его ждёт новая жизнь, а у него есть настоящие друзья, которые готовы сражаться за него. Он был Денисом Витальевичем Кривенко.

С понедельника, 19 июля, по пятницу, 23 июля, Денис погрузился в новую реальность. Это была его личная, внутренняя фаза восстановления, укрепление «тыла» перед неизбежными боями жизни.

Утром, сразу после завтрака, он садился за учебники и конспекты, готовясь к предстоящему восстановлению в НГПУ на очную форму обучения на ФИЯ. Он чувствовал, как с каждым прочитанным словом, с каждым новым выученным правилом его мозг приходит в тонус. Это была его личная подготовка к бою, укрепление ума, чтобы быть готовым ко всему.

«Заводская пыль осела. Теперь в голове не гул станков, а звон английских глаголов, — думал Денис, выводя в тетради каллиграфическим почерком сложные грамматические конструкции. — Глагол to be. Быть. Быть кем-то, а не Кривым. Мой прошлый мир требовал грубой силы и сноровки, а этот требует знаний, интеллекта и красноречия. Я больше не буду просто мишенью. Я буду говорить, писать, понимать. Знания — это броня, которая защитит лучше, чем любая косуха. Это моя новая, невидимая, но несокрушимая экипировка».

По вечерам он встречался с Надеждой, Игорем и Толяном. Они часами обсуждали всё на свете — от старых видеоигр и рок-музыки до экзистенциальных вопросов о смысле жизни и политике. Денис впервые мог участвовать в глубоких, неагрессивных дискуссиях, не боясь быть осмеянным или непонятым. Он впитывал информацию, ощущая, как расширяются границы его мышления.

В субботу, 24 июля, Денис сходил с Надеждой в кино на новый фильм, а потом они гуляли по вечернему городу, разговаривая о жизни, о его планах, о её работе психолога. Надежда не давила, а слушала, задавая вопросы, которые помогали Денису самому структурировать свои мысли. Денис впервые в жизни почувствовал, что он не один, что рядом есть человек, который его понимает и поддерживает, не осуждая. Он всё ещё стеснялся, но рядом с Надеждой ему было так спокойно и легко, что он забывал о своих комплексах. Их отношения, хоть и были ещё на ранней стадии, уже стали для него настоящим тылом, безопасным местом, куда можно было вернуться после любой битвы.

Воскресенье, 25 июля, Денис провёл с Игорем и Толяном за приставкой. Они играли в старые игры, смеялись, обсуждали обзоры Игоря, новые видео Толяна на YouTube. Денис чувствовал, что он наконец-то нашёл своих людей, с которыми ему не нужно притворяться, чтобы быть принятым. Он был по-настоящему счастлив. Эта новая жизнь, полная смысла и настоящих связей, была тем, за что стоило сражаться.

Ночь с воскресенья на понедельник окутала Новосибирск своей прохладной тишиной, но Денису не спалось. Что-то внутри зудело, не давало покоя. Это было не беспокойство, а предчувствие — ощущение, будто мир вот-вот изменится, бросая вызов его новообретённому покою. Он ворочался на диване, пытаясь найти удобное положение, но сон не шёл.

В три часа ночи он сдался. Он встал, прошёл на кухню, заварил крепкий чай и включил старенький телевизор, щёлкая каналами в поисках чего-нибудь интересного.

И вдруг Денис замер. Местный новостной канал показывал экстренный выпуск. На экране было знакомое лицо ведущей Татьяны Грушиной с центрального канала республики Безбашмак, который он иногда смотрел по спутнику. Республика Безбашмак была местом, где Кривенко бывал несколько раз, которое почему-то запало ему в душу своей самобытностью и гостеприимством.

— Здравствуйте, в эфире ночные новости, — вещала Татьяна Грушина. — Вчера президент республики Безбашмак Виктор Вениаминович Дудкин объявил в республике экстренное положение. По неподтвержденным данным, на президента готовится покушение…

— Что, бля? — перебивая телевизор, спросил себя Денис. — Какой-то... школьник готовит на президента Безбашмака покушение? Твою ж... И кто это?

Грушина дрожащим от напряжения голосом продолжала репортаж:

— В своём личном Telegram-канале 14-летний Алексей Чесноков, сын Бориса Емельяновича Чеснокова, преподавателя режиссуры в Государственном университете культуры имени Антона Пулемётова, пишет, что именно он должен быть единственным источником власти, а «дудкинская хунта должна уйти». В итоге ночью во Дворец президента ворвался предположительно один из союзников Чеснокова, растолкал охрану и прорвался к креслу президента, крича, что Чесноков теперь новый президент.

В голове Дениса закопошились мысли: «14-летний? Серьёзно? Да я в его возрасте только думал, как бы косарь на флешку с клипами насобирать… А этот, блядь, власть захватывать собирается? Это что вообще за хрень? Насмотрятся своих тиктоков да ебут друг друга в жопы, в смысле, в политику лезут! Почему, когда я наконец выбрал мирную жизнь, мир решил начать войну? Насколько же абсурдной должна быть реальность, чтобы я, бывший гопник-токарь, чувствовал себя самым здравомыслящим человеком?».

Этот же репортаж смотрел по телевизору Афанасий Дмитриев на ночной смене в участке.

— Ёб твою мать... — протянул он. — Сынок моего бывшего препода по режиссуре...

«Вот же уёбок малолетний, блядь! — тут же подумал Дмитриев. — Всю жизнь сиську мамки, Татьяны Николаевны, сосал, да за спиной папашки прятался, а теперь, видите ли, революцию мутит! Да ему в рекламе сниматься, а не в кресле президента сидеть. И Славян… Где Славян? Надо что-то делать!».

Репортаж быстро прервался на обращение Лёшки Чеснокова, который уже сидел в кресле президента.

— Здравствуйте, уважаемые граждане республики Безбашмак! — начал говорить Алексей Чесноков, вцепившись в кресло так, будто бы это было его законное место, и старательно пытаясь придать своему голосу взрослой серьёзности. — Меня зовут Алексей Чесноков, и сегодня я объявляю о начале новой эры в нашей республике. Настало время, когда власть должна принадлежать народу, а не кучке стариков, сидящих в кабинетах.

— Нет! Нет... — Афанасий скатился со стула и задрожал. — Моя родная республика... в лапах этого малолетнего тиктокера?

Обращение Чеснокова прервалось. Снова появилась Татьяна Грушина, которая вещала уже с другого места — окраины столицы, из города Новые Башмаки.

— …силы, верные президенту Дудкину, формируют добровольческие отряды. Только что стало известно, что отряд под командованием подполковника Захарова отбил атаку национальной гвардии, перешедшей на сторону Чеснокова, в Новых Башмаках. Повстанцы готовятся взять столицу в кольцо…

— Славян, чё сидишь, попиздовали! — растолкал Дмитриев своего сослуживца, майора Вячеслава Семёнова. — Парням и девчонкам помощь нужна! Я, как гражданин Безбашмака, пусть и с двойным гражданством, не могу оставлять это так! Надо помочь! Я же не зря старший лейтенант-то, а!

Этот репортаж смотрел также Игорь, который не спал и монтировал очередной обзор, который был посвящён серии игр Final Fight.

— Охренеть... — сказал себе Радаев, останавливая монтаж. — Я был в Безбашмаке всего от силы раза три, но очень полюбил республику. Надо поддержать повстанцев. Всем, чем смогу. Или я, блядь, не Игорь Радаев! Нельзя оставаться в стороне, когда твои друзья в беде. Они меня поймут. Я не Круглый, но и не Данила Багров, чтобы в одиночку ебашить. Мы сделаем это вместе. За Безбашмак!

Он сохранил проект и побежал на кухню. Открыв холодильник, обзорщик сгрёб в рюкзак мамины пирожки в пакете. Со стола он схватил несколько булочек.

— Ещё что-нибудь по дороге куплю, — сказал себе Игорь.

Пока обзорщик ехал на автобусе до Центрального парка, ему позвонила Алёна Романенко из Санкт-Петербурга.

— Алёныч, привет, солнце моё! Прости, не могу сейчас говорить, позвони, когда поспокойнее будет, — коротко бросил он подруге и завершил звонок. В голове зашевелились мысли: «Алёна… Блин, я так её люблю, пусть мы и друзья… Я не думаю, что она бы поняла, что она бы одобрила. Я должен это сделать. За нас, за них… За всех!».

В это время Денис сидел на диване, сжимая в руках пульт от телевизора, и не верил своим ушам. События развивались с такой скоростью, что он едва успевал осмысливать происходящее.

— Какая ещё на хуй новая эра? — пробормотал он, отворачиваясь от экрана. — Дети с телефонами в руках уже правят миром? Что, всем обязательно нужно быть ебанутыми? Почему нельзя просто жить спокойно? У меня же только-только всё налаживаться начало…

На экране вновь появилась Татьяна Грушина. Она с явным напряжением в голосе сообщила о том, что президент Виктор Вениаминович Дудкин был эвакуирован в безопасное место и что власти республики работают над тем, чтобы восстановить порядок.

— Сука! — в сердцах стукнул по дивану Денис. — Так и знал, блядь... Дудкина будут прятать до окончания этого говна... Я не хочу, чтобы мой новый мир рухнул из-за какого-то тиктокера.

Он выключил телевизор и побежал к своему знакомому, оружейнику Нариману.

— Барев дзес. Чэм могу помочь? — поздоровался Нариман.

— Автомат есть или винтовка? — спросил Денис, чувствуя, как его новая решимость требует оружия. Он собирался на войну не как гопник, а как защитник, но без инструмента защиты ему было не обойтись.

— Нэ, брат, только пистолэты и ножи, больше ни хрэна, — ответил армянин, пожимая плечами. — Боевой карабин достать сейчас... сам понимаэшь.

— Как так, блядь?! — возмутился Кривенко. — С каких херов у тебя нет крупнокалиберного оружия? Ладно, давай вот этот пестик, что-нибудь с ним придумаю.

Нариман протянул Денису чёрный покоцанный пистолет. Кривенко схватил пистолет и проверил его на вес. Это был ТТ. Казалось бы, ничего особенного, но в нынешней ситуации он знал, что любое оружие может пригодиться. Он почувствовал, как адреналин начинает биться в висках.

— Если что, позвони мне, — сказал Нариман, кидая на Кривенко обеспокоенный взгляд. — Ты это, осторожней там. Слышал, что на улице народ подрывается.

— Не переживай, я не собираюсь шататься по улицам, — бросил Денис, уверенно подмигнув оружейнику. — У меня другие планы.

Покинув магазин, он быстро направился в сторону Центрального парка, где можно было спокойно подумать и выработать стратегию. В голове крутились мысли о том, как помочь повстанцам и остановить этот абсурд.

К нему подошли Игорь и Дмитриев в сопровождении майора Семёнова, а также двух ассистенток Анны Николаевой и Иры Алексеевой.

— Денис? Ты тоже здесь? — удивился Игорь. — Видел новости?

— Видел, — кивнул Кривой. — И… вот.

Он показал пистолет. Глаза Игоря и Афанасия блеснули.

— Отлично! Ты с нами! — воскликнул Игорь. — Вся эта хренотень происходит где-то в пятистах километрах от Новосибирска, — Он открыл на телефоне карту, определяя расстояние и маршрут. — Если добьём этих поганцев чесноковских как можно раньше, я выкачу новый обзор, который сегодня монтировал. Не получится — потом выпущу. Но будем полагаться только на удачу. С Божьей помощью всех выебем!

Радаев вскинул свой травматический пистолет «Шельмец», который путём нехитрых манипуляций переделал в боевой пистолет, а также продемонстрировал связку «святых» гранат.

— Я Русский Видеоигровой Рэмбо, на хер! — ухмыльнулся он, поправив повязку на голове. — Спасибо тем червям из известной вам игры за эти гранаты. Закончится весь боезапас, буду руками биться. План у меня есть. Я, конечно, не герой, не всякие там Рэмбо и Коммандо, но не могу спокойно спать, когда творится вопиющая несправедливость.

Он подтащил остов БТРа без колёс.

— Значит, так! Ставим этот недо-БТР на колёса, пушки в руки и косим всех. Если броник подорвут — переходим на пеший бой, — пояснял Игорь, активно жестикулируя. — Ром, ставь эту хрень на колёса.

Подошёл механик Роман Крюков и начал возиться с БТРом и запасными колёсами.

— Аня, Ира, пушки готовы? — Игорь кинул взгляд на девушек. Аня и Ира, уже облачившись в защитные жилеты, переглянулись и кивнули.

— Всё под контролем, — сказала Аня, доставая из сумки пару автоматов. — У нас есть несколько обрезов, и мы успели сделать пару самодельных гранат. Надеюсь, это поможет.

— Отлично, девчонки! Это лучше, чем ничего, — ответил Игорь, оценивающе осматривая оружие. — Если наши парни сдержат натиск, у нас будет шанс выбить этих дятлов.

Рома уже закончил возиться с БТРом. Раздалась сирена. По радио понеслось сообщение «голосом Левитана»:

— Внимание-внимание! Объявляется мобилизация добровольческого отряда из России для помощи повстанцам из Безбашмака!

— Успели! — проговорил Дмитриев. — Чего теперь?

Игорь, Денис и остальные напряжённо переглянулись, ощущая ответственность за каждое следующее действие. Сирена, оглушительная и настойчивая, сигнализировала о том, что времени на подготовку почти не осталось.

— Теперь? — усмехнулся Игорь, поправляя повязку на голове и сжимая пистолет. — Теперь мы покажем этим недо-узурпаторам, что такое настоящая боевая сила.

Рома Крюков поднял большой палец, завершая последние приготовления к запуску БТРа. Машина издала низкий ревущий звук, и её массивное тело начало двигаться на мощных, недавно установленных колёсах.

— Денис, заряжай свой ТТ, — махнул рукой бывшему гопнику Игорь. — Впереди сотни, если не тысячи, солдат этого... бесславного и безмозглого уёбка. Девки, если я вдруг получу ранение или пиздюлину, отомстите за меня.

Кривенко передёрнул затвор пистолета.

— Есть! — кивнул он.

— Рома, жми, — сказал Радаев Крюкову.

— Ну всё, суки, вам пиздец! — сурово сказал Рома, переводя заводной рычаг. — Третья передача.

— Если рядом будут наши, прикрывать! — командирским тоном сказал Игорь. — Если всё будет совсем хреново, я свистну в специальный свисток, и прибудет второй батальон. Это подкрепление. Весь батальон — мои знакомые обзорщики, они тоже знают, как с оружием обращаться. А если надо будет, я их всех в одного выебу! Если уж мы встали, значит, они все лягут, и пофиг вообще, сколько их!

БТР мерно ехал по улицам и магистралям, отмеряя километры. Рома, как заправский автомеханик, рулил и ориентировался по навигатору. В глазах у всех была решимость. Игорь сидел, обнимая Аню, и что-то шептал ей на ушко, а она хихикала и кивала.

— Дашка в меня верит, бывшие одногруппники в меня верят... Даже мама с сестрой и племянницей, и те в меня верят. А теперь ещё вы с Иркой, все мои подписчицы и подруги... — говорил Игорь, передавая Ане всё своё тепло.

Блондинка улыбалась ему.

— Ну всё, солдаты, готовьтесь. Скоро мы этим говнюкам покажем, где зимует Рабиндранат Тагор... — с усмешкой сказал Радаев, передёргивая миллиметровый затвор на своём пистолете. В его глазах горело желание спасти любимую республику и показать, что его действительно волнует судьба его безбашмакских друзей.

У обзорщика в голове вдруг словно включился некий триггер, окончательно переключая его из режима геймера в режим бойца.

— Ну что, месим, пляшем и ебашим, как говорится? — окинул он взглядом друзей. — Впереди первый рубеж. Наша боевая машина «РВИЗ-2021» уже прогрета и готова показать себя в деле. Надо помочь нашим и гражданам Безбашмака, которые любят эту страну. Рома, одну руку на рычаг, вторую на патроны. Аня, Ира, стволы и гранаты держим рядом. Афанасий...

Он положил лейтенанту руку на плечо:

— Против кучи народу врукопашку не лезь, захуярят. Если один-двое, то можно, а если большая группа — замесят так, что своих не узнаешь.

Дмитриев кивнул.

— Славян... — глянул Радаев на майора Семёнова. — Если прижмёт, и ты почувствуешь, что Афанасию крышка, прикрывай. Вы же с ним единое неразделимое целое.

— Понял, — ответил Семёнов, натянув на себя бронежилет. — Мы действуем в паре, как всегда. Не оставим друг друга.

Игорь снял с ворота рубашки петличный микрофон и объявил, подключаясь через Bluetooth к радиовышке в Ипинбасе:

— Вниманию граждан республики Безбашмак! Говорит ваш друг, обзорщик Игорь Радаев, известный по шоу «Русский Видеоигровой Задрот»! Мы с моими друзьями уже на подходе и готовы вас спасать. Нам тоже не нравится текущее положение дел, и мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы республика могла жить спокойно. Не ссыте, бойцы! Мы уже идём!

Усиленный микрофоном голос Радаева разносился по улицам, долетая даже до тех, кто едва его слышал. Вскоре рядом с БТР начали проходить воодушевлённые люди, а также едва натянувшие военную форму парни.

— Игорян! Я не ожидал, что ты тут будешь! — окликнул обзорщика Толян Мозговой, которого явно занесло в гущу событий именно из-за того же репортажа. — Ты же уже в курсе этого пиздеца?

— В курсе, — кивнул Игорь. — Мы с Денисом и Афанасием, оказывается, одновременно ночью смотрели один и тот же репортаж по телеку. Офигенные тайминги просто! Ты что-то из оружия взял?

Толян продемонстрировал другу винтовку Мосина калибра 7,62.

— Огонь! — показал большой палец Игорь. — Залезай на БТР, я тебя с Анькой и Иркой познакомлю.

Мозговой залез на БТР и, поглаживая холодный ствол винтовки, приземлился на маленькую скамеечку.

— Это ассистентки из второго отдела нашего новосибирского МВД — Аня Николаева и Ира Алексеева, — представил Толяну девчонок Игорь. — Здорово владеют оружием и рукопашкой, так что не пропадём. Рома, скорость не сбавляй.

Боевая машина «РВИЗ-2021» неслась по улицам Новосибирска, направляясь к границе с Безбашмаком. Впереди бойцов ждала война. Настоящая. Не на жизнь, а на смерть. Но они были готовы. Они были Боевыми Машинами. И они шли спасать дружественную республику.

Рома двинул рычаг и ускорил БТР, заставляя его реветь, как разъяренного зверя. Колеса скрипели, но мощь машины позволяла развивать необходимую скорость.

— Вам пизда, гниды! — со смехом крикнул Игорь, чувствуя скорую победу. — Выходите к нам, мы вас всех расквасим!

Для Радаева рёв мотора БТР и скрип траков звучал как музыка. Он надеялся, что боевые действия завершатся быстро и беспроблемно. Всё происходящее уже начинало походить на какой-то боевик, и все питали надежду на счастливый конец.

Как только БТР помчался в соответствии с назначенным маршрутом, громыхая по щербатому асфальту, Игорь сразу же принялся писать «дневник» на своей стене ВКонтакте. Гул мотора проникал сквозь толстую броню, вибрация трясла его до костей, а в воздухе витал едкий металлический дух, смешанный с запахом старого дизеля и машинного масла. Игорь не обращал внимания на эти сенсорные атаки. Его пальцы, привыкшие к быстрой, нервной работе на клавиатуре, теперь лихорадочно выстукивали слова по сенсорному экрану, пытаясь зафиксировать это безумие, эту новую, пугающую и до невозможности кинематографичную реальность.

Он не просто писал пост — он создавал летопись, высекая на цифровом камне слова, которым суждено было стать его первым боевым донесением. Писал он не столько для своих подписчиков, сколько для истории, для того чтобы не сойти с ума от осознания трагикомичности происходящего и того факта, что малолетний тиктокер и его приспешники, эти цифровые «короли», решили поиграть в диктатуру и авторитаризм в маленькой, гордой республике. Этот абсурд был топливом для его ярости и энтузиазма, а каждое жёсткое слово, выходившее из-под пальцев, было клапаном, выпускающим пар из перегретой души.

Пост Радаева, написанный на одном дыхании, гласил:

«По телеку поймал частоту БТВ — главного телеканала дружественной республики Безбашмак. Там пиздец. Малолетний выпиздыш, сын режиссёра Бориса Емельяновича Чеснокова, тиктокер по имени Лёшка, незаконно узурпировал власть. Эти ублюдки решили, что могут устроить в республике свою «цифровую диктатуру» в каком бы то ни было её проявлении, но хер там! Наши уже выдвинулись на помощь братскому народу. Так эту хуйню оставлять нельзя! Русский Видеоигровой Задрот идёт на войну. Следите за обновлениями! За нами Новосибирск, правда и Final Fight!».

Внезапно подняв взгляд от телефона, Игорь поймал на себе внимательный, почти изучающий взгляд Мозгового. На лице Толяна была гримаса, являвшая собой смесь изумления и накалённой, глубокой злости. Он сидел, крепко обхватив свою винтовку, будто она была единственным якорем в этом шторме, единственным знакомым и надёжным инструментом в мире, который вдруг сошёл с ума.

— Ну чего, Толян, тоже в шоке, да? — спросил Игорь звенящим от энтузиазма и праведной злости голосом.

— Ещё в каком, Игорёк! — энергично закивал Мозговой, поудобнее перехватывая свою винтовку. В его голове проносились обрывки новостного репортажа, который они с Игорем, Денисом и Афанасием Дмитриевым одновременно смотрели ночью. Он не мог поверить, что вихрастый рыжий тиктокер, о котором он только слышал от Афанасия, посмел посягнуть на власть в республике, этом маленьком, гордом, непризнанном государстве на границе России и Азербайджана. — Этот малолетний засранец совсем страх потерял! На президента замахнулся! Да его отшлёпать мало будет, розгами по заднице! Я не понимаю, как мы, ютуберы, известные на локальном уровне и выходящие на глобальный обзорщики, докатились до того, чтобы воевать с пиздюками!

— Это не обычный пиздюк, — вклинился нахмуренный и задумчивый Афанасий Дмитриев, и его слова прозвучали как холодный душ. — Это сын моего бывшего преподавателя режиссуры в ГУК имени Антона Пулемётова, Бориса Емельяновича Чеснокова. Ну, ты помнишь же историю, да? Я в 2016 должен был диплом защищать режиссёрский, да вот... флешки перепутал. На флешку Чеснокова я свой фильм, боевик о противостоянии двух видеоблогеров «Майкл против Новикова», записал, а своих две перепутал, поставил на защите случайно дурацкий пошлый клип, в котором я снимался для друга, который хотел оригинально провести свидание с девушкой.

В этот момент взгляд Афанасия опустился, а он как будто провалился в прошлое, в тот момент, когда его мечты о режиссуре рухнули из-за нелепой ошибки. Он вспомнил лицо отца, Александра Леонидовича, который работал нефтяником на Ипинбасской скважине и мечтал, чтобы сын продолжил его дело, но не настаивал, а лишь молча наблюдал за выбором Афанасия. Он понимал, что сам Чесноков-старший был тем ещё саботажником, и на него до сих пор оставалась обида, но не настолько сильная, чтобы мстить. Но теперь сын Бориса Емельяновича, рыжий, вихрастый тиктокер, покушался на его Родину. Обида и разочарование отступили, сменившись чистой, яростной решимостью. Этот мятеж был для Афанасия последним, запоздалым экзаменом — испытанием на право быть не только мыслителем, но и воином, доказать, что его жизненный выбор стать сотрудником МВД был правильным.

— А нехуй одинаковые покупать было! — засмеялся Игорь, и этот смех был громким, неестественным, но моментально снял напряжение, как внезапный удар грома, очищающий воздух. Он перестал быть просто обзорщиком. Сейчас он был командиром, и его шутки служили инструментом для снятия напряжения и восстановления боевого духа. — Ничего-ничего, мы этому пиздюку такие мультики покажем! На всю жизнь хватит!

Он вынул телефон и неожиданно мягким и виноватым голосом записал голосовое сообщение всё ещё спящей маме в WhatsApp:

— Мам, если ты это слушаешь, значит, меня в ближайшие дни не будет дома. Чтобы узнать причину, либо открой Интернет, либо включи телевизор, поймаешь частоту телеканала БТВ, и тебе всё станет ясно. Я скоро вернусь, обещаю. Не волнуйся, я делаю лишь то, что должен. Береги себя.

Игорь вышел из WhatsApp, ощутив укол вины и нежности, и перешёл в виртуальную карту. Его сердце сжалось от беспокойства за маму, за то, как она отреагирует, увидев его в новостях. Он понимал, что она будет волноваться, но не мог поступить иначе. Хоть и не будучи солдатом, он был защитником права и справедливости, поэтому чувствовал, что должен помочь братскому народу.

— Двести километров отстучали, ещё триста ехать, — объявил Радаев, возвращаясь к командирскому тону и глядя на движущуюся метку. Карта на его экране выглядела как современный цифровой план, наложенный на старую, надёжную военную схему. — Учебный полигон у штаба в центре Ипинбаса. У меня будет время там рядовых поучить тому, что я умею сам. С начальником штаба поговорю, он введёт меня в курс дела.

Все погрузились в молчание, которое продолжалось около двух часов. За бортами БТРа мелькали пейзажи, постепенно сменяясь суровыми, серыми предгорьями Безбашмака. Атмосфера на машине была напряжённой, но вместе с тем чувствовалось воодушевление. Ритмичный гул мотора стал похож на настойчивый, неумолимый пульс войны.

Каждый думал о своём, но всех объединяло предвкушение грядущих событий и желание помочь братскому народу. Денис, оглядываясь по сторонам, вспоминал свои разговоры с Надеждой, черпая в этих мыслях уверенность.

«Вот она, моя настоящая война, — думал Денис, крепче сжимая свой ТТ. — Не с Диной, не с бывшим начальством. А с абсурдом, который лезет в мою новую, чистую жизнь. Я только научился быть Денисом Витальевичем Кривенко, а не Кривым, только обрёл броню из знаний и поддержки Нади, как мир решил испытать её на прочность. Я не вернусь к прежнему. Я сражаюсь не за дружественную республику, а за право жить так, как я выбрал. Знания — это броня, но сейчас мне нужно её дополнить сталью».

Афанасий невольно сравнивал будущего противника с собой маленьким, который черпал знания от своего отца, чувствуя нелепость происходящего. «Они — антитеза творчества, — размышлял он. — Они взяли цифровые инструменты, чтобы строить диктатуру, а мы берём аналоговое оружие, чтобы защищать свободу. Это война между контентом и смыслом».

Толян поглядывал на свою винтовку, то и дело проверяя её готовность. Для него это была простая миссия: восстановить справедливость. Он чувствовал, как под пальцами холодная сталь даёт ему чувство контроля, которого не было в гражданской жизни.

Девушки, Аня и Ира, переглядывались. В их глазах не было страха, только смесь волнения и решимости. «Мы здесь, — думала Аня, сжимая в руке телефон с последними инструкциями. — Мы докажем, что наш мозг и наша преданность не менее важны, чем их мускулы. Мы — не слабое звено, мы — неожиданное усиление».

Рома сосредоточенно вёл машину, изредка бросая взгляд на дорогу. Под его управлением БТР был не просто транспортом, а продолжением его самого. Он был механиком-водителем, и его навыки были ценнее любого оружия. Он чувствовал ответственность за безопасность товарищей, и этот груз был для него честью.

Внезапно тишину разорвал резкий, как пощёчина, треск из старенькой армейской рации, установленной на приборной панели БТРа. Звук мгновенно вырвал всех из их размышлений. Рома, сосредоточенно следивший за дорогой, инстинктивно потянулся к рации.

— Говорит «Буревестник», приём. Говорит «Буревестник», приём! — раздался в эфире хрипловатый мужской голос с сильным, характерным безбашмакским акцентом. Голос звучал устало, но с едва сдерживаемым облегчением и надеждой.

Глаза Игоря загорелись, и он тут же оживился, наклонившись вперёд:

— Это наши! Безбашмакские! Отвечай, Рома! Вдруг это информаторы какие или штаб!

Крюков, немного помедлив, нажал на кнопку и хрипло ответил:

— На связи «РВИЗ-2021», приём.

— Игорёк тут? Это подполковник Захаров говорит. Как слышно? Какими судьбами? Мы тут думали, помощь уже не придёт.

— Андрюха, слышно хорошо! — ответил Игорь, узнав голос своего друга, администратора антикафе Push Start в Ипинбасе, где он раньше бывал на разных конференциях и конкурсах. — Увидели новости по телеку, дела побросали и рванули. Нельзя в беде своих оставлять! Говори, что у вас там по обстановке!

— Вот это по-нашему! — обрадовался подполковник. Его облегчение было почти слышно через помехи. — Мы уж тут совсем было приуныли. Эти сопляки совсем распоясались, столицу пытаются взять. У нас тут, конечно, ребята держатся, но помощь бы очень не помешала. Вы сейчас где? Как скоро сможете быть у нас?

— В трёхстах километрах от Ипинбаса, — ответил Радаев, и его голос наполнился командирской сталью. Он понимал, что Андрей и те, кого он знает по игровым мероприятиям, очень на него надеются. — Два часа, и доедем до полигона. Скажешь там начштаба, мол, добровольцы на подходе, я в штаб зайду, переговорю и узнаю всё. Ожидайте нас, мы скоро будем!

Прошло около двух часов. Мимо БТРа пролетали однообразные пейзажи: поля, перелески, редкие деревушки. Настроение бойцов стало более собранным и сосредоточенным. Игорь несколько раз проводил короткие инструктажи, напоминая всем о необходимости быть предельно внимательными и готовыми к любым неожиданностям. Он чувствовал себя командиром, хотя этот статус был для него в новинку, и старался сохранять бодрость духа, подбадривая товарищей шутками и историями из своей обзорной практики, а также из военного лагеря.

Внезапно у Игоря булькнуло уведомление на телефоне. Это пришло сообщение от Ивана Слепова, юридического консультанта семейного и гражданского права из Казани, знакомого с его обзорами и прочим творчеством. Игорь с выражением зачитал сообщение вслух, как будто это было описание задания в какой-то ролевой компьютерной игре:

— «Доброе утро, товарищ Радаев. На всякий случай высылаю координаты важного стратегического объекта номер один. Плюс располагаю информацией о том, из чьего кармана может финансироваться узурпация власти малолетним тиктокером. Этот человек люто ненавидит обзорщиков и вообще творческих людей, считая их «низшей расой», людьми, которые не заслуживают ни уважения, ни признания. Если тебе вдруг о чём-то говорит имя Кирилл Ковалёв, в первый день на одном из транзитных путей тебе встретится человек, который пострадал от его действий. Человеку может понадобиться твоя помощь и обучение. А также тебе, как храброму рыцарю, предстоит спасти белокурую боевую принцессу, которая в этой безумной операции станет твоим ключевым союзником. Я уже связался с известным тебе Андреем Захаровым, проинформировал о прибытии твоего отряда. Бойцам передавай от меня персональный привет. И не бойся брать от войны уроки. Она тебя научит отделять, так сказать, изюм от винограда, добро от говна. Я уверен, ты знаешь, что делать. Безбашмак ыктыс! (Слава Безбашмаку!)». О как, у нас тут ещё и информатор есть! Офигеть!

Игорь замолчал. Все, затаив дыхание, не могли поверить ушам. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным гулом мотора БТРа и скрипом траков. Первой её нарушила Аня Николаева.

— Вот это да... Игорь, ты... ты знаешь, кто такой Кирилл Ковалёв? — спросила Аня, глядя Игорю в глаза.

— Нет... — медленно произнёс Игорь, и его глаза расширились от внезапного осознания. В его голове возник короткий, навязчивый образ: он сражается с боссом, но ему приходится ставить игру на паузу, потому что его выбивает из колеи мелодия доната с омерзительным, оскорбительным текстом. — Но я помню какого-то Кирилла... Он как-то недавно донатил мне на стриме по Castlevania 3 семь тысяч рублей с текстом: «Отвали от моей Оли, сука! Тебе пиздец! Это уже пятое предупреждение!». Какая на хрен Оля? Не знаю, но мне это кажется загадочным. Это, похоже, чей-то ревнивый парень хернёй страдает. Мой модератор, Антон Гудилов, его забанил на том стриме, потому что знает, что он уже пятый раз пишет эту хрень про Олю. Но если он финансист мятежа…

Афанасий Дмитриев в шоке перевёл взгляд с Игоря на Дениса, затем на Толяна и девушек. Все были ошеломлены точностью информации Слепова.

— Охренеть у нас информатор... — выдохнул Рома. — Он прямо-таки всё наперёд знает!

— Он что, провидец какой или чего, на хер? — задал риторический вопрос Игорь, снова перечитывая сообщение. — Он знал, что мы тут будем, он знал, что мы будем ехать к Захарову, он знал про этого Ковалёва... Это жесть, ребята... Это уже не просто помощь. Это... это RPG, в которой надо играть в спасателей! Вы понимаете, что мы уже не просто добровольцы? Мы — герои боевика! Нас ждёт настоящий квест!

Все переглянулись. В глазах бойцов не было больше простого энтузиазма. Была решимость, смешанная с некой долей трепета перед судьбой, которая дала им чёткую миссию.

— И ещё, — сказал Игорь, перечитывая сообщение в третий раз и переводя свой стратегический ум в режим размышлений. — Он говорит, что координаты ведут к Ипинбасу, но не к центру, а к вокзалу Ипинбас-Главный. Он говорит метафорами, но я подозреваю, что «боевая принцесса» — это одна из солдат отряда повстанцев, как и человек, который пострадал от действий этого самого Кирилла. То есть спасать, видимо, придётся двоих. Одну, видимо, на мосту, вторую в здании вокзала.

— Приехали! — повернулся к Игорю Рома, снижая скорость.

— Тормози, раз такое дело, — кивнул Радаев, чувствуя, что первым делом нужно будет провести рекогносцировку на местности.

Как только БТР плавно остановился, подняв небольшое облако пыли, Игорь первым соскочил. Он огляделся. Учебный полигон представлял собой обширную, слегка запылённую территорию с несколькими десятками палаток, разбитых в некотором беспорядке, и множеством людей в разной одежде — от камуфляжной формы до обычной гражданской одежды с повязками на рукавах. В воздухе витал густой запах походной кухни и машинного масла, смешанный с едким запахом пороха — это было своеобразное свидетельство недавних учений или столкновений.

— Ну, вот мы и на месте, — сказал Игорь, обращаясь к остальным, которые уже выбирались из БТРа. — Похоже, тут кипит работа.

Он решительно направился в сторону небольшого здания, возле которого развевался немного потрёпанный, но гордый полосатый флаг Безбашмака. На крыльце его уже ждал подполковник Захаров, крепкий мужчина лет тридцати с усталым, но решительным взглядом, в котором читалась смесь надежды и заботы.

— Игорь Радаев? — спросил подполковник, протягивая руку.

— Так точно, товарищ подполковник! — бодро ответил Игорь, крепко пожимая руку и ощущая мозоли на ладони друга. В рукопожатии чувствовалась надёжность. — И моя команда добровольцев из Новосибирска. Этакий сколоченный на лету отряд освобождения под гордым названием «РВИЗ-2021», как тебе уже, наверное, известно. Андрюха, прошу любить и жаловать.

Захаров тепло улыбнулся, окинув взглядом прибывших, которые выстроились в шеренгу. Он видел в них не обученных солдат, а силу духа, которая сейчас была важнее любого устава.

Игорь представил бойцов:

— Кривенко Денис Витальевич, Дмитриев Афанасий Александрович, Семёнов Вячеслав Анатольевич, Крюков Роман Викторович, Смирнов Анатолий Петрович, Николаева Анна Сергеевна и Алексеева Ирина Николаевна.

Захаров поочерёдно пожал руки каждому бойцу, чувствуя в их рукопожатиях решимость и готовность действовать.

— Спасибо, ребята, что не остались равнодушными. Мы тут уже начали было отчаиваться. У меня тут для вас, так сказать, именные нашивки с вашими званиями. Мне про вас говорили, но я не стал уточнять ваши инициалы, чтобы сверить информацию со сведениями из первых уст.

Подполковник достал из кармана камуфляжной рубашки несколько нашивок, на которых были написаны фамилии бойцов. Эти куски ткани и металла были символами. В акт вручения лычек он вложил сакральный смысл — гражданские моментально превращались в солдат.

— Рома — ефрейтор, у тебя две лычки. Денис, Аня, Ира, Толян — рядовые, у вас по одной лычке. Славян — майор, у него четыре лычки. Афанасий — старший лейтенант, у него одна серебряная звезда, а ты, Игорёк... — Захаров протянул Игорю нашивку с тремя лычками. — Ты у нас старшина, командир отряда, у тебя три лычки. Раз ты отвечал за сбор и мобилизацию, ты такой стратег, то ты именно что командиром будешь, несмотря на то что по нашей иерархии ты ниже майора по рангу. Ты — сердце и голос отряда.

Игорь ошеломлённо посмотрел на нашивку. «Старшина... Я?! — подумал Радаев. — Да я в жизни даже солдатом не был! Разве только обучение в военном лагере проходил. А тут старшина... Три лычки! Это как роль главного модератора на сервере, но в реальной жизни! Вот это поворот! Я боевой старшина Радаев!». Он чувствовал, как этот новый статус придаёт ему дополнительный заряд ответственности и энергии.

— Спасибо, Андрюха, — сказал Игорь, прикрепляя нашивку на свою рубашку. — Постараюсь оправдать доверие.

— Проходите в штаб, поговорите с начальником, — провозгласил Захаров. — Он вас в курс дела введёт.

Игорь в сопровождении своей «команды» вошёл в штаб — небольшое, но суровое помещение с картами, планами, выдержками из правил и устава и фотографиями на стенах и запахом озона от старых компьютеров. Он подошёл к массивной двери с табличкой «Сектымбаев Р.Р., начальник штаба».

— Прошу проходить, кто там пришёл! — раздался весёлый, но уверенный голос из-за двери.

Игорь вошёл и, увидев полковника, сразу отдал честь, стараясь вспомнить все формальности, которые когда-то видел в кино.

— Здравия желаю, товарищ начальник. Радаев Игорь Сергеевич, командир добровольческого отряда освобождения. Старшина, — представился Игорь, указывая на самодельную нашивку с тремя лычками напротив его фамилии и инициалов, выданную ему Захаровым. — Со мной моя команда, собранная буквально влёт. Кривенко Денис Витальевич, рядовой. Дмитриев Афанасий Александрович, старший лейтенант. Семёнов Вячеслав Анатольевич, майор. Крюков Роман Викторович, ефрейтор, механик-водитель нашей боевой машины. Смирнов Анатолий Петрович, Николаева Анна Сергеевна и Алексеева Ирина Николаевна, рядовые.

Игорь по очереди указывал на каждого из своих товарищей. Все они, вытянувшись по стойке «смирно», смотрели на полковника, стараясь выглядеть как можно более собранно и профессионально, несмотря на свой гражданский бэкграунд.

— Сектымбаев Рамиль Равилевич, полковник Вооружённых сил Республики Безбашмак, — коротко произнёс начальник штаба, пожимая руку Игорю. В его глазах чувствовалась скрытая, усталая мощь. — Думаю, вы уже слышали новости. Это, извините за мой кривой русский, полный пиздец. Я был в ужасе.

— Да я, товарищ Сектымбаев, на пиздеце собаку съел, — усмехнулся Игорь, вспоминая все те виртуальные баталии и сложные игровые ситуации, которые ему приходилось разбирать в своих обзорах, а также то, через что в своё время прошли Толян и Алёна Романенко из-за преподавателей с юрфака НГУ. — Спас одного из товарищей, который тоже с нами, от пиздеца, ну, и много помогал ему. Андрей Александрович Захаров уже нам кратко рассказал, что, дескать, отряд его держится, но они явно не вывозят. Я так понимаю, вашим бойцам тоже помощь нужна?

— Так точно, товарищ старшина, — ответил полковник. — Мы боимся, что наших сил не хватит для обороны и для того, чтобы усмирить этих баскердес.

— Кого-кого, товарищ полковник? — переспросил Игорь, так как плоховато знал безбашмакский язык, хотя какие-то слова понимал. — Можно по-русски?

— Ублюдков, короче, — ответил Рамиль Равилевич, и в его голосе прозвучала искренняя ненависть.

— А, ублюдков, это я понял, — кивнул Игорь. — Так что там у вас по обстановке? Где эти, как вы сказали, баскердес сейчас находятся? Каковы их силы?

— На Большой Дудкинской автомагистрали планировали взрыв моста. Концентрация в центре и ряде крупных районов Ипинбаса маленькая, — отрапортовал Сектымбаев.

— Быштык! — выругался Игорь по-безбашмакски, сам того не ожидая, и это вызвало уважительную улыбку на лице полковника. — То есть, блядь! Саботажники херовы, они у меня тут так пороха нанюхаются, что через какое-то время не захотят больше воевать! На каком мосту планировался саботаж?

— Ложкинский мост. Это на северных подступах к Ипинбасу, — ответил полковник. — Там должны были быть наши. Но я не уверен, есть ли там кто.

— Карагандец! Если они там взорвать хотели, значит, не хотели, чтобы транзиты какие-то совершались, — выругался Игорь. — Ну, и обычные поездки. Если там есть ваши, я своими руками их вытащу, и мы повезём их на учебный полигон. Я буду учить тех, кто ни хрена не умеет, товарищ полковник. Всему, что сам умею. А умею я достаточно, чтобы натянуть этим сукам глаза на мягкое место! Всё-таки не зря я в военном лагере в шестнадцать лет обучался.

— Это неожиданно, Игорь Сергеевич. А вы, я так понимаю, не кадровый военный?

— Никак нет. Однако с оружием обращаться умею, да и навыки тактика и стратега показывал неоднократно. Как говорится, не пиздеть и не бояться! — Игорь хлопнул себя по карману рубашки, в котором лежала выданная Андреем Захаровым рация.

— Откуда у вас в глазах такой огонь? — спросил Сектымбаев, внимательно изучая новоприбывшего «старшину» и чувствуя его неординарность.

— Из души, товарищ полковник. Привык помогать тем, кто в жопе, — честно ответил Игорь. — И я готов проявить себя с этой стороны даже в такой сложной ситуации, как война за демократию. Мы выебем в очко всех, кого надо, можете на это рассчитывать!

— Отлично, товарищ старшина. Я не ожидал от вас такого потока энергии, — широко улыбнулся Сектымбаев. — Я слышал о вас как об обозревателе видеоигр и кино, а вы держитесь как настоящий кадровый военный.

— Ну, знаете, товарищ полковник, — скромно потупил взгляд Игорь, хотя внутри него бушевал настоящий ураган энтузиазма, — я на полигоне видеоигр и кино себя показываю хорошо, а тут, я думаю, мои навыки пригодятся. Тем более, такая несправедливость творится. Я быстро учусь, так что погудим! Так погудим, как не гудели американские коммандос во Вьетнаме! Так, вы говорили, что вами упомянутые баскердес планировали взорвать мост. Взорвали или ни хуя?

— Никак нет. По отчётам, которые нам прислали, не смогли. У них взрывчатка говно, — засмеялся полковник, и в его голосе прозвучало облегчение.

— Вот и посмотрю воочию, насколько у них херовая взрывчатка, — в тон Сектымбаеву заржал Игорь. — Наверняка известный вам казанский информатор мне лично ещё и координаты отправил, которые на вокзал ведут. Однако вокзалом мы займёмся позже. Сейчас — мост! Это наша задача номер один.

И тут в штаб вошёл высокий, широкоплечий мужчина лет двадцати семи. На его рубашке цвета хаки висела нашивка с инициалами «Ступников М.Р.» и золотой звездой, указывавшей на звание генерала.

— Здравия желаю, товарищ полковник, — его голос был уверенным, но в глазах светилось волнение, свойственное человеку, которого бросили в огонь.

Это был Михаил Ступников, ещё один товарищ Игоря, администратор игрового клуба «Аркада» на Стропильной улице Ипинбаса. Он не сразу заметил Игоря, но когда увидел, его лицо озарилось искренней радостью, сменившей генеральскую усталость.

— Игорь, ты, что ли?! — воскликнул Михаил, крепко обняв Радаева. — Какими судьбами?!

— Миша, привет! — ответил Игорь. — Я... в общем, ты новости видел, да? Не мог я остаться в стороне, когда в любимой республике такое творится.

— Да, видел, — вздохнул Михаил. «Страшно, чёрт возьми, стать генералом в двадцать семь лет», — промелькнуло в его мыслях. Он был вынужден повзрослеть за одну ночь. — Мне невольно пришлось стать генералом, потому что Тимофея Злобина, бывшего генерала, мы сняли за слив информации чесноковцам, о котором пронюхали. Он был... не самым лучшим человеком. Я на него разозлился и с подачи Сектымбаева прогнал его ссаными тряпками. Теперь я отвечаю за всё. Страшно, но надо.

— Ну что ж, Мишаня, — сказал Игорь, похлопав генерала по плечу. — Теперь я буду тебе лично отчитываться. Я, конечно, не буду каждый час тебе звонить, но я тебе обещаю, что буду вести отчёты как текстом и голосом в мессенджерах и по рации, так и видео, а также постами в ВК. Мы им покажем, что такое настоящая война. Я не Рэмбо, но кое-что умею! И, кстати, ты можешь не переживать за свою «Аркаду», как только всё закончится, мы ещё поиграем!

Михаил улыбнулся и повернулся к остальным бойцам.

— Представь мне своих ребят, Игорь. Знакомство и сотрудничество явно обещают быть плодотворными.

— Кривенко Денис Витальевич, рядовой, — начал Игорь, указывая на Дениса. — Дмитриев Афанасий Александрович, старший лейтенант. Семёнов Вячеслав Анатольевич, майор. Крюков Роман Викторович, ефрейтор. Смирнов Анатолий Петрович, рядовой. Николаева Анна Сергеевна и Алексеева Ирина Николаевна, тоже рядовые. Бойцы, это Ступников Михаил Романович, он же просто Миша. Он меня часто зовёт на разные мероприятия в своём игровом клубе.

Ступников пожал руки всем бойцам, поблагодарив их за то, что они приехали помочь. Он понимал, что ситуация сложная, но не безнадёжная. Глядя на бойцов, он в глубине души осознавал, что с таким неординарным и полным энергии командиром, как Игорь, они будут действовать быстро и решительно, чтобы подавить мятеж Чеснокова и восстановить мир в республике.

— Ну всё, мы готовы! — сказал Игорь, возвращаясь к своему первоначальному тону старшины. — Товарищ полковник, товарищ генерал, разрешите убыть на задание? Бойцы, двигаем на Ложкинский мост. Если там кто-то будет, я вытащу его.

БТР, оставляя за собой клубы пыли, быстро набирал скорость, мчась по направлению к северным окраинам Ипинбаса. Игорь, сидя на броне, внимательно изучал карту на своём телефоне, пытаясь определить оптимальный маршрут к Ложкинскому мосту, который прокладывался, как уровень в видеоигре.

— Так, насколько я вижу, до моста километров двадцать, — объявил Игорь, сверившись с навигатором. — Должны добраться относительно быстро, если по пути не встретим никаких неприятных сюрпризов.

— А ты думаешь, что всё так просто будет, Игорёк? — с усмешкой спросил Мозговой, поудобнее устраивая свою винтовку на плече. В его вопросе была не столько боязнь, сколько неизвестно откуда взявшаяся осторожность. — Эти чесноковские ребята, хоть и молокососы, но наверняка тоже не пальцем деланы. У них есть мотивация.

— Да насрать на них вообще, Толян! — браво ответил Игорь, и в его голосе не было и тени сомнения. Он превратил страх в адреналин, а абсурд — в легенду. — Наша боевая машина «РВИЗ-2021» им такого пинка отвесит, что они ещё долго будут свои сопли по кустам размазывать. Главное — доехать до моста целыми и невредимыми. Мы им такой прорыв устроим, что всю жизнь будут вспоминать! И спасать погибающих мы будем, если это будет надо! Рома, жми!

Крюков перевёл рычаг, и БТР увеличил скорость, ревя мотором, словно бросая вызов всем врагам на своём пути. Ветер свистел в ушах, а адреналин бурлил в крови. Началась настоящая, кинематографичная боевая миссия.

БТР медленно, с утробным гулом, полз по Ложкинскому мосту. Он был похож на неуклюжего, но неумолимого зверя, преодолевающего последние преграды перед боем. Каждый метр пути под мерный рокот двигателя казался бойцам тягучей, вязкой вечностью. Воздух, пропитанный гарью, давил на лёгкие. Чувствовалась вибрация массивного бронетранспортёра, и каждый боец, сидящий на броне, держался крепче.

Массивные бетонные конструкции моста, служившего жизненно важной артерией для города, были испещрены трещинами разной степени глубины. Кое-где зияли следы недавней, хоть и неудачной, попытки взрыва — уродливые чёрные, обугленные пятна и россыпь мелких осколков, осыпавшихся с затронутых взрывом плит под воздействием плохой взрывчатки и похожих на чёрный снег. Там, где взрывчатка не сработала, бетон был оплавлен, словно проклятый. Напряжённая, почти невыносимая тишина, нарушаемая лишь гулом мотора, давила на бойцов, приковывая их к ожиданию беды.

Вдруг сквозь этот гул, сквозь монотонное громыхание траков БТРа, Игорь уловил едва слышный звук. Это был тихий стон, полный боли и отчаяния. Звук, который мог услышать только человек с обострённым слухом геймера, настроенного на изучение локации и поиск скрытых предметов.

— Рома, стоп! Тормози, — резко обратился Игорь к механику. Голос его был предельно собранным, без тени привычной бравады обзорщика. — Тормози, говорю! Я пойду погляжу, кто там. Я не могу пройти мимо, если кто-то стонет. Чувствую, это надо.

Рома Крюков, чувствуя, как на него смотрят остальные бойцы, нажал на тормоз. Массивный БТР содрогнулся, заскрежетал сталью по бетону и встал. Игорь спрыгнул с брони, и его ноги коснулись шершавого, пыльного асфальта. Стон стал громче, к нему добавилось прерывистое, болезненное дыхание. Сердце Игоря учащённо забилось, выбивая в груди ритм марша.

«Неужели кто-то выжил? — подумал он, проверяя, на месте ли его пистолет, убранный им в карман. — Но почему? Ведь они должны были отступить... Кого-то же считали потерянными, судя по сводкам! Надо проверять, а то это звучит как пиздец!».

В голове обзорщика резким, как вспышка света, всплыла картинка из прошлого: он, ещё шестнадцатилетний, сидит в помещении военного лагеря, стилизованном под советскую землянку, а их старшина, двадцатилетний Матвей Обухов по прозвищу Топор говорит:

— Помни, Радаев, бой — это не про цифры и отступления. Это про честь. В бою не бывает лишних. Если можешь спасти — спасай, даже если кажется, что надежды нет. Даже если это идёт вразрез с приказом, спаси человека. Жизнь одного бойца дороже выполненной ценой предательства миссии.

Эти слова, казавшиеся тогда просто частью обучения, данью старому кино о войне, сейчас обрели для Игоря особый, почти сакральный смысл. Это был его личный квест: спасение.

Подойдя к большой бетонной плите, отколовшейся, видимо, от парапета, и визуально весившей примерно восемь килограммов, Игорь увидел под ней темноволосую девушку в слегка помятой форменной рубашке цвета хаки. Она лежала, придавленная тяжестью бетона, и тихо стонала от боли, закусив губу и пытаясь освободиться. На её лице были видны чёткие ссадины, которые больше напоминали синяки, а глаза были прикрыты.

— Ёбаный насос… Ни хуя себе... — прошептал Игорь, почувствовав прилив адреналина. Он тут же опустился на колени рядом с девушкой, стараясь говорить максимально спокойно, чтобы не испугать её. — Живая или где? Посмотри на меня! Не смей отключаться, солдат! Ты нам живая нужна!

Девушка с усилием приоткрыла глаза. Взгляд её был затуманен болью, но в нём не было страха, лишь стальная усталость и решимость.

— Так точно... — хрипло ответила девушка, поднимая голову и глядя на Игоря.

— Отлично. Имя, звание, рота? — спросил Радаев, стараясь не выдавать своего волнения. Он почувствовал, как в нём просыпается тот самый командирский инстинкт, который он так часто тренировал в видеоиграх, к примеру, в том же X-COM, где от него напрямую зависела судьба целого отряда, и который впитал в военном лагере от старшины Матвея.

— Прыгунова Ольга Васильевна, рядовой, вторая рота спецотряда «Борцы за независимость», — отрапортовала пострадавшая сквозь стиснутые зубы, и в её голосе, несмотря на боль, звучала непоколебимая гордость.

Игорь для сверки информации кинул взгляд на нашивку на нагрудном кармане форменной рубашки девушки. На ней было вышито: «Прыгунова О.В.», рядом лычка и римская цифра II. Всё сходилось, не оставляя Игорю сомнений в личности пострадавшей.

— Ага, всё правильно. Что случилось? Почему под плитой лежим? — спросил Игорь, оглядывая рядовую, пытаясь понять степень её ранений.

— Эти баскердес планировали взорвать мост, но у них не получилось. Я пыталась их остановить в одиночку, чтобы показать, что я не какая-то соплячка, которая ни хера не умеет, но у меня не получилось. Я находилась практически в эпицентре взрыва, точнее, ничтожного хлопка, и меня накрыло этой плитой. Наши отступили, поняв, что не успеют остановить саботажников. Они думали, всё, конец... — уже более бодро ответила Прыгунова, и в её голосе зазвучала нескрываемая ярость. Она злилась не на боль, не на бросивших её товарищей, а на то, что она не смогла завершить задание.

— Конец? Ну щас, блядь, разбежались! — с какой-то злой иронией засмеялся Радаев. — Не дождутся, мы им дадим пососать! Сейчас я тебя вытащу, держись. Так, рычаг, блядь... Рычаг, сука... Опа!

Игорь нашарил на земле толстый, изогнутый обломок арматуры, который тут же подставил под плиту перпендикулярно, приподняв её одной рукой и воткнув арматуру в одну из выемок в плите. Он почувствовал, как напряглись мышцы не только спины, но и плеч, но его сила, укреплённая годами гейминга и тренировок, оказалась достаточной, как будто он прошёл проверку силы в ролевой игре.

— Ручки давай, — глянул на Олю Радаев. Та протянула ему свои тонкие, но крепкие руки.

— Вдохни, — произнёс Игорь. Услышав резкий вдох, он потянул девушку за руки, и её тело выскользнуло из-под плиты. Она тяжело дышала, но её глаза сияли жизнью и благодарностью.

— Ты как, нормально? — вопросил Радаев, глядя Прыгуновой в её глубокие карие глаза.

— Кажется, да... Ничего жизненно важного не повредила. Спасибо вам... тебе... не знаю, как обращаться... — Оля внезапно, повинуясь какому-то неконтролируемому импульсу, крепко обняла Игоря, уткнувшись лицом ему в плечо. Он почувствовал её дрожь от пережитого шока и запах пыли и пота, смешанный с ароматом духов с запахом лаванды «Мадам Фрагрант». Игорь обнял Олю в ответ, и ему показалось, что он обнимает не просто солдата, а нечто большее. Он обнимал надежду, которую только что вырвал из лап смерти.

Игорь вспомнил свою девушку, Дашу Потапову. «Дашка никогда так не обнимала, — пронеслось у него в голове. — В её объятиях всегда была какая-то отстранённость, словно мы играем на публику. Словно это был обязательный скрипт, а не искренний жест. А Оля... С ней всё по-настоящему. Здесь нет фальши, только чистая, спасённая жизнь».

Денис Кривенко, увидевший эту сцену, вздрогнул. Он понял, что стал свидетелем начала чего-то важного, судьбоносного. «Игорян нашёл своё счастье, — подумал он. — Они так подходят друг другу... Он — герой, спасающий мир, она — боец, спасённый им. Как в греческих мифах, только с БТРом». В этот момент Денис испытал странную смесь ревности к такой искренней связи и восхищения силой своего друга.

— Можно на «ты» и по имени, Оля, — улыбнулся Радаев, почувствовав, как его сердце пропускает удар. — Моё имя, я думаю, ты по подстанциям радиосвязи во время моего обращения слышала.

— Игорь Радаев? — улыбаясь, спросила Прыгунова. Её улыбка была первой по-настоящему живой эмоцией, которую Игорь увидел.

— Так точно. Он же Русский Видеоигровой Задрот, в текущей обстановке официально Боевой Задрот, — кивнул Игорь. — Рад знакомству. Залезай к нам на броник, поедем на учебный полигон. Я тебя никому в обиду не дам.

Доведя Прыгунову до БТРа, Игорь подсадил её на приступочку рядом с бойницей для баллистического оружия, а сам сел рядом.

— Оля, штанину закатай, — оглядел рядовую Игорь. Та закатала правую брючину. На её ноге виднелось что-то синее, сильно припухшее, что явно создавало небольшие трудности для Оли при ходьбе.

— Фигня какая-то незначительная, ничего серьёзного. Просто дурацкий ушиб, который видится как синяк или ссадина. Но давай я тебе это место обработаю. У меня тут есть кое-что, — Радаев извлёк из рюкзака бутылочку с чем-то прозрачным, похожим на медицинский физраствор, открыл её, накапал несколько капель жидкости на ватный диск и протёр место, где красовалась припухлость. Сладковатый запах жидкости ударил в нос ему и Прыгуновой.

Оля расслабила ногу и спустила штанину.

— Заебись. Попрыгунчик, будешь кушать? — спросил Игорь и протянул Оле булочку с вишней в целлофановом пакетике, извлечённую из рюкзака. — И что у тебя по пайку? Ты выглядишь так, будто ничего не ела давно.

Оля с энтузиазмом схватила булочку и принялась есть, откусывая большие куски. На её лице появилась какая-то странная улыбка, а в глазах засветились искорки жизни. Игорь смотрел на неё, и ему казалось, что он видит, как в неё возвращается душа.

— Из пайка у меня было только несколько беляшей и бутылка колы. Я не знаю, как так, но я быстро всё съела и выпила, — чавкая булочкой, ответила Прыгунова. — Спасибо большое.

Зашипела радиоподстанция Игоря.

— Игорь, слышно меня? — спросил голос Михаила Ступникова. — Оля с тобой?

— Так точно, Миш, Прыгунова со мной, в комфорте и с питанием. Сидит на БТРе, булочку за обе щеки уписывает, — отрапортовал Игорь в рацию. — Я её вытащил из-под плиты на мосту. Ни хрена у этих подрывников недоделанных не взорвалось, потому что их взрывчатка говно. Оля сама их не пустила, я так понял. Они просто заложили взрывпакеты, но впопыхах, видимо, заметив Олю, что-то не так натыкали на клавиатуре для запуска детонаторов и съебались, сверкая пятками, поэтому оно просто хлопнуло, а эффекта никакого не произвело, кроме трещин на плитах и осыпавшегося бетона. Слава Богу, что хоть так, а то я думал, мне, чтоб Ольку спасти, плант дефузить надо будет. А сапёр из меня, откровенно говоря, хуёвый.

— В одно рыло вытащил? — в голосе Ступникова прозвучало неподдельное удивление. — Да ты герой! Ну прямо как в кино! Я же говорил, Игорёк, ты не просто обычный обзорщик!

— Не герой. Просто не люблю вопиющую несправедливость, — смущённо, но твёрдо сказал Радаев. — Я чувствовал, что надо спасать, потому что нельзя оставлять в беде человека, особенно если это девушка. Я понял, что она своя, Миша, и поэтому помог ей.

— Да не надо скромничать, Игорёк. Я по твоим обзорам вижу, что ты тянешь на настоящего героя! — засмеялся Ступников по рации. — Ублюдки концентрируются в Новых Башмаках, но наши их уже отбили. Теперь собираются в Ипинбас, на главную площадь. Что они собираются делать, не ясно.

— Выясним, Мишань, — с энтузиазмом ответил Игорь. — Обязательно выясним! Я до всего докопаюсь, вот увидишь. Я буду копать очень глубоко. Так докопаюсь, что потом в ту же яму, которую вырыл, зарою этих баскердес!

Приём оборвался.

Пока БТР ехал, Оля и Игорь сидели, обнявшись. Игорь чувствовал тепло Прыгуновой, её мягкое плечо у своего, и это было настолько странно и ново, что он почти забыл о происходящей вокруг войне. Впервые за долгое время он ощущал себя нужным и искренне любимым не за свою популярность, а за то, кем он является.

— Игорь, а почему ты меня Попрыгунчиком называешь? — тихо спросила Оля, глядя Радаеву в глаза.

— Э-э... Ты же Прыгунова? Ну вот, Попрыгунчик, Попрыгуша, — рассмеялся Радаев. — Да и в целом, когда я увидел тебя под той плитой, ты так грациозно пыталась выпрыгнуть, как маленький прыгучий мячик. А потом я вытащил тебя, и ты так быстро пришла в себя... как попрыгунчик, который, сжавшись, вдруг выпрямляется и взлетает. Мне кажется, тебе подходит. Ты такая энергичная и настоящий везунчик, раз выжила при столь хуёвой ситуации, хотя, конечно, эти дебилы не смогли заложить C4 так, чтобы она нормально рванула. Ну и хер с ней, зато дефузить не надо.

Оля смущённо улыбнулась. Ей нравилось дурацкое, но ласковое прозвище «Попрыгунчик», которое она теперь видела как свой позывной.

— Сколько тебе лет, Попрыгунчик? — спросил Игорь, глядя Оле в её глубокие карие глаза.

— Двадцать один год. А тебе?

— Двадцать четыре. Скажи мне, Оля, почему ты здесь? Что тобою двигало? — спросил Игорь. В его голосе не было осуждения, лишь искренний интерес к мотивации этой необычной рядовой.

— Как только я прочитала новости, а потом услышала телевизор, я поняла, что нельзя оставаться в стороне. Мне больно смотреть, когда в родной стране творится такая несправедливость, — ответила Прыгунова, и её голос задрожал от волнения. — Ни мама, ни папа, ни брат не знают, что я пошла воевать. Я ничего не сказала никому, чтобы никто не волновался. Это было единственное, что я могла сделать, чтобы исполнить своё предназначение.

— А молодой человек? У тебя ведь наверняка есть молодой человек. У такой красивой девушки он обязательно должен быть.

— Был. Кириллом звали. Как узнал, что я твои обзоры смотрю, так злиться начал! А сам... изменил мне... С какой-то школьницей-шлюхой…

— С хера ли он злиться начал, когда узнал, что ты просто смотришь мои видео? — спросил несколько сбитый с толку Радаев. Он привык к хейту, но не к ревности от залётных зрителей.

— Да он подумал, что я в тебя влюбилась, в своего кумира с Ютуба, — засмеялась Оля, и в её смехе не было ни капли грусти, только облегчение. — Помнишь тот донат в семь тысяч российских рублей на твоём стриме по Castlevania 3? Это триста пятьдесят наших. Это он задонатил и начал сгорать жопой, угрожая тебе, чтобы опозорить меня и публично опозориться самому.

— А я думаю, чё за донат был от какого-то Кирилла с текстом «Отвали от моей Оли, сука!», — усмехнулся Радаев. — Ты его бросила?

— Ага. Сказала ему: «Да пошёл ты на хуй, мудак ревнивый!» да пощёчину дала. Он не понял, что твои обзоры — это часть меня, и ты для меня был своего рода маяком. Да я лучше погибну на войне или лесбиянкой стану, чем возвращаться к такому ревнивому мудаку!

— Правильно сделала. А я здесь, потому что люблю эту страну и готов защищать демократию, — обнял девушку крепче Радаев. — Я здесь был на трёх игровых конференциях как Русский Видеоигровой Задрот. Представлял свои выпуски, игры и на вопросы отвечал. Со мной много фотографировались. Кстати, мне знакомо то чувство, когда тебя осуждают за то, что ты любишь. Даша, моя девушка, не очень поддерживает моё творчество. Она меня вообще не понимает. Я ей что-то рассказываю про Dark Souls, про Contra, Earthbound, а у неё глаза стеклянные. И постоянно какие-то подозрения, да и я сам, наверное, не люблю её.

— Почему ты так думаешь? — спросила Оля, подняв на него свои большие карие глаза.

— Ну, она никогда не говорила мне, что любит, — честно ответил Игорь. — Кроме того дня, когда мы начали встречаться. 28 июня 2019. Я ей постоянно пишу и говорю, что люблю, а мне в ответ — хер. А ещё я как-то раз увидел, как она переписывается с каким-то гопником, Сипухин фамилия, из Дзержинского района, насколько я знаю. Не знаю, почему, но мне показалось, что она мне изменить хочет. Я спросил её, а она сказала, что это просто друг. Не верю. Я ей сказал: «Даш, ты на хрена вообще со мной встречаешься? Я тебе не нужен! Так и скажи, блядь, если ты ко мне ни хуя не чувствуешь!». Она молчит. Я подозреваю, что ей просто нужна моя популярность. Какого вообще хера она дружит с гопником? А мне говорила, что любит игры тоже. По ходу, имитирует, чтобы быть рядом со «звездой».

— Игорёк, а ты не думал, что Даша дружит с этим гопником, потому что не видит в нём конкурента, и он для неё простой и понятный? А в тебе видит не просто парня, а звезду, которой сложно добиться? А может, она просто... — Оля замолчала, пытаясь подобрать слова. — Она просто... видит в тебе человека, который способен вытащить её из серой, никчёмной жизни. Она боится потерять тебя, поэтому и не говорит, что любит, боясь, что вдруг эти слова станут слабостью. Может, она не умеет показывать свои чувства, но очень любит тебя? Просто, я думаю, вам двоим надо сесть и поговорить по душам. Обо всём. О том, что её волнует, и о том, что волнует тебя.

— Игорёк, это кто? — заметив рядом с Игорем девушку, с которой Радаев активно разговаривал, спросил Толян, пересевший к нему.

— Оля Прыгунова из второй роты отряда БЗН, то есть «Борцы за независимость», — коротко ответил Игорь. — Это она на мосту стонала под плитой. Я её вытащил.

— Приятно познакомиться, Оля, — кивнул Толян. — Анатолий Смирнов, он же Толян или Мозговой. Тоже обзорщик, лучший друг и сосед Игоря по дому.

— Взаимно, — улыбнулась Оля, пожимая руку Смирнову.

— Ром, газуй. Надо херачить, пока нас тут не расхуярили на дрова, — распорядился Игорь.

Крюков включил третью передачу, и БТР со свистом въехал на полигон в Ипинбасе. Игорь и Оля сошли с бронетранспортёра первыми.

— Игорь, а можно с тобой потренироваться? — глядя Игорю в глаза, спросила Оля. Её вопрос был продиктован не только желанием улучшить свои навыки, но и каким-то внутренним стремлением быть ближе к человеку, который спас её и вселил надежду. Она видела в Игоре не просто кумира с YouTube и командира, а наставника и родственную душу, которая так же, как и она, ненавидела несправедливость и была готова бороться за свои идеалы. Для неё это была не просто тренировка, а ритуал признания.

— Да, конечно. Пошли, — кивнул Игорь, и на его лице появилась широкая улыбка. Он чувствовал, что они на одной волне.

Они прошли к мишеням и манекенам. Игорь схватил с ящика автомат Булыжникова семьдесят восьмой модели, главное огнестрельное оружие Вооружённых сил Безбашмака и явную копию знакомого ему АК-47, и вручил Оле.

— Держи орудие. И да, ты всё правильно поняла. Начнём со стрельбы, — объявил Радаев своим традиционным командирским голосом, в котором теперь звучали металлические нотки решимости. — Попробуем для начала с опоры. С ящика. Локти на ящик, автомат держи, как держишь. Расстреляй мишени по очереди, переводя прицел. Внимание... Оп!

И он махнул рукой. Оля тут же, словно прирождённый снайпер, беспрерывной очередью расстреляла мишени, передвигая прицел с одной на другую. Пули с глухим стуком входили в манекены. Полигон наполнился запахом пороха и треском выстрелом.

Денис Кривенко, стоявший неподалёку и наблюдавший за тренировкой, был поражён. В его глазах читалось искреннее восхищение. «Она... она как Надя, — подумал он, вспоминая тренировки в зале с Надеждой Булкиной, которая, будучи в прекрасной форме, активно наколачивала боксёрский манекен кулаками и ногами. — Такая же сильная, решительная. Только Надя тренируется в зале, а эта девушка — на полигоне. У неё движения такие... профессиональные. И эта решимость в глазах... Вау! Ей не нужны лишние слова, только цель».

— Молодца! Скорость и точность на высоте! — весело прокричал Радаев, хлопая в ладоши. — Стоя!

Оля встала и вскинула автомат.

— Отлично. Внимание... Оп! — Игорь снова махнул рукой.

Оля выпустила по тем же мишеням ещё одну непрерывную очередь, выжигая на них новые дыры.

— Лёжа! — захлопал Игорь. Оля легла и точно так же поразила все мишени ещё до команды. Она двигалась грациозно и уверенно. Каждое движение Прыгуновой было отточено до идеала.

— Молодца! В движении и с разворота, полный боевой танец, — произнёс Игорь, похлопав девушке.

Оля стала стрелять на бегу и поворачиваясь, словно танцуя боевой танец. Она быстро перемещалась, её движения были точными и выверенными.

— Вот так? — крикнула она с другого конца полигона, опустошив магазин.

— Молодец! — подошёл Игорь и похлопал Прыгунову по плечу. Он чувствовал, как его восхищение этой невероятной рядовой растёт с каждой секундой. Он видел не просто бойца местных повстанцев, а своего идеального напарника.

Затем Игорь выдвинул ящик с кучей учебных гранат.

— Покидаемся? — улыбнулся он. — Срываем чеку и хуярим.

Игорь продемонстрировал Оле всю процедуру подготовки гранаты и броска.

— Вот так, — он сорвал у учебной гранаты чеку. — Один... Два... Три! И кидаешь.

Он кинул гранату в направлении тренировочного тазика с надписью «GOAL». Граната угодила прямо в тазик, который чуть-чуть покачнулся. Оля повторила за ним. Она наотмашь кинула гранату, и та с глухим стуком ударилась о дно тазика, попав точно в цель.

Пока они тренировались с гранатами, ножами и рукопашным боем, где Оля продемонстрировала отличное знание базовых приёмов, Игорь смотрел на Олю с каким-то воодушевлением. Она двигалась легко и быстро, её удары были точными, а движения — уверенными.

— Бляха, Оль, ты такая молодец, я те должен сказать, что просто обосраться! — улыбался Игорь, глядя на Олю. — Как будто не первый день в бою, хотя пиздец только начался.

— Просто под твоим командованием не привыкнуть сложно, — улыбнулась Прыгунова. — Ты хороший командир.

— Иди ко мне, Попрыгунчик! — сказал Игорь, расставив руки для объятий.

Они снова обнялись, в этот раз уже как старые боевые товарищи, которые понимают друг друга без слов. К ним подошёл Денис, задумчиво жующий сосиску в тесте.

— Игорян, а это что за дама? — спросил он, указывая рукой на Олю.

— Ольга Прыгунова из второй роты отряда БЗН, то есть «Борцы за независимость». Рядовой, — ответил Игорь. — Я сейчас её тренировал, и она отлично себя показала. У неё такой огонь в глазах, ты бы видел! Настоящая амазонка, блин, ипинбасская! Ей очень понравилось. Так ведь, Оля?

— Так точно. Ты великолепный инструктор, — улыбнулась Прыгунова.

— Никак нет, это ты прекрасный боец и способная ученица, — хлопнул её по плечу Игорь.

Он посмотрел на карту на телефоне:

— Так, внимание всем! К центру Ипинбаса подступают. Слушай мою команду… В смысле, инструкцию, какие в пизду команды! Второй квест подъехал! Быстрее к северным подступам на вокзале Ипинбас-Главный! Нужно действовать решительно!

Все забрались на БТР, Крюков перевёл рычаг, и БТР снова понёсся по магистральной дороге.

Во время движения в БТР царила атмосфера напряжённой готовности. Оля, несмотря на недавнее потрясение, держалась молодцом, с интересом расспрашивая Игоря о его видеоблоге и о том, как он решился на такой отчаянный шаг.

— Я так рада, что ты приехал, Игорь, — тихо сказала она, прижимаясь к его плечу. — Когда я услышала твоё обращение по радио, у меня появилась надежда. Я подумала: «Если уж Игорь Радаев приехал, значит, всё не так плохо».

Игорь улыбнулся.

— Ты знаешь, Оля, я сам до последнего не верил, что могу на такое решиться. Я обычный обзорщик, играющий в игры, смотрящий кино и мультфильмы, музыкант, пишущий, воссоздающий и слушающий музыку. Я сидел и делал контент. А после таких новостей… — он вспомнил кадры с БТВ, где Татьяна Грушина говорила дрожащим голосом, и то, как он подорвался, приняв решение спасать безбашмакских друзей. — Я собрал этих людей и готов. Я просто человек, который всегда ратует за справедливость. Эта война станет для меня очередной возможностью это доказать. Дня за три мы это всё закончим, я тебе точно говорю! Своими фирменными бутербродами клянусь!

Оля посмотрела на Игоря, и в её глазах читалось не только восхищение, но и лёгкое замешательство. Она не могла понять, откуда у него такая уверенность.

— Игорь, но как ты можешь быть так уверен? — тихо спросила она, не отрывая взгляда от его лица. — Это же война. Здесь нет никаких гарантий.

Игорь улыбнулся, и его взгляд стал серьёзным.

— Оль, ты помнишь, что я говорил про Castlevania 3? — начал он, и в его голосе прозвучали нотки из его обзоров. — Так вот. В каждой RPG, в каждой стратегии или платформере есть свои «боссы». Сначала ты с ними борешься, используя одни и те же тактики, и они кажутся тебе непобедимыми. Как Дракула в той же Castlevania 3, который меняет фазы и стратегии боя. Но ты не сдаёшься. Ты ищешь информацию, ты анализируешь. Ты понимаешь, что у каждого «босса» есть своя ахиллесова пята. И ты её находишь. А ещё... — Игорь взял Олю за руку. — ...я умею видеть, куда нужно бить. И я знаю, что Чесноков — это не больше, чем марионетка. Настоящий «босс» скрывается за его спиной, и это твой Кирилл Ковалёв. И кто-то ещё, внешний, кто финансирует это безумие узурпатора. Это как донатер, который думает, что, влив деньги в игру, купил победу, хотя он банальный читер, который не умеет играть честно. А у этого внешнего, как и у Ковалёва, тоже есть слабое место, которое я, с твоей помощью и помощью моих ребят, обязательно найду. Так что да. Я верю, что мы закончим это дело за три дня.

— И ты знаешь, что я тебе скажу? — прошептала Оля. — Ты самый настоящий герой. Не выдуманный, а живой. Ты тот, кем я всегда хотела быть. Ты тот, кого мне пророчил Иван Слепов, тот юрисконсульт из Казани. Он мне по телефону сказал: «В свете надвигающейся на республику бури вам, Оленька, нужно сместить фокус с человека, который вас не любит, на того, кем вы восхищаетесь. На того, кто станет для вас героем, наставником. Учителем и кумиром, если угодно. Ведь у каждого из нас есть своё предназначение в этой жизни, и порой мы его находим там, где меньше всего ожидаем».

— А я, Попрыгунчик, так и подозревал, что нас сведёт судьба. Ну, и война, — произнёс Игорь. — Не думал, что спасателя косплеить придётся.

Денис и Толян переглядывались, чувствуя, как в их команду вливается новая, решительная сила. Аня и Ира проверяли оружие, готовые в любой момент вступить в бой. Их лица были серьёзны и сосредоточены.

— Ничё-ничё, бойцы, не ссыте! Я всё предусмотрел, никто из наших не пострадает! — подбадривал отряд Игорь, раздавая всем по пирожку. Он чувствовал, как ответственность за всех бойцов ложится ему на плечи, но это не пугало, а придавало сил. Он был готов принять вызов, а также к своему лучшему обзору или стриму в реальной жизни.

Вскоре впереди показались первые признаки приближающегося города. Стали попадаться разбитые витрины магазинов, покореженные автомобили и испуганные прохожие, спешащие укрыться в безопасном месте. Чем ближе они подъезжали к центральному вокзалу, тем сильнее ощущалось нарастающее напряжение. Вдали уже слышалась стрельба очередями и одиночными выстрелами, сливающимися в гул. Смесь адреналина, страха и решимости бурлила в крови каждого из них. Они въезжали в горнило битвы, чувствуя, что готовы.

БТР с утробным, звериным рёвом ворвался в израненный боем, но отчаянно отбиваемый разрозненными, но решительными силами добровольцев и повстанцев центр Ипинбаса. Механик-водитель, Рома, вёл машину с такой звериной, инстинктивной сосредоточенностью, словно сам стал частью этого стального, грохочущего монстра. Каждая колдобина, каждая выбоина на разбитой дороге отзывалась в телах бойцов тупым ударом, сотрясающим до костей.

Отряд, возглавляемый Игорем, ощутил мощный, почти физический прилив дикого, первобытного драйва, смешанный с леденящим ужасом и предвкушением. Чувство нарастало с каждым метром, что грохочущая машина отвоёвывала у тишины, оставляя за собой лишь гул и пыль. Это было не просто возбуждение, это было нечто инстинктивное, животное, высвобожденное из глубин подсознания, из первобытных страхов и желаний. Адреналин бурлил в крови бойцов, как кипящая смола, а звуки боя, знакомые только по видеоиграм и фильмам, теперь были реальны, оглушающе громки и смертельно опасны. Каждый выстрел, каждый взрыв — всё это заставляло сердца биться в бешеном, почти болезненном ритме, заглушая даже мысли, оставляя лишь инстинкты. Над городом висела плотная, удушающая завеса едкого дыма, пахло горелой землей, порохом и чем-то ещё — металлическим, приторно-сладким запахом свежей, ещё не остывшей крови. Этот запах был самым страшным: он кричал о необратимости, о том, что это не точка возрождения, а конец, и каждый шаг здесь мог стать последним.

Оля, вцепившись побелевшими от напряжения пальцами в бортик БТР так крепко, что костяшки побелели, смотрела на Игоря. Ветер трепал её тёмные волосы, бросая пряди на лицо, но она не чувствовала холода, только жар, исходящий от него, от его неистовой энергии. Он был не таким, как в своих обзорах. Не просто весёлым, ироничным «задротом», который шутит и рассуждает о механиках. Он был командиром. Его глаза горели каким-то опасным, хищным огнём, а на губах играла та самая, немного безумная ухмылка, которую она видела только во фрагментах из его самых хардкорных летсплеев, когда он «тащил» особенно сложный уровень, когда жизнь висела на волоске, а он выкручивался из немыслимых ситуаций. «Это улыбка победителя, — подумала Оля с благоговейным ужасом и трепетом. — Он получает удовольствие от преодоления, от напряжения, от схватки. Он в своей стихии. Он создан для этого». Она, казалось, видела его в двух ипостасях сразу: вот он, её любимый ютубер, который смешит и вдохновляет, а вот он — Боевой Задрот, который не боится ни ада, ни чертей, оседающих в нём, и готов вести за собой.

В её памяти внезапно всплыл недавний уютный разговор с Машей, их тихие посиделки в кафе всего за несколько дней до этого, где они так увлечённо обсуждали его новые видео, смеялись над его шутками. Оля почти физически ощутила мягкий, уютный запах латте и корицы из того безмятежного мира, который рухнул всего за несколько часов. Это было прощание с невинностью, с беззаботной жизнью.

— Знаешь, Оля… Если бы этот мир рухнул, я бы хотела, чтобы меня спасал такой человек, как Игорь Радаев. Он... он не просто блогер, он рыцарь в доспехах, только вместо меча у него микрофон, а вместо щита — геймпад, — с улыбкой сказала тогда Маша, размешивая сахар в своём латте. — И у него есть чит-коды к жизни, он всегда знает, что делать. Он будто видит будущее игры.

Оля тогда смеялась, но сейчас ей было не до смеха. Она поняла, что Маша не шутила. Игорь был тем самым рыцарем, который приехал на своём «железном коне» — ржавом, потрёпанном БТР, чтобы их спасти. И её восхищение этим фактом было настолько сильным, что она сама почувствовала прилив решимости, словно в её крови пробудился древний воин. Её тело мгновенно собралось, словно пружина, готовая к рывку, и она крепче сжала автомат, превратившись из спасённой девушки в полноценного бойца, готового прикрыть командира. Автомат Булыжникова, который казался ей просто тяжёлой железякой, теперь стал продолжением её воли, инструментом мести и защиты. Она больше не была беспомощным пассажиром.

— А ведь правду говорят, блин: если хочешь мира, готовься к войне! — усмехнулся Игорь, словно вспоминая что-то очень личное, что-то из своего детства или юности. В его голосе не было иронии, только твёрдая, холодная решимость, как у солдата, знающего своё дело. — Тем более, я Толяну говорил, что мы ещё повоюем, если придётся. Говорил же, Мозговой?

Он повернулся к Мозговому, который сидел на приступочке с винтовкой. Лицо Смирнова было бледным, но глаза горели, как у загнанного зверя. В глазах Толяна тоже светился азарт, но в них читалось и глубокое, тревожное понимание происходящего, тень сомнения и беспокойства.

— Да, говорил, — кивнул Толян, натянуто, почти фальшиво усмехнувшись. — Но я не думал, что это будет так скоро… и так по-настоящему. Вот так, знаешь, — он обвёл рукой развалины и руины старой больницы, мимо которой они проносились, — с дымом и напряжением. Ну, и трупами. Это не игра.

БТР проезжал мимо разрушенных автомобилей, обугленные остовы которых выглядели как кости давно погибших чудовищ, забытых миром, и наспех сколоченных баррикад, за которыми укрывались повстанцы. Их лица были полны решимости и усталости, но в них горела искра надежды, а в воздухе ощущалась напряжённость и металлический запах гари, смешанный с отчаянием и запахом крови, который уже не казался приторно-сладким. Звуки стрельбы смешивались с гудением бронемашины, когда та срывалась с места, разгоняясь к следующему пункту, словно задыхаясь от собственной скорости.

— Первый объект, который нужно отбить, стратегически важный! — Игорь глянул на карту, прищурившись. Его взгляд был острым, просчитывающим каждый шаг. — Центральный железнодорожный вокзал «Ипинбас-Главный». Рома, давай помогу с подачей топлива. Показывай, что там у тебя.

Он подсел к механику. Оля заметила, как ловко, словно он делал это сотни раз, будто это часть игрового навыка, Игорь открыл маленький отсек под рычагом управления и закинул в него несколько угольков. Это был не штатный, а кустарно врезанный котёл, видимо, для поддержания работы двигателя на топливе низкого качества, для выжимания последних сил из машины.

— Давай, херачь! Поддай жару! — приговаривал Радаев, глядя, как в импровизированной печке БТРа разгорается огонь. — Без огня и жизнь херня! Без огня нет победы!

Оля с восхищением наблюдала за каждым его движением. «Господи, он... он как в игре! Он видит все механики! — подумала она. — Он не просто играет в войну, он в ней живёт. Как будто он знает эту машину. Откуда?! Это его чит-код». Она чувствовала, как в её венах разгорается ответный огонь, смешиваясь с восхищением. Её тело напряглось, готовое к действию, а в глазах читалась молчаливая, фанатичная готовность к бою. Она прижала автомат ближе к себе, готовясь прикрыть Игоря, если понадобится.

Силы, что сражались на земле, начали сближаться к вокзалу. Повстанцы, зная, что поддержка идёт, поднимали головы и стреляли в сторону врага, который сковал город в своих цепких лапах, словно паук, плетущий смертельную сеть.

Один из бойцов, пробегая мимо БТРа, махнул рукой в знак приветствия и поднял страйкбольную маску. Игорь вгляделся в знакомое лицо, которое видел на своих стримах.

— Ёлки зелёные... Оператор, ты чего здесь? Какими судьбами? — спросил Радаев у бойца. — Тоже тот же репортаж смотрел и не смог пройти мимо?

Боец, которого Игорь назвал Оператором, поправил нашивку со своим именем «Дюкарев Д.А.» и сказал:

— Так точно, Игорёк. Это твои, что ли?

Он кивнул на всех остальных, с некоторым удивлением разглядывая Олю, Аню и Иру.

— Да, мои ребята, моя команда, — подтвердил Радаев. — Диман, хочешь — залезай, место есть, не можешь — держись рядом. Как только надо будет, я спрыгну и прикрою, ты же знаешь.

— Да, Дмитрий Алексеевич, присоединяйтесь, — сказал Дмитриев, глядя на бойца. Дюкарев усмехнулся и, не раздумывая, запрыгнул на БТР, присев рядом с Мозговым, и принялся осматривать окрестности. Его глаза были полны жажды боя.

— Сколько там народу? — поинтересовался Игорь, смотря на карту.

— Две группы противника. Одна из них охраняет вокзал, другая уже была направлена к вашему месту. Не успели их остановить, прости, — ответил Дима, быстро осматриваясь.

— Ладно, это не страшно. Главное, что теперь у нас есть поддержка, а не только мы сами! — ободряюще произнёс Игорь, сверяясь с картой и планом маршрута. В его голосе звучала не просто уверенность, а непререкаемая решительность. — Давайте только не будем ждать, пока они нас заметят. Лучше действовать быстро и решительно. Как говорил Джеймс Доакс в одной из серий «Декстера», сюрприз, пидорасы!

БТР, разогнавшись, резко вырулил на одну из центральных улиц Ипинбаса. Перед ними открывался вид на вокзал, где вдалеке виднелись несколько солдат противника, стоявших на страже.

— Ох, ща пойдёт контент! — заржал Игорь, держа наготове первую «святую» гранату. — Такой контент пойдёт, что никому не снилось. Я им такой шортс сейчас бахну, что они охренеют! Это будет легендарно!

Прикинув расстояние до первой баррикады, Радаев глянул на Олю, Аню и Иру.

— Ну, Фамиком благослови! — произнёс обзорщик, перекрещиваясь. — Готовы, девчонки?

Девушки, взглянув друг на друга, кивнули, и в их глазах зажглись решимость и азарт.

— Всегда готовы! — в унисон произнесли они.

— И я готов. Щас я им такое освящение устрою, на всю жизнь запомнят! — Игорь сорвал у гранаты чеку и наотмашь швырнул её в большой лист металла, служащий баррикадой на подступе к вокзалу. Бросок был настолько отработанным, что Оля невольно подумала: «Он что, тренировался?». Граната немного потикала, после чего спела «Аллилуйя», и лист металла взлетел на воздух, разломившись надвое. Подпорки, которые его сдерживали, разлетелись в разные стороны.

— Страйк! — объявил Радаев. — Вот так им, блядям!

Аня, Оля и Ира захлопали. Сердце Оли учащённо забилось, почти выпрыгивая из груди. Это был не страх, а восторг. Матерное слово, вылетевшее из уст Игоря, не шокировало её, а, наоборот, стало ещё одним доказательством его боевой ярости, его полной отдачи моменту. Она вспомнила Машу. «Маша, ты бы видела его! Он такой, каким мы его себе представляли!» — пронеслось в её голове. — Он не просто блогер, он настоящий герой! Он... он такой же, как в своих обзорах, только без монтажа. Он делает всё это по-настоящему, прямо сейчас».

— Игорь, ты такой... такой... — начала Оля жарким шёпотом, но не успела закончить. В её голове пронеслось то, что она хотела сказать: «...непредсказуемый! Как же ты умудряешься всегда удивлять?! И как же это круто! Я знала, что ты не просто блогер, но такого я не ожидала! Ты реально герой из видеоигр, только живой!». Она смотрела на него снизу вверх, и её язык тела явно показывал восхищение и готовность следовать за ним.

В этот момент, когда БТР проносился мимо ещё одной группы врагов, Оля заметила на крыше дальнего здания силуэт снайпера. Он был едва виден, как ошибка в текстуре, но Оля, наученная обзорами Игоря, могла видеть угрозу там, где её не видел никто, поэтому мгновенно распознала его. Её инстинкты, отточенные на тренировках, сработали быстрее мысли. Не дожидаясь команды, она вскинула свой автомат и, сделав всего три выстрела, поразила цель. Снайпер дёрнулся и упал. Падение было долгим, как будто он был тряпичной куклой, у которой порвались нитки.

Игорь, который следил за происходящим, заметил это, но не стал кричать: «Оля, убери ствол, блядь! Не стреляй до команды!». Он повернулся к Оле, и на его лице появилась широкая, искренняя улыбка. Он поднял вверх большой палец и сказал:

— Молодца, Попрыгунчик!

Это простое одобрение зажгло в Оле такой огонь, какой она никогда прежде не испытывала.

Раздался глухой выстрел, и рядом с БТРом взметнулась в воздух пыль. Все мгновенно замерли.

— Пидоры! — выругался Кривой, машинально хватаясь за ТТ.

— Вот так, держи руки на стволе! — глянул на товарища Игорь. — Ща повеселимся. Им нужен страх, а мы дадим им шоу!

Он при помощи платка достал из топки БТРа несколько горящих угольков.

— Что ты будешь с ними делать? — спросил Дима, глядя на Радаева.

— Щас будет фаер-шоу, как на концерте Rammstein! — объявил Игорь. Он размял угольки и всунул их в дуло пистолета. — Денис, когда я скажу, стреляй. Окей?

Кривенко кивнул.

— Уверен, это будет весело, — произнёс он, глядя на Радаева. — Игорь, ты всегда умел находить способ удивить.

Игорь усмехнулся и, проверяя прицел, направил ТТ Дениса на ближайшую баррикаду, где стояли противники.

— На счёт три! Раз, два... три!

Кривенко нажал на спусковой крючок, и огненный вихрь из дула ТТ вырвался наружу, устремляясь в сторону противника. Пламя охватило баррикаду, ослепляя врагов и заставляя их в панике отступать.

— Есть! — со смехом воскликнул Игорь. — Вторая очередь!

Кривенко снова нажал на спусковой крючок, и огненный язык вновь вырвался в сторону врага. Пламя взметнулось, охватывая ещё одну группу противников, которые, потерявшись в панике, начали бегать взад-вперёд, словно муравьи, попавшие под дождь.

— Дима, меняемся! — скомандовал Радаев Дюкареву. — Ты к топке, я к Толяну. Мне наблюдать так легче будет.

Дима кивнул, и они с Игорем поменялись местами.

— Дима, контролируй дальний сектор. Ань, Ир, следите за левым флангом. Толян, не спи и следи за правым флангом со мной. Афанасий, Славян, вам тыл, — стал раздавать задачи Игорь. — Оля, будь рядом!

Оля, услышав своё имя, выпрямилась. Её плечи расправились, а тело сжалось, готовое к броску. Её глаза бегали по местности, словно она искала угрозу, готовая закрыть собой командира освободителей. Она беззвучно кивнула, давая понять, что она не просто рядом, а в полной боевой готовности.

Все заняли свои позиции, и напряжение в воздухе достигло предела. БТР продолжал двигаться к вокзалу, каждый удар гусениц отдавался в сердцах бойцов, поднимая уровень адреналина. Вдруг послышался гул приближающейся техники, и из-за угла выехал вражеский БТР.

— Ловите, пидоры! — засмеялся Игорь, отправляя в БТР чесноковцев вторую «святую» гранату. В его смехе теперь не было веселья, а были только холодная ярость и расчёт. Бросок был точным: граната забилась в щель между стволом большой пушки и стальной обшивкой. Спустя пять коротких тиков граната спела «Аллилуйя» и, оставляя в воздухе облако дыма в виде нимба, взорвалась, разбрасывая бойцов и останки БТРа в разные стороны.

— Страйк! — ещё раз заржал Радаев. — Ещё 15 очков в нашу пользу.

В этот момент повстанцы, видя успех атаки, стали активнее обстреливать противника. Их уверенность росла с каждым взрывом, и вскоре весь вокзал оказался под их контролем. Игорь с удовольствием наблюдал за происходящим, осознавая, что они смогли повернуть ход сражения в свою пользу.

— Твою мать! Слева! — крикнул он, видя, что Ира беспокойно дёргается. Он почувствовал, как что-то сжалось в груди. «Снайпер, блядь!» — пронеслось в голове Игоря, и его глаза, словно два лазерных прицела, стали выискивать цель. Он заметил едва заметное отражение солнца на оптическом прицеле в окне заброшенного здания. «Целится в Иру, сука... Ну уж нет, хуй тебе в рыло, а не Ирка, пидорас!» — мысленно рявкнул он, а вслух крикнул:

— Ирка, ложись! Убьют на хуй!

Алексеева пригнулась, и над её головой свистнула пуля восьмого калибра.

Издалека послышался крик на безбашмакском:

— Чептэк тырды! (Ёбаный в рот!)

Следом раздались глухие удары, и кто-то закричал:

— Ебало завали!

Снайпера, видимо, нейтрализовали свои же, чтобы не выдавал позицию.

— Мелкаш, сука... — проворчал Толян, заметив пулю. — Другого от этих сволочей не ожидал.

Внезапно раздался следующий выстрел, и Ира Алексеева охнула и дёрнулась. Игорь сразу понял, что просчитался. Выстрел был произведён справа, совершенно с другого направления.

— Сука… — простонала Ира, держась за плечо. — В меня попали! Прямо в плечо!

— Сука! — рявкнул Игорь, стукнув кулаком по железной обшивке БТРа. Это был крик боли и ярости, направленный на себя самого. Он не ожидал, что просчитается. — Я должен был это предвидеть! Кто, откуда?

Он перевёл прицел на своём «Шельмеце» в оптический режим и направил пистолет на одно из окон одного из домов справа. В прицел попал некий упитанный рыжий парень, которому на вид было шестнадцать лет. Он неумело прижимал к плечу автомат Томпсона, и его лицо было искажено не столько сосредоточенностью, сколько страхом и высокомерием.

— Вот он, пидорас! — довольно ухмыльнулся Игорь, настраивая зум на прицеле. — Я, кажется, знаю этого уёбка! Это тот, который срал в комментариях под моими обзорами, что я якобы ни хера играть не умею, поэтому критикую игры! Я его видел, он на всех конференциях что-то пытался орать про то, что мой контент якобы говно, хотя сам снимает такое говнище, за которое должно быть стыдно! Сколько раз я его банил за оскорбления, сколько раз говорил, чтобы вёл себя адекватно, ведь у меня разбан стоит 500 рублей доната с извинениями, а этот придурок только фейки клепает и продолжает с них срать. Позорный кемпер, которому хрен вдолбишь, что он не игрок, а зритель, и крыса, которая лезет в чужой монастырь со своим уставом! Ненавижу!

Настроив прицел так, чтобы была видна нашивка с именем на севшей форменной рубашке у «снайпера», подстрелившего Иру, Игорь увидел имя врага: «Чугункин И.А.», и у него в голове мелькнуло осознание того, что назойливого хейтера нужно убрать как можно быстрее.

— Ха, Чугункин Иван Андреевич, ты попал! Ну ты попал, чувак, ты попал! Сейчас ты, сука, мне за Ирку ответишь и улетишь в перманентный бан! — торжествующе засмеялся Радаев. — Попрыгунчик, видишь вон там, — он кивнул Оле и показал рукой на окно, — жирного рыжего пидораса?

— Так точно! — кивнула Оля. В её глазах не было ни тени сомнения, только холодная решимость отомстить за товарища по фронту.

— Это мой хейтер и, можно сказать, самое мерзкое пятно на теле моего контента. Сними этого уёбка, — распорядился Игорь.

— Есть! — Оля вскинула автомат и высадила в снайпера десяток патронов одной очередью. Охнув, парень выпал из окна прямо под колёса БТРа и больше не двигался, закрыв глаза и выронив автомат Томпсона с криво сделанным оптическим прицелом.

Игорь удовлетворённо кивнул и показал Оле большой палец. «Вот так выглядит настоящая модерация! — пронеслось у него в голове. — Чугункин наконец получил свой страйк по правилам реального мира. Пусть теперь бабушка Катя порадуется, что такой занозы в сраке, как её внучок, больше нет в этом мире!».

— Ирка, обработай себе рану моей жидкостью из аптечки! Толян, Оля, спрыгивайте и прикрывайте броник слева! — распорядился Игорь. — Мы с Анькой справа. Остальные остаются там, где было оговорено.

Игорь и Аня спрыгнули с БТРа и разместились возле его правого крыла. Оля прикрывала свой сектор и наблюдала за ними.

— Ань, я всё хотел тебе сказать кое-что, но не мог... Думал, не время... — начал откровенничать Радаев, сжимая в руке свой пистолет. — Мне нравится твой боевой дух. И ты в целом очень хороший человек. Спасибо тебе... за тебя.

Аня обняла обзорщика и неожиданно чмокнула его в щёку.

— Ух ты! — улыбнулся Радаев. — Сочту это за взаимную благодарность.

Внезапно у него на поясе противно засвистела рация. Он взял её и нажал кнопку с цифрой 1.

— Командир добровольцев Радаев слушает! — произнёс Игорь.

— Игорь Сергеевич! Помогите! Мы в зале ожидания на вокзале! — раздался женский голос. — Это майор первой роты «Борцов за независимость» Ефимова!

— А как по имени-отчеству? — спросил Игорь.

— Мария Андреевна, — ответила девушка, которой Игорь по голосу дал 20 лет.

Оля почувствовала, как её сердце пропустило удар. Маша! Это же её однокурсница из Ипинбасского государственного университета! Их связывали не только занятия на факультете иностранных языков, танцевальная студия и английский, но и общая страсть — обзоры Игоря Радаева. Они обе сидели вечерами, замирая от восторга, пересматривая его летсплеи и обзоры, обсуждая его тактику, его юмор. Это была их маленькая, тайная вселенная.

В голове Оли пронеслись воспоминания о том, как Маша, смеясь, говорила, что Игорь — «её идеал мужчины», что он «такой умный, такой смелый, такой непредсказуемый». И вот, Маша, которая так восхищалась им на расстоянии, теперь просит о помощи. О помощи у своего кумира. А Игорь... Он не просто «Игорь Сергеевич», он «командир добровольцев». Он реальный герой. Он приехал сюда не просто так. Он приехал, чтобы исполнить своё предназначение и получить за него своеобразный приз. Оля ощутила сложную смесь ревности, восхищения и острой, жгучей необходимости спасти подругу, которая, как и она, оказалась фанаткой, попавшей в игру своего кумира.

Голос девушки был настолько знаком, что Игорь на мгновение замер. Этот высокий, слегка хриплый тембр, с характерной интонацией... Он слышал его сотни раз, пересматривая обзоры на разные игры, фильмы, мультфильмы и даже аниме. «Маша Ефимова? Ефимчик?! Не может быть! — пронеслось в голове Радаева. — Она же моя любимая ютуберша! Её обзоры такие... такие живые, искренние. Она всегда говорила, что хочет помочь тем, кто в беде. А я... Я даже не знал, что она из Безбашмака...». Воспоминания о её стримах, где она рассуждала о справедливости и героизме в играх, хлынули в его сознание, и теперь всё это обрело страшную, реальную форму. Его мир — виртуальный и реальный — окончательно слился. Он не просто воевал. Он шёл на помощь СВОЕМУ персонажу.

Он вспомнил сообщение от Ивана Слепова: «...тебе, как храброму рыцарю, предстоит спасти белокурую боевую принцессу, которая в этой безумной операции станет твоим ключевым союзником».

«Белокурая... — подумал Игорь, вспоминая её фотографию с аватарки. — Да, это она. Слепов, провидец херов, ты всё знал заранее. Я так и знал, что это не просто совпадение. Это жесть! Теперь мне ясно, почему он назвал меня «храбрым рыцарем», а её «боевой принцессой»... Это не просто война, это... это квест!».

— Машка, держись, мы с бойцами щас будем! — заверил Ефимову Игорь, знающий, что беды не случится.

В корпус БТРа что-то ударилось. Удар был глухой, но мощный, сотрясший всю машину так, что Рома начал материться про себя. Это дезориентировало Игоря.

— Гниды, стреляют... В ловушку загнали, пидорасы! — зарычал он. — Ребята, сваливайте с броника, нам пиздец щас придёт!

Афанасий, Славян, Дима, Ира и Рома спрыгнули с покоцанного от снаряда БТРа, и тот въехал в кювет справа.

— Ну и на хрена мы вообще брали этот чёртов БТР? — стал сокрушаться Радаев. — Только для того, чтобы потом его так бездарно просрать с концами?! Нет, суки, я вам этого не прощу... Я за такой размен слона на коня на вас управу найду!

Он свистнул в свисток, о котором ранее упомянул, и подождал пару секунд. Тут же, словно по волшебству, из-за ближайшего укрытия вылетел БТР третьей роты БЗН с эмблемой на бортике.

— Супер, я знал, что они услышат! — обрадовался Игорь.

— Игорь! — крикнул ему механик на БТР. — Мы здесь!

— Отлично, Костян! — ответил Радаев. — Наш БТР только что наебнули эти сволочи. Поэтому мы топаем пешком. Прикрывайте.

— Ребята, внимание! У нас тут командир освободителей! — сказал Костя, обращая взгляд на свою группу. — Марина, Ульяна, поздоровайтесь с Игорем. Это наш Русский Видеоигровой Задрот, вы наверняка знаете это шоу. А с сегодняшнего момента он ещё и Боевой Задрот. Игорь, это Марина Капустина и Ульяна Иванова.

Марина и Ульяна удивлённо уставились на Игоря. «Неужели это он? Настоящий?» — подумала Марина, с трудом веря своим глазам. «Такой... обычный. Не такой, как на экране. Но в глазах у него огонь», — пронеслось в голове Ульяны. Обе девушки, заворожённые его присутствием, не смогли сдержать лёгкой улыбки. Для них Игорь был живой легендой, внезапно материализовавшейся посреди войны.

— Блядь, вот угораздило просрать БТР... — ворчал ещё не оправившийся от ситуации Мозговой.

— Толян, ты заебал ныть! — засмеялся Игорь, глядя на друга. — Как будто без броника не вывезем! Ладно, прекращай, всё нормально будет!

Он залез на БТР третьей роты «Борцов за независимость» и улыбнулся девушкам.

— Приятно познакомиться, девчата, — сказал он, приобняв их обеими руками.

— Что, готовимся к ещё одному вжариванию? — с ухмылкой спросила Марина, поправляя своё снаряжение.

— Конечно! Мы не просто так здесь, — ответил Игорь, осматриваясь вокруг. — Нужно освободить вокзал и встретиться с нашими. Помните, главное — координация. Каждый за себя, но вместе мы сила! И следите за окнами, чтоб никто не вылез. А если какая-нибудь падла вылезет, вы знаете, что делать. Хуярить в голову!

Костя, механик БТРа, кивнул, беря на себя ответственность за движение. Он разогнал машину, разрывая тишину гулом двигателя.

— Так, Мозговой, ты с нами? — обернулся Игорь к другу, который по-прежнему выглядел неуверенно.

— Ну да, некуда деваться! — хмуро ответил Толян, отряхивая грязь с одежды. — Но если мы опять потеряем БТР...

— Терпи, солдат, генералом будешь! — засмеялся Радаев. — А если даже не будешь, всё равно терпи! Мы же здесь не насовсем!

Они выехали из кювета и устремились к вокзалу, готовясь к следующему этапу боя. Игорь чувствовал, как волнение нарастает, но в то же время осознавал, что их команда стала сильнее благодаря общей цели.

— Вперёд, ребята! За победу! — закричал он, и БТР рванул вперёд, преодолевая препятствия на своём пути. Костя одной рукой контролировал машину, а другой что-то показывал сопровождающим БТР бойцам.

— Щас подгадаю момент... — делился Игорь каким-то планом с Мариной и Ульяной. — Можно превентивно вжарить вон по тем приступкам или заебенить туда «святую» гранату в профилактических целях. Кто бы там ни был, они в штаны насрут!

Вокруг нарастало напряжение. Звуки стрельбы становились всё ближе, и Игорь чувствовал, как адреналин бурлит в крови. БТР пронзительно завыл, проезжая мимо обломков, разбросанных по дороге. Каждый их шаг напоминал о том, что их ждёт настоящая битва.

— Пятьдесят семь-восемьдесят четыре! Пятьдесят семь-восемьдесят четыре! — начал счёт, как в американском футболе, Игорь. — Денис, готовься! Будем на всякий случай удваивать огневую мощь!

Кривенко, уже успевший адаптироваться к бурному движению и звукам сражения, уверенно вскинул ТТ.

— Готов! — сказал он, проверяя запас гранат. — Главное — не промахнуться.

— Не ссы, не промахнусь! — заверил друга Радаев. — Я стрелять умею. Это ж как Wild Gunman, только в реале!

Приблизившись к вокзалу, ребята увидели, как двое бойцов освобождения выносили на себе двух девушек в военной форме.

— Машкина рота... — с явным осознанием произнёс Игорь. — Катьку Жуковскую и Лену Чайкину уже покоцали. Их залатает Галя Носова, медсестра. Машку спасать, видимо, буду я в одну харю.

— Игорь Сергеевич! — крикнул один из бойцов. — Слава Богу, вы тут!

— Не рано Бога благодарить, рядовой? — усмехнулся Радаев. — Мы ещё особо ничего не сделали, а ты уже в благодарность ударился.

— Просто нам повезло, что вы тут! — сказал боец. — Я думал, всё, пиздец. Но судьба, видимо, так не считает.

— Так, отставить про судьбу, Сидоров! — глянул на бойца Игорь. — Щас услышит кто-нибудь, и нас тут всех зароют живьём, блядь.

Оля с удивлением и невольным восхищением наблюдала, как Игорь меняется на глазах. Из весёлого игрового и кино-блогера он превращался в харизматичного, решительного командира. Она видела, как его глаза, всегда полные иронии и игривости, теперь стали острыми, цепкими, выискивающими цель. Каждый его мат, каждое менее крепкое ругательство в его речи теперь звучали не как проявление злости, а как нечто совершенно другое. Это была не брань, а концентрированная боевая энергия. Это был язык, который понимали только те, кто прошёл через ад. Это был язык войны. И Оля поняла, что Игорь не просто играет в солдата, он является им, пусть и неформально. Его «боевая ярость» была не наигранной, а настоящей, рождённой из ненависти к несправедливости и желания защитить тех, кого он любит.

У Игоря опять засвистела рация. Скрежет помех был похож на писк умирающего зверя.

— Говорите!

— Игорь Сергеевич, мы не можем сдерживать этих уродов! — завизжала Ефимова по рации. Её голос был полон ужаса и отчаяния. Игорь представил себе, как она, хрупкая, но явно очень сильная, отбивается от наседающих врагов, как её глаза наполняются слезами ярости и страха. Он слышал обрывки выстрелов на заднем плане, чьи-то крики, мат на разных языках и мольбы о помощи. Картина боя, разворачивающаяся в его сознании, была настолько реалистичной, что сердце обзорщика сжалось от боли и решимости. «Нет, я не позволю этим уёбкам причинить ей вред! Она должна быть спасена! Это мой квест, и я получу свою принцессу!» — пронеслось в его голове.

— Держись, Машка, мы уже идём! — ободряюще сказал Радаев. — Костя, гони! Остальные за нами. Марина, Ульяна, Оля, Аня, Ира, стволы к бою!

Девушки взяли наизготовку свои винтовки и кивнули. Оля, вскинув автомат Булыжникова, почувствовала, как её тело становится продолжением оружия. Она была готова убивать за Игоря, за Машу, за всё, что им дорого.

— Слушай мою, блядь, команду! Уже не просто инструкцию, а самую настоящую, ёбаный свет, команду! В объезд, заходим сзади! — повысив тон, скомандовал Игорь. Сталь в его голосе только усиливалась. — По моей команде разделяемся и ищем Машку и других бойцов первой роты. Ох, чую, будет хуёво...

Оля вздрогнула от его голоса. Он был настолько грозным, что даже у неё, привыкшей к его мату, по спине пробежал холодок. Но это был не страх, это был... восторг. Игорь превратился из «Русского Видеоигрового Задрота» в настоящего командира. Она увидела в нём ту силу, которую он так долго скрывал под маской юмора и иронии. Он был готов умереть за своих людей, за свою страну, за свою идею. И эта мысль заставила её сердце биться ещё сильнее. Она была готова идти за ним, куда угодно, даже в ад. Она была готова сражаться бок о бок с ним, потому что знала — с ним они победят.

Словно в подтверждение слов Игоря, мимо пронесли раненого БЗНовца с пробитой головой.

— Игорь, это что значит? — не понял Мозговой, глядя на бойца.

— Значит, они прям в бошку херачат, — сказал в ответ Радаев. — Снайперы, блядь, херовы. Они убирают ключевых игроков, чтобы не дать нам сохраниться. Мрази, блядь!

Оля, услышав это, сжала автомат. В её мыслях вновь возникла Маша — всегда жизнерадостная, немного сумасшедшая. Как она сейчас? Цела ли? Неужели всё, что они вместе обсуждали, превратилось в такой кошмар? Оля не хотела этого. Она просто хотела, чтобы Игорь спас Машу, чтобы они обе были в безопасности.

Из здания вокзала раздался женский визг. Он был пронзительным, животным, и оборвал последние нити рассудка в Игоре.

— Машка! — взволнованно закричал Игорь. В его мозгу щёлкнул триггер, и он подумал: «Бля, её там чё, ебут, на хуй?! Нет, я не допущу этого, суки! Она моя!». Он почувствовал прилив ярости и «командирский драйв», о котором так часто читал в книгах. Эта смесь страха и решимости заставила его действовать на пределе своих возможностей. Он не просто спасал союзника; он защищал свою добычу, свою принцессу, своё право на финал. Его глаза стали абсолютно холодными и хищными. — Держись, родная моя, я иду!

Он ударом ноги открыл заднюю дверь и зашёл в помещение. Громкий хлопок эхом разнёсся по пустому, разрушенному вестибюлю. В воздухе витал запах пыли и мочи — верный признак паники.

— Всем лежать, никому не двигаться! — водя пистолетом вокруг, закричал Игорь. — Работает отряд освобождения «РВИЗ-2021»! Мы пленных не берём, но выходить лучше с поднятыми, сука, руками!

Ответом Радаеву была тишина. Только в углу кто-то застонал.

— Сука... — раздался хриплый стон. — Эти выблядки... Они мне за всё ответят!

Игорь повернул голову.

— Я ничего не понимаю! — произнёс он. — Кто ты? Что они тебе сделали?

Голос принадлежал одной из бойцов первой роты БЗН. Она еле дышала и еле говорила.

— Я... Лариса Воробьёва... — прохрипела девушка, держась за грудь. — Рядовой... первой роты БЗН... Под началом Машки Ефимовой...

Радаев осмотрел Ларису. По её футболке текла кровь.

— Еба-а-ать... — со свистом выдохнул Игорь. — Как же они тебя так... Пиздец... Ладно, держись. Сейчас я тебе помогу.

Он достал из кармана бинт и какую-то жидкость, затем намочил бинт и обвязал им место, где у Воробьёвой текла кровь. Оля, увидев, как он помогает Ларисе, тут же протянула ему свой платок, а Денис достал из рюкзака аптечку. Оля поймала взгляд Игоря, и в её глазах читалось: «Я тоже готова помочь».

— Всё, Лариска, всё... Держись. Всё сейчас пройдёт... — успокаивающе погладил раненую Игорь. — Потерпи только, пожалуйста... Где эти уёбки Машку зажали?

— На втором... этаже... в зале ожидания, — ответила Лариса слабым голосом. — У Машки коэффициент выживаемости... просто охуенный.

— Так, Славян, Афанасий, Дима! — распорядился Игорь. — Прикрывайте Лару, не давайте этим хуилам подойти. Марина, Ульяна, Ира, Аня, Оля, за мной. Толян с Денисом берут Костяна и прикрывают главный вход. Сидоров и остальные из третьей роты на приступочке у центрального кольца магистрали, ведущей к вокзалу. Пускайте в ход «ежи», кнопки, всё, что придётся, чтобы задержать транспорт этих хуесосов. Мой «Шельмец» и ТТ Дениса всегда наготове.

С боевой решимостью Игорь направился к лестнице, где их уже могли поджидать враги. Здание вокзала эхом разносило каждый шаг их сапог, когда они поднимались по ступеням, всё ближе подбираясь к месту, где держали Машу и остальных.

— Стволы к бою! — кивнул Игорь. — Сейчас мы этим ублюдкам устроим бурю в стакане. Мы покажем им, как тащат настоящие ютуберы!

Группа, возглавляемая Игорем, поднялась в зал ожидания на втором этаже вокзала и принялась искать командира первой роты БЗН. Боевая ярость, которая разгорелась в бойцах на улице, превратилась в напряжённую, сосредоточенную решимость. Это было больше, чем просто адреналин — это была холодная, целеустремлённая воля, рождённая из потерь и общей цели.

Каждый шаг по ступеням был наполнен ожиданием и готовностью к бою. В вездесущей темноте, разбавляемой лишь редкими лучами солнца и тусклым светом ламп накаливания под потолком, они ощущали присутствие врага.

Ира Алексеева, идущая вторым номером за Игорем, держала автомат наизготовку. Её сердце колотилось, но руки были удивительно твёрдыми. Она окинула взглядом обшарпанные стены.

Везде были чёрным маркером расставлены крестики — тактические метки, оставленные, как будто показывая бойцам, куда наносить удары или кидать гранаты и мины, словно враг вёл здесь учебный бой, а не реальное сражение. По всему залу валялись перевёрнутые диваны, стулья, сбитые с постаментов кадки и горшки из-под цветов, превращая пространство в хаотичную, непригодную для обороны свалку.

Игорь мгновенно оценил обстановку. «Кто-то здесь уже был. И не просто так. Это следы нашего отряда», — пронеслось в его голове, и он, не дожидаясь никого, принялся искать хоть какие-то зацепки. Его глаза скользили по полу и стенам в поисках знакомых знаков или поспешных надписей.

— Машка, ты слышишь меня? — позвал Игорь, стараясь говорить громко, но не срываться на крик. — Если ты тут, отзовись! Мы пришли тебя...

Он не закончил фразу, потому что его взгляд наткнулся на то, что вызвало у него ступор. В стене в конце зала зияла огромная дыра, словно её пробил артиллерийский снаряд. Рядом с ней на коленях сидел Павел Лисовец, солдат второй роты БЗН. Павел, пришедший спасать Ефимову, выглядел подавленным и виноватым, видимо, что-то упустив.

— Так, Лисовец, поясни, будь добр, что происходит? — обратился к Паше Радаев. — Где командир первой роты Ефимова? Лариса Воробьёва мне говорила, что её держат тут.

— Игорь Сергеевич, я тоже сюда шёл. Я слышал, как она кричит по рации, — сдавленно произнёс Лисовец. Его голос был полон горечи. — Видимо, просчитались не только вы, но и я, и моя группа. Я спустился вниз, чтобы прикрыть группу Ларисы, пока она не эвакуируется. А когда вернулся, то... увидел только эту дыру. Видимо, просчитались не только вы, но и я, и моя группа. Вот только где?

Игорь задумался над заданным вопросом. Было видно, что он затрудняется ответить на него. Он прошёлся по залу, разглядывая крестики и перевёрнутую мебель. «Здесь была борьба, это очевидно, — размышлял он. — Но кто её вёл? Почему нет никого из её бойцов? И почему Лариса осталась внизу, если её командира, как она сказала, держат здесь? Блядь, вот где ошибка! Я слишком доверился инфе. Лариса не могла остаться, если Машка здесь, только если её ранили или она отвлекла внимание на себя. Мой промах: не проверил дважды показания раненого бойца, списал эмоции на её героизм. Если бы я сразу отвёл часть группы, не стал бы устраивать зачистку вокзала... Но я хотел минимизировать жертвы на подходе. Вот тебе, Радаев, цена за осторожность — потеря времени. Цена победы всегда высока, и она не должна лежать только на враге. Теперь придётся отрабатывать вдвойне».

В его голове сложилась картина: Лариса не успела за всеми и была ранена, а Машу, воспользовавшись суматохой, увели. Оставалось выяснить, куда. Он перевёл взгляд на Марину Капустину.

— Где-то... Где-то... — задумчиво, с непривычной для себя медлительностью произнёс обзорщик. — Всё-таки где-то просчитались. Капустина, у тебя нет вариантов, где мы могли просчитаться? — обратился он к Марине.

Та, не задумываясь, ответила, глядя на дыру в стене:

— Возможно, мы слишком задержались на подступе к вокзалу. Пока мы бомбили баррикады, ебучие чесноковские снайпера поснимали наши БТР и зенитки, а Машку, возможно, перепрятали. Не просто увели, а перепрятали! Они знали, что мы придём.

— Вот же... — начал ругательство Игорь, но не смог подобрать подходящее оскорбление для врагов. Слишком уж сильна была злость и досада от упущенного времени.

За него закончила Ира, сжав зубы:

— ...дегустаторы фаллосов!

— Ир, говори проще: хуесосы, — усмехнулся Игорь, похлопывая Алексееву по плечу. Он оценил её попытку разрядить обстановку, но сейчас требовалась максимальная собранность. — Короче, так: Паша, вы с Ирой и Ульяной патрулируйте тут. Держите периметр, чтобы нас не отрезали, и прикройте эту дыру. Я возьму Аню, Олю и Марину, и мы пойдём через дыру в стене. Может, и найдём Машку, если эти козлы её таки перепрятали. У меня для связи доступны рация и телефон. Если какая хрень, нажимай «Вызов», я по свисту рации пойму, что и как. Не геройствуй, просто сообщи.

Лисовец, почувствовав на себе вес ответственности, кивнул. Его глаза заблестели от понимания, что теперь он — командир своего небольшого отряда, и что от его действий зависит успех операции.

Игорь с Мариной, Олей и Аней подошли к дыре в стене. Каждый шаг давался тяжело, будто они шли по дну вязкой реки, а мысли о том, что может случиться с Ефимовой, лишь усиливали давление. Они знали, как радикалы обращаются с пленными, и каждая секунда промедления была ударом в спину.

— Стойте! — неожиданно остановилась Аня. Она приподняла свою пилотку МВД. — Вы слышите?

В абсолютной тишине, наступившей после их разговора, раздавался слабый звук, напоминающий еле уловимое, сдавленное дыхание или даже запоздалое, болезненное эхо. Игорь замер, прислушиваясь. Это был не просто звук, а словно отголосок чьего-то присутствия, очень близкого, но скрытого — признак жизни, а не ловушки.

— Да, вроде что-то есть. Похоже, оттуда... — указала Марина на дыру, нервно сжимая винтовку.

— Ладно, я пойду первым, — решительно сказал Игорь, подходя к обломкам.

Он потянулся к краям дыры, осторожно убирая куски бетона и оставшиеся обломки, понимая, что его движение может выдать их присутствие. Стена была прочной, но всё же провалилась под натиском удара — скорее всего, кумулятивного.

Игорь на мгновение закрыл глаза, вспомнив себя в детстве: как он, маленький и полный энтузиазма, разбивал молотком глиняные горшки, чтобы найти «сокровище» внутри. И сейчас он чувствовал себя так же — на грани открытия. Только «сокровищем» была не золотая монета, а жизнь человека, и он должен был стать её единственным проводником.

— Попёр бобёр! — сказал Игорь, используя свою любимую присказку, чтобы снять напряжение. Он осторожно пролез в дыру. За ней открывался узкий, длинный коридор, покрытый густым слоем пыли и непроглядной темнотой.

Девушки последовали за Игорем. Он прислушивался к звукам, стараясь определить направление, откуда доносилось дыхание. Оно напоминало шёпот — едва слышный, но настойчивый, словно кто-то изо всех сил пытался подать знак.

— Машка! — крикнул Радаев, и его голос эхом отозвался в пустоте коридора.

Никакого ответа. Только эхо, возвращающее его крик.

Игорь шагнул вперёд. Его сердце бешено колотилось от напряжения и надежды. Коридор вёл дальше, а стены были запачканы, как будто здесь пытались сдержать что-то зловещее — возможно, следы борьбы или просто грязь.

Внезапно раздался отрывистый, сдавленный взвизг и крик Ефимовой, не до конца заглушённый кляпом или расстоянием:

— Игорь, я здесь! Сюда! Я вас слышу!

Игорь резко обернулся, чтобы убедиться, что девушки тоже слышали. Его сердце забилось быстрее от радости, сменившей животный ужас на чистый, ослепляющий фокус. Он бросился к звуку, не дожидаясь, когда остальные его догонят, осознавая, что сейчас скорость важнее тактики.

— Машка! — закричал он, пробираясь по коридору, стараясь не обращать внимания на осколки, обломки и пыль, сыплющуюся с потолка под его быстрыми шагами. — Мы уже близко!

Крики Ефимовой становились всё громче, и Игорь почувствовал, как его охватывает мощная, обжигающая волна надежды. Наконец он достиг конца коридора и увидел приоткрытую, покосившуюся дверь. За ней находилась полутёмная комната, освещённая лишь сквозь тонкие щели в стенах.

* * *

Маша лежала на холодном бетонном полу, связанная грубыми, толстыми узлами, которые врезались ей в нежную кожу на запястьях и лодыжках. Мышцы болели от многочасового напряжения и безуспешных попыток освободиться. Ей было страшно, но гнев на похитителей, которых она считала «настоящими, сука, радикалами» — не просто политическими противниками, а отмороженными убийцами, — был сильнее её страха.

«Они думают, что я сдамся? Я, майор первой роты? Я, которую даже снаряд из ППУ-1721 не взял, когда они «тридцатьвосьмушкой» «Семёрочку» обвалили! — думала она, вспоминая, как её тащили сюда, скрутив, словно мешок. Она упиралась, как могла, ругаясь про себя отборным, прочувствованным матом, которому научил её папа, военный преподаватель, но их было четверо, и они были сильнее.

— Я не зря выбрала этот путь, — почти беззвучно прошептала она. Папа с мамой, конечно, ругали, боялись, но я чувствовала, что это моё предназначение. Мой долг.

Вдруг сквозь тихий гул в ушах, заглушавший боль, она уловила мужской голос, зовущий её. Сначала он был далёким, словно из другого мира, но потом — громче, ближе.

— Машка! — не «Мария Андреевна», не «товарищ майор», а просто, по-свойски, как зовут своего человека. Это был голос Игоря Радаева.

«Игорёк! Мой любимый Игорёк, чьи обзоры я так люблю! Тот самый «Русский Видеоигровой Задрот», который умеет не только говорить, но и драться! Неужели он пришёл? Я же не ошиблась, когда вызывала по рации именно его!» — сердце Маши забилось так сильно, что, казалось, оно вот-вот проломит рёбра от восторга и облегчения.

Она издала отрывистый, сдавленный, но полный мольбы и надежды крик, надеясь, что он услышит её сквозь стены и расстояния.

* * *

— Машка! — снова закричал Радаев, заглядывая в помещение и выставив пистолет перед собой.

— Игорь! — голос командира первой роты БЗН звучал слабо, но в нём слышалась не только искра надежды, но и стальная нотка командирской собранности. — Я здесь!

Игорь толкнул дверь. Она с грохотом распахнулась, и он увидел низенькую, но крепкую блондинку с зелёными глазами, связанную по рукам и ногам. Она была напугана, но в её глазах читалась непокорная решимость, не сломленная, а закалённая пленом. Игорь внезапно понял, что угадал местонахождение и что эта блондинка в помятой рубашке цвета хаки с нагрудной нашивкой с именем «Ефимова М.А.» и четырьмя лычками и есть та, кого ему предстояло спасти.

В голове Игоря пронеслась череда мыслей и образов. Он вспомнил её обзоры, её звонкий смех и то, как она, рассуждая о героях игр, с такой искренностью верила в их идеалы.

«Вот она, моя Ефимчик... — пронеслось в его сознании. — Живая. Не просто картинка на экране, а настоящий боец. Майор, который держит себя в руках даже в плену! Моя боевая принцесса... Какая же она красивая, даже в таком положении… Боже мой! Хрупкая, но сильная. В её глазах — та же искра, что и в её видео. Та же решимость, что и в её рассуждениях о героизме. Она — амазонка, атаманша, командирша, но сейчас она — беспомощная рыцарша, которую мне, её верному рыцарю, нужно спасти. И я это сделаю, чтобы всем уёбкам стало ясно, что её не нужно трогать».

— Ох ты ж разъебать твою «Катюшу» стотонной гаубицей и сжечь напалмом... — выругался «по-армейски» Радаев, увидев такое унизительное положение командира.

Он вспомнил, как старшина Матвей в военном лагере учил его ругаться по-настоящему, не по-детски — искусству мата как средства психологического давления и снятия стресса. Каждое слово было отточено, как удар штыка, и теперь, в реальном бою, Игорь осознал всю мощь этих выражений. Они были не просто руганью, а языком выживания, средством сбросить напряжение и выразить ярость.

«Как он классно ругается! Вроде обычный мат, но какой заковыристый! Не вульгарный, а искусство!» — подумала Маша, и на её лице появилась лёгкая улыбка.

— Завязали, как шибари или колбасу, блядь... Аня, нож. Быстро.

Аня быстро, без лишних вопросов, достала тактический нож из кармана и подала его Игорю. Он подошёл к Ефимовой и, сосредоточив взгляд на узлах, аккуратно начал разрезать верёвки, связывающие её руки, стараясь не задеть её кожу.

— Машка, не очкуй, всё будет хорошо, — говорил он, стараясь сохранить спокойствие и передать его Ефимовой. — Я тебя отсюда заберу. Сейчас мы тебя отсюда вытащим…

Ефимова смотрела на него с безмерной благодарностью, но в её глазах проскальзывало что-то ещё — страх и тревога, но не за себя, а за оставшихся внизу бойцов. Когда руки были освобождены, она быстро проверила, не пострадали ли запястья.

— Я знала, что вы придёте. Я молилась на вашу помощь, — обрадованно произнесла Маша.

— А я знал, что придётся тебя вызволять, — кивнул ей Игорь, помогая ей сесть. — Ты как? Тебя не сильно отъебали? С тобой всё в порядке?

— Никак нет. Ни царапины. Я их, сука, грызла!

— Молодец! — обнял Ефимову за плечи Игорь. — Умница, просто лучший командир роты. Недаром мне Ларка нахваливала твой коэффициент выживаемости. Ты не только обзорщик, но и настоящий майор. Так, обними меня и держись. Сейчас я тебя вынесу отсюда. Аня, Оля, Марина, прикрывайте. Кто высрется, сразу стреляйте. И это... Маш, давай на «ты». Неловко как-то, когда мне почти ровесники «выкают». Мы же в одной лодке.

Ефимова кивнула. На её лице расцвела улыбка. Она уверенно обняла Радаева обеими руками. Он подхватил её за ноги и понёс на себе через дверь, а затем сквозь дыру в стене, как добычу, как знамя, как невесту, которую отвоевал у врага.

Оля, увидев, как Игорь поднимает на руки Машу, почувствовала, как её сердце сжимается. Это была смесь восхищения, гордости за помогающего повстанцам российского командира и едва уловимой, но острой ревности. Она видела, как Игорь нежно, почти трепетно несёт Машу, словно та была самым ценным грузом.

«Он настоящий герой... — пронеслось в её голове. — Он готов нести на себе ответственность, не только за нас, но и за всех, кого он считает своими. И Маша... она его принцесса. Он несёт её, как... как добычу, как награду за свои подвиги. Он не просто спасает её, он спасает свою принцессу. И это так... это так круто! Он достоин её, а я… я буду его лучшим щитом». Оля ещё крепче сжала автомат, и в её глазах зажглась новая, более сильная решимость: защитить этого героя и его принцессу.

«Боже, как тепло и надёжно... Я всегда мечтала, чтобы мой герой вынес меня вот так. Он такой сильный и такой... заботливый. Я не ошиблась в нём, это не просто игра или обзор, это реальность», — промелькнуло в голове Маши, когда она крепче обняла его.

Игорь нёс Машу по коридору, и в его голове внезапно всплыл образ Даши Потаповой, его девушки. Он помнил, как Даша всегда ждала от него каких-то подвигов, но при этом сама не была готова к трудностям, предпочитая уют и безопасность. Она любила красивые слова, но не реальные поступки, не понимая, что настоящий героизм пахнет потом, порохом и кровью.

«А всё, соси, Потапова, у тебя такого никогда не будет! — мысленно ухмыльнулся Игорь. — Я не просто герой из фильма или романа, я настоящий. И моя принцесса не будет сидеть в замке, она будет рядом со мной, в бою. Маша... Она другая. Сильная. Моя».

В этот момент он почувствовал, как что-то внутри него окончательно перещёлкнуло. Привязанность к Даше, которая всегда казалась неполной, будто они играли роли, исчезла, уступив место новому, глубокому и собственническому чувству к Маше. Это было то самое чувство, про которое он раньше только читал в книгах и которое видел в кино, — чувство, что этот человек его, и он будет защищать её любой ценой.

Марина, Оля и Аня шли сзади, водя винтовками по дуге и оберегая таким образом командира и спасённую Ефимову. Они действовали как единый, слаженный механизм, понимая, что их командир сейчас эмоционально уязвим. Они вернулись к Паше, Ульяне и Ире быстро и без проблем.

— Докладываю. Командир первой роты БЗН Мария Андреевна Ефимова жива, цела. Орёл, бля! — засмеялся Игорь с лёгкой, немного нервной иронией иронией. — Ладно, бла-бла-бла в сторону. Лисовец, новая задача: зафейковать похитителей Ефимовой. Точнее, не дать доступа в комнату, из которой я забрал Машку. Ебись, как угодно, лишь бы они не заметили её пропажи.

Он осторожно поставил Машу на пол и шепнул ей на ушко:

— Всё, Ефимчик, выдыхай, ты в безопасности. Они не станут тебя искать, если им вообще хватит на это ума. Но мы их подловим.

— Спасибо, Игорь, — с облегчением произнесла Ефимова, чувствуя себя неуверенно на ногах.

Игорь снял с пояса обманную гранату с сенсором и кинул её в проход в дыре в стене, в которую шёл, когда спасал Машу.

— Посмотрим, как эти уебаны запоют, когда «обманка» сработает. Она не взрывается ровно до близости к ней. Там сенсор просто есть, — произнёс он, глядя на ребят. — Ладно, Лисовец, остаёшься тут. Будь готов к бою, но не вступай, пока не услышишь «обманку». Мы же забираем Машку и сопровождаем до БТРа Кости Овсянкина. Я не рискну вблизи стреляться, я же умный, поэтому предпочитаю похитрее. С помощью моей хитрости мы положим несколько сотен, если не тысяч, чесноковских уродов. Это будет контент, который им запомнится.

Радаев кивнул Маше, и они вместе с Мариной, Ульяной, Ирой и Аней вернулись на первый этаж вокзала, после чего вышли на улицу.

— Значит, смотрите, как я сейчас их... — Игорь распахнул карман своей рубашки и достал из него четыре голокуба. — Эти голокубы проецируют реалистичные голограммы солдат, бегущих как на врага, так и к выходу, создавая эффект наступления и отхода. Эти уроды обдрищутся только в путь. Такое дрислово будет стоять, что смотри да наслаждайся! Это не читерство, это тактическое преимущество, которое мы заслужили!

Он по очереди закинул голокубы в окна второго этажа. Также он закинул туда же мины, активирующиеся от движения и шума. Это была двойная ловушка: ложная цель и реальная смерть.

— Пошёл контент! — засмеялся Игорь, завершив подготовку ловушки. — Машка, садись со мной на БТР. Я буду тебя прикрывать. Остальные — сидеть там, где сидели изначально, прикрывать фланги.

Игорь быстро поднялся на БТР, и Ефимова, все еще немного не веря в происходящее, села рядом с ним. Машина гудела, как живой организм, готовый к действию. Вокруг них бойцы второй роты БЗН занимали позиции, прислушиваясь к шорохам и звукам, которые могли предвещать угрозу.

Подоспели Денис, Мозговой и Афанасий, а также Дюкарев, которые вовсю улыбались, приветствуя успех.

— Ребята, принимайте пополнение, — сообщил привычным командирским тоном Радаев. — Командир-майор первой роты БЗН Мария Ефимова. Та самая «боевая принцесса», я так понимаю, спасение которой мне пророчил наш казанский информатор Иван Слепов. Прошу, так сказать, любить и жаловать. Мы нашли её связанной в зале ожидания. Я её развязал и вынес. Дальнейший план — зафейковать чесноковских уёбков. Они однозначно попадутся в ловушку и полягут сотнями, если не тысячами.

Он нежно обнял Ефимову и шепнул ей, чуть наклонившись:

— Когда закончится эта бойня, пойдём с тобой в моё любимое кафе. Я угощаю. Ты... очень симпатичная и приятная. А главное — настоящий майор.

«В его любимое кафе? Он назвал меня симпатичной и приятной! Настоящий джентльмен и рыцарь, а не просто фанат», — подумала Маша, прижимаясь к Игорю в ответ.

Засвистела мини-подстанция радиосвязи возле Кости Овсянкина. Тот быстро нашёл нужную частоту.

— Так, слушаем, — прислонился к динамику Игорь. — Шаги... Тихие матерки... Тик... Ещё один... Ещё... Ещё... Ещё...

Раздался глухой, но резкий взрыв — видимо, сработала первая мина, затем каскад звуков, похожих на автоматную очередь — сработал ещё десяток мин, и обрывки матерных фраз. Из этого всего бойцы уловили отдельное:

— ...Блядь!

— ...твою налево!

— Говно, сука, на палочке!

Всё это перемежалось ругательствами на безбашмакском языке, из которых Радаев понимал только «карагандец», являвшееся аналогом русского «пиздец», и ещё несколько слов.

— Матерятся, значит, повелись, — улыбнулся во все зубы понимавший безбашмакский матерный язык Афанасий Дмитриев. — Игорь, ты шокировал примерно полторы сотни бойцов регулярной армии сынка моего бывшего препода по режиссуре! Замаскированные голограммы — это жестоко!

— Если его папка узнает, до чего дорвался его четырнадцатилетний охламон, его инсульт хватит! Или сразу два, — с уверенностью сказал Радаев.

Как по заказу, мимо прошёл Борис Емельянович Чесноков — тот самый преподаватель по режиссуре, который пять лет назад из-за казуса с перепутанной флешкой и пошлым клипом подал Афанасия на отчисление во время защиты дипломного фильма. Пятидесятивосьмилетний преподаватель возвращался домой с покупками.

— Здравствуйте, Борис Емельянович, — поздоровался с Чесноковым-старшим Дмитриев, не скрывая своего удивления. — Я вас ожидал, хотел с вами кое-что обсудить. Надеюсь, вы меня помните.

— Добрый вечер, Афанасий Александрович, — узнал бывшего студента Чесноков-старший. — Вы что-то хотите мне сказать?

— Я бы хотел извиниться перед вами за тот случай пятилетней давности с флешкой на защите фильма... — начал Афанасий, умоляюще глядя на Бориса Емельяновича, словно война смыла старые обиды.

Чесноков-старший вдруг перешёл на «ты», проявив неожиданное великодушие:

— Я тебя простил, Дмитриев. Я тебя понимаю. Всякое бывает. Просто я в тот момент был в такой ярости, что не смог проявить снисходительность. Я вижу, у тебя другие успехи, ты отличный юрист.

— Ладно, Борис Емельянович, давайте без сантиментов. У нас тут, знаете ли, война, — сказал Игорь, вклиниваясь в разговор. — Мы о вашем сыне такое узнали... Я уверен, вы взъедитесь на Лёшку, когда узнаете, что он начудил.

Бориса Емельяновича чуть не подкосило от резкого перехода и тона.

— Так... Вот сейчас поподробнее, товарищ командир отряда освобождения! — попросил он, хватаясь за пакеты.

— Вы смотрели новости ночью? — спросил Радаев, с надеждой глядя на горе-отца.

— Нет, — коротко ответил преподаватель режиссуры. — А что там? Что-то серьёзное?

— Дело в том, что Лёшка... самовольно незаконно узурпировал власть над республикой и готовил покушение на президента Дудкина, — продолжил за Игоря Дмитриев, желая смягчить удар. — Благо, Виктор Вениаминович эвакуирован и в целом...

— Дудкина, блядь, убили! — заорала откуда-то сбоку Лариса Воробьёва, оклемавшаяся после перевязки. — Эти обсосы умертвили президента Республики Безбашмак, блядь!

Чеснокова-старшего забила крупная дрожь. Игорь мгновенно замер, а затем его лицо исказила гримаса отчаяния и ярости — не только из-за смерти президента его любимой страны, но и из-за того, что их действия оказались напрасными, запоздалыми. «Ну ебать ту Люсю двойным страпоном... Это что ещё за новости?! Мы проебали момент, пока тут геройствовали с гранатами!» — пронеслось в голове, прежде чем он, словно на автомате, выдал:

— Чё, блядь?! Чё, на хуй?! Кто?!

Он резко повернулся к Ларисе. Его глаза сверкали от шока.

— Лар, говори! Мы должны знать! Как это произошло?!

— Двое... проникли в бункер... выстрелили одновременно... — прохрипела Лариса, снова хватаясь за грудь.

— Вот суки! — Игорь сжал кулаки. — Я так и знал, что эти выблядки пойдут до конца! Что за уёбки?! — Его голос дрожал от злости. Он снова повернулся к Ларисе. — Откуда ты знаешь?

— Я там... я была там... — еле слышно ответила Воробьёва. — С охраной... Я видела их. Они... они были в форме, очень похожей на нашу. Маскировка. Это точно работа Лёшки и его подсосов.

Игорь развернулся к Чеснокову-старшему, разводя руками. На его лице застыло выражение сочувствия, как будто говорящее: «Ну сорян, Борис Емельянович. Примите наши соболезнования и факты».

— Ну, бля, вы всё сами слышали, Борис Емельянович. Заебись новости, ничего не скажешь! Просто охуенно! Теперь ваш сын не просто хулиган-тиктокер, а убийца президента!

Чесноков от неожиданности уронил пакеты, но Марина быстро подхватила их, не дав им упасть на грязную землю. Она взглянула на Бориса Емельяновича с сочувствием, но её взгляд был таким же, как у всех — ошарашенным и злым.

— Ёб твою мать... — побледнев, пролепетал Чесноков, осознавая масштаб трагедии. — Не могу поверить... Мой Лёшка... Мой сынок... Моя гордость...

— Борис Емельяныч, ну вы чего? — Кривенко подсадил преподавателя режиссуры на БТР, чтобы тот не упал. — Успокойтесь, выдохните. Заодно и расскажите о сыне подробнее. Он раньше ничего такого хулиганского не творил?

— Я никогда не думал, что он так далеко зайдёт... — с трудом проговорил Борис Емельянович, глядя в землю, словно там был ключ к его ошибкам. — Он всегда был упрямым, но я не ожидал от него, что он станет марионеткой для кого-то. Он ведь был талантливым. Мечтал снимать фильмы, ставить спектакли. Где-то по дороге он потерял себя... в погоне за чужими идеалами.

— Пивка? — Костя протянул Чеснокову бутылку «Ипинбасского светлого», желая помочь, как умел.

— Блядь… Овсянкин, идиот, я тебя щас убью! А ну убери пиво на хуй! — шикнул на механика Игорь, резко вспомнив основы первой помощи. — Человеку далеко за пятьдесят, при его возможных болячках пить нельзя! А ты, еблан, со своей алкашкой лезешь!

Он повернулся к Чеснокову, смягчая тон:

— Так, Борис Емельянович, дышите глубже. Скажите мне, а вы давно в режиссуре и её преподавании? Афанасий про вас говорил, что ваши отец и дед тоже были режиссёрами. И что конкретно вы за дисциплину по режиссуре преподаёте в ГУК имени Пулемётова?

Дмитриев ответил за препода, чтобы дать ему время прийти в себя:

— Прикладную и профессиональную режиссуру. Я на введении в неё сначала сыпался, потом вник.

— Кино, вино и домино, блядь, — хихикнула Ефимова с иронией, пытаясь разрядить гнетущую обстановку.

— Именно что кино, — кивнул Чесноков-старший, возвращаясь к знакомой теме. — Оно всегда было моей стихией. Я сам лично был режиссёром порядка пятнадцати фильмов, ставших хитовыми в республике. В режиссуре я тридцать лет, преподаванию отдал почти двадцать один год.

— Впечатляет, — сказал Игорь, интерес которого к разговору явно возрос — он видел в этом не только драму, но и возможность психологического воздействия. — А какие фильмы вы сняли?

— О, много чего, — задумался Борис Емельянович. — Среди самых известных — «Светлая память», «Семнадцатый запасной» и «Ночные огни». Они собрали большую аудиторию. Были и экспериментальные работы, но они, конечно, не так популярны.

— А где же вы просчитались, раз ваш сын в свои четырнадцать не интересуется искусством, а лезет, сука такая, в политику, в которой ни хрена не понимает? — с нескрываемым любопытством спросил Кривенко, не стесняясь в выражениях. — Тем более, мы вон услышали уже, что Дудкина вальнули. Не иначе как с подачи вашего распиздяя малого.

— Вы знаете, у нас в семье всегда были высокие ожидания от Лёши, — Борис Емельянович смахнул слезу, возвращаясь к теме родительской вины. — Я часто работал, был погружён в свои проекты, и, возможно, недостаточно уделял времени ему. Я мечтал, что он пойдёт по моим стопам, станет режиссёром, но вместо этого он потерялся среди своих друзей, каких-то непонятных идей и... активистов.

— Ну ёбаный свет! — выругался Афанасий, сцепив руки. — Я так и думал, Борис Емельянович! А почему Татьяна Николаевна с ним не поговорила? Она же мать, плюс, вы говорили, психолог.

— Стоп машина! — у Игоря заблестели глаза при слове «активисты». — Каких, простите, на хуй активистов, Борис Емельянович?

— Какое-то движение, где ребята, как я думал, просто увлечены искусством, — сказал Чесноков-старший. — Но позже я случайно заглянул в телефоне Лёшки в один из чатов в Телеграме и... извините, охуел. Там обсуждались законы, власть Дудкина, да и политика в целом. Радикальная, грязная политика.

— Вот где собака-то зарыта! — поднял палец Игорь. — С этим два варианта действия: либо говорите с Лёшкой-говёшкой лично, либо берёте его за жопу и ведёте к психологу. Ну, или куда там принято таких распиздяев водить. Прорабатывать-то проблемы надо. Иначе они проработают его.

— Психолог... — Борис Емельянович грустно усмехнулся. — Думаете, он меня послушает? Он уже, знаете ли, считает себя умнее нас всех. Вдобавок к этому, считает, что я и Татьяна слишком далеки от «реальной жизни». Что мы с ней не понимаем, что происходит вокруг, что мы «старая гвардия».

— Ну вот же, блядь, логика! — Игорь покачал головой. — С чего это он так решил?

— Эти его новые друзья... — продолжил Чесноков-старший. — Они как будто влились в его жизнь и перевернули её. Они говорили о каких-то изменениях, о новой республике, свободной от... — он замялся, подыскивая нужное слово, — ну, как они говорили, от «старых порядков».

— И что, они уже решили, как будут устраивать «новую республику»? — скептически протянула Ефимова, скрестив руки на груди. — Молодёжь нынче быстрая, в бой кидается, а что потом? Пустота и кровь?

— Вот именно! — Борис Емельянович кивнул, с явным облегчением увидев понимание. — Я пытался с ним говорить, пытался объяснить, что это опасно, что нужно сперва разобраться в искусстве, жизни, в себе наконец, но... Лёша закрылся. А мне кажется, эти люди просто использовали его наивность, чтобы подтолкнуть к радикальным действиям.

— Радикалы, блядь, херовы… Тьфу, сука, аж затошнило! — протянул Игорь, сплюнув. — Я вам говорю, Борис Емельянович, надо с ним это всё серьёзно прорабатывать. А бабушка с дедушкой вообще в курсе, чем этот малолетний говнюк занимается?

— Нет, пока что они ничего не знают, — Борис Емельянович взглянул в сторону, словно стыдясь своего бездействия. — Я не хотел их беспокоить, думал, что смогу разобраться сам. Но чем больше я пытаюсь, тем больше Лёша уходит в себя.

Игорь огляделся по сторонам и просиял — в его голове созрел план, сочетающий юридическое знание и психологическое давление:

— Так, Борис Емельянович, я вспомнил один случай из практики. Моя девушка на семинарах по психологии инклюзивного образования как-то показывала презентацию по убеждению детей. Так вот, она, как юрист и в какой-то степени психолог, разбирала методики наказаний. За любой проступок идёт наказание разной степени тяжести. Вы как обычно своего Алексея наказываете?

— Наказываю? — Борис Емельянович вопросительно поднял брови. — В основном я его просто игнорирую, когда он начинает нести ерунду. Думаю, что лучше оставлю его наедине с его мыслями, чем буду влезать в это безобразие. Пусть сам поймёт.

— Да вы чё, Борис Емельяныч?! Так нельзя! Игнорирование — это поощрение! — встрепенулся Денис. — Если уж наказывать, то по всей строгости! А чем можно наказать ребёнка за… ну, за ту херню, которую он сейчас творит, сидя в президентском кресле?

— Как минимум детским домом, — сходу сказал Игорь, глядя на реакцию Чеснокова. — А есть в стране аналоги детского дома для подростков, где есть дисциплина и психологическая помощь?

Какой-то молодой парень, боец из оцепления, остановился, услышав разговор, и сказал:

— Интернат имени Павла Орехова в Малых Башмаках, например. Там и воспитатели, и психологи невъебенные.

— Идеально! — улыбнулся Чесноков-старший. В его глазах появилась надежда, смешанная с отчаянием. — Сегодня вечером буду у них узнавать, как оформить ребёнка. Как только удастся вызвать Лёшку на разговор, так сразу его туда и повезу. Может быть, это его спасёт.

— Надеюсь, вы не шутите, Борис Емельянович, — Игорь, потирая руки, посмотрел на Чеснокова-старшего с озабоченным интересом. — Как только Лёшка окажется в этом интернате, все эти идеи о новой республике уйдут к черту.

— Но вы уверены, что это правильно? — спросила Ефимова, нахмурившись. Она, как майор, видела в этом не гуманность, а слом личности. — Не приведёт ли это к тому, что он станет ещё более закрытым и противостоящим?

— Сложно сказать, — задумчиво ответил Чесноков, осознавая риск. — Но на данный момент у меня нет другого выбора. Он уже идёт по опасному пути, и я не могу просто сидеть сложа руки. Я его отец, и мой долг — вытащить его оттуда.

— Правильно! — кивнул Игорь. — Может, в этом интернате он увидит, что жизнь бывает другой. Ну, и что с таким отношением к родителям его ждет не только наказание, но и одиночество. Как известно, почти любая инициатива наказуема. Вот и политическая тоже не избежит пиздюлей, хоть и моральных.

— От поглаживания по головке до пиздюля один шаг, — заключила Ефимова, качая головой. — Капец мы психологию развели во время бойни! И всё ради спасения одного распиздяя.

— В общем, решение принято единогласно, — сказал Борис Емельянович, выпрямляясь. — И обжалованию не подлежит. Сегодня уточню по оформлению, а в ближайшее время можно будет и самим процессом заняться.

— Ну и всё. Подловим малолетнего недо-президента, и он весь ваш, Борис Емельянович! — хлопнул своего бывшего преподавателя по плечу Афанасий, почувствовав облегчение. — Самосудом заниматься не имеет смысла, поэтому, я думаю, Игорь и сказал про психологическое наказание.

— Спасибо вам, бойцы, — улыбнулся Чесноков, восстанавливая равновесие. — Я верю в вас и справедливость. Удачи вам.

Он пожал всем руки и направился домой, держа пакеты. Бойцы же стали готовить оружие и боезапас.

— Итак, ребята, наш план далее — третий полигон боевых действий, — объявил Игорь, снова собравшись и сосредоточившись.

— А что за полигон? — спросил Афанасий.

— Площадь генерала Булавкина. Там маленькие отряды, — пояснил Игорь, рассматривая маленькие точки на виртуальной карте. — Это наши. Выведем их на хер оттуда, пока эти уёбки в кольцо не взяли помеченные участки. Они пытаются нас окружить. Отсутствие наших на месте собьёт их с толку и временно дезориентирует. Костян, давай дымку!

Костя сунул в рот с десяток сигарет и одновременно поджёг их все зажигалкой. Клубы густого дыма повалили из его рта, создавая вокруг БТРа плотную завесу — это был его фирменный, проверенный тактический приём.

— Поехали, Костян! Вперёд, наш огнедышащий дракон! — скомандовал Игорь, и БТР, окутанный клубами дыма, рванул с места.

Пока БТР ехал, Игорь и Маша сидели и обнимались. Игорь раздавал инструкции, не отвлекаясь от наблюдения:

— Так, увидите раненых — латать, блядь, без промедлений! Если сами не справитесь, вызовите медика Галю Носову, она оттаскает раненых в лазарет и залечит. Кто засел за укрытие, не выпячивайтесь сильно, а то пулю словите. Оля, Маша, будьте рядом со мной. Если я вас проебу, я с ума к херам сойду. Это не приказ, это… просьба.

БТР проехал чуть дальше, и вдруг Игорь заметил небольшую группу людей в форме цвета хаки, отбивающихся от превосходящих сил.

— Это наши! Костян, подбери их! Всех, блядь, без разговоров! До учебного полигона довезём, а дальше посмотрим, — распорядился Игорь.

БТР подкатил к группе солдат. Они заметили флаг Безбашмака и обрадованно замахали руками.

— Слава Безбашмаку! — крикнул лидер группы.

— Свободе слава! — ответил Игорь. — Зови остальных, дружище, мы вас забираем. Сколько вас?

— Двадцать два человека, — ответил ефрейтор, на нашивке которого было написано «Андреев Н.В.» и вышито две лычки.

— Зови всех... Как тебя, Никита или Коля? Всех зови, — кивнул Радаев.

— Андреев Никита Владимирович. Ребята, отряд освобождения на БТРе БЗН приехал! — позвал бойцов Андреев.

Подоспел ещё двадцать один человек, и Игорь, подавая каждому руку, подсадил всех на броню, помогая им забраться.

— Спускайтесь в люк и на скамеечки. Там в пакетах паёк, если жрать захотите, — коротко сказал Игорь. — Это не отель, но тут безопасно. Мы повстанцев не бросим. Костян, это все вроде. Уёбываем.

Костя снова зажёг сигареты и, пуская дым, перевёл рычаг БТР, который помчался по магистрали обратно на учебный полигон возле штаба.

Как только они доехали, Игорь довёл забранных бойцов повстанцев до лазарета, подошёл к медсестре и сказал:

— Галя, вот тебе постояльцы. Залатай. Они живы, но нуждаются в том, чтобы им раны залатали. Остальные в порядке.

— Есть, — улыбнулась Галя. Она пригласила раненых внутрь и помахала Игорю.

Радаев вернулся к Маше, сидящей на скамейке у штаба.

— Маш, ты как? — спросил он, положив руку ей на плечо. — Держишься? Оля рядом?

— Так точно, — отозвалась Прыгунова, которая только что подошла. У неё в руке была сосиска в тесте, которую ей дал Денис.

— Молодец, Попрыгунчик, — улыбнулся Игорь. — И ты, Машка. Вы сегодня очень стойкие. Ладно, давайте отдыхать. Завтра новый этап.

Он сопроводил девушек в штаб и прошёл с ними в комнату отдыха.

— Товарищ полковник, мы на отдых, остальные в палатках у штаба, — отрапортовал Радаев, как только к нему подошёл Сектымбаев.

— Молодцы. Завтра вас ждут новые приключения, я так понимаю, — улыбнулся Рамиль Равилевич. — Вы заслужили отдых на сегодня.

Игорь и девушки разместились на объёмном диване в комнате отдыха. Оля быстро уснула, утомлённая после тренировок и марш-броска, а Игорь и Маша сидели, обнявшись, в предрассветной тишине.

— Ты знаешь, Игорь, — прошептала Маша, уткнувшись ему в плечо и наконец ощущая себя в безопасности. — Когда я увидела, как обрушилась «Семёрочка» на Куликова, шестнадцать... Это было ужасно. ППУ-1721 била, и они попали «тридцатьвосьмушкой». Я сразу определила калибр. Мой папа, Андрей Павлович, он же бывший преподаватель военной кафедры в Ипинбасском государственном университете, он меня всему этому научил. Он с мамой, Антониной Васильевной, она там философию преподавала, боялись за меня, когда я побежала к повстанцам, но я знала, что должна. Это мой долг, моя философия. А потом меня те ребята, из отряда, вытащили из-под завала... Ругались, конечно, матом, проклинали тех, кто стрелял, но спасли. Они знали, что делают. Это и есть настоящий героизм.

— Я понимаю, Маш. Война — это не про вежливость, это про выживание, — ответил Игорь, поглаживая её по волосам. — А радикалы херовы... Они всегда пользуются моментом, когда народ на нервах. Мы тут с ребятами обсуждали, кто их «учителем по пиздежу» был. Геббельс, блядь... Хуеббельс, на хуй! Я этих пропагандистов, Мань, на херу видал! Они просто пытаются переписать сценарий!

Маша тихо засмеялась. Её смех был похож на звон разбитого стекла, но в нём была ирония.

— Точно, Игорёк! Они такие фейки в СМИ запустили, я ебу просто... Говорили, что мы, повстанцы, террористы, которых финансирует внешнее правительство. А мы просто хотим справедливости. Мы хотим, чтобы к нам относились как к людям.

— Вот именно. Они не понимают, что такое настоящий народный гнев. Они живут в своём мире, где правда — это то, что они по телеку сказали. Но ничего, поле боя всех рассудит, ебать... — прошептал Игорь, и его голос стал чуть глубже, серьёзнее.

Он нежно поцеловал Машу в лоб и добавил:

— Отдыхай, зайчик. Ты заслужила.

Маша закрыла глаза, крепко обняв его.

«Он назвал меня зайчиком... — подумала Ефимова. — Это так нежно. Вроде брутальный Боевой Задрот, но такой... родной. С ним ничего не страшно. Он — мой щит, моя крепость. С таким парнем можно не только воевать, но и жить. И я буду жить ради этого». От слова «зайчик» её сердце растаяло. В этот момент, прижимаясь к Игорю, она окончательно и бесповоротно почувствовала, что её место не просто в рядах повстанцев, а рядом с ним.

Игорь и девушки заснули. Им было хорошо и комфортно втроём, и они знали, что война закончится хорошо — потому что они сами напишут этот финал.

Ночью, где-то в два часа, пока Маша Ефимова и Оля Прыгунова, спасённые им в этот день бойцы, спали на объёмном диване в комнате отдыха в штабе, отвоевав себе короткий миг мира, Игорь Радаев вышел на улицу, к палатке Гали Носовой, полевого медика. Он чувствовал, как тяжёлое, липкое напряжение двух марш-бросков подряд, усиленное горьким осознанием невосполнимой потери, давит на виски и плечи. Он, медленно и глубоко дыша, встал у бетонной колонны, опёрся на неё и задумался, устремив взгляд в непроглядную, вязкую темноту.

Ипинбас спал тревожным, прерывистым сном, изредка нарушаемым далёкими выстрелами и карканьем ворон — обыденными, тоскливыми звуками, характерными для столицы и всей республики, которые уже въелись в самую душу обзорщика, став новым, болезненным метрономом. Воздух пах остывающей гарью, едкой пылью и влажным, размокшим бетоном, а вдали гудел генератор — ритм его новой, военной жизни.

Он чувствовал странное сочетание изнуряющей физической усталости и острого, нервного, почти эйфорического возбуждения. Усталость от недавней операции, от постоянной готовности к смерти, от осознания непоправимой утраты в виде смерти президента Дудкина и горького понимания, что его собственная секундная задержка на вокзале, его «читерская» тактика стоили Дудкину жизни, а возбуждение от осознания, что он не просто ведёт свой канал, а реально меняет ход истории, спасает людей и вершит справедливость. Он вспомнил, как нёс Машу на руках, словно она была не командиром, а хрупкой, невесомой куклой. Маша казалась такой невесомой, красивой, и при этом такой важной. Это ощущение собственнической, обжигающей ответственности, смешанное с нежностью и гордостью, осело в его груди, вытесняя тревогу с занимаемого ею места. Он чувствовал, что теперь он не просто комментатор чужой жизни, а игрок, который сам создаёт правила и принимает ставки.

В кармане раздался знакомый до боли булькающий звук. Это было уведомление ВКонтакте, и его звук, казалось, нёс в себе отголосок мирной жизни, которой больше не существовало. Игорь достал телефон, и яркий экран озарил его лицо в темноте, выхватывая резкие, суровые черты из ночной полутени. Сообщение писала некая Светлана Барышникова.

Игорь прищурился. Имя ему было незнакомо, но он сразу же почувствовал лёгкий укол беспокойства. Кто это мог быть? В такое время ему писали редко, разве что Даша, когда ей не спалось, а тут — совершенно чужой человек.

Он открыл сообщение. Текст был краток, но его содержание заставило брови Радаева поползти вверх:

«Привет, Игорь. Я Света Барышникова. Мне про тебя Иван Слепов рассказал. Он сказал, что ты хороший человек. Мне очень нужно поговорить. Можно тебе позвонить?».

Игорь спокойно, как шелест ночного ветра, ответил голосовым сообщением:

— Привет, Света. Конечно, можешь звонить. Что-то случилось? Если история про говно, я тебя выслушаю, постараюсь тебе объяснить всё, что тебе не понятно. Я не буду осуждать. Я же не долбоёб. Я буду анализировать.

В ту же секунду поступил видеозвонок в Telegram от пользователя «Светик». Игорь ткнулся пальцем в кнопку «Принять». На экране телефона появилось бледное, заплаканное лицо шестнадцатилетней школьницы-блондинки, измождённое пережитым за последние дни.

— Нэптэк (Привет), Света, — произнёс он на безбашмакском языке, заметив лицо Барышниковой. — Приятно познакомиться лично. Рассказывай, что у тебя. Начинай с фактов, эмоции потом.

Света глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. Она перевела взгляд с его лица на колонну за его спиной, словно ища там поддержку, некую физическую опору, которая отсутствовала в её жизни, потом снова посмотрела в камеру.

— Привет, Игорь... Спасибо, что ответил. Я... я не знаю, с чего начать, — её голос дрожал, надрывался, еле сдерживая подступающие всхлипы. — Всё так... резко изменилось. Иван сказал, что ты можешь помочь. Он сказал, что ты другой. Что ты... настоящий.

— Ну, Михалыч не спиздел. Какой я на видосах, такой и в жизни, — криво, но искренне усмехнулся Игорь. — Давай, рядовой Барышникова, вещай, что у тебя, в общих чертах. Как на исповеди. Снимай свой защитный шлем. Я не враг. Я свой.

Света, повинуясь его уверенному, почти приказному тону, словно принимая приказ, начала говорить. Она рассказала всё — о своём отце-мошеннике, о равнодушной матери, о школьном буллинге, который, как ей казалось, превратил её в циничную манипуляторшу. Она говорила о своей привычке использовать людей, о своей внутренней пустоте и одиночестве, которое она пыталась заглушить алкоголем и распутством.

В тот момент, когда она говорила, в её глазах мелькнула тень. Света вспомнила, как легко было заставить одноклассницу, Катю Малинину, чувствовать себя виноватой, как она наслаждалась моментом, когда контроль над чужими эмоциями давал ей быстрое, грязное, но опьяняющее ощущение власти.

«Катя... — подумала она про себя. — Катюха была такой доверчивой, такой «правильной». Я подставила её с докладом по литературе, подменив флешку с её работой на откровенно порнографический контент. Когда её вызвали к доске, учитель, а потом директор чуть не упал в обморок. Я стояла рядом, невинно моргая, и в этот момент... я почувствовала себя богиней. Я видела, как она ломается, как её «идеальный» мир рушится. Это было грязное, но опьяняющее ощущение власти, единственное, что давало мне силы жить в этом дерьмовом мире. Я была пустой, но могла заполнить себя чужими страданиями».

Это было её наркотиком, её защитной стеной. Но за этой стеной всегда была пустота, которую не мог заполнить ни один стакан, ни один парень, ни даже чужие страдания.

Она рассказала и об инциденте с кухней, коим оказался взрыв плиты, созданный при помощи самодельного взрывного устройства в виде коробочки с проводами и будильником, и о том, как Слепов открыл ей глаза на горькую правду, о том, как её мир рухнул, оставив после себя лишь пепел и всепоглощающий страх.

Игорь слушал, не перебивая. Его лицо, освещённое холодным светом телефона, оставалось спокойным, но в его глазах, обычно полных азарта, теперь читалось глубокое сочувствие и понимание, а также безжалостный, системный анализ. Он видел перед собой не распутную девчонку, а раненую, потерянную душу, которая отчаянно ищет спасения.

— Ну, что тебе могу сказать, Света... — начал он, взвешивая слова на ходу, словно это были не просто фразы, а юридические и психологические ключи к душе школьницы. — Ты прошла через ад. И то, что ты выжила и позвонила мне, уже говорит о твоей силе. Дура бы зассала и не написала мне по чьей-либо наводке, а ты написала. Я уже получил от Слепова информацию о том, что он написал в компетентные органы как твой... кто, блядь, не запомнил, не то опекун, не то законный представитель. Будем считать, что всё-таки законный представитель. И, короче, двадцать восьмого числа по твоим псевдо-родакам инициируют процедуру лишения родительских прав. Майор Амиран Вахтангович Руставели в отделе МВД по Советскому району Ипинбаса собирается на твоего папашку-аферюгу уголовное дело заводить.

Игорь вдруг замер, словно поражённый током. «Барышникова... Светлана Барышникова... Её отец... Алексей Дмитриевич Барышников...». Внезапно в его памяти всплыла информация, которую ему недавно прислал подписчик: подробное расследование о бывшем чиновнике ныне покойного президента Дудкина, который после ухода с поста занялся, казалось бы, безобидным бизнесом. Его интернет-магазин назывался «Приставки всем».

В голове Радаева, словно вспышка, пронёсся фрагмент из видеоролика от Влада Анисимова, обзорщика и реакционера с никнеймом «Ностальгатор». На диване Влада стояла яркая, глянцевая коробка с логотипом «Приставки всем», а внутри вместо Super Nintendo Entertainment System оказался нарезной батон в пакете, как будто только из магазина. Этот образ — символ циничного, мелкого, но наглого обмана — теперь смешался у Игоря в голове с оглашённым Слеповым в сообщении с первыми инструкциями для него фактом финансирования госпереворота в республике из внешних источников. Игорь понял, что Барышников не просто мошенник, а мошенник с идеологией, этакий Робин Гуд наоборот, ворующий у простого народа и финансирующий радикалов, чтобы воровать ещё больше.

«Так вот что за сука финансирует госпереворот в Безбашмаке! — пронеслось в голове Игоря. — Хорошим, блядь, хлебушком товарищ торгует, ничего не скажешь!».

Он вспомнил разоблачения, которые на этого Барышникова снимали его знакомые блогеры. Они читали реальные отзывы и рассказывали, как покупатели заказывали игровые приставки, а получали обычный хлеб, аккуратно упакованный в коробку с логотипом магазина. Кто-то получал батоны, кто-то буханки белого и чёрного хлеба, а одной девушке, миловидной блогерше с ником «Лида Ретро» вообще привезли паляницу. Подписчики Игоря десятками ссылок на статьи и видео присылали ему подобную информацию, но он тогда не придал этому особого значения, считая, что это просто очередное мошенничество. Теперь всё встало на свои места. Этот хлеб, эти деньги... Всё это шло на финансирование радикалов и чесноковских активистов.

«Вот же говно! — Игорь сжал кулаки. — Сидит, значит, в своём уютном кабинетике, пьёт кофеёк и думает, что он самый умный. А его дочка, блядь, страдает. Ну, Барышников, ты, сука, попал! На семьсот миллионов безбашмакских рублей попал!».

— По поводу твоего папки, — продолжил Игорь, и его тон стал жёстче, полным праведного гнева. — Слепов, надеюсь, тебе уже всё рассказал. Твой отец, сука такая, мошенник. И ты знаешь, в какой именно сфере. Но радуйся. Это говно попало на семьсот миллионов. В нашем бабле это четырнадцать миллиардов. А откупиться-то ему нечем, так что… его конторка всё, схлопнулась! Допродавался хлебушка вместо игровых приставок, гнида. Вот будет смех, когда он узнает, что мы, обзорщики, побеждаем этих ебучих тиктокеров во главе с Лёшкой, которого он финансирует!

Света затаила дыхание. Её глаза расширились от шока. Она не знала, что чувствовать — облегчение или новый, ещё больший страх.

— Я... я не знала... — прошептала она.

— Пока Слепов не сказал, да. А я только больше фактов навалил, — улыбнулся Радаев, обнажая зубы. — Тех, кто у твоего Ковалёва, который тебя вечерами трахает втихую, хотя знает, что у вас за секс с несовершеннолетними сажают, бабки твоего псевдо-папаши свистнул из сейфа, в десять вечера повязали у твоего любимого бара на Приморской, мне передавали. Поляк Павло Впопчански, местный бизнесмен, имеющий свою фирму по производству сладких напитков «Впопчански и Сыновья», чей головной офис базируется в Гданьске, по наводке Слепова обложил этих двух горе-воров. Их теперь возле параши будут в жопу ебать круглосуточно! Это правосудие, Света, и оно не церемонится.

Света слушала, и её лицо медленно менялось. Страх уступал место изумлению, а затем — какому-то странному, почти болезненному, катарсическому облегчению. Она поняла, что мир вокруг неё меняется, и это происходит сейчас, в эту самую минуту, с неумолимой, железной хваткой справедливости, которую вершит человек на другом конце провода.

— Я... я думала, я одна. Что всё кончено... — её голос дрожал, но в нём уже не было безнадёжности, а скорее робкая, пробивающаяся сквозь отчаяние школьницы надежда.

— В смысле — одна? А Слепов? А Катя Власова? А я, на худой конец? Вот ты как скажешь, как в лужу пукнешь! — громко, заразительно засмеялся Радаев. — Я могу быть твоим другом, даже если не в реале. Я могу быть твоим наставником. Могу помочь тебе разобраться в себе, найти свой путь. Ты просто должна захотеть. Захотеть стать другой. Захотеть быть собой, а не той, кем тебя сделали другие.

Внезапно Света, не выдержав, разрыдалась, но это были уже другие слёзы. Это были слёзы облегчения, благодарности и пробивающейся сквозь толщу отчаяния надежды.

— Я хочу, Игорь! Очень хочу! — сквозь слёзы проговорила она.

— Хватит соли, рядовой Барышникова! — насмешливо, но беззлобно сказал Игорь. — Солдаты, блядь, не плачут! Ты видела когда-нибудь, чтобы кто-то из военных плакал? Я, конечно, не военный ни разу, ты же знаешь, но даже я это понимаю и не позволяю себе сейчас рыдать. Вот и тебе не советую, хоть ты и не военная. Но да, могу сказать, что ты тоже воевала, как мы с ребятами воюем. Ты сражалась за себя, Света, и это — самая важная битва. Ты сражалась против их правил, против правил гнилой системы, которая тебя родила и сделала. Ты прошла свою окопную войну. Ты сильная девушка, это я тебе могу сказать точно.

Слушая Игоря, Барышникова внезапно, сквозь слёзы, начала улыбаться. Его слова, его уверенность, его доброта были как глоток свежего воздуха после долгого пребывания в душной, тёмной комнате. Она чувствовала, что наконец-то нашла кого-то, кто её понял, кто не осудил, а протянул руку помощи. И это было начало её долгого пути к исцелению.

— А почему ты даже не осудил меня? — спросила Света, с сомнением глядя на него через экран.

Игорь, глядя на неё, задумался на мгновение. Его взгляд стал серьёзным, но не осуждающим.

— Потому что я вижу не то, что ты сделала, а то, почему ты это сделала. Ты была одна, напугана, загнана в угол. И ты сражалась, как могла, пусть и неправильными методами. Я вижу не монстра, которого ты сама из себя сделала, а человека, которому нужна помощь. А я, знаешь ли, не люблю бросать своих в беде, даже если они пока не мои. Теперь у тебя есть шанс научиться сражаться по-другому, по-честному. Есть я, есть Ваня. Есть Катя, другие твои друзья. Ты всегда можешь звонить-писать. Если ты задумала бежать из Безбашмака, тебя никто не неволит, беги. Иначе кто-то из моих бойцов, повстанцев или чесноковцев зацепит тебя пулей случайно, и всё, и кранты Свете Барышниковой. А я хочу, чтобы такая сильная и красивая девушка, как ты, жила. По-настоящему жила.

Радаев замолчал, давая Свете время осмыслить услышанное. Он не давил, но его слова звучали как приказ, который невозможно было оспорить. Света вдруг ощутила небывалую лёгкость, словно с её плеч свалился огромный груз. Впервые за долгое время ей не нужно было притворяться, манипулировать, лгать. Игорь видел её насквозь, и это было одновременно пугающе и невероятно освобождающе.

Она кивнула, вытирая остатки слёз. На её лице появилась слабая, но искренняя улыбка.

— Спасибо, Игорь... Я... я попробую. Я правда попробую.

— Вот и отлично. Начинай с малого. С себя. А я всегда на связи, — ответил Радаев, и на этом видеосвязь оборвалась.

Игорь убрал телефон в карман. Внутри него разливалось приятное тепло — он знал, что сделал что-то важное. Спасти человека, вытащить его из грязи — это стоило всех рисков.

Из лазарета неслышно вышла Галя, поправляющая белый халат. Она улыбнулась Игорю и положила руку ему на плечо. Её прикосновение было удивительно тёплым и уверенным, как прикосновение человека, постоянно работающего со смертью, но выбирающего жизнь.

— Чё, Галюш? — с улыбкой спросил Радаев. — Разбудил я тебя своим бубнежом?

— Вовсе нет, — ответила Носова. — Просто тоже немного не спится. Я слышала только конец разговора. Ты умеешь говорить нужные слова, Игорь. Ты уже не просто обзорщик, ты целитель душ. Ты даёшь людям не просто надежду, а инструкцию по выживанию.

— Вот как? Тогда давай посидим с тобой, чайку бахнем, — предложил Игорь, сверкнув глазами. — Мне как раз нужно немного… поговорить.

Игорь и Галя уселись на скамейку у входа в палатку. Галя налила из термоса чай, и они молча сидели, наслаждаясь теплом и запахом травяного сбора из мяты и чабреца. Ночную тишину нарушали лишь редкие пощёлкивания костра и далёкие крики. Игорь глубоко вдохнул, пытаясь собрать мысли в кучу.

— Знаешь, Галь... — начал он, глядя на дымящуюся кружку. — Когда мы Машку спасали... Я её сразу узнал. По голосу. Я её обзоры смотрел. Она очень красивая. И классная.

— Да? — Галя улыбнулась. — И что, она правда такая же, как на видео?

— Да. Даже лучше. Там она просто Ефимчик, а здесь... здесь она командир, майор, бля, который за своих стоит горой. Смелая. Блядь, даже слишком, — Игорь вздохнул. — И Оля. Она тоже. Такая... нежная, но в то же время боец. Я... я восхищён ими. Они не похожи на других девчонок, с которыми я общался. Они... настоящие. Они не боятся запачкаться, чтобы защитить то, во что верят.

Галя кивнула, отпивая чай.

— Не зря Маша и Оля друг друга нашли. Они учились вместе. В Ипинбасском государственном университете. На факультете иностранных языков. Маша на переводчика, а Оля на преподавателя английского.

— Серьёзно? Вот это да... — Игорь покачал головой. — А я и не знал. А как они в БЗН попали?

— Оля пошла вслед за Машей. Она всегда восхищалась её решимостью, — объяснила Галя. — А Маша... Она просто не могла оставаться в стороне, когда видела, что происходит вокруг. Она всегда говорила, что хочет помочь. И вот... её слова превратились в дело. Оля под завал на проспекте Митина попала, наши её вытащили. Машу на Куликова, возле дома номер шестнадцать, где супермаркет «Семёрочка». Видимо, реставрировать потом будут, как и остальные здания.

Игорь замолчал, обдумывая услышанное. Он вспомнил Дашу. Потапова была другой. Она любила стабильность, комфорт, и любая опасность вызывала у неё панику. Они вместе смотрели обзоры на игры, но для Даши это была всего лишь игра, а не отражение реальных ценностей. Она писала ему сегодня, что разочарована в его выборе, в его «безумии», и эти слова ранили его сильнее, чем любая пуля. «Ты обещал мне будущее, Игорь! — проносились в голове её слова, наполненные не любовью, а требованием безопасности. — Какое будущее может быть, если ты рискуешь жизнью каждый день? Ты не тот, кого я полюбила. Ты изменился».

Он чувствовал, как что-то внутри него рвётся, как последняя нить, связывающая его с прошлой, мирной жизнью, которая теперь казалась ему чужой и нереальной.

— Галь... — начал Игорь, и его голос стал тише, серьёзнее. — У меня есть девушка... Ну, в Новосибирске. Её зовут Даша. Она... она совсем другая. Я думал, мы одинаковые. Похожие. Она тоже любит игры. Но, когда началось это всё, она сказала, что всё это безумие. Она просила меня вернуться, бросить всё. Она не понимает, почему я здесь.

— А ты сам понимаешь? — мягко спросила Галя.

— Да, — ответил Игорь без колебаний. — Я здесь, потому что это правильно. Потому что я не могу сидеть и смотреть, как мир, который я люблю, рушится. Я не герой. Просто... я не могу иначе. Я почти отошёл от роли наблюдателя. Я больше стал делать контент, чем просто смотреть его.

Он сделал глоток горячего чая.

— Даша... она не виновата. Она просто боится. Она... она не из тех, кто может бросить вызов. Она хочет быть в безопасности. Я её понимаю. Но... — Игорь замолчал, и Галя терпеливо подождала, когда он снова заговорит. — Я... Я думал, что наша любовь сильнее этого. Но она... она не захотела понять. Она написала мне сегодня, что у нас нет будущего, если я останусь здесь.

— Кажется, я кое-что поняла, — сказала Галя, и Игорь вздрогнул от неожиданности.

— Что? — с волнением спросил Игорь.

— Что она хочет, чтобы ты вернулся домой. Что она не может быть с человеком, который так безрассудно рискует жизнью. Она... она очень тебя любит, Игорь, но её страх сильнее её любви. Она любит идею о тебе, а не настоящего тебя, который ездит на БТРе, командует и держит в руках оружие.

Игорь кивнул. Он знал это. Он чувствовал это. Это был не упрёк, а констатация факта.

— Но я не могу вернуться, Галь. Я не могу... — его голос оборвался. — Я не могу предать Машу, Олю, ребят. Я не могу предать то, во что я верю. Я... я не хочу быть как Лёшка Чесноков... Я не хочу быть как те, кто отвернулся. Но я боюсь, что она может мне изменить. Она же переписывалась с каким-то гопником, который ей якобы «просто друг». Но я не понимаю, какого хера она дружит с каким-то гопником. Оля мне говорила почему-то, что, мол, Даша любит, но не умеет показывать свои чувства. А дружит она с гопником только потому, что не видит в нём конкурента. Я думаю, она ищет кого-то, кто не будет лучше неё, кто не будет заставлять её расти, кто будет её просто трахать, унижать и бить. Гопник — это типа «безопасно». Такое маргинальное говно никуда не пойдёт, ни за что не умрёт и не совершит подвига. Он — удобная замена мне. Херова замена без риска, без роста, без вызова. Замена, которая только как насадку для члена её использовать будет! Сука… Да и пусть конём ебётся, мразь тупорылая, которой только секс и эмоциональные качели подавай! Если уйдёт, я другую найду! Вон, к Машке уйду, например, или ещё к кому-нибудь!

Галя положила руку на плечо Игоря, и её взгляд стал твёрдым, как сталь.

— Я знаю. И ты сделал правильный выбор, Игорь. Понимаешь? Она... Даша... просто не была готова к такой войне. А Маша и Оля были. Они и есть твоя настоящая команда. Они твой реальный костяк, а не просто виртуальный фан-клуб.

Игорь поднял голову и посмотрел на Галю. В темноте её глаза светились мягким, понимающим светом. Он чувствовал, как от неё исходит не просто сочувствие, а какое-то глубинное тепло и принятие. Это тепло было не таким, как у Даши, которое было связано с комфортом и безопасностью. Тепло Гали было теплотой поля битвы, теплотой человека, который понимает, что такое страх, боль и отчаяние, но всё равно стоит рядом, поддерживая тебя.

— Спасибо, Галь... — он улыбнулся. — За то, что выслушала. Мне... мне это нужно было. Очень.

— Не за что. Мы все здесь друг ради друга, Игорь. Особенно по ночам, когда... когда страх подступает.

Они сидели ещё несколько минут в тишине, наблюдая за медленно восходящим солнцем, которое в Безбашмаке обычно вставало в четыре часа. Солнце всходило не золотисто-розовое, а тускло-красное, сквозь дымку сгоревших зданий. Это был кровавый, суровый рассвет. Внутри Игоря всё ещё была боль от переписки и ощущения скорого разрыва с Дашей, но она уже не была такой острой. Теперь её сменило ощущение спокойствия и уверенности. Он знал, что он там, где должен быть. С теми, кто ему по-настоящему близок. Он знал, что его ждёт новая битва. И он был к ней готов.

Вдруг из палатки послышался голос.

— Галина Олеговна, можно вас? — позвала рыжая санитарка Ксюша Косых.

Галя кивнула, вставая.

— Иду, Ксюша.

Она сжала плечо Игоря напоследок.

— Иди, воин. Отдохни. Утро будет нашим, мой дорогой.

Игорь тоже встал. Он пошёл в сторону штаба, но перед тем, как войти, обернулся и посмотрел на Галю и Ксюшу.

— Скоро увидимся, девчонки, — прошептал он, и в его голосе была нежность.

Галя и Ксюша помахали ему в ответ, а затем он вошёл в штаб, чтобы наконец-то доспать. Он чувствовал себя опустошённым после разговора, но в то же время обновлённым и готовым к новому дню. Он сбросил балласт прошлого и теперь мог двигаться только вперёд.

Утро пришло неспешно, на цыпочках, растворяя ночной мрак в нежно-серебристый, дымчатый рассвет. В десять утра Игорь проснулся очень легко, но не от звуков войны, а от нежного шёпота, который ласкал слух, как прохладный ручеёк в жаркий день. Он лежал, расслабленно раскинув руки, на диване в комнате отдыха, чувствуя, как его тело наконец-то восстанавливает силы. Рядом никого не было: Маша Ефимова, с которой они спали в обнимку, проснулась раньше, бесшумно выскользнув из его объятий, словно кошка, и отправилась завтракать в штабную столовую, оставив лишь лёгкий, едва уловимый след тепла.

В этой умиротворяющей тишине, где каждая секунда казалась драгоценной, его будила Оля Прыгунова. Она крепко обнимала его, и её лицо было так близко, что он чувствовал тёплый, ванильный аромат её дыхания, смешанный с запахом земли и мяты, на своей шее.

— Игорёк... Игорёк... — нежно шептала она ему на ухо, и её голос был похож на шуршание листьев, обещающее покой.

Он чувствовал лёгкий вес её головы, прислонённой к его плечу, и запах её тёмных волос. Эта близость была неожиданной, но невероятно приятной, как тихий причал после шторма. Ещё вчера Оля была просто бойцом, частью его команды, а сейчас, в этом полумраке, она казалась такой хрупкой и родной. Её шёпот не был похож на тревогу или мольбу. Это было что-то глубоко личное, словно Прыгунова просто хотела убедиться, что он рядом, что он настоящий, что он не исчез, как мираж, возникший в дыму боя. В её шёпоте слышалась нежность, благодарность и что-то ещё — трепетная, ещё не осознанная влюблённость, желание заполнить собой пустоту, которую, как она чувствовала, оставила в нём ночь.

Он медленно открыл глаза, пытаясь осознать реальность.

— Попрыгунчик, ты чего? Что-нибудь случилось? — улыбаясь, спросил Радаев, голос которого был хриплым после сна. — Доброе утро.

— Доброе утро, Игорёк. Мне не спится, — тихо ответила Оля, отстраняясь. Её взгляд был полон какой-то тревоги, смешанной с надеждой и вызовом. Она хотела поговорить с ним, заполнить собой ощущаемую ей пустоту в его сердце после его ночного разговора с Галей, о котором она не знала, но что-то её останавливало, заставляя быть настороже.

Разговор Радаева и Прыгуновой прервал вышедший из кабинета полковник Сектымбаев.

— Игорь, у меня для вас кое-что. Полевая почта, — полковник протянул Игорю какой-то конверт.

— Спасибо, товарищ полковник.

На конверте было написано каллиграфическим, узнаваемым почерком: «От Потаповой Дарьи Олеговны». Игорь с любопытством повертел конверт в руках. В его голове промелькнуло всё, что связано с Дашей: её смех, её глаза, её тёплые объятия и их совместные игры. Он вспомнил их последний разговор, её слова о «безумии» и «риске», и его сердце сжалось от боли. Но сейчас, держа конверт в руках, он чувствовал прилив последней, отчаянной надежды. «Может быть, она передумала? Может, она поняла, почему я здесь? Написала о любви, а не о видео?» — подумал Радаев.

— От кого это? — нетерпеливо спросила Оля, заглядывая ему через плечо. Она чувствовала, как напряжение Игоря изменилось, и ей стало любопытно, что стало причиной этому. В глубине души она боялась этой «девушки», которая могла забрать Игоря из её новой, наполненной смыслом жизни.

— От моей девушки, — Игорь рванул край конверта. Внутри лежала яркая, глянцевая открытка с изображением плюшевого медвежонка и надписью «Жду тебя». — Да тут и текстик. Ну-ка...

И он зачитал текст, написанный Дашиным «юридическим» почерком, с ноткой горького разочарования и системного отчуждения в голосе:

— «Игорёш, я знаю, что ты сейчас в театре военных действий в Безбашмаке, видела репортаж о бойне с твоим участием по телевизору. Вы с Денисом, Толей и Афанасием просто молодцы. Я верю, что ты вернёшься живым, а в республике Безбашмак снова восторжествует справедливость. Люблю тебя и жду твой новый обзор, возвращайся!». О-ху-еть...

«Репортаж... Она увидела меня по телевизору, а не почувствовала моё отсутствие сердцем, — горько, системно подумал Игорь. — И она ждёт мой новый обзор. Не меня. Не живого. Она ждёт продукт, который я должен ей привезти с этой войны. Слова «люблю тебя» звучат как подпись по идиотскому шаблону, а не как крик души. Галя была права. Она любит идею обо мне, героя из телевизора, какого-то там блогера, вокруг которого крутятся видные представители игрожура, а не того, кто вчера нёс Машу на руках и сегодня боится умереть от шальной пули. Она хочет, чтобы я вернулся, но только чтобы снова стать её удобным блогером, сраной игрушкой, над которой можно издеваться, как хочется, а не воином. Она не разделяет со мной жизнь, она ждёт шоу».

В этот момент Оля чуть-чуть отстранилась от Игоря, но её взгляд пронзил открытку. На её лице читались одновременно облегчение и какое-то странное разочарование. Облегчение от того, что в тексте не было интимности, которая могла бы его вернуть, а разочарование от того, что она словно ожидала другого, более личного, сокровенного диалога с Игорем, но реальность в лице Дашиной открытки вернула её с небес на землю. Прыгунова сжала руки в кулаки, пытаясь скрыть своё волнение. Ей не хотелось показывать свою уязвимость.

«Соперник слаб. Она нажимает не на те кнопки, — пронеслось в мыслях Оли. — Она говорит о телевизоре, я — о жизни. Она ждёт его обзоры, я с ним в бою. Этот человек здесь, на полигонах, а она зовёт его обратно в тёплую ванну. Я не буду спрашивать. Я буду делать. Я покажу ему, кто его настоящий соратник и кто готов рискнуть всем ради него».

— Игорь, вы рады или шокированы? — спросил Сектымбаев, не в силах прочитать эмоции Радаева по глазам.

— Скорее приятно шокирован, товарищ полковник, — улыбнулся Игорь, стараясь скрыть ту пропасть в душе, которую он ощутил, и тот факт, что Даша в своей открытке никак не выразила своего тепла, которое он ожидал, кроме слов «люблю тебя», как по шаблону. Глянцевая и пустая открытка была последним, что связывало Радаева с прошлым. — Не ожидал, что Даша так быстро узнает, где я. Видимо, репортаж действительно был громким. Приятно знать, что меня ждут и поддерживают. Это… это придаёт сил и мотивирует идти дальше.

Радиоподстанция на его поясе запищала. Он снял приёмник и нажал кнопку «Ответ».

— Командир добровольцев Радаев слушает, говорите! — тут же протараторил он в рацию.

— Игорь, это Миша. Проверка связи, — раздался голос Ступникова. — Вчера были нарушения на радиолинии. Сейчас нормально слышно?

— Так точно, Миш. Слышу тебя идеально. Видел, я тебе вчера видео прислал перед сном? Это с моей акции на вокзале, — проговорил Игорь в рацию.

— Видел, Игорёк, видел, — ответил Ступников с лёгким смешком в голосе. — Ты там знатно повеселился, я смотрю. Молодец, что сказать. Боевой дух у тебя не отнять, как у молодого жеребца перед скачками!

— Рад был порадовать, Миш. Мы вчера всю территорию зачистили, всех БЗНовских забрали. На привокзальной территории никого не осталось, — отрапортовал Игорь. — Городские артерии чисты, как плева девственницы!

— Отлично. Если будут какие-то вопросы или инструкции, свяжусь с тобой. Конец связи.

Приём разорвался. Игорь встал, подал Оле руку и помог ей встать.

— Ну что, Оль, пойдём? У нас сегодня совместный марш-бросок, — улыбнулся Игорь, и в его глазах загорелся прежний азарт. — Я, ты, Машка, Аня, Ира и пацаны. Марина с Ульяной не поедут, отдыхают.

— Куда? — поинтересовалась Оля, быстро стряхивая с себя остатки усталости.

— На третий полигон. Тихой сапой выбивать чесноковцев, решивших, будто повстанцы засели там, — ответил Игорь. — На помощь придут, как вчера, мои голограммы, гранаты и огнестрел. Они, сука, думают, что мы предсказуемы. Мы покажем им, что у нас нет тупого единообразия, как у металлических деталей, которые плавят по одной форме!

— Пошли, Игорёк, я готова, — Оля с готовностью спрыгнула с дивана. — С тобой я чувствую, что я... настоящая.

Они вышли из штаба, где их уже ждали Маша, Аня, Ира и парни. Все были в полной боевой готовности. Костя уже прогревал двигатель БТРа.

— Все на броню! — скомандовал Игорь. — Костян, поехали!

БТР, окутанный утренней дымкой, тронулся с места, направляясь к третьему полигону. По дороге Игорь ещё раз проинструктировал группу:

— Помните, главное — внимательность и нестандартное мышление. Оля, Маша, вы сегодня со мной в центре. Аня, Ира — по флангам. Пацаны, как обычно, тыл прикрывают. На этом полигоне, по нашим данным, небольшие группы чесноковцев пытаются закрепиться, думая, что там ещё остались наши. Мы им сейчас устроим сюрприз в лучших традициях Боевого Задрота!

Вскоре они прибыли на место. Третий полигон представлял собой обширную открытую местность с несколькими заброшенными строениями и остатками военной техники. Было тихо, но чувствовалось густое, тяжёлое напряжение, запах лежалого бетона и ржавчины.

— Так, Костян, остановись пока здесь, — сказал Игорь. — Высаживаемся. Оля, Маша, за мной. Остальные — по своим местам.

Игорь, Оля и Маша спрыгнули с БТРа.

— Сейчас мы их немного попугаем, — усмехнулся Игорь, доставая из рюкзака свои голокубы. — Оля, Маша, встаньте вот здесь, за мной.

Он активировал голокубы и расставил их таким образом, чтобы создать иллюзию большого отряда повстанцев, занимающих позиции за укрытиями. Светящиеся, полупрозрачные фигуры повстанцев двигались и переговаривались, отвлекая внимание — это был чистый психологический манёвр.

— Ну что, начнём наше представление? — с азартом спросил Игорь, доставая из-за пояса гранату. Он чувствовал драйв, энергию боя, которая его наполняла. Он был на своей волне, и ему было только легче от того, что рядом были люди, которые его понимали.

Он прицелился в одно из зданий, где заметил маячащий ствол автомата Томпсона.

— Слава Безбашмаку! — крикнул Игорь, и его голос разнёсся эхом по полигону.

— Свободе слава! — подхватили все, и этот клич стал боевым сигналом.

Игорь выдернул чеку и швырнул гранату в окно. Громкий взрыв сотряс воздух, выбив стёкла и подняв облако пыли из окон здания. Следом полетело около трёх чесноковцев, которых вырубило мощным взрывом.

— Оля, ещё восемь окошек так же! — распорядился Игорь, подавая Оле ящик с гранатами.

Оля подхватила полтора десятка гранат, ощущая их приятную тяжесть, и с молниеносной скоростью начала кидать их в окна. В её глазах горел тот же азарт, что и у Игоря, то же высвобождение. Она чувствовала себя неотъемлемой частью этого зрелища, этой бойни, этой охоты. Из окон вылетело ещё несколько десятков вражеских солдат, которых подорвало гранатами.

— Все убиты! Бля, как красиво! — весело, почти экстатически и пронзительно крикнула Прыгунова. В её крике было чистое торжество, это был крик человека, который нашёл свою истинную природу в хаосе.

Игорь с восхищением наблюдал за Олей. Он видел, как в ней раскрывался её потенциал бойца, как она переставала быть просто «нежной» и «хрупкой» и становилась настоящим солдатом, ведомым не страхом, а чистой, боевой яростью, трансформированной в точность.

— Оля, дальше вон туда! — Игорь махнул рукой, указывая на среднюю баррикаду.

Все перебежали туда. Игорь вскинул свой пистолет «Шельмец» и стал показывать его дулом примерно, откуда пойдут враги:

— Как только повалят вон оттуда, херачь из автомата Булыжникова. Поняла? В бошку. Непрерывной очередью. Патроны кончатся — скажи, подам ящик.

— Так точно, Игорёк, поняла! — с азартом ответила Оля, крепко сжимая в руках автомат Булыжникова. Она приложила приклад к плечу и приготовилась, чувствуя, как адреналин сжигает остатки утренней меланхолии и сомнений.

Вскоре из-за баррикады показались первые силуэты вражеских солдат. Их было около десятка, и они явно не ожидали такого активного сопротивления.

— Вот они, родимые! — прорычал Игорь, указывая на приближающихся чесноковцев. — Оля, начинай!

Оля, не теряя ни секунды, открыла шквальный огонь из автомата. Очередь за очередью летели в сторону врагов, не давая им даже поднять головы. Пули с характерным звуком впивались в тела и разлетались фонтанчиками пыли от попаданий в укрытия. Враги штабелями падали на землю, как подкошенные.

Оля так разошлась, что начала петь, кричать, материться от удовольствия, как заправский вояка. Она выкашивала чесноковцев с такой скоростью, что только успевала перезаряжаться. Её движения были резкими, точными, как комбинации в файтинге, в которые она, сама о том не подозревая, часто играла на одном сервере с Игорем в онлайн-режиме на его стримах.

— Игорь, патроны давай! — кричала она между волнами врагов. — Ух, бля! Ух, бля!

Игорь, подавая ей патроны, выкашивал из «Шельмеца» всех, кто шёл с правого фланга. Он думал о том, что Оля — не просто боец, а соратник, который его понимает на интуитивном уровне. Она не боялась, не сомневалась, а просто делала то, что нужно, и делала это с таким азартом, который вдохновлял. Он видел в Прыгуновой себя, свою энергию, свой драйв, который так ценили его подписчики. Она была не просто его поклонницей и подписчицей, а идеальным партнёром в кооперативе, и не была слепой фанаткой, как Даша, которая видела в нём только что-то поверхностное.

«Ни хуя себе! — подумал Игорь, наблюдая за Олей, чувствуя прилив чистой, неромантической гордости. — Вот это она раздаёт, как сотрудники Бургер Кинга! Олька просто воплощение эффективности и наслаждения от процесса! Это не Даша, которая ищет безопасности, это мой идеальный второй игрок, блядь! С таким напарником я непобедим!».

Как только враги кончились, Игорь продул пистолет, спрятал его в карман и довольно произнёс:

— Ух, бля... Вот это драйв! Настоящее ебашилово, как в Wild Gunman или реальном тире! Попрыгунчик, молодец. Костян! Если кто-то из повстанцев есть, забирай всех и вези к Гале. Заберёшь нас потом.

— Есть! — кивнул Овсянкин и направился к БТР.

Как только он уехал, Игорь подошёл к Оле.

— Попрыгунчик, ты сегодня просто зверь! — восхищённо сказал Игорь, потрепав её по плечу. — Я знал, что ты молодец, но, чтобы настолько… Ты просто машина для убийства чесноковских ублюдков! Похоже, я неплохо тебя обучил.

Оля, всё ещё возбуждённая боем, заливисто засмеялась.

— Мне понравилось как тренироваться, так и показывать себя в бою! — произнесла она. — Ты великолепный инструктор и командир. Спасибо, что показал мне, как это — жить на полную!

— Машка, ты как? Держишься? Я видел, как ты ебашишь, тоже молодец.

— Благодарю! — улыбнулась Ефимова, вытирая пот со лба и убирая в карман пистолет Степанова 42-й модели. — Всё хорошо, Игорь, и это благодаря тебе.

В этот момент вернулся Костя на БТРе.

— Игорь, все, кого нашёл, в лазарете. Поехали? — глянул он на Игоря.

— Да, Костян, поехали. Пора нам двигаться на отдых, — согласился Игорь, окидывая взглядом поле боя. — Похоже, мы неплохо тут поработали.

Все быстро забрались на броню БТРа. Оля, всё ещё возбуждённая боем, села рядом с Игорем. Её глаза всё ещё блестели азартом от того, что она сделала.

— Оля молодец, — поднял свой термос с кофе Игорь. — За Попрыгунчика.

— За Попрыгунчика! — повторила Маша, поднимая вверх большой палец.

Вскоре они, подкрепившиеся по дороге, вернулись в штаб. Полковник Сектымбаев уже ждал их у входа, и его лицо светилось сдержанной гордостью.

— Ну что, герои? Как прошла ваша прогулка? — с улыбкой спросил он.

— Отлично, товарищ полковник! — отрапортовал Игорь. — Третий полигон зачищен. Чесноковцы, решившие там закрепиться, больше не побеспокоят. Наши голограммы и Оля показали им, где раки зимуют.

— Оля? — удивлённо переспросил Сектымбаев, бросив взгляд на сияющую от гордости Прыгунову.

— Да, товарищ полковник. Оля сегодня была просто неудержима. Настоящая машина смерти для врагов республики! Я не зря её обучал! — с гордостью подтвердил Игорь.

— Молодцы! — улыбнулся Сектымбаев. — Также мне сообщили, что все, кого вы спасли вчера на третьем полигоне, уже оправились и выкосили чесноковцев в других частях Ипинбаса, а также за его пределами. И это всё за два часа. Статистические данные говорят о том, что сейчас погибло тысяча сто четыре человека из двух с половиной тысяч армии малолетнего узурпатора.

— Оставшихся мы с ребятами выкосим в два счёта за завтра, — заверил полковника Игорь. — Это сто процентов. Мы переходим в фазу добивания.

К Игорю подошла высокая беловолосая азиатка, глаза которой светились ярким, умным блеском, и обняла его.

— Даяна? — удивился он. — Ты что тут делаешь? Я думал, ты осталась дома и продолжаешь делать видео...

Девушка поправила форменную рубашку, на которой красовалась нашивка «Сектымбаева Д.Р.» и логотип отряда освобождения.

— Игорёк, рада тебе, — улыбнулась Даяна. — Папа мне сказал, что лучше всего присоединиться к твоему отряду. Я сегодня проявила себя.

— Ты... Автор канала «Даяна Гейминг»… Ты дочь нашего полковника? — не поверил ушам Игорь, вспоминая популярные ролики Даяны о General Chaos, P.T.O. и Operation Europe. — Я ведь помню тебя, твои первые летсплеи с плохой вебкой и ужасным микрофоном... Твои обзоры — просто нечто! Я вижу по твоим видео, что ты мной вдохновляешься!

— Я даже вставки из твоих выпусков в свои обзоры вставляю, — хихикнула Даяна. — Я многому у тебя научилась. А папа сказал, что сейчас самое время применить мои навыки на практике. Сегодня на одном из блокпостов я неплохо так разнесла пару вражеских БМП из ПТРК. Точно в центр башни, как в War Thunder!

— Да ты... Молодец! — похлопал Даяну по плечу Игорь. — Я не ожидал. Товарищ полковник, моё уважение вам за дочь. Она хорошая подруга, крутой контентмейкер и... отличный боец!

— Благодарю, Игорь, — скромно ответил полковник Сектымбаев, наблюдая за оживлённым разговором Игоря и Даяны. — Она у меня девушка с характером, всегда любила всё делать по-своему. Но я рад, что она нашла своё место и что её навыки могут пригодиться в нашем общем деле. И вы, Игорь, стали для неё примером, который она смогла перенести из виртуального мира в реальный.

— И она мне говорит, что именно я её в 2014 году вдохновил тоже влиться в обзоры и игровой контент, — сказал Игорь.

— Это так, Игорёк, — улыбнулась Даяна. — Мне твой стиль нравится. Не просто смотреть, а анализировать и побеждать.

— И мне твой. Я недаром тебя поддерживать стал. Так, товарищ полковник, вы, кажется, говорили, что эти баскердес будут стекаться к центру Ипинбаса и пытаться взять Дом правительства штурмом. Также они собирались провести инаугурацию малолетнего недо-президента, верно?

— Совершенно верно, Игорь. По нашим данным, остатки сил этого юного узурпатора действительно планируют в ближайшее время предпринять отчаянную попытку штурма Дома правительства в самом центре Ипинбаса. Они всё ещё надеются провести эту свою нелепую инаугурацию, несмотря на все понесённые ими потери. Они загнаны в угол и будут действовать иррационально, проще говоря, извиняюсь за выражение, творить хуйню.

— Мы завтра этим баскердес все карты спутаем! — хрустнул костяшками Игорь. — Они такого пороху нюхнут, что на всю жизнь запомнят! Кстати, товарищ полковник, а кто будет преемником президента Дудкина?

— Политолог «от народа» Юрий Павлович Сумкин, — ответил Сектымбаев, и в его голосе прозвучала уверенность. — Почему «от народа», я думаю, вы сами знаете.

— Он понимает, какие идеи близки народу, поскольку общается с ним на одной волне, — поднял палец Игорь. — Ведь, как говорит известная безбашмакская пословица... Не помню, как по-безбашмакски, а по-русски... Разумная птица по пьяни за руль не садится: и сама расшибётся, и машину угробит.

— Вы знаете наш фольклор? — удивился полковник.

— А как же, товарищ полковник! — с гордостью ответил Игорь. — Я вообще очень интересуюсь культурой разных народов. А безбашмакский фольклор, должен признаться, особенно колоритный. А что касается завтра, то я лично проведу для Сумкина знакомство с Круглым кабинетом во Дворце президента и небольшую пресс-конференцию с народом. Мы с парнями проследим, чтобы всё прошло хорошо.

— Это хорошо, Игорь Сергеевич, что вы всё предусмотрели, — произнёс Сектымбаев. — Я знал, что у вас есть план и что всё просчитано на десять, если не на пятнадцать ходов вперёд.

— Именно так, товарищ полковник. Мы завтра устроим этим недоумкам такую встречу, что они сами побегут на хер из Ипинбаса и из всей Республики с поджатыми хвостами, — объявил Игорь. — Девчонки, вы не устали? Если устали, то всем по пирожку из моего пайка, по бутылочке чая Lipton оттуда же и спать. Я сегодня... Заебался.

Произнеся это, он раздал девушкам пирожки и чай. Девушки, насладившись едой, легли спать. Игорь же перед тем, как лечь, ещё немного посидел, изучая карту города и планируя завтрашнюю операцию. Он чувствовал глубокую, почти осязаемую ответственность за судьбу республики и был полон решимости довести дело до конца.

В голове Игоря пронеслась картина, которую он сам не видел, но представлял до мельчайших деталей. Это был не просто отчёт, а целая история, рассказанная полковником Сектымбаевым в его рапорте, пока Игорь и девушки ели.

Когда Игорь и его отряд зачищали вокзал, на речке Башмачке, протекавшей по окраине города, произошла другая, не менее дерзкая операция. Небольшой отряд повстанцев, возглавляемый молодым, но опытным командиром, получил информацию о том, что отряд чесноковцев пытается пересечь реку на нескольких лодках.

— Они были уверены, что мы затаились на другом берегу, ожидая их в лоб, — рассказывал полковник, и Игорь мысленно видел эту сцену, словно в старой кинохронике. — Их самоуверенность была их главной слабостью.

Но повстанцы не стали рисковать и вступать в прямой бой. Вместо этого они решили использовать хитрость. Один из бойцов отряда, бывший звукорежиссёр, сумел воспроизвести на своём голокубе реалистичные звуки, похожие на голоса людей, зовущих на помощь.

— Мы здесь! Помогите! — кричали голоса из динамика, и Игорь представлял, как чесноковцы, услышав эти крики, оживились, попавшись на элементарный, но эффективный психологический трюк.

Они были уверены, что на другом берегу засели их соратники, которые попали в беду. Чесноковцы наспех снарядили несколько лодок, набив их до отказа. Они были слишком уверены в своей победе, слишком самоуверенны, чтобы заметить подвох.

— Они сбились в кучу, чтобы плыть быстрее, — продолжал полковник, и Игорь видел, как лодки, словно стадо испуганных овец, сбиваются на реке. — А наши бойцы уже ждали их.

Повстанцы, спрятавшиеся в кустах, тихо наблюдали за этой сценой. И как только лодки оказались на середине реки, они открыли огонь. Это был не просто обстрел, а настоящая бойня. Пулемёты, автоматы, винтовки — всё смешалось в едином, оглушительном грохоте. Лодки, изрешечённые пулями, начали тонуть, унося с собой в ледяную воду десятки тел. Крик ужаса смешался с бульканьем воды и грохотом выстрелов, создавая какофонию смерти.

— Двести восемьдесят баскердес пошли на корм рыбам, — закончил полковник, и на его лице появилась едва заметная, но очень довольная улыбка.

Игорь улыбнулся в ответ. Это была идеальная операция: минимальные потери со своей стороны, максимальный урон для врага. Это было то, к чему он всегда стремился в своих обзорах, и теперь, в реальной жизни, он видел, как это работает. Это был не просто бой, это была шахматная партия, где каждый ход был продуман до мелочей.

Он понимал, что эта победа была не только их заслугой, но и заслугой всех, кто в это верил. Он снова посмотрел на Олю и Машу, которые уже спали, и улыбнулся. Они были его настоящей командой, его способными ученицами, его новой реальностью. И он был готов сражаться за них до последнего патрона.

Отряд под командованием Игоря Радаева пересекал центр Ипинбаса, направляясь к последнему полигону боевых действий — к Дому правительства, цитадели павшего, но ещё не осознавшего своего конца режима. В качестве сопровождения выступила группа третьей роты БЗН с Костей Овсянкиным во главе. БТР, словно усталый, но верный конь, остановился на синей разметке, символизирующей ушедший мир. Отряд спрыгнул с брони и стал раскладываться, обдумывая тактику. Воздух дрожал от ожидания развязки.

Прежде чем начать, Игорь достал телефон, чтобы проверить сообщения от Даши. Он знал, что она очень переживает, но после недавней переписки его терзали сомнения. Глянцевая открытка с медвежонком, где были слова об ожидании его нового обзора, а не его живого, невредимого тела стала трещиной в прежнем мире Игоря. Он всё ещё не мог понять позицию Даши, а её равнодушная «любовь» сбила его с толку. От Потаповой не было ни слова, и Игорь почувствовал укол разочарования, который, как ни странно, тут же сменился системным облегчением.

«Может, это и к лучшему. Я не могу позволить, чтобы её сомнения и страхи стали моим балластом, когда я здесь, в самой гуще событий, где каждый день — это проверка на прочность. Она принадлежит прошлому, а моя команда, моя новая реальность — здесь!» — системно подумал Радаев, и его взгляд невольно метнулся к Маше Ефимовой, которая стояла чуть поодаль, проверяя магазин ПС-42. Её сосредоточенный профиль, её готовность к бою, её едва уловимая улыбка, которую он видел только на поле боя — всё это было реальным, осязаемым, важным. Маша сейчас была не зрителем его стрима, а его полноценным партнёром.

— Ебать ту Люсю, какую я щас придумал обманку! — ухмыльнулся Радаев, убирая телефон и сбрасывая последние якоря прошлого. — Так вот, вон там караульный ходит. Он глухой, ни хера не слышит. Так вот, снимаем караульного, точнее, оглушаем, потом фейковый караульный устраивает засаду для малолетнего ушлёпка, который либо в Доме правительства, либо во Дворце президента. Преемника Дудкина, Сумкина, надо сопроводить до Круглого кабинета во Дворце.

Он указал на караульного, который ходил у парковки возле Дома правительства. Караульный был одет как спецназовец, что было признаком дешёвого, показушного авторитаризма.

— Кто доверил спецназовцу караул? — удивилась Ефимова, наблюдая, как Игорь сосредоточенно осматривает территорию. Ей нравилось, как он продумывал каждый шаг, превращая бой в хитроумную стратегическую игру. Она видела, как его ум работает, как он находит слабости системы, и это восхищение было первым слоем её новой, крепнущей влюблённости.

— Как кто? Этот малолетний выблядок, — засмеялся догадливый Кривенко.

— Ёбаный, сука, псевдодемократ. Дарта Вейдера он мне тут косплеит… — выматерился Игорь, которого основательно достало то, что творит с республикой Лёшка Чесноков. — Он такими темпами все министерства в Безбашмаке упразднит, даже Минюст и Минобороны... Ладно, не ссым. Овсянкин, ты будешь фейковым караульным. Наказывать Лёшку-говёшку будем публично, без самосуда. Борис Емельянович лично уже согласился в этом поучаствовать.

— Есть! — сказал Костя.

— На жопе шерсть, — подстегнул механика Игорь. — Молодец. Давай только быстро и чётко.

Он повернул ручку на мини-подстанции радиосвязи, с которой они слушали происходящее в здании вокзала, где спасали Ефимову. Там снова раздавались взрывы и звуки, похожие на очереди из автоматов, а также крики и матерные фразы из уст солдат чесноковской армии.

— ...Блядский род! — вопил один.

— Сука, откуда?! — не понимал другой.

— На хуй мы вообще сюда сунулись? — испуганно спрашивал третий.

Но спустя пару секунд снова раздался грохот рвущихся мин, крики и хрип.

— Минус сто двадцать! — усмехнулся Радаев, что-то записывая в своей записной книжке.

— А их сколько? — глянул на друга Афанасий Дмитриев.

— Вообще две с половиной тысячи, но мы убили тысячу сто где-то, — уверенно сказал Радаев. — Но число — ничто, тактика — всё. И этих разъебём, как школьников. Мы их не просто побеждаем, мы их ломаем ментально.

Пока Костя разделывался с караульным парализующим ударом прикладом в затылок, к ребятам вернулся Павел Лисовец из второй роты, явно чем-то довольный.

— Ну, Лисовец, чего как? Удалось ушлёпков зафейковать? — глянул на него Игорь.

— Они даже не сунулись в ту комнату, откуда вы Машку забрали, — кивнул Паша. — Ебланы, даже не сообразили туда зайти.

Спустя пару секунд из здания вокзала, как раз из той самой комнаты, раздался крик, содержавший в себе длинную нецензурную тираду.

— Матерятся, значит, заметили подъёбочку, — улыбнулся Радаев. — Щас сами же и окажутся в ловушке.

И действительно, тут же раздался хлопок двери, а потом накладывающийся друг на друга писк датчиков мин, после которого последовала канонада взрывов.

— Ещё минус двести пятьдесят! Там рядом ещё несколько человек патрулируют, — засмеялся Игорь, черкая на листочке. Каждый взрыв был саундтреком к его победе.

Они пригнулись, услышав шаги. По тротуару у Дома правительства шагал Лёшка Чесноков — щуплый, рыжий и вихрастый, с неестественно высоко поднятым подбородком, не президент, а карикатура на него. Вдруг горе-узурпатора остановило двое караульных. Лёшка этого не знал, но это были Костя Овсянкин и Руслан Лебедев, ещё один боец БЗН.

— А ну стоять! — прохрипел первый. — Кто такой?

— Я? — уставился на них Чесноков с выражением удивления, переходящим в агрессию. — Да я ваш президент, дебилы! Вы что, охренели?

— Президент, говоришь? — хмурился второй, не спуская с узурпатора настороженного взгляда. — У нас приказ, чтобы никто не проходил.

— Какой ещё приказ? Я тут главный, у вас что, в головах потемнело?!

Подоспели министр обороны Валерий Кислицын и пресс-секретарь Виктория Леденцова.

— Здравия желаю, Валерий Павлович, Виктория Викторовна, — поздоровался первый караульный. — Есть что сказать нашему новому... «президенту»?

— Есть, конечно, — начала Леденцова. — Алексей Борисович, к вам есть несколько вопросов...

Она не договорила, поскольку подошла толпа разгневанного народа. Каждый второй или третий волком смотрел на четырнадцатилетнего узурпатора, сжимая кулаки. Это были не просто зеваки, это были обманутые, униженные граждане, которые пришли за возмездием.

— О, народные интервьюеры, на хер! — хрипло заржал второй караульный. — Чё, пресс-конференция без телеоператоров?

— Есть, скажем так, до хера вопросов! — проговорил один из «народных интервьюеров», мужчина с изборождённым морщинами лицом.

Чесноков оглянулся на своих охранников, надеясь, что те поддержат его авторитет, но караульные хранили ледяное молчание.

— Значит так, Алексей Борисович! — с язвительной улыбкой произнес один из мужчин, выбравшись вперед. — А не охренел ли ты тут «президентом» называться?

— Я вам всем покажу, кто здесь главный! — попытался выкрикнуть Чесноков, но голос его дрогнул, выдавая страх. Народ продолжал наступать, и казалось, что толпа вот-вот поглотит узурпатора.

— Не забудь перед этим показом ответить, куда делись деньги на новый полигон и почему народ остался без работы, — хмуро добавил другой. — Мы, в отличие от тебя, дети-солдаты. В армию пошли, чтобы республику защищать, а не чтобы жопу твоей семье прикрывать.

На лицах «народных интервьюеров» читалась решимость, сдавленная горечь и ненависть. Чесноков начал медленно пятиться, но караульные, будто сговорившись, стали загораживать ему путь. Леденцова отступила в сторону, стараясь скрыться за спинами. Рядом с ней Кислицын стоял неподвижно, будто высеченный из камня, и его лицо не выражало ни капли сочувствия к Чеснокову.

— Виктория Викторовна, что-то не так? — глянул на Леденцову Кислицын. Та только коротко моргнула ему.

К узурпатору подошли с обеих сторон отец и мать.

— Лёша... — начал Борис Емельянович глухим от стыда и разочарования голосом. — Мне рассказали всё о том, что ты делаешь. Я рассказал об этом маме. Она, как и я, в ярости.

— Как же так, Лёша? — сокрушённо посмотрела на Лёшку Татьяна Николаевна. — Я думала, что ты не способен на такое. Я растила не диктатора, а сына.

Борис Емельянович вдруг на мгновение увидел не четырнадцатилетнего тирана в дорогом костюме, а маленького мальчика, который в семь лет с гордостью показывал отцу свой рисунок: «Я буду строить мосты для всех людей, папа!». Где этот мальчик? Он пропал, утонул в амбициях и жадности. «Я не могу его защищать. Он не мой сын. Мой сын умер, став этим выскочкой, решившим поиграть в диктатора», — с болью пронзила его мысль.

Толпа застыла, напряжённо ожидая, что ответит Чесноков. Он замер, оглядываясь вокруг в поисках выхода, но плотное кольцо людей и стена караульных не оставляли ему выбора. Под напором взглядов родителей он не мог удержаться от смущения и страха.

— Мама… Папа… — произнёс он срывающимся голосом. — Это всё не так, как вы думаете. Я... Я просто делал, что должен был!

— Должен был? — переспросил Борис Емельянович, сжав губы в тонкую линию. — Должен был забирать у людей последнее и строить на этом своё «царство»? Это не просто ошибка, сын, это предательство.

Лёша отступил ещё на шаг, упрямо вскинув подбородок:

— Вы ничего не понимаете! У меня были причины. Я должен был доказать, что могу управлять республикой, что я достоин... что я силён, как настоящий лидер!

Татьяна Николаевна, у которой в глазах заблестели слёзы, сделала шаг вперёд и, протянув руку, схватила сына за плечо:

— Лёша, сила — это не то, что ты сделал. Сила — это уважение людей, а не страх. Посмотри на них! Они здесь не для того, чтобы поддержать тебя, они пришли спросить, куда ты ведёшь их и что ты оставляешь им взамен.

Толпа расступилась, пропуская солдат БЗН и отряд под командованием Игоря Радаева. По обе стороны от четы Чесноковых встали Игорь и Денис Кривенко, как двое караульных.

— Добрый день, Татьяна Николаевна, — кивнул Чесноковой Игорь. — Мы бойцы отряда освобождения. Я Игорь Радаев, а это мой товарищ Денис Кривенко. С нами ещё солдаты отряда «Борцы за независимость». Ну, вы знаете, этакие повстанцы.

Татьяна Николаевна кивнула в знак понимания, а Лёшка, теряясь в своих мыслях, всё больше погружался в панику. Игорь продолжал, обводя взглядом взволнованную толпу:

— Мы здесь не для того, чтобы свалить всё на тебя, Лёша. Мы здесь, чтобы вместе с народом восстановить то, что ты разрушил. Алексей, ты был избран, чтобы служить, а не править. Не забывай об этом.

Лёшка, чувствуя, как земля уходит из-под ног, попытался выдавить из себя улыбку, но это лишь усугубило его состояние.

— Ты не понимаешь! — произнёс он, едва сдерживая дрожь в голосе. — У меня была стратегия! Я...

— Стратегия? — перебил его Кривенко, шагнув ближе. — Эта стратегия привела к хаосу, гибели и страданиям. Люди, стоящие перед тобой, пришли не для того, чтобы слушать оправдания, а чтобы требовать ответов.

— И мы не просто стоим здесь, — добавил Игорь, поднимая руку, чтобы привлечь внимание. — Мы предлагаем тебе возможность. Если ты сейчас отступишь и признаешь свои ошибки, у тебя есть шанс вернуться на путь, где ты сможешь действительно служить своей стране.

— А я предлагаю вам убраться из республики и отстать от меня! — огрызнулся Лёшка.

Отец отвесил сыну подзатыльник:

— Заткнись и реагируй нормально, когда с тобой умный человек говорит! Какой позор... Позор для всего рода Чесноковых!

Лёшка, ошарашенный внезапной агрессией отца, потерял равновесие и едва не упал. Но это было не самое ужасное. Взгляды толпы, полные ненависти и разочарования, буквально плавили его изнутри.

— Ты не имеешь права так со мной говорить! — крикнул он, но его голос уже не звучал так уверенно. — Я твой сын!

— Да, ты мой сын! — ответил Борис Емельянович, и в его голосе была сталь. — Но ты не имеешь права называть себя президентом, когда ты предаёшь народ ради своих амбиций.

Лёшка застыл, смотря на отца с открытым ртом, не зная, что сказать. Вокруг него уже собирались новые лица — знакомые, незнакомые, но все они были полны гнева. Волнение постепенно переросло в шум. Народ всё громче требовал его ответа.

Игорь включил микрофон на небольшой кафедре у флага республики и заговорил:

— Дамы и господа, сейчас к вам выйдет настоящий президент республики Безбашмак, инаугурация которого, по предварительным данным, полученным нами у секретной комиссии президиума республики, состоится в ближайшие дни. Это преемник Виктора Вениаминовича Дудкина, политолог Юрий Павлович Сумкин. Прошу, как говорится, любить и жаловать.

Под инструментальную версию гимна республики двое солдат расстелили красную ковровую дорожку, и к толпе вышел Сумкин, солидный мужчина лет сорока, с уверенным и спокойным взглядом.

— Прошу, Юрий Павлович, — улыбнулся президенту Игорь. — Я, как командир отряда, защищающего справедливость в республике, очень рад знакомству с важнейшей фигурой в её политике. Мы с товарищами сопроводим вас в Круглый кабинет во Дворце президента. А принятие решения по маленькому узурпатору я предоставлю его отцу. Хотя решение уже есть, и мы его обсудили ранее. Борис Емельянович, вам слово.

Борис Емельянович выдержал тяжёлую паузу, словно давая Лёшке последний шанс что-то сказать, но сын молчал и смотрел в землю.

— Решение однозначное: в интернат тебя, гнида! — злобно зыркнул отец на Лёшку. — Как его?

— Интернат имени Павла Орехова, — подсказал Кривенко. — В Малых Башмаках, по-моему.

— А у мэнэ только адын вэрдикт по поводу этой гадины малолэтней! — сказал некий грузин из наблюдающей за сценой толпы. — Казныть. Ну, нэ в прямом смысле, а доступа ко всем инфоресурсам и власти лишить. Я новости смотрэл, подумал: «Вай-вай-вай-вай, нэхаращо-то как! Этак каждый хуй малолэтний будэт президентом!». Видать, прав оказался!

— Борис Емельянович, вы уже вопрос о транспортировке малолетнего придурка до интерната решили? — спросил Денис.

— Да, буквально пятнадцать минут, — кивнул преподаватель режиссуры. — Всё предусмотрено на высшем уровне.

В это время Игорь и Костя в сопровождении Паши Лисовца повели Сумкина во Дворец президента.

— Прошу, Юрий Павлович, — открыл перед президентом дверь Игорь. — Ваши владения, Круглый кабинет. В глобусе у вашего стола тайник с банками газировки. Если хотите, можете сейчас взять попить. Открывается по кнопке вот тут. Сейчас я вас познакомлю с вашей службой безопасности.

Вошли двое охранников в тёмных очках и официальных пиджаках. У них на груди были бейджики с именами Артемий Зеленин и Кирилл Матвеев.

— Тёма, Кирилл, прошу любить и жаловать, это Юрий Павлович Сумкин, новый, так сказать, правитель республики, — представил Игорь президента.

— Здравствуйте, Юрий Павлович! — синхронно произнесли охранники, кидая быстрые оценочные взгляды на нового президента. Они были людьми с опытом и пониманием, что для их безопасности важен не только физический контроль, но и ментальный.

— Да, Юрию Павловичу всего сорок, но у него большой опыт, аналитический склад ума, а также есть какое-никакое понимание политики, — продолжал Игорь. — До его «выхода в свет» я пообщался с ним лично, и он произвёл на меня исключительно положительное впечатление. С таким человеком у руля республика Безбашмак не пропадёт. Как говорится...

Он сразу вспомнил безбашмакскую пословицу, которую цитировал у полковника:

— Разумная птица по пьяни за руль не садится: и сама расшибётся, и машину угробит. Это я, исходя из контекста пословицы, к тому, что страной должен управлять человек типа господина Сумкина, разумный и знающий своё дело и подход. А всякие Чесноковы, Пиздюковы, простите за мой французский, и иже с ними должны гнить в колониях, интернатах, пансионах для неблагонадёжных граждан, тюрьмах и так далее.

— Логично, — усмехнулся Сумкин. — Я вижу, Игорь, вы человек высокой культуры, раз уж вспомнили известную в республике пословицу.

— Я был в республике несколько раз. На разных игровых выставках, прочих мероприятиях, — сказал Радаев. — Мои знакомые обзорщики не только в России, но и в Безбашмаке поддержали нас, бойцов-освободителей. Совместно с повстанцами за эти дни добровольцы разбили... Сколько? — он обернулся к Косте. — Ты же считал вроде.

— Тысяча сто с лишним боевых единиц, — отрапортовал Овсянкин.

— Мы все постарались. Эти чесноковцы нюхнули пороху по самые яйца! — продолжил отчёт перед Сумкиным Игорь. — Всё ради безопасности самой красивой страны.

Вдруг он услышал писк «тревожного» браслета на своей руке.

— Блядь! — ругнулся он, чем вызвал вопросительный взгляд Сумкина и охранников. — Я должен был это предвидеть!

— Что-то не так, Игорь Сергеевич? — спросил Кирилл.

— Остатки чесноковской регулярки собираются брать Дворец президента штурмом, — отрапортовал Радаев, и в его глазах загорелся прежний азарт, но уже с примесью смертельной усталости. — Костя, беги на площадь, бери Дениса и Пашу и задержите уёбков. И проследите за сопровождением самого узурпатора до автозака, пускай его в этот интернат ёбаный везут.

Овсянкин кивнул и выбежал из Дворца. Игорь поинтересовался у Сумкина:

— Юрий Павлович, вы когда-либо замечали многонациональность среди населения республики? Я сегодня в толпе, когда вы впервые, так сказать, вышли в свет, заметил грузина, двух армян, украинцев, казахов... Там ещё много народу.

— Да, Игорь Сергеевич, — ответил Сумкин, скрестив руки на груди. — Республика Безбашмак всегда была многонациональной. Это её сила и в то же время слабость. Разные культуры и традиции порой вызывают конфликты, но они же и обогащают, и объединяют нас.

Раздался гул. Входные двери распахнулись, и в них ввалился Костя, весь в поту.

— Игорь, ситуация ухудшается! — крикнул он, едва переводя дыхание. — Мы столкнулись с последним отрядом Чеснокова. Их не меньше тысячи! Они уже на подходе!

— Зови Капустину быстрее, дебил! — распорядился Игорь. — Я лично, сука, щас буду мочить этих клоунов! И пускай Маринка захватит автомат, мне нужно из чего-то стрелять. Мой пистолет отстрелян с концами.

Костя кивнул и рванул обратно к выходу, оставляя за собой запах пота и напряжения.

В коридоре он столкнулся с Мариной, которая уже была готова к действию. Её лицо выражало решимость. В руках она держала автомат, а на поясе у неё висел запасной магазин.

— Я услышала, что происходит, — сказала она, проверяя оружие. — Какова ситуация?

— Они уже на подходе! — ответил Костя, вытирая пот со лба. — Дай автомат Игорю, он будет разбираться.

Вышел Игорь и кивнул Марине.

— Автомат на бочку, — протянул он руки, поправив свою красную «рэмбовскую» повязку на голове, которая стала его отличительным знаком на этой операции. — Щас будет мясо.

Марина улыбнулась и протянула ему автомат.

— Пойдём. Машка вряд ли вывезет одна, — вспомнил Игорь про Машу Ефимову. — Я не брошу свою потенциальную подругу в таком дерьме.

— Но вас же двое, а их около тысячи! — глянула на него Марина.

— Насрать! — твёрдо ответил Радаев, меняя магазин на автомате. — Готовьтесь, ребята, щас я устрою шоу. Финальный забег!

Они вышли из Дворца президента. Игорь тут же побежал к фонтану, где уже сидели Маша, Ульяна из третьей роты, Аня и Ира.

— Девчонки, я вас не брошу. Никогда, блядь! — передёрнул затвор обзорщик. — Вы для меня в этом театре хуйни — самые важные и значимые люди. Сейчас я покажу красоту.

Он кивнул девушкам и встал в полный рост. Маша наблюдала за ним, и её сердце колотилось, как загнанный зверь, но уже не от страха, а от бушующего восхищения. В глазах Игоря не было ни страха, ни сомнения, только холодная, расчётливая ярость. Она видела, как он преобразился из спокойного, рассудительного стратега в безжалостную машину для уничтожения. Он был богом войны, которого она любила.

— Ну давайте, уебаны, подходите по одному! — крикнул Радаев, обращаясь к подступающим врагам.

Дождавшись первой волны, Игорь нажал на спуск и, удерживая его, стал перемещать автомат, как огнемёт, стараясь не пропустить ни одного врага. Со всех сторон звучали крики, стоны, свист пуль, удары и матерные фразы. Маша не отрывала от Игоря взгляда. Она видела, как он крутится, уворачивается от пуль, как он хладнокровно расстреливает врагов. Это было не просто зрелище, это было искусство. И в этот момент она почувствовала не просто восхищение, а нечто большее — глубокое, тотальное уважение, которое переросло в жгучее, неостановимое желание быть частью его мира. Она поняла, что он — её герой, её щит, её смысл.

— Фохиша! (Сука!) — ругнулся один из чесноковцев, явный таджик.

— Мамка твоя, — сострил Радаев, видя, как враг падает и бьётся в стену панельной девятиэтажки.

Прошло несколько секунд, и Игорь, вскинув автомат и издав яростный рёв, рванул в гущу чесноковцев.

— Никого не пощажу! Всех замочу! — кричал он, размахивая прикладом автомата направо и налево. Враги летели в разные стороны, как рвущаяся одежда.

Командир последнего вражеского отряда не ожидал такой прыти от Радаева.

— Какой ты, блядь, прыткий... Суулгалт шиг хурц (Резкий, как понос), — сказал он по-монгольски.

Игорь, мгновенно проанализировав речь противника, понял, что он имеет в виду, и у него в голове сработал невесть откуда взявшийся лингвистический алгоритм, настроенный на азиатские языки.

— Бориб ўзингни сикинг, жинни! (Пошёл на хуй, придурок!) — ответил он на узбекском, удивляясь сам себе. Игорь не понял, откуда знает, как послать на три буквы на узбекском, но усмехнулся, осознавая свою многогранность и способность к моментальной адаптации. Затем он схватил противника и начал наносить ему удары под дых.

Маша широко раскрыла глаза. Игорь не просто воевал, он вёл психологическую войну, общаясь с разноязычными врагами на их языке, выбивая их из колеи. Эта дерзость, эта уверенность в себе, эта многогранность — всё это делало его ещё более привлекательным в её глазах. Он был не просто Русским Видеоигровым Задротом, не просто «командиром новосибирского отряда русских добровольцев», а гением, способным взломать любой код, даже человеческий.

С каждым новым ударом злость Радаева возрастала. Он схватил противника за рукав и, извернувшись, бросил его на землю. Не дав врагу встать, он добил его мощным ударом ботинка в лицо.

— Ребята, я уебал их командира! — махнул Игорь остальным бойцам. — У вас там сколько осталось уродов?

Марина, сжимая автомат, посмотрела на своих товарищей, которые вели огонь по приближающимся врагам. Крики и выстрелы сливались в единый звук, создавая симфонию хаоса.

— Четверо! — крикнула Ульяна, перезаряжая свой дробовик. — Мы их держим, но они всё ещё наступают!

Игорь, почувствовав прилив адреналина, развернулся к девушкам.

— Не сдавайтесь! — закричал он. — Вместе мы справимся!

В это время один из чесноковцев, перепутав местоположение Игоря, метнул в него гранату. Игорь заметил это в последний момент. Схватив прямоугольную доску, он отбил гранату, как бейсболист.

— Хоумран! — насмешливо крикнул он, когда граната отлетела и взорвалась в железном баке неподалёку, подняв фонтан искр и мусора.

Маша не могла поверить своим глазам. Она видела, как граната летит, как Игорь с невероятной скоростью реагирует и отбивает её. Это было что-то из фильмов, что-то нереальное. Но это происходило здесь, прямо у неё на глазах. Маша почувствовала, как по её спине пробежал холодок, но это был холодок восхищения, а не страха. «Ни хера себе бейсбол…» — вдруг подумала она.

Тот, кто кидал гранату, ошалело вертел головой. Остальные тихо матерились, не понимая, что произошло.

— Валите отсюда, уёбки, — спокойно сказал Игорь, обводя четвёрку врагов автоматом. — Признайте, что проиграли. И чтоб я больше вас никогда не видел, блядь. Вашего лидера уже того.

Он сымитировал звук уезжающей машины и провёл по воздуху рукой.

Испуганные чесноковцы послушно ретировались, оставив оружие, одежду и... телефоны.

— Ура? — задал риторический вопрос Игорь, когда площадь очистилась от врагов.

— Так точно, ура! — ответил один из бойцов, подойдя к нему. Имя этого бойца Игорь не знал, но лицо хорошо запомнил.

— Телефоны собрать и в утиль, — распорядился Игорь. — Оружие сломать и в реку. Одежду... Облить бензином и сжечь. Остальное уберёт Чистильщик.

Этим прозвищем он называл медика Павла Чистилина, который во время этой бойни убирал с поля боя трупы и раненых.

— Понял, — кивнул боец и бросился выполнять приказ. Остальные тоже начали собираться, переминаясь с ноги на ногу от адреналина и облегчения.

Игорь, стоя на центральной площади, чувствовал, как с каждой минутой накал уходит. Он провел рукой по лбу, стирая пот, и огляделся вокруг. Площадь, недавно заполненная звуками боя и криками, теперь вновь напоминала о себе мирной атмосферой, хотя и с налетом разрушения.

— Ребят, вы как? — спросил он, садясь на приступку у фонтана. — Лично я чувствую, что затрахался. Меня утомила вся эта бойня. Однако это того ебать как стоило!

— Это была жара, — сказал коротко Кривенко, подходя к ним. — Но больше всех жарил ты, Игорян.

— Это... Ну, вроде всех разнесли, — сказал Игорь, вспоминая свои подсчёты. — Эти жалкие остатки сюда не вернутся. Диктатора нет, у власти нормальный человек, значит, армия мелкого Чеснокова... Пошла на хуй.

Раздался голос Бориса Емельяновича:

— Эти уроды действительно пожалели обо всём. Я не думал, что мой Лёшка такой гад. Сегодня же с Татьяной Николаевной напишем отказ от него. Я не такого сына воспитывал.

Чесноков-старший явно был доволен исходом бойни.

— Борис Емельянович, одно я могу сказать точно, — вставил Афанасий, который всё это время прятался под брезентовым покрывалом на БТРе. — Это был полный пиздец. Мне очень жаль, что ваш Лёшка такой.

— Пиздец не пиздец, а перевоспитать этого мелкого... чептэксынды (хуесоса) надо было! — произнёс Игорь, делая такой акцент на ругательстве, что у Бориса Емельяновича покраснели уши. — Тем более, мне уже сказали, что его увезли.

— Увезли, да? — задумался Борис Емельянович, теряя в раздумьях нить разговора. — Хочу верить, что в интернате он поймёт, что с людьми так обращаться нельзя.

Игорь кивнул, ощущая, что напряжение постепенно уходит. Он посмотрел на своих товарищей, собравшихся вокруг. В их глазах отражалась не только усталость, но и удовлетворение от победы.

Вдруг Игорь получил сообщение от Антона Пулемётова, старого друга с одной из игровых конференций, который был майором вооружённых сил республики Безбашмак. Антон приглашал Игоря и его отряд в штаб, чтобы лично поблагодарить за успешную операцию.

Когда Игорь и его команда вошли в штаб, их встретил сам Антон.

— Игорёк! Братуха! — Пулемётов крепко обнял Игоря. — Ты просто зверь! А твои девочки — это что-то с чем-то!

— Нэптэк, Антон. Рад тебя видеть, — улыбнулся Игорь.

В этот момент к ним подошла секретарша полковника — Наиля Файзуллина, полноватая женщина с добрым лицом.

— Нэптэк, Наиля Марат-кэзбэн! (Здравствуйте, Наиля Маратовна!) — поприветствовал её Игорь. — Как ваши дела?

— Нэптэк, Игорь Сергеевич. У меня всё хорошо, — улыбнулась Наиля. — Я как раз приготовила ипинбасский борщ специально для вас.

— Ого! — восхитился Игорь. — Я как раз проголодался, а запах просто умопомрачительный!

Все уселись за стол, и Наиля начала разливать борщ. Это был густой, наваристый борщ с кусочками мяса и свежей сметаной. Бойцы, уставшие от сухпайков, ели с огромным аппетитом, наслаждаясь каждым мгновением спокойствия.

— Отличный борщ, Наиля Маратовна! — похвалил Игорь. — Спасибо!

— Да, борщ просто бомба! — согласился Кривенко.

— Это всё благодаря вам, герои, — сказал Антон, поднимая стакан с соком. — За то, что вы делаете. За то, что несёте свет в эту тьму.

После обеда Сектымбаев вручил Игорю небольшой, но увесистый футляр.

— От имени народа и правительства республики Безбашмак я награждаю вас, старшина добровольческого отряда Радаев Игорь Сергеевич, медалью «За мужество и смелость», — торжественно произнёс Рамиль Равилевич. — Это знак нашей безмерной благодарности. Вы — настоящий герой.

Игорь открыл футляр, и его взору предстала круглая бронзовая медаль с рельефным изображением флага Безбашмака и надписью «За мужество и смелость». Он смотрел на неё, не веря своим глазам.

— Я... Я не знаю, что сказать, — пробормотал Игорь. — Я просто делал то, что должен был.

— Именно поэтому ты и заслужил её, Игорёк, — сказал Антон. — За то, что ты делал это не ради славы, а ради справедливости.

Игорь приколол медаль к своей рубашке и почувствовал, как сердце наполнилось гордостью. Он сделал это не ради наград, но было приятно, что его усилия заметили и оценили. Он понимал, что эта медаль не принадлежит только ему, она принадлежит каждому, кто сражался рядом с ним. Он чувствовал, что это не конец, а лишь начало.

Все вышли из штаба в приподнятом настроении. Послевкусие борща было приятным и грело душу.

— Всё, ребята, собираемся. Производим разоружение, — скомандовал Радаев, сдувая с нашивки «Радаев И.С.» с лычками пыль.

Все засобирались. Игорь глянул на Машу и приобнял её за плечо. Его прикосновение было тёплым и уверенным, совершенно отличающимся от мимолётных касаний на поле боя. Наклонившись к её уху, Радаев шепнул:

— А ты, Маш... Останься, пожалуйста. Я бы хотел провести с тобой немного времени. Погулять по городу, если ты не против. Я хочу увидеть этот новый мир твоими глазами.

Маша застыла. Слова Игоря застали её врасплох. Она ожидала, что он просто скажет: «До встречи» и уйдёт. Но он предложил... погулять. Её сердце забилось, как сумасшедшее, переходя с боевого ритма на ритм зарождающейся нежности. Все её страхи, сомнения, ревность к Даше — всё это ушло на второй план. В этот момент существовали только они двое. Она взглянула на его грудь, где красовалась блестящая медаль. Эта медаль была не просто наградой, она была символом. Символом его храбрости, его решимости, его готовности сражаться за справедливость. И Маша знала, что этот человек — тот, за кем она готова следовать. Она осознала, что её чувства к нему, хоть и скрытые где-то глубоко внутри, не были просто мимолётным увлечением, они были глубокими и искренними. Он спас её, дал ей оружие, показал ей, кто она, и теперь... зовёт в свою жизнь. Он заменил собой все её прежние ориентиры.

— Я... Я не против, — прошептала она, пытаясь скрыть своё волнение.

Игорь улыбнулся и протянул ей руку. Он не просто ждал, он просил разрешения.

Маша взяла руку Игоря, и они вместе пошли по улицам Ипинбаса, которые теперь принадлежали им. Они гуляли, рассматривая разрушения, оставленные войной, но в их сердцах царил мир. Они не говорили о войне, не вспоминали о боях. Они просто шли рядом, наслаждаясь тишиной, которая сменила грохот взрывов. В этот вечер Маша поняла, что она не просто боец, не просто спасённая девушка, а нечто большее. Она была с человеком, который ей очень дорог, и она была готова сражаться за этот мир до последнего вздоха, но теперь и за этого человека.

Пока остальные бойцы, словно снимая с себя отработанную броню, собирали оружие и переодевались из формы в гражданское, Игорь и Ефимова, словно отдалившись от всего мира, решили прогуляться по центру города. Они шли, держась за руки, и тепло ладони Маши казалось Игорю самым надёжным, самым реальным ощущением после грохота и хаоса. Улицы, ещё недавно бывшие местами ожесточённых боёв, медленно оживали. Водители, узнавая в них героев недавней битвы, почтительно сигналили, а прохожие махали руками и улыбались, как будто впервые после долгого плена видели солнце. Усталость от недавней бойни смешивалась с чувством глубокого, почти сакрального удовлетворения.

В какой-то момент Игорь остановился, вглядываясь в лицо Маши. Её волосы, спадающие на плечи, красиво обрамляли её зелёные глаза-омуты, в которых он видел не только усталость, но и невероятную, стальную силу.

— Машка, ты молодец. Я хуею, как ты держалась, — улыбнулся Маше Радаев, оглядывая её и нежно поглаживая большим пальцем её руку, словно проверяя, реальна ли она. — Не каждая девушка так может. Тем более, ещё и солдат. Я бы за эти три дня, сука, просто чокнулся уже, если бы не твоя поддержка.

Он вспомнил её в первый день освободительной операции, когда он её спас. Она, когда он разрезал верёвки, которыми она была связана, была совсем другой — испуганной, растерянной. А сейчас перед ним стояла твёрдая, решительная девушка, которая прошла через ад боевой мясорубки и вышла из него с достоинством. В ней было что-то особенное, что-то, что заставляло его восхищаться ею каждую секунду. Она была не просто красива, она была закалена.

— Да ладно тебе, Игорь! — засмеялась Маша, крепче сжимая ладонь Игоря, чтобы дать ему почувствовать свою реальность. — Ты же знаешь, что я не из робкого десятка. Просто привыкла держаться. А ты после спасения на вокзале для меня был стержнем.

Она огляделась вокруг: город наконец начал оживать после тревожных дней. На улицах стало больше людей, и вокруг витало странное чувство, смесь облегчения и усталости. Воздух, казалось, стал чище.

— И что теперь? — тихо спросила Маша, смотря на Игоря. — Как ты думаешь, что будет дальше?

— Честно? Без понятия, Маш, — пожал плечами обзорщик, приподняв уголки губ в невесёлой улыбке. — Но я знаю, что всё это не зря. Если даже за эти несколько дней что-то изменилось, значит, мы не зря ждали, не зря сражались. И не зря выдержали. Мы сломали систему малолетнего псевдо-президента и его сектантов, теперь надо строить новую.

Маша остановилась и повернулась к Радаеву, глядя прямо в глаза. В её взгляде читались гордость, грусть и что-то ещё, что Игорь никак не мог разгадать.

— Я горжусь тобой, Игорь, — наконец сказала она, и её голос дрогнул от искренности. — И собой тоже, знаешь? Это всё… было тяжело, но я бы повторила всё снова, если бы нужно было. Рядом с тобой я чувствую себя максимально живой.

— Нет, одной войны хватит. Я не вынесу вторую, — сказал Игорь. — А это... Скажи, откуда ты меня знаешь вообще? Ну, имя моё, всё такое?

— Я твои обзоры смотрю. Давно на тебя подписана, — честно ответила Ефимова, заправляя свои белые волосы за уши. — Теперь вот живьём тебя увидела. Не думала, что бок о бок сражаться придётся. Я тоже люблю ретро-игры.

— Оба-на... — протянул Игорь. — Так это... Мне приятно, Маш. Я вот, когда тебя впервые увидел, не мог на тебя насмотреться. Конечно, я люблю одну девчонку, но ты... как будто особенная. Я и видео твои смотрю, потому что нравится твоя подача.

Внутри Маши мгновенно всплыло воспоминание о том, как в первый день операции в штабной комнате отдыха они с Игорем сидели в обнимку и шептались на диване. Они обсуждали абсурдные пропагандистские акции армии узурпатора, смеялись, и вдруг Игорь, глядя на неё тёплым, усталым взглядом, выдал:

— Но ничего, поле боя всех рассудит, ебать.

Затем он наклонился, поцеловал её в лоб — нежно, по-отечески, и прошептал:

— Отдыхай, зайчик. Ты заслужила.

Маша тогда не придала этому большого значения, списав на усталость, но сейчас её сердце сжалось от этого воспоминания. Никто и никогда не называл её так ласково. И именно это слово, «зайчик», теперь казалось ей самым значимым, самым тёплым паролем в её жизни. Она почувствовала, как её щёки краснеют. Это было так просто, но так много значило.

Когда они дошли до памятника генералу Антипу Булавкину, к ним, запыхавшись, подбежал Михаил Ступников.

— Игорь! Игорь! — кричал генерал. — Про Дашку твою это... Новости.

Игорь почувствовал, как его сердце ёкнуло, словно открылась старая рана.

«Сейчас будет что-нибудь хуёвое, вот сто пудов! — пронеслось в его голове. — Я чувствую это. Болезненная, знакомая пустота… Она всегда так делала. Обещает одно, а делает другое… Сколько раз я говорил ей, дуре, что моё творчество — это часть меня, а она… всегда пыталась вырвать его с мясом. Всё время говорила, что мои обзоры, моя музыка никому не нужны. Она не могла смириться с тем, что я трачу время на это, а не на неё. И всегда за это наказывала. Что же она придумала на этот раз? Она не потерпела моего автономного режима».

— Про Дашку? — поднял брови Игорь. — Что там, Мишань?

— Посмотри на это! — Ступников открыл страницу Даши Потаповой в ВК и продемонстрировал Игорю фотографии. На них Даша... целовалась взасос со Стёпой Сипухиным, или же Сиплым, бывшим гоп-приятелем Дениса Кривенко. Пост с фотографиями был подписан крайне неприятной для Игоря надписью: «Моя новая любовь! Прости, Игорь, но ты в прошлом! Со Стёпой я по-настоящему счастлива!».

— Чего, блядь? Чё-то мне кажется, что меня наебать хотят... — пробормотал Игорь, и его лицо исказилось от замешательства. Он инстинктивно потянулся к телефону, но остановился. — Мишань, открой подробную информацию о странице, личную. Семейное положение посмотри!

Ступников быстро сориентировался.

— Ещё хуже, Игорь… Смотри.

На экране напротив пункта «Семейное положение» значилось «Встречается со Степаном Сипухиным».

«Нет... Нет, этого не может быть… Это какой-то розыгрыш, сука, грёбаный розыгрыш! Она не могла… Она же любит меня! Она ждёт! Я же читал её хренову открытку, блядь! А это что?! Эти фото… как же так? Она… с этим уёбком? — мысли в голове Игоря метались, как раненые птицы. Он чувствовал, как внутри него всё сжимается в болезненный ком, а перед глазами плывут чёрные пятна. — Она сделала это, потому что я уехал! Уехал, чтобы помочь людям, чтобы сделать что-то хорошее! А она… просто воспользовалась этим, чтобы наказать меня за моё увлечение. Она так ненавидела, когда я говорил о своих обзорах, о своей музыке, о том, что это важно для меня. Она никогда не понимала. Ей всегда была нужна полная власть, полный контроль. И сейчас, когда я далеко, она решила показать мне, что я ничего для неё не значу. Просто очередная игрушка, от которой можно избавиться. Мразь!».

— Ах ты стерва... Ах ты стерва... — хрипло дышал Радаев, не в силах сдерживать злость. — Как это понимать?! Она же мне присылала полевой почтой вот это...

Он достал мятый конверт и извлёк из него открытку «Жду тебя». Открыв её, он начал читать вслух:

— «Игорёш, я знаю, что ты сейчас в театре военных действий в Ипинбасе, видела репортаж о бойне с твоим участием по телевизору. Вы с Денисом, Толей и Афанасием просто молодцы. Я верю, что ты вернёшься живым, а в республике Безбашмак снова восторжествует справедливость. Люблю тебя и жду твой новый обзор, возвращайся!». Ступников, блядь, это как понимать?!

— Я тебе больше скажу. Эта блядь ещё писала на своей стене, что ТРАХАЛАСЬ с этим маргиналом! — акцентируя слово «трахалась», произнёс Ступников. — А потом удалила пост, но я успел сделать скриншот. Вот, сам посмотри.

На скриншоте был виден издевательский пост Даши Потаповой:

«Ну наконец-то рядом нормальный мужик! И никаких тебе обзоров, никакого обсуждения игр! Ночь была огненной!».

Маша почувствовала, как ей неприятно от слов Ступникова. Внутри неё кипела злость, но не на Игоря, а на Дашу. Она видела, как страдает Игорь, и ей захотелось закрыть его от этой боли, обнять, сказать, что всё это ложь, обман, но она понимала, что это реальность.

У Радаева злобно загорелись глаза.

— НОРМАЛЬНЫЙ МУЖИК, блядь?! — зарычал обзорщик, сжимая кулаки так, что у него побелели костяшки. — Вот же чёртова шлюха! Я… Я, как дебил, тут жопу рвал… А она… с этим... трахается! Она же сама мне рассказывала, что тоже любит игры! КАК И ВО ВСЁМ, НАПИЗДЕЛА! Она всё время врала, чтобы только больше мной пользоваться!

Он задыхался от ярости и боли. Мир, только что восстановленный, почернел и снова рухнул. Радаеву хотелось кричать, крушить, рвать… Внутри него клокотала такая ярость, что он едва сдерживался, чтобы не наброситься на ни в чём не повинного Ступникова. Игорю хотелось, чтобы его боль почувствовали все.

«Сука, пиздец! Как она могла? Как? Я воюю тут, рискую жизнью, а она… она спит с этим уёбком? Он же тупой, как пробка! Что она в нём нашла? Что? Наверное, только его хуй, блядь! А мои чувства? Моя любовь? Всё это хуйня?! Она просто использовала меня, сука, и ждала, что я сдохну где-то здесь, в Ипинбасе или Кайташе, чтобы она могла спокойно с ним ебаться! Мразь! Мразь! Мразь!» — мелькало в голове Игоря, переполненного болью и ненавистью.

— Она была мне почти как сестра! Я любил её! — вопил Игорь, по лицу которого текли слёзы ярости и унижения. — По кой хер любил?! Чтобы меня выкинули, как ёбаную тряпку?! Я что, так мало для неё значил? Я же всё делал для неё! Я даже играл с этой сукой, снимал с ней совместные видео! А она…

Маша инстинктивно притянула его к себе. Она крепко обняла его, прижимая к своей груди, и погладила по спине, как будто успокаивала ребёнка или раненого, озверевшего пса.

— Тише, Игорёш, тише, — шептала она. — Эта ичинбэ (шлюха) не стоит твоих слёз. Эта блядь недостойна тебя. Она никогда тебя не понимала, а я… Я рядом. И всегда буду. Я никуда и никогда не уйду.

Игорь вцепился в её плечи. Его тело дрожало. В её объятиях он почувствовал себя в безопасности. Эта боль, эта ненависть к Даше, всё это казалось бессмысленным. Он не хотел больше кричать и злиться, он хотел просто быть здесь, в её объятиях.

Немного успокоившись, Игорь произнёс более холодно:

— Ступников, напиши этой бляди, что с этого дня между нами всё кончено. И чтоб она шла на хуй. Я официально её ненавижу. Пусть готовит очко, я буду его ей рвать! Я её напоследок выебу перед тем, как официально с ней расстаться!

— Есть, — сказал генерал и ушёл.

Погрустневший и злой от новостей Радаев чуть не сполз на брусчатку у памятника.

— Вернусь в Новосибирск — вломлю пиздюлей и Сиплому, и Потаповой! — пробасил он. — Напросились, блядь! Мрази ебучие!

После этого Игорь немного успокоился. Инициативу в разговоре взяла Маша.

— Слушай, Игорь, — начала она, потянувшись к обзорщику, чтобы отвлечь от мрачных мыслей, — ты ведь не один на этом свете. У тебя есть друзья, и мы все готовы поддержать тебя. Не стоит так сильно переживать из-за Даши. Бывает, что люди меняются. Нужно двигаться дальше.

Говоря это, Маша подумала: «Я хочу, чтобы он увидел, что он не одинок. Что я не такая, как она. Я не предательница. Я его боевая подруга. А теперь, возможно, и нечто большее. Сейчас не время для слов, сейчас нужно действие, чтобы вытащить его из этой ямы. Я хочу, чтобы он понял, что я не Даша. Я не брошу его ради кого-то другого, не предам его. Я хочу, чтобы он был счастлив и спокоен».

Игорь вздохнул, стараясь осмыслить её слова. Внутри него всё ещё бурлили эмоции — злость, грусть и неопределённость. Но в то же время он чувствовал, что Маша права.

Игорь достал открытку и посмотрел на неё, как на ядовитую змею.

— Мань, и что мне теперь делать с этой хуйнёй? На кой хер мне её Сектымбаев передавал, не понимаю! Надо было сказать, чтоб выкинули!

— Скомкай и выбрось в урну, Игорь, — спокойно, но твёрдо предложила Маша. — Как символ того, что ты отпускаешь прошлое. Оно того не стоит. И не называй её больше шлюхой. Она просто недостойна твоих эмоций, даже негативных.

Игорь не стал комкать открытку. Он медленно, с болезненным наслаждением разорвал её, а затем конверт, и наотмашь зашвырнул обрывки в фонтан, наблюдая, как они тонут, унося с собой последний призрак Даши.

— Ладно. В пизду эту шлюху и её выблядка, — произнёс он. — Пусть им прилетит по карме. Машка...

— Да, Игорёш? — глянула в глаза обзорщику девушка.

— Я... — начал Игорь, осознавая, что сейчас скажет что-то важное, что перепрограммирует его личную жизнь. — Я хочу, чтобы ты знала, что мне с тобой хорошо. Мы пережили то, что объединило нас. Ты сильная, и это меня восхищает. Ты мой партнёр, а не просто зритель.

Ефимова улыбнулась, но в её взгляде всё равно была какая-то грусть.

— Игорь, это было сложно для всех нас, — тихо ответила Маша. — Но я верю, что, несмотря на всё это, мы сможем наладить жизнь, как бы сложно ни было.

Игорь, слушая боевую подругу, чувствовал, что пустота, которую оставила Даша, начала заполняться.

Внезапно Ефимова притянула Игоря к себе. Её сердце колотилось, а в голове проносились мысли: «Я не могу больше ждать… Я не могу позволить ему уйти, не узнав, что он для меня значит. Я знаю, что он сейчас разбит и растерян, и я хочу, чтобы он понял, что он не один. Я хочу как-то выразить ему свою благодарность за то, что он спас меня, за то, что он такой, какой есть, — сильный, смелый, настоящий. Я хочу, чтобы он почувствовал, что я здесь, рядом, и что я никогда его не предам. Я хочу, чтобы он знал, что я влюблена в него… Нет, я люблю его. Я люблю его по-настоящему, и я не боюсь этого. Я знаю, что мы из разных миров, но сейчас, в этот момент, мы — это одно целое. Я его люблю».

И она, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, поцеловала обзорщика в губы. У него округлились глаза. Он на мгновение опешил, но ответил на поцелуй, играя с её языком у неё во рту, словно в этом контакте искал подтверждение реальности. Машин поцелуй был нежным, но в то же время страстным. Это было не просто действие, а послание. Маша как будто не говорила, а кричала о том, что она чувствует. И Игорь это понял. Он чувствовал её тепло, её запах, её желание. В его голове промелькнула мысль: «Она не такая, как Даша! Точно моя боевая принцесса… Она настоящая… Она не боится моей грязи, моей боли…».

Маша, почувствовав, как Игорь играет с её языком, отпрянула, но не отстранилась. Её глаза, полные удивления, смотрели на него. Она чувствовала, как внутри неё разливается волна тепла, смешанная с невероятной радостью. Этот поцелуй был для неё не просто знаком внимания, а подтверждением того, что он тоже чувствует к ней что-то особенное. Она снова прижалась к нему, нежно обнимая, и прошептала, едва сдерживая слёзы счастья:

— Я знала… Я знала, что ты не такой…

— Ну ни хуя себе съездил повоевать... — прошептал Игорь в каком-то странном шоке. — Ты чего, Маш?

В этих словах Игорь, сам того не ведая, скрыл нечто глубокое и ироничное. Он приехал в Безбашмак, возглавляя отряд освобождения, для участия в освободительной операции, направленной на свержение малолетнего узурпатора, рискуя собственной жизнью, а в итоге нашёл не только боевых товарищей, но и новую, совершенно неожиданную явно романтическую связь. Это было не просто удивление, а шок. Он уехал, чтобы помочь чужой стране, а в результате его предали в своей, и в то же время другая девушка, с которой он познакомился в бою, поцеловала его. Игорь как будто променял одно на другое, и он был этому рад.

— Я бы хотела... укрепить наши отношения, перевести их на следующий уровень, — произнесла блондинка. — Сражаясь с тобой бок о бок, я кое-что поняла.

— Что же? — спросил Игорь.

— Что настоящая дружба — это не просто слова, это действие, — ответила Маша, посмотрев ему в глаза. — Мы вместе пережили ад, и я не хочу терять эту связь. Ты за эти дни стал мне дорог, Игорь, и я хочу, чтобы ты знал об этом.

— Тогда добавляй в ВК, я тебе даже номер дам свой, чтоб точно не проебаться, — улыбнулся Радаев. — Я согласен дружить, Маш. Только жаль, что мы после этой всей бойни уже больше не увидимся.

— Почему не увидимся? — спросила Маша. Её лицо осветилось надеждой. — Это только начало, Игорь. Ты же знаешь, что в жизни все может измениться. Мы можем оставаться на связи, а потом, возможно, пересечёмся снова.

Игорь кивнул, внутренне понимая, что она права.

— Да, верно. Кто знает, как судьба распорядится. Она непредсказуема, еби её, — усмехнулся обзорщик. Он перевёл тумблер на пистолете в положение «NOT IN USE» и убрал его в рюкзак, символически отключая свой боевой режим.

— Я не думала, что ты такой боевой... — произнесла Ефимова с придыханием. — И романтик... Ну, по тому, как ты отзывался о своей Дашке до того, как узнал, что она тебе изменила.

— Да на хуй её, Мань! Просто на хуй! — махнул рукой Игорь. — Мне теперь не нужна эта шлюха, которая скачет по гопничьим хуям. Есть ты, и ты мне дороже. Да, мы мало знакомы, но я тобой восхищаюсь и как бойцом, и как девушкой, и как человеком. Да, ты младше меня на четыре года, ты безбашмачка, я русский, но бля, разве это проблема? Дружба не имеет национальности и возраста.

Вернулся Ступников, явно запыхавшийся.

— Миш, ты чё? — с удивлением глянул на генерала Игорь.

— Я позвонил твоей Дашке, устроил ей разнос... — отрапортовал Ступников, тяжело дыша. — Она плакала, умоляла о прощении... Как ты и просил, я послал её на хуй...

— Молодец! — оборвал его Игорь. — Таких не прощают. Её счастье, что её тут не было. Убил бы суку. Ладно, Мишань, передай своим благодарность за то, что нас приняли. В штабе скажи, что мы рады были помочь.

Ступников кивнул и ушёл. Маша и Игорь ещё немного постояли, глядя друг другу в глаза.

Подкатил знакомый чёрный BMW X5, за рулём которого сидел бывший преподаватель Мозгового по английскому в НГУ, Павел Ильич Красновский. На заднем сиденье сидели Афанасий, Толян, Денис Кривенко, Аня и Ира. Олю Красновский отвёз в Новосибирск, когда ему ночью передали просьбу увезти её через Игоря.

— Прощай, Машуль. Ещё увидимся, — ласково сказал боевой подруге Игорь. — Мы с ребятами поехали. Удачи тебе.

Он нежно обнял её, и почему-то у него внезапно потекли слёзы. «Блядь, Игорь, ты чего, размазня?! — ругал себя он, чувствуя, как слёзы катятся по щекам. — Ты же только что был героем, крутым парнем, который выебал в жопу несколько сотен чесноковцев, получил медаль, а сейчас... Как баба! — Он крепче сжал Машу в объятиях. — Но я не хочу её отпускать. Не могу! Я боюсь, что если отпущу её сейчас, то потеряю навсегда. Она единственная, кто меня понимает, кто не пытается сломать меня, переделать под себя. Она — это я, только в женском обличье. И я люблю её. Люблю... Так, как не любил Дашу, потому что моя любовь к Даше всегда была пропитана какой-то болью, страхом, зависимостью, а здесь... здесь я просто люблю. Просто и без всяких условностей».

Игорь вдруг понял, что Маша — его единственный якорь в этом безумном мире, что только она сейчас может дать ему надежду на будущее. Он боялся потерять эту связь. Это были слёзы не грусти, а какой-то необъяснимой, новой для него любви и страха её потерять.

— Я тебя люблю, подруга… — шепнул обзорщик, всхлипывая. — Очень сильно. Просто знай, что я всегда рядом, даже если не физически.

«Он... Он сказал, что любит меня? — подумала Маша, услышав признание. — Он, Игорь Радаев? Тот самый, которого я видела в обзорах, который так легко и круто справляется со всеми трудностями? Он плачет? Из-за меня? Но он только что пережил предательство, и сейчас... он признаётся в любви мне? Это не может быть просто так, это не может быть реакцией на боль от Даши. Это что-то настоящее. Что-то, что я тоже чувствую. Он мне дорог, очень дорог. Я не хочу его отпускать. И я знаю, что он не просто так это сказал. Это... это судьба. Судьба свела нас здесь, в этом аду, чтобы мы нашли друг друга. Я не хочу терять его. Не хочу, чтобы он уезжал… Надо что-то сказать, что-то, что даст ему понять, что это взаимно».

Маша крепко обняла его в ответ, снова погладила по спине, как ребёнка, и тихо прошептала:

— Тише, Игорёш, тише. Не плачь. Ты самый сильный. Эта гадина однозначно не стоит твоих слёз. Я рядом. Всегда рядом.

Маша медленно отстранилась от Игоря, ощущая, как в её груди загорается тепло от его слов. Она понимала, что это не просто прощание, а момент, который останется с ней навсегда.

— Я тоже тебя люблю, Игорёш, — ответила она, стараясь сдержать слёзы. — Ты мне стал не просто другом, ты как член моей семьи. Ты мой герой.

Игорь напоследок тепло чмокнул Ефимову в щёку. «Её кожа такая нежная, — промелькнуло в его голове. — Я хочу снова почувствовать её губы на своих... Нельзя. Мы должны расстаться. Но я не хочу... Не хочу!». Затем Радаев отстранился от боевой подруги и направился к машине. Маша проводила его взглядом, пока он не сел в машину.

«Я буду ждать тебя, Игорь… Я буду ждать...» — думала Ефимова, вытирая навернувшиеся слёзы, и её сердце замирало от волнения. Маша понимала, что этот момент стал началом чего-то нового и неизведанного.

Садясь на переднее сиденье, Игорь тихо, чтобы никто не слышал, бормотал сквозь слёзы:

— Сука... Шлюха... Грязная потаскуха... Жалкая тварь... Мразь ебливая… Я тебя разделаю, как свиную тушу, блядина… Да как ты могла? Как?!

Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, но боль физическая не могла заглушить душевную. Он снова и снова прокручивал в голове фотографии, скриншоты, слова Михаила.

— Ебать-колотить… Игорь, ты чего? — обеспокоенно спросил Денис, увидев его лицо. Он протянул к другу, садящемуся на переднее сиденье, руку и мягко похлопал его по плечу.

Игорь не сразу ответил, но в конце концов решился.

— Дашка… она... с Сиплым целовалась и трахалась… — еле слышно проговорил он, и его голос снова задрожал. — Она мне изменила с этим уродом, пока я тут… воевал, блядь…

— Дашка? Дашка? Потапова? — Кривенко удивлённо поднял брови. Он посмотрел на Игоря, на его красные, опухшие от слёз глаза, и его сердце сжалось от жалости. — Ёб твою мать... Игорян, как же ты так?! Я думал, вы друг друга любите…

— Видимо, я был дебилом, который верил ей, — горько усмехнулся Игорь. — Она просто ждала, что я сдохну, чтобы спокойно ебаться с этим вонючим уродом. Она... Она всегда была такой… Я всегда знал, что она меня не любит, а просто использует. Она хотела от меня хуя и денег, а не любви. И игры она ни хуя не любила, а врала, чтобы пользоваться моей близостью. И никогда не говорила, что любит меня. Зачем я только с этой сукой встречаться начал?!

— Вот в чём ты насчёт любви был прав: настоящая любовь — это не хером в человека тыкать! А Дашке-шлюхе, которая с Сиплым, видимо, кувыркается, никогда этого не понять! — твердо произнёс Денис.

Игорь кивнул, и на его лице появилась слабая, но искренняя улыбка. Слова Дениса стали для него утешением. Он понимал, что друзья — его настоящая семья, и они никогда его не предадут.

Он поднял глаза и увидел обеспокоенное лицо Красновского на водительском сиденье, который явно заметил его слёзы. Игорь быстро смахнул их рукой и попытался изобразить улыбку.

— Добрый вечер, Павел Ильич... — сказал обзорщик, пытаясь взять себя в руки. — Рад вас видеть.

— Добрый, Игорь, — ответил англичанин. — Что у тебя с глазами? Ты плакал?

— Потапова... Разочаровала, — стараясь не злиться, ответил Радаев. — Изменила, в общем. С каким-то маргиналом, который её только трахает и бьёт, а не любит. Ну, вы сами всё слышали. Вот же тварь… Ладно, в жопу её, не буду об этом думать. Павел Ильич, а вы как нашли ребят?

— Я катался по Ипинбасу просто, и Толя мне сообщил координаты, где вы находились. Афанасий Александрович любезно согласился на то, чтобы я вас подвёз.

— Прекрасно, Павел Ильич! — улыбнулся Игорь. — Мне всё равно что-то грустновато... Мы вроде за три дня отбили независимость республики, я привязался к командиру первой роты Ефимовой... Не хотелось, конечно, расставаться. Она такая...

Он не смог сходу подобрать прилагательное для описания боевой подруги.

— Короче, боевая, позитивная, активная... Загадочная. Безбашенная. Красивая. Лёгкая. Яркая. Нежная. Неповторимая. Невинная. Пиздец, загнал! — засмеялся Игорь, перечисляя все описательные прилагательные.

— Да ты поэт! — сказал мягко Красновский.

— А то, — кивнул Игорь. — И, кстати, спасибо вам за практику, которую я у вас проходил вне универа. Вы помните вроде, что я из педа. И за те пособия, что вы рекомендовали. Я по одной из ваших рекомендаций вон Денису пособие давал.

Он указал на расслабившегося Кривенко, который обнимал Аню и Иру.

— И, как вы понимаете, он учит английский и уже полностью освоил это пособие, — продолжил Игорь. — За несколько дней до... ну, вы поняли.

— Да, вижу, — улыбнулся Павел Ильич. — Рад, что моя рекомендация пригодилась.

Игорь кивнул, чувствуя, как внутри него снова поднимается гордость за своего друга. Они все вместе преодолели непростые испытания, и это объединяло их как никогда.

— Вот бы и нам, преподавателям, такое испытание, — пробормотал Красновский, поднимая взгляд на дорогу. — Как раз бы понимали, что значит учить английский в условиях стресса.

— Ну, это было бы нечто, — усмехнулся Игорь. — Главное, чтобы под пули не попадали.

В машине воцарилась тишина. Афанасий, сидящий на заднем сиденье рядом с Мозговым, переглянулся с Игорем и слегка кивнул. Он знал, что все они пережили слишком много, и теперь каждый из них будет нести это в себе.

— Скажи, Игорь, — вдруг спросил Афанасий, — как ты вообще собираешься жить дальше? С Дашей всё понятно, но ты ведь уже нашел себе друга в лице Маши. Это что, на постоянной основе?

Игорь задумался. Он не был готов к такому вопросу, но, тем не менее, отвечать надо было.

— Знаешь, Афонь, я, честно, не знаю, как это будет, — произнес он, стараясь собрать мысли в кучу. — Да, Маша мне дорога, но не хочу спешить с выводами. Мы оба пережили многое, и мне нужно время, чтобы понять, что именно происходит.

Он опёрся на спинку кожаного кресла.

— Чёртова Потапова... Шлюха ёбаная... Чтоб она сдохла от СПИДа или чем там этот гопник таким болеет… — забурчал он, явно недовольный. — Ладно, пусть на хер идёт. Есть Машка, и она мне дороже. Трогайте, Павел Ильич. Я хоть вздремну. Заеба-а-а-ался...

Последнее слово Игорь протянул уже более усталой интонацией. Он показал Маше сердечко из пальцев. «Моя боевая принцесса... Я тебя люблю. Я к тебе вернусь. Я не могу тебя отпустить. Мне очень жаль, что я не сделал этого раньше, но сейчас я готов. Я буду ждать твоего звонка, твоей весточки, и я тебя никогда не забуду. Ты та, которая заставила меня почувствовать себя живым, а не просто куском мяса, который бросают на поле боя. Я тебя люблю...» — думал Игорь, и его глаза закрылись.

Маша стояла и смотрела, как Игорь садится в машину. Её сердце сжималось от боли расставания, и она, несмотря на все обещания, не могла сдержать слёзы. Но вдруг Игорь показал ей сердечко из пальцев. Маша ахнула, закрыв рот рукой. Она видела, как он это сделал, как его рука замерла на мгновение, прежде чем он закрыл глаза. Это было так просто и так искренне. В этот момент Ефимова поняла, что все его слова, все его слёзы были не просто реакцией на предательство Даши, а чем-то настоящим. Это было его признание в любви, его обещание, его способ сказать: «Я люблю тебя, и я вернусь». Маша улыбнулась сквозь слёзы, и её сердце наполнилось надеждой. Она знала, что теперь у них есть не просто дружба, а что-то гораздо большее. Она ответила ему, сделав такое же сердечко из пальцев, но Игорь этого уже не видел. Она хотела показать ему этим, что будет его ждать.

Обзорщик заснул, убаюкиваемый мотором машины. Сердечко из пальцев служило для Игоря маленьким, но важным символом их с Машей связи, и он хотел, чтобы Маша его увидела.

Игорь верил, что это сердечко донесёт до неё его чувства лучше любых слов. Друзья о чём-то говорили, и, слыша это, обзорщик сквозь сон улыбался. И улыбался Игорь только потому, что ему снился приятный сон.

Во сне Игорь оказался не в Новосибирске и не в Безбашмаке, а в огромном, залитом солнцем зале. Это был его Круглый кабинет, но не в Дворце президента, а в его собственном доме. Стены были увешаны плакатами из любимых игр, на полках стояли старые консоли, а в углу, на специальном пьедестале, сияла его заветная награда — бронзовая медаль «За мужество и смелость».

Он сидел за столом, заваленным дисками, картриджами и старыми журналами. Рядом, на большом диване, сидели его друзья — Денис, Толян, Афанасий, Аня и Ира. Все они были веселы и беззаботны, без следов усталости и войны.

— Вот, Игорёк, смотри, — сказал Денис, протягивая ему какой-то картридж. — Это Contra: Hard Corps. Помнишь, мы с тобой её на совместном стриме из серии «Геймер и Гопник Гоняют в…» проходили?

— А я помню, как мы с тобой спорили, кто быстрее босса в Gunstar Heroes завалит, — засмеялся Толян, и Игорь вспомнил, как они сидели у старого телевизора на даче покойной бабушки Толяна, Александры Борисовны, сражаясь с пиксельными врагами.

Вдруг дверь открылась, и в кабинет вошла Маша. Она была одета в красивое летнее платье, её белые волосы развевались на ветру, а в руках она держала букет ромашек.

— Привет, Игорёк, — улыбнулась она, подходя к нему. — Я пришла, чтобы позвать тебя прогуляться. Ты ведь обещал, что покажешь мне Новосибирск.

Игорь встал, взял её за руку и почувствовал, как тепло её ладони согревает его. Он посмотрел в её глаза и увидел в них нежность, веру и искренность. В её взгляде не было ни намёка на корысть или предательство, только чистота и искренняя симпатия.

— Пойдём, — сказал он, и они вышли из кабинета.

Они шли по улицам, залитым солнцем. Город был мирным и спокойным. Люди на улицах улыбались, и ничто не напоминало о недавних событиях. Маша смеялась, рассказывая ему какие-то истории, и Игорь чувствовал, что он наконец-то нашёл свой дом. Он не видел её как друга, он видел её как свою любимую, ту, которая всегда была с ним рядом и которая никогда его не предаст.

Этот сон был именно тем, что нужно было Игорю в этот момент. Он был полон надежды, любви и мира. Он показал ему, что даже после самых тёмных времён всегда есть свет.

А пока Игорь спал, Красновский старался вести аккуратнее. Вспомнив о чём-то, он переключил передачу и неожиданно тихо ругнулся:

— Ёбаный, блядь... Самое главное-то сказать забыл!

Он подумал и продолжил:

— В жизни всегда есть место для подвига, и то, что вы, ребята, сделали — самый настоящий подвиг. Если бы не новости в Интернете и по телевизору, я бы не узнал, что вы делали.

Павел Ильич бросил короткий взгляд на зеркало заднего вида, оценивая, слушает ли кто-то его слова. На заднем сиденье слышался смех, перемешанный с негромким разговором, и казалось, что пассажиры погрузились в свою собственную атмосферу. Лишь Афанасий, всегда внимательный к мелочам, заметил озабоченное выражение лица водителя.

— Павел Ильич, что-то не так? — тихо спросил он, подавшись вперёд, чтобы быть ближе к Красновскому.

Тот хмыкнул, покачал головой и, не отрывая взгляда от дороги, ответил:

— Всё в порядке, Афанасий Александрович. Просто... я задумался о том, что ждёт нас всех впереди. Вы, ребята, герои, но в мире, к сожалению, не ценят таких, как вы.

Афанасий задумался над словами преподавателя. Было что-то в его тоне, что заставляло задуматься о будущем, о том, как изменится их жизнь после всего, что произошло.

— Ну, нам-то не привыкать, знаете ли, — попытался пошутить Афанасий, но в его голосе чувствовалась усталость. — Подвиг подвигом, а жить-то дальше как?

— Вот именно, — продолжил Красновский, прибавив газу на ровном участке дороги. — Жить дальше. Это самое сложное. Я часто вижу, как молодёжь теряется после больших испытаний. Кто-то уходит в себя, кто-то пытается забыться в алкогольных парах или ещё чем похуже. А мне хочется, чтобы вы нашли своё место. Нашли смысл.

— У нас есть друг, — вдруг прозвучал голос Толяна, который до этого молчал, увлечённо разглядывая мелькающий за окном пейзаж. — Это Игорь. Он держит нас вместе, понимаете? Мы за ним пойдём куда угодно. Так что не волнуйтесь, Павел Ильич. У нас всё будет нормально.

Красновский слегка улыбнулся, заметив решимость в голосе Смирнова. Ему было приятно видеть, что в этих молодых людях всё ещё горит огонь, что у них есть сила двигаться дальше, несмотря на всё пережитое.

— Знаешь, Толя… — произнёс он, едва заметно кивнув. — Ты прав. Пока у вас есть такая поддержка, как друг за рулём этой машины или те, кто спит рядом с вами, вы справитесь. Но помните: важно не только поддерживать друг друга, но и не бояться просить о помощи. Даже герои могут оступиться. И это не слабость, это жизнь.

На этих словах он замолчал, словно решил, что сказал достаточно. Толян кивнул, переваривая услышанное, и снова посмотрел в окно. Машина неслась по пустой дороге, уводя их всё дальше от событий последних дней.

А на сиденье рядом Игорь всё так же тихо посапывал, улыбаясь во сне, в котором его ждала его боевая принцесса, не подозревая, что при нём идёт разговор, который изменит многое.

Маша Ефимова стояла на выжженной, пропахшей порохом площади, словно на краю покинутого мира, почти не чувствуя под ногами брусчатки, провожая взглядом удаляющийся чёрный BMW X5. Она видела, как Игорь садится в машину, как он кивает Красновскому, как показывает ей сердечко из пальцев — последний хрупкий, но несокрушимый мост, соединявший их в этом пространстве. Этот жест, такой простой и искренний, заставил сердце Маши сжаться в болезненный комок, перевернул ей душу, вытянув наружу всю невыносимую боль расставания.

Когда машина скрылась за поворотом, плотная, осязаемая пустота, которую она так старалась не замечать в последние дни, снова накрыла её, как холодный свинцовый плащ. Маше вдруг захотелось кричать, бежать вслед, потому что с его уходом ушла и часть её самой, но она сдержалась. Это была не просто тоска, а физическая ломка, как будто из её души вырвали с мясом только что прижившуюся, самую важную деталь. Воздух, который ещё считанные часы назад был наполнен напряжением и страхом, теперь казался слишком тихим и безжизненным, словно консоль, внезапно выключенная из розетки после финальной битвы.

«Как я теперь буду без него? — думала она, устремляя взгляд туда, где только что исчезла машина. — Я так привыкла чувствовать его рядом, его силу и спокойствие. Он был моим якорем в этом аду, моим щитом, моим светом… Мы только что пережили самое страшное и нашли друг друга, и вот, он уехал. Но я не дам этой связи оборваться. Он спас меня от чесноковцев, а теперь я должна спасти его от одиночества и призраков прошлого. Я должна что-то сделать. Я не могу просто ждать. Мой любимый Игорёк… Он должен знать, что он не просто так меня спас. Он стал частью меня. Он мне важен. Я не буду его ждать молча. Я крикну о нём на весь Интернет!».

Вместо того чтобы поддаваться отчаянию, Ефимова достала телефон и зашла в свой Telegram-канал «Бункер Ефимчика». Маша не могла держать эту бурю в себе. Она записала серию «кружков», где её белые волосы разметались по лицу, а глаза были полны слёз, но не от слабости, а от острой, невыносимой потери. Её голос дрожал, но она продолжала говорить, не стесняясь своей боли и выливая её в цифровое пространство:

— Я не знаю, насколько это странно, может, кто-то скажет, что я ебанутая, но я не могу не рыдать... Ведь он уехал... Мой спаситель, мой защитник, мой... Мой... Русский Видеоигровой Задрот... Он такой… Такой… Настоящий. Несмотря на весь этот ужас, на всю эту войну, он остался человеком. Он… Он увидел во мне не просто солдата, не просто командира… Он увидел во мне… девушку. И я… Я просто не знаю, что теперь буду делать без него…Мне его не хватает. До физической боли… Словно от меня оторвали кусок, который я искала всю жизнь. Словно моя игра теперь в режиме ожидания.

В этот момент Игорь проснулся в машине. Он спал, прислонившись к окну, и его разбудил негромкий смех друзей. Денис Кривенко и Аня обсуждали что-то весёлое, а Афанасий и Ира слушали их, улыбаясь. Толян сидел с закрытыми глазами, его дыхание было ровным. Игорь почувствовал, что вздремнул совсем ненадолго, но уже успел выспаться. Он мгновенно почувствовал себя отдохнувшим, словно сон о Маше стёр всю усталость и обнулил счётчик боли.

Он достал телефон и увидел уведомление: новое голосовое сообщение в «Бункере Ефимчика». Он включил его и услышал уже ставший родным голос Маши, её сбивчивые, полные боли слова. В висках застучала кровь — он причинил ей боль, невольно оставив её одну. Игорь почувствовал, как его сердце сжимается от вины за то, что он уехал. В её голосе он услышал то же чувство, что и в своём: опустошённость и оборванную связь.

Он, не колеблясь ни секунды, поставил на её сообщение реакцию-сердечко и записал ответ, стараясь, чтобы его голос звучал твёрдо, без дрожи, исполненный решимости:

— Маша, спасибо тебе... Ну, за тебя, в общем. Я, может, дурак, раз привязался к тебе так же, как и ты ко мне, но я тоже люблю твои обзоры... А вставки из моих видео в твоих — как какой-то подарок, что ли, личная пасхалка. Я всегда буду с тобой, хоть по видеосвязи, хоть в переписке. Наши линии связи будут открыты 24 на 7. Может, даже вживую как-то снова увидимся. Война-то кончилась, а наша история — нет.

«Хватит прятаться за войной и прошлыми травмами! — зудел внутренний голос Радаева. — Я больше не сбегу. Я должен ей это. Я должен дать ей знать, что связь не прервана, а лишь переведена в другой режим. Даша разрушила, Маша — строит. Я выбираю Машу, теперь уже официально».

Маша тут же поставила на его сообщение сердечко и написала: «Я буду очень рада. Жду тебя, мой дорогой!». Игорь не мог не радоваться тому, что радуется его подруга. Он почувствовал, как тепло растекается по груди, заполняя пустоту, которую своей изменой оставила Даша, и улыбнулся, глядя на экран.

* * *

Вечером того же дня, вернувшись домой, Маша сидела на кухне с родителями — отцом Андреем Павловичем, бывшим преподавателем военной кафедры Ипинбасского государственного университета, и матерью Антониной Васильевной, преподавателем философии в том же университете. Возбуждение и радость Маши от встречи с родителями смешивались с глубокой тоской по Игорю.

— Ты такая... сияющая, доченька. И уставшая, — ласково сказала Антонина Васильевна, поглаживая Машу по руке. — Расскажи нам про своего командира. Про этого... Игоря.

Маша улыбнулась, и её глаза, полные слёз несколько часов назад, теперь светились.

— Мам, пап... Он невероятный. Он нас всех спас, буквально. Когда я была связана в том здании вокзала, он ворвался туда. Я думала, он — спецназовец, а он... просто парень, который делает обзоры на ретро-игры, от которого я фанатею. И когда он увидел меня, он таким классным матом выругался, что меня это зарядило на бой... «Ох ты ж разъебать твою Катюшу стотонной гаубицей и сжечь напалмом», говорит! Разрезал на мне верёвки и вынес на руках, как невесту. Он такой... решительный и предприимчивый! Он сам разработал тактику с минами и голокубами. Пап, ты представляешь, он без военного образования, но он... он как будто знал, что делать! У него мышление стратега!

Маша достала телефон и быстро нашла фотографии, присланные фотокорреспондентом Аллой Власовой. Она показала родителям сначала фото, где они с Игорем смеются, потом ту, где Маша смотрит на него с восхищением, и, наконец, ту, где они целуются у памятника.

— А это... это наш прощальный поцелуй, — тихо, но гордо сказала Маша. — Он мне признался, что любит меня, когда мы прощались, и я сказала, что я его тоже люблю. Он настоящий герой. Ему медаль дали, «За мужество и смелость»!

Андрей Павлович, который до этого сидел, скрестив руки на груди, пристально глядя на фото и анализируя боевые кадры, словно чертежи, хмыкнул и кивнул.

— Ух ты! Кровь с молоком, ух! Это тебе не сало с шоколадом есть! — воскликнул он, используя свою любимую присказку, означающую силу и выносливость. — Ты говоришь, он блогер? И сам всё придумал? Хм... человек, который не имеет отношения к вооружённым силам, блин, в свои двадцать четыре знает больше, чем любой кадровый военный за сорок! Это... это дар, дочь! Он живой стратег!

— Да, пап! Он говорил, что в шестнадцать лет проходил обучение в каком-то военном лагере... — добавила Маша.

— Вот оно что! Значит, не с чистого листа! Но всё равно, это талант. А этому мелкому чептэксынды (хуесосу) и его сектантам так и надо! — Андрей Павлович с удовлетворением стукнул кулаком по столу.

Антонина Васильевна, преподаватель философии, внимательно разглядывала фотографию Игоря.

— Я вижу в нём не просто силу, Маша, — мягко произнесла она, поправляя очки. — Я вижу огонь в глазах и... какую-то глубокую человечность. Он не военный, но его выбор — встать на защиту, а не бежать — говорит о его моральном стержне. И то, что ты говоришь, что он плакал... это не слабость, доченька. Это признак того, что он живой. Что его сердце не очерствело. Мужчина, способный плакать, не боится быть собой. Ты молодец, что смогла его утешить.

— Мам, он мне сказал, что любит меня... — Маша на секунду замолчала, вспоминая их объятия. — И когда он узнал про измену, он... он разрыдался, как ребёнок. Я его обняла, погладила по спине и сказала, что эта ичинбэ (шлюха) не стоит его слёз, и что я всегда буду рядом. Он такой искренний!

Родители с гордостью смотрели на дочь, понимая, что война не сломала её, а, наоборот, сделала сильнее, подарив ей необычную, но, видимо, судьбоносную встречу с человеком, который был её идеальным «первым игроком».

* * *

В это же время в Новосибирске Даша Потапова сидела в своей комнате, уставившись в экран телефона. Её руки дрожали. Она только что увидела в новостях репортаж с канала БТВ о триумфальном возвращении отряда, возглавляемого Игорем, домой.

— Внимание, экстренное включение! — торжественно говорил диктор Всеволод Клименко. — Нам только что сообщили, что отряд российских добровольцев, возглавляемый сибиряком Игорем Радаевым, который известен своим видеоблогом о ретро-играх, успешно завершил трёхдневную освободительную операцию в республике Безбашмак. Благодаря их участию и умелому руководству республика была освобождена от власти малолетнего тиктокера-узурпатора Алексея Чеснокова, сына известного режиссёра Бориса Емельяновича Чеснокова, и в стране восстановлена настоящая демократия. Игорь Радаев награждён официальной медалью «За мужество и смелость» и большой денежной суммой, а его друзья, Денис Кривенко, Анатолий Смирнов, Афанасий Дмитриев, Дмитрий Дюкарев, Анна Николаева, Ирина Алексеева, Роман Крюков и Вячеслав Семёнов — благодарственными письмами и почётными грамотами президента Сумкина. Вот эксклюзивные кадры, предоставленные нам фотокорреспондентом Аллой Власовой, которая работала на месте событий. Мы видим, как российский отряд тесно взаимодействовал с местными повстанцами — отрядом «Борцы за независимость», сокращённо БЗН.

Диктор вывел на экран фото, где Игорь смеётся, разговаривая с Машей Ефимовой, а затем кадр, где она с восхищением смотрит на него. Даша смотрела на экран, и её мир рушился не с грохотом, а с тихим, отвратительным хрустом. Она видела, как Игорь и эта девушка, Маша, смеются вместе. В какой-то момент на экране появилась фотография, где Игорь и Маша целуются у памятника генералу Булавкину. Даша не могла поверить своим глазам. В её голове всплывали слова Ступникова, который позвонил ей несколько минут назад и кричал о предательстве.

Телефон Даши завибрировал. На экране высветился незнакомый номер, но она взяла трубку.

— Алло? — тихо произнесла она.

— Привет, Даш. Это Миша Ступников. Ты, наверное, меня не знаешь, но я друг Игоря из республики Безбашмак. Я хочу кое-что тебе сказать.

— О, привет! — Даша удивлённо улыбнулась. — Как там Игорёк? Как он?

— Он… он в порядке, — голос Ступникова был холоден, как лёд. — Но я звоню не поэтому. Я тебе скажу кое-что, что ты должна знать. Игорь уже всё знает про тебя и твоего гоп-ёбаря.

— Что?! — Даша почувствовала, как её сердце ушло в пятки. — Что ты такое говоришь?! Я не понимаю!

— Понимаешь, Даша. Ты думала, что он умрёт, да? Что ты сможешь спокойно трахаться со своим Сиплым? Хуй тебе! Он выжил. И он всё знает. Я ему показал все твои посты и скриншоты, на которых ты писала, как счастлива с этим уёбком! И знаешь что? Он тебя ненавидит. И он сказал мне, чтобы я передал тебе, что он тебя официально ненавидит и что между вами всё кончено. Ты блядь, Даша! Я просто исполнил волю друга.

Даша молча слушала и понимала, что её мир рушится. Голос Ступникова казался голосом дьявола, который смеялся над её глупостью и предательством.

Даша бросила телефон на кровать, чувствуя, как её тело сотрясает дрожь. Она увидела в отражении экрана себя — заплаканную, растрёпанную, с потёкшей тушью.

«Это не я! Это точно не я! — мелькало в её голове. — Я… Я же люблю Игоря! Я ждала его! Но… эти фотографии… Он обнимает её, целует… Как он мог?! Я думала, что он умрёт… Нет, не умрёт, а просто оставит меня в покое со своими играми, обзорами и вообще… Он должен был просто вернуться, извиняться и кланяться мне за моё терпение! Но он… Он выжил, победил, стал героем и нашёл другую! И теперь я ему не нужна… Он теперь богатый, знаменитый, а я… Я с Сиплым, который меня только трахает и бьёт!».

Её тело затряслось от рыданий. Она чувствовала, как гнев и обида на Игоря смешиваются с осознанием собственной вины. Ей было больно, но эта боль была не от потери «любимого», которого она и Сиплый между собой называли «блогерской швалью», а от понимания, что она сама всё разрушила.

— Как?... — тяжело дышала Даша. — Я думала, он сдох... Я думала, он не выжил... Я думала, он меня не любит... И то, что меня от него послали на три буквы... Папа, что это значит?! Я надеялась...

— На что ты надеялась, дочь?! — голос отца, профессионального юриста Олега Владимировича Потапова, прозвучал как гром. Он стоял в дверях её комнаты, и его лицо было искажено гневом. — На то, что он умрёт?! Чтобы тебе не было стыдно за свою блядскую натуру?!

— Папа! — Даша зарыдала, падая на кровать. — Я… я не хотела! Я думала, он меня не любит! Думала, он забыл! А Стёпа… он был рядом…

— Стёпа?! Этот гопник Сиплый?! — отец подошёл к ней. Его глаза метали молнии. — Ты променяла честного, любящего парня, который рисковал жизнью ради других, на это быдло?! Даша! Ты получила по заслугам! Игорь — настоящий мужчина! А ты… ты просто… разочарование. Подумай над своими ошибками. Может, это научит тебя ценить то, что имеешь.

Тут Даше пришло злое голосовое сообщение от имени Игоря. Голос был как будто не похож на тот, которым он обычно говорил. Он был явно зол и кричал:

— Ну что, сука ёбаная, падла блядская, надеялась, что я сдохну там, да?! А вот хуй тебе в рыло, шлюха ёбаная! Я выжил, сука! И не просто выжил, а победил, блядь! Обогатился за счёт штаба как хорошо показавший себя боец, блядина ты тупая! А ты скоро сдохнешь, изменщица! Причём от моих же рук, гнида!

— Пап... Он всё знает... — прошептала Даша, тело которой сотрясали рыдания.

Олег Владимирович, подавленный стыдом за дочь, позвонил Игорю по Skype.

— Да, Олег Владимирович, здравствуйте! — поздоровался Радаев. Его лицо было спокойным, но в глазах горел холодный огонь.

— Здравствуй, Игорь. Я узнал, что Даша тебе изменила. Скажи, ты зол?

— Пиздец как, Олег Владимирович. Ну не могу я простить то, что моя, казалось бы, любимая девушка, простите, трахается с какой-то быдло-швалью, которая сто процентов будет ни в хер её не ставить, бить и оскорблять, а она не сможет бросить, потому что якобы любит, — ответил Игорь спокойным голосом, в котором звенел стальной холод приговора. — Я бы хотел, чтобы вы отомстили ей за меня. Кстати, Светлана Андреевна рядом? Я бы хотел ей кое-что сказать.

— Да, Игорь, здравствуй, — ответил женский голос. Это была Светлана Андреевна, мама Даши, работавшая психологом.

— Светлана Андреевна, здравствуйте, — начал Игорь. — Мне очень жаль, что так всё получилось с Дашей. Я действительно её любил и… не ожидал такого предательства. Мне больно. Очень больно. Я просто хотел, чтобы вы знали, что я всегда хорошо относился к вашей семье и… надеялся на долгое и счастливое будущее с вашей дочерью. Видимо, не судьба. Мой вердикт таков: я больше не хочу, чтобы нас что-то связывало.

— ТЫ МЕНЯ БРОСАЕШЬ?! — завопила Даша, подскакивая с кровати.

— А ты как думала, шлюха? — усмехнулся Радаев, глядя Потаповой прямо в глаза, словно вынося окончательный приговор, не подлежащий обжалованию. — Ты думала, я закрою глаза на измену? Ни хуя подобного, блядина.

— Ах ты сука… — прошипела Даша, чувствуя, как её мир рушится.

— Сука у тебя между ног, — внезапно сказал Олег Владимирович, бросив на дочь злой взгляд. — Игорь, в отличие от тебя, настоящий человек.

— Папа, как ты можешь?! Ты что, на стороне этого задрота?! — обалдела Даша.

— Да, Дашенька, я на стороне честного человека, который любил тебя, а ты повела себя как… неблагодарная особа, — отрезал Олег Владимирович. — И не смей его оскорблять. Да, он обозреватель видеоигр, контентмейкер, но он рисковал жизнью, чтобы помочь людям, в отличие от тебя, которая только и умеет, что изменять своему парню.

Светлана Андреевна, до этого молча наблюдавшая за сценой, подошла к дочери и положила ей руку на плечо.

— Даша, послушай меня, — спокойно сказала она. — Игорь прав. Ты поступила очень плохо. Тебе нужно время, чтобы всё обдумать и понять свои ошибки. Сейчас твои эмоции тебя захлёстывают, но постарайся посмотреть на ситуацию его глазами.

— Но… Я люблю его! — сквозь слёзы проговорила Даша.

— Кого «его», блядина ёбаная?! — взревел Игорь, уже начавший дымиться. — Ты никого не любишь, кроме себя. Всё, пошла на хуй, шалава. Желаю тебе сдохнуть от СПИДа или чего бы то ни было, чем твой новый ёбарь болеет. Ты недостойна жизни, шлюха, которую переебала половина Новосибирска.

Он отключил вызов. Даша тут же зарыдала, поняв безвыходность ситуации.

«Вот тебе и «блогерская шваль», блядь... — думала Даша. — Настоящая шваль-то я, получается! Дотрахалась с кем попало...»

* * *

Спустя час после того, как Игорь проснулся, ему пришло SMS-сообщение на телефон: «Игорь! Срочно позвони мне! У меня к тебе есть разговор! Василий Борисович».

Игорь быстро набрал номер. Трубку сняли сразу.

— Да, Василий Борисович, здравствуйте! Это Игорь Радаев.

— Игорь! Старшина! Спасибо тебе! Спасибо тебе огромное! — голос Василия Борисовича Прыгунова, отца Оли, был полон искренней, неподдельной благодарности. — Я видел новости! Видел, как ты спас мою Ольгу на мосту, достав её из-под плиты! Ты настоящий герой, парень! Я никогда не забуду, что ты сделал для моей дочери! Я тебе должен!

— Да что вы, Василий Борисович! Ничего вы мне не должны! — Игорь смутился. — Просто так получилось. Я не мог пройти мимо и не вытащить её. Оля, она... она очень храбрая девчонка. Настоящий повстанец! Я просто рад, что с ней всё хорошо.

— Оля сейчас дома, отогревается. Она сама в шоке, говорит, что, если бы не ты и твои друзья, ей бы точно конец. Она теперь живёт в Центральном районе, не так далеко от тебя, Игорь. Если тебе что-то понадобится, любая помощь, любой вопрос — обращайся! Считай, что ты мне как сын.

Игорь почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Эта искренняя, человеческая благодарность была дороже всех медалей и денежных сумм.

— Спасибо, Василий Борисович. Мне очень приятно.

* * *

По возвращению в Новосибирск Игорь, Денис и Мозговой решили немного отдохнуть после поездки и отправились на площадь Ленина. Приземлившись на скамейку, парни начали разговор о том, как Игорь исполнял командирские обязанности и вообще держался.

— Я, если откровенно, сам в шоке, — сказал Игорь. — Думал, не отобьём ничего за три дня. И что ж вы думаете, отбили, сука. Ох, если б не моё желание оберегать Машку, хуй бы мы где были. Я, бля, за время стрельб четыре обоймы патронов для «Шельмеца» извёл.

Он повертел в руках истрёпанный, но всё ещё верный пистолет.

— Ну, а хули ты думал? — засмеялся Кривенко. — В критической ситуации не только обоймы, блоки целые изводить будешь.

— Да мы на твой ТТ угрохали около трёх блоков патронов, Денис, — вспомнил Радаев, который не так давно испытывал ТТ на подпорках баррикад на вокзале Ипинбас-Главный. — Эти чесноковские уёбки явно просили большего, но и того, что мы исстреляли в целом, хватит с башкой.

Мимо парней прошла Надежда Булкина, держащая под мышкой какую-то коробку в подарочной обёртке с надписью «ГЕРОЯМ».

— О, Надюшка! — подошёл к психологу Кривенко. — Там что?

— Набор шоколадных конфет и фотохроника с освободительной операции, в которой вы участвовали, в большом альбоме, — улыбнулась Надежда Антоновна.

— Надя... Это очень милый подарок... — обнял свою тридцатипятилетнюю подругу Денис. — Спасибо тебе... за сеансы со мной, незримую поддержку для нас... Ну, и за тебя в целом.

Неожиданно для себя Кривенко поцеловал Булкину в губы. Она, ошеломлённая, с готовностью ответила на поцелуй.

— Эх, бля, каким-то я сентиментальным сделался за эти три дня боёв... —расчувствовавшись, произнёс оторвавшийся от Надежды Денис. — А это всё потому, что я не мог не думать о тебе, Надь. Ты мой персональный свет счастья. Если бы не ты, я бы не сделался более решительным. Да и парни мне здорово помогли.

Игорь открыл свою переписку с Машей, которую он вёл по дороге после того, как отоспался.

— Машка этого... Написала, что уже скучает, — сказал он. — Тоже плакала, когда мы уехали. Слава Богу, вы не видели, как я разрыдался, когда её обнимал, стыдно пиздец. Я так из-за Потаповой, шлюхи тупой, не рыдал, как из-за расставания с боевой подругой, к которой уже привязался.

Как по заказу, мимо шла Потапова. У неё потекла тушь, а она сама рыдала. Все руки её были в синяках.

— Во, сама шлюха собственной персоной, — с иронией сказал Кривенко.

— Отъебали её родаки, по ходу, — в тон ему ответил Игорь. — Или её ёбарь. А я говорил, чтоб с Сиплым не водилась. Вот шалава! Любит, блядь, его... Щас, того гляди, начнёт потом ко мне навязываться. Но, как говорится, мы не ведём переговоров с террористами. А она не более чем грёбаный энергетический террорист. Всю энергию мою выпила, стерва...

Даша вдруг увидела Игоря и бросилась к нему, не замечая других.

— Игорёк! Я… я все поняла! — зарыдала она. — Это все ошибка! Я… Я люблю тебя!

Игорь смотрел на нее холодным, пустым взглядом. Он не испытывал злости, только какое-то болезненное безразличие. В его голове прокручивалась фотография Маши и её голос, полный тепла.

— Я нашёл другую, более верную, — спокойно произнес он, и Даша почувствовала, как её сердце ушло в пятки. — Ту, с которой скоро буду встречаться и трахаться, а ты можешь катиться колбаской по Малой Спасской. Тебе больше нет места в моём сердце, шлюха.

Даша замерла, не веря своим ушам. Она попыталась снова что-то сказать, но Денис резко поднялся и замахнулся рукой.

— А ну пошла на хуй отсюда! — рявкнул он. — Не позорься!

Даша в ужасе отшатнулась и, прикрыв лицо руками, развернулась и убежала, рыдая. Она не могла поверить, что ее мир разрушен и что теперь она никому не нужна.

Игорь опять вспомнил о Маше, её прекрасных зелёных глазах, белых, почти жемчужных, волосах. У обзорщика в голове всплывали её голос, фигура, взгляд...

— А знаете, парни, меня этот фестиваль говна, который официально называют войной за демократию в Безбашмаке, кое-чему научил, — поднял голову Толян. — Помощь нужно принимать даже оттуда, откуда её не ждут. Вот бойцы из третьей роты нас подобрали, когда наш БТР подбили, вот это молодцы. И в наших операциях они нам помогали. Ну просто лучшие, бля.

— И из первой тоже молодцы. Машка особенно... — вздохнул замечтавшийся Игорь. — Какая же охуенная девка... Одна, блин, из лучших бойцов. Даром что командир. И такая красивая… Когда я её спасал, я ощутил какую-то электрическую искру между нами. Однозначно подружимся, я ж ей обещал, что всегда буду рядом, хоть и не физически. А может, и больше, чем подружимся. Но на кой хрен вперёд забегать? Как только всё устаканится, даст Фамиком, увидимся.

У него на лице появилась улыбка.

— Вот эта идея с голокубами и минами — это для меня как сраные наномашины, — подметил Игорь. — Или просто хитрушка очередная. Я же хотел чисто со стратегической точки зрения показать превосходство над армией малолетнего деграданта.

— И показал, чё, — усмехнулся Мозговой. — Они без стратегии просто не вывезли. Сгнили в геенне, бляха, огненной.

— Ага, и в пулевой, — подметил Кривенко.

К парням подошёл какой-то мужчина. Он взглянул на Игоря:

— Вы Игорь?

— Ну, я.

— Я видел новости про вас. Вы настоящий солдат. Не думал никогда, что обычный обзорщик такой смелый.

— Да ну на фиг, дядь, какой я солдат? — отмахнулся Игорь. — Просто так получилось. Не самые лучшие обстоятельства вынудили. Главное, что мы победили. И что справедливость восторжествовала. Хотя… — он задумался, — справедливость для всех разная. Для кого-то справедливость — это чтобы его любили, а он мог трахать кого хочет. Ну да ладно. Не будем о грустном.

— Ты знаешь, Игорь, — сказал Денис, — а ведь ты реально круто командовал. Я думал, ты только в играх такой стратег.

— Да ладно, Дэн. Просто старался не тупить и слушать умных людей. Машка вон вообще героиня. Она там такие вещи вытворяла… Я до сих пор в шоке.

— Ага, особенно когда она на БТР запрыгнула, — усмехнулся Мозговой. — Я думал, у меня сердце остановится.

— Да, это было жестко, — согласился Игорь. — Но она справилась. Она вообще ко всему этому относилась как к какой-то игре, что ли. Олька Прыгунова тоже. Только ставки тут были повыше, чем в Counter-Strike.

— Ну, зато теперь у нас есть что вспомнить, — вздохнул Толян. — И понять, что мы не просто какие-то там задроты, а настоящие мужики.

— Это точно, — подтвердил Игорь. — И что друзей надо ценить. Вот вы, пацаны, меня так поддержали. Я вам благодарен.

Он снова посмотрел на экран своего телефона, где светилась переписка с Машей. На душе у него стало немного теплее. Несмотря на всю боль и разочарование, в его жизни появился новый лучик света.

— Ладно, парни, пойду я, наверное, — сказал Игорь, поднимаясь со скамейки. — Надо будет ещё с мамой и сестрой созвониться, успокоить их.

— Давай, Игорёк, — попрощался Денис. — Обращайся к нам, если что.

— Ага, и ты не пропадай, — добавил Мозговой.

Игорь кивнул друзьям и направился домой, размышляя о том, что ждёт его впереди. Он понимал, что жизнь продолжается, и ему нужно двигаться дальше, несмотря ни на что. Впереди его ждали новые обзоры, встречи с друзьями и, возможно, даже новые отношения. И, хотя прошлое всё ещё причиняло боль, он смотрел в будущее с осторожным оптимизмом. Ведь рядом с ним были верные друзья, а где-то далеко, в другой стране, его ждала необычная и смелая девушка, которая смогла увидеть в нём не только заядлого геймера, но и настоящего человека.

На следующий день, после того как Игорь принял душ, побрился и привёл себя в порядок, он решил поставить на аватарку в ВК их совместное фото с Машей у памятника. Он выбрал кадр, где они целуются, и в его голове пронеслось воспоминание о том, как он говорит: «Я тебя люблю, подруга... Очень сильно...». В этих словах был конец старого мира и начало нового. Он чувствовал себя счастливым, хоть и уставшим, и его переполняли новые, неизведанные доселе эмоции. Радаев решил, что больше не будет прятать свою жизнь.

— Я герой, я свободен, и я люблю её. Пусть все видят, — сказал себе Игорь.

Под фото, которое он поставил на аватарку, Маша написала:

«Настоящий герой, который стал для меня больше, чем просто другом! Я тебя люблю!».

Внутри Игоря всё перевернулось. Он не ожидал такой публичной и откровенной реакции. Его сердце забилось чаще, а на лице появилась широкая, искренняя улыбка. Этот комментарий был для него важнее любой медали. Это было подтверждение того, что он не ошибся в своих чувствах. Жизнь только начиналась, и он уже знал, с кем ему предстоит пройти этот новый, захватывающий уровень.