Сказки нового Безбашмака. Том 4. Новая надежда (гет)

Утро 4 октября было очень тёплым, несмотря на малое количество солнца. Небо затянули лёгкие, перистые облака, которые, однако, не препятствовали солнечным лучам пробиваться сквозь них, создавая мягкий, рассеянный свет. Город просыпался, и вместе с ним просыпалась та особенная энергия, которая всегда предшествует важным событиям.

Алиса, одетая в самое красивое, что только смогла найти, отправилась в Ипинбасский государственный университет сексуальной походкой с высоко поднятой головой. Она чувствовала, как утренний ветерок играет с её распущенными волосами, как мягкий свет окутывает её фигуру, делая её почти нереальной, словно она сошла с обложки модного журнала. Она знала, что этот день может стать началом чего-то важного, и была готова к любым неожиданностям. Её сердце билось ровно и уверенно, как у охотницы, которая вышла на след. Она чувствовала, как каждый её шаг отдаётся эхом в коридорах, и знала, что этот ритм — ритм новой игры, в которой она была главной героиней.

Она выбрала для сегодняшнего выхода розовый топик с микропуговками, которые соблазнительно расстёгивались при необходимости — не слишком вызывающе, но достаточно, чтобы привлечь внимание. Под него она надела свою любимую короткую синюю юбку, в которой напоминала самой себе Усаги Цукино из «Сейлор Мун» — ту самую, которая в любой момент могла превратиться в воительницу. Её волосы мягко струились по плечам, переливаясь в утреннем свете. Она знала, что этот образ создаёт нужное впечатление: она не просто наблюдательница, она — та, кто может в любой момент стать чьей-то защитницей. Она вспомнила, как вчера вечером, перебирая свои наряды, она остановилась именно на этом — потому что он был одновременно и нежным, и сильным, как и она сама. Она провела рукой по ткани топика, чувствуя её мягкость, и улыбнулась своему отражению в зеркале. «Ты готова, — сказала она себе. — Ты всегда готова».

Проходя по коридору, Алиса кивнула третьекурсницам у стенда какого-то конкурса, показала им сердечко из пальцев, которое уже стало её визитной карточкой в университете, а затем пошла дальше и поднялась на второй этаж. Она чувствовала, как взгляды студентов и преподавателей скользят по её фигуре, но это не смущало её — наоборот, придавало уверенности. Она была охотницей, и её добыча была где-то рядом. Она вспомнила, как вчера вечером, сидя в Push Start, она прокручивала в голове возможные сценарии, представляла, как будет действовать, и теперь каждый её шаг был продуман до мелочей. Она знала, что она не просто так здесь — у неё была миссия, и она была готова выполнить её. Она чувствовала, как её пальцы слегка дрожат от предвкушения, когда она поднималась по лестнице, и знала, что этот момент — начало чего-то важного.

Возле одного из кабинетов она остановилась и спряталась в углу, потому что услышала два женских голоса. Один из них звучал из кабинета — это был голос Карины, молодой, звонкий, но с нотками усталости, которую невозможно было скрыть. Второй голос доносился из динамиков рабочего ноутбука — он был надтреснутым, резким, и в нём чувствовалась та особая, ядовитая интонация, которая бывает у людей, привыкших доминировать и манипулировать. Алиса затаила дыхание, прижимаясь к стене, и её сердце начало биться быстрее. Она чувствовала, что становится свидетелем чего-то очень личного, но в то же время — очень важного. Она прислушалась к голосу из динамиков, и в нём послышалась та особенная, приторная сладость, которая бывает у людей, когда они пытаются скрыть свои истинные намерения за маской заботы.

— Кариночка, звёздочка моя... — говорила женщина из динамиков приторно-сладким голосом, сравнимым с сиропом, в который добавили яд. — Пойми, пожалуйста, эта работа не стоит того, чтобы тратить на неё нервы и время. Ты бы могла стать успешнее в клубе «Радон», детка. Ты такая сексуальная, что тебя любой бы взял, а ты себя портишь этими книжками, этой тягой к студентам. Ты думаешь, что эти студенты оценят твой труд? Нет, они просто будут использовать тебя, а ты будешь стоять на месте, когда могла бы быть на вершине. Ты достойна большего, Кариночка. Ты должна блистать. Ты должна быть в центре внимания, а не сидеть в этой дыре, где тебя никто не ценит. Ты же знаешь, я всегда хочу для тебя только самого лучшего. Я твоя мать, я знаю, что тебе нужно.

«Что за херню я сейчас услышала? — подумала Алиса, и её сердце забилось быстрее от осознания того, что она стала свидетелем чего-то важного. — Кто-то хочет, чтобы Карина была танцовщицей? Это чего, блядь, вместо Али, что ли? Стоять, Казбек... Какой-то у этой бабищи голос больно знакомый!». Она прислушалась к интонациям и попыталась сопоставить их со всеми известными ей женщинами. Такой надрыв в голосе, смешанный с приторной сладостью и скрытой агрессией, мог принадлежать только как минимум двум или трём людям, которых Алиса могла знать. Она вспомнила свою мать, которая тоже пыталась управлять её жизнью, когда она была моложе, и узнала этот голос — голос человека, который считает, что имеет право решать за другого. Её пальцы сжались в кулаки, и она почувствовала, как внутри неё закипает злость, смешанная с сочувствием. Она вспомнила, как её мать, Вера Павловна, говорила ей: «Ты никогда не заработаешь на своих книгах, Алиса. Это пустая трата времени. Иди работай в офис, как все нормальные люди». И она тогда не сдалась. И теперь она видела ту же борьбу в Карине.

Алиса достала блокнот со стикером «ПОЛЕЗНОЕ» на корочке, полистала его и, найдя страницу с заголовком «Имена», начала искать ручкой те, которые она могла помнить. Её пальцы слегка дрожали от волнения, но она старалась сохранять спокойствие. Она знала, что должна быть осторожной, чтобы не выдать себя, но в то же время ей нужно было понять, кто эта женщина и почему она так влияет на Карину. Она перебирала в памяти все возможные варианты, вспоминая лица и голоса, которые она когда-либо встречала.

— Так... Агеева Людмила Павловна... Нет, она нормальная, — начала рассуждать Алиса, перебирая в памяти всех, кого она знала. — Макаренко Александра Борисовна... Нет, тоже не то... Так... Петровская Зинаида Станиславовна. А вот это кто такая? Так...

Она быстро достала телефон, открыла приложение ВКонтакте, зашла в поиск и, найдя страницу Карины по имени, открыла подробную информацию. В графе «Мать» в информации о родственниках Карины стояла некая Зинаида Петровская. «Вот оно что, — подумала Алиса. — Это её мать». Перейдя на страницу последней, Алиса пролистала стену и увидела видео, в котором некая женщина с белыми волосами и синими глазами пела под гитару. Исполняла женщина одну из песен Владимира Высоцкого с какого-то сборника, который Алиса плохо помнила. Она всмотрелась в лицо женщины — в нём читалась та же хищная, жёсткая черта, которую она слышала в голосе. Это была та самая Зинаида, мать Карины, и она не просто пыталась управлять дочерью — она делала это с жестокостью, которая граничила с безумием. Алиса почувствовала, как её сердце сжимается от жалости к Карине. Она знала, каково это — когда твоя собственная мать становится твоим врагом. Она вспомнила, как её мать критиковала каждый её шаг, каждое решение, каждое слово. И теперь она видела ту же боль в глазах Карины, даже не видя её лица. Она знала, что должна помочь.

— Ох, ебать твою ж мать... — выдохнула Матвеева, сопоставив голос в ноутбуке с тем, что она услышала в видео даже на тихой громкости. — Мать Карины её третирует из-за того, что она хочет быть полезна обществу? Это что за клинический пиздец?

— Кариночка, пойми, пожалуйста, — продолжала Зинаида, видимо, по Skype, ещё более настойчиво, почти умоляюще, но в этой мольбе чувствовалась угроза. — Я хочу найти тебе жениха, который увидит твою красоту. Ты ведь ещё и поёшь, я знаю. Слышала твои песни. Тебе надо выступать на большой сцене, а не выкладывать дурацкие видео в Интернет. Ты не блогер и не преподаватель, у тебя другое будущее. Ты должна быть на виду, ты должна блистать, а не сидеть в этой дыре с этими серыми мышами. Ты достойна большего, Кариночка. Я знаю, что говорю. Я твоя мать. Я хочу для тебя счастья. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Почему ты не понимаешь этого?

Алиса слушала и чувствовала, как внутри неё закипает злость. Она снова вспомнила, как её собственная мать пыталась навязать ей свою волю, когда она решила стать писательницей. Но Алиса тогда не сдалась, и теперь, стоя в этом коридоре, она чувствовала, что не может пройти мимо. Она не могла позволить этой женщине сломать Карину, как когда-то её мать пыталась сломать её саму. Она чувствовала, как внутри неё растёт решимость, как её сердце наполняется желанием защитить эту девушку, которую она даже не знала лично. Она вспомнила, как её собственная борьба за свободу длилась годы, и как она наконец-то смогла вырваться из-под контроля матери. И теперь она хотела помочь Карине сделать то же самое.

— Так, не палимся... — сказала себе Алиса и незаметно сделала на телефон несколько фотографий, просунувшись в кабинет. Девушка, сидевшая за столом, даже её не заметила — она была слишком поглощена разговором, и её пальцы сжимали ручку так сильно, что костяшки побелели. Алиса видела, как Карина сидит, сгорбившись, как её плечи напряжены, как она пытается сохранить самообладание, но голос её уже срывается на крик. Она видела, как Карина дрожит, как её глаза, полные слёз, устремлены в одну точку, как она пытается сдержать эмоции, которые переполняют её.

На одной из сделанных Алисой фотографий в кадр попала фотография матери Карины в рамочке, на которой Карина, видимо, от злости неровно написала маркером «НЕНАВИЖУ», а чуть ниже — «ЧТОБ ТЫ СДОХЛА, ГНИДА». Алиса смотрела на эту надпись и чувствовала, как её сердце сжимается от сочувствия. Она видела гнев, но за ним стояла боль — такая же, какую она сама когда-то чувствовала. Она знала, что такое ненавидеть человека, который должен быть твоим защитником. И этот гнев был криком о помощи, который никто не слышал. Она представила, как Карина, дрожа от злости и обиды, выводила эти слова, как её рука дрожала, а слёзы застилали глаза. И этот образ заставил Алису почувствовать, что она должна действовать. Она должна стать тем человеком, который услышит этот крик.

— Мам, ёбаный свет! — повысив голос, выкрикнула Карина на одну из фраз матери. — Опомнись, блядь! Мне тридцать один год, а не пять или шесть! Если ты ещё раз заикнёшься про клуб, я клянусь, я приду к тебе и оторву тебе голову. Или просто застрелю тебя к хуям собачьим. Ты меня заебала. У меня даже подруги от тебя в шоке, им непонятно то, что мной пытается помыкать какая-то пизда, у которой в пятьдесят не все дома. Я не твоя кукла! Я не твоя собственность! Я — человек! И я хочу жить своей жизнью! Ты слышишь меня, мама? СВОЕЙ ЖИЗНЬЮ!

Алиса вздрогнула от силы гнева, которая прозвучала в голосе Карины. Она слышала, как та сдерживает слёзы, как её голос срывается на крик, и понимала, что этот разговор — лишь верхушка айсберга. Она представила, как Карина сидит в этом кабинете, окружённая книгами и документами, которые она любит, и пытается защитить свою жизнь от матери, которая не видит в ней ничего, кроме объекта для продажи. И она знала, что должна сделать что-то, чтобы помочь. Она чувствовала, как её сердце бьётся быстрее, как её ладони становятся влажными от напряжения, но она знала, что должна действовать быстро и решительно. Она не могла позволить этой женщине сломать Карину. Она не могла позволить ей украсть у Карины её мечты.

«Охренеть и не встать... — мелькнуло в голове у Алисы, когда она отошла от кабинета и отправилась на первый этаж, к автомату с закусками. — Впервые слышу, чтобы кто-то хотел убить свою мать! Видимо, это неспроста». Она чувствовала, как её ноги несут её к автомату, как её руки автоматически достают деньги и выбирают коробку конфет, но её мысли были заняты Кариной. Она думала о том, что эта девушка, которую она только что увидела, была не просто жертвой обстоятельств — она была воином, который боролся за свою свободу. И Алиса хотела стать её союзницей. Она хотела показать Карине, что она не одна, что есть люди, которые готовы защитить её, которые готовы помочь ей обрести ту свободу, которую она так отчаянно ищет.

Купив в автомате коробку конфет Raffaello, Матвеева прикрепила к ней листочек из блокнота, на котором написала своим аккуратным, слегка наклонным почерком: «Кариночка, покушай, успокойся. Твой невидимый ангел-хранитель». Она представила, как Карина откроет коробку, увидит эти слова и, возможно, впервые за долгое время улыбнётся, зная, что кто-то на её стороне. Она представила, как Карина проведёт пальцем по буквам, как её плечи расправятся, и она почувствует себя не такой одинокой. Этот жест был маленьким, но в нём было столько тепла, что он мог растопить даже самый толстый лёд. Она аккуратно сложила записку и прикрепила её к коробке, чувствуя, как её сердце наполняется надеждой. Она знала, что это только первый шаг, но она верила, что он приведёт к чему-то большему.

Писательница оставила коробку у двери кабинета, тихонько постучала, чтобы привлечь внимание, и быстро отошла в сторону, прячась за углом. Она слышала, как Карина подошла к двери, как она открыла её, и как на мгновение воцарилась тишина, а затем раздался лёгкий, удивлённый вздох. Алиса улыбнулась, чувствуя, как её сердце наполняется радостью от того, что она смогла сделать этот маленький, но такой важный шаг. Она знала, что это только начало, и что впереди их ждёт ещё много работы, но сегодняшний день был хорошим. Она развернулась и направилась к выходу, чувствуя, как солнечный свет заливает её лицо, и знала, что она на правильном пути. Она чувствовала, как её шаги становятся легче, как её настроение поднимается, и она мысленно поблагодарила себя за то, что не прошла мимо. «Ты сделала правильный выбор, — сказала она себе. — Ты всегда делаешь правильный выбор».

* * *

— Ну, Алис, видела Карину? — спросил Игорь, как только Алиса, вернувшаяся в Push Start, села рядом с ним на пуф.

Алиса откинулась на спинку, чувствуя, как её тело расслабляется после напряжённого утра. Она взяла предложенный Игорем стакан с водой, сделала глоток и улыбнулась. В её глазах горел тот самый огонь, который появлялся у неё, когда она начинала новое дело. Она чувствовала, как её сердце всё ещё бьётся быстрее от пережитого, но теперь это был не страх, а предвкушение. Она посмотрела на Игоря и увидела в его глазах тот же огонь, который горел в ней. Она знала, что он понимает её, что он чувствует ту же связь с этой историей. Она взяла его руку и сжала её, чувствуя, как он отвечает на это пожатие, передавая ей свою поддержку.

— Видела, — сказала она. — Миленькая. Но я не просто её видела. Я слышала её разговор с матерью. И знаешь, Игорёк, я думаю, что мы должны помочь ей. Она — жертва домашнего насилия. Психологического. Её мать пытается управлять её жизнью, заставить её бросить работу и пойти в стриптиз-клуб. Говорит, что она должна стать успешнее там, а не тратить время на «книжки и студентов». Она хочет найти ей жениха, который оценит её красоту. И Карина... она просто взорвалась. Сказала, что убьёт мать, если та ещё раз заикнётся о клубе. И знаешь, Игорёк, я ей верю. Я видела её глаза через эту дверь. Она не шутила. Она просто... она просто устала. Устала быть марионеткой. Она хочет жить своей жизнью, но мать не даёт ей этого. И это так жестоко, так несправедливо. Она заслуживает свободы. Она заслуживает быть счастливой.

Игорь нахмурился, и на его лице отразилась смесь удивления и понимания. Он отложил гитару, которую до этого держал в руках, и повернулся к Алисе всем корпусом. В его глазах читалась внимательность, та особая сосредоточенность, которая появлялась у него, когда он слышал о несправедливости. Он вспомнил все те случаи, когда они сталкивались с домашним насилием в различных его проявлениях, и знал, что это может быть так же разрушительно, как и открытое противостояние. Он вспомнил, как он сам когда-то помогал одной девушке, которую родители пытались заставить выйти замуж против её воли, и как она потом сказала ему: «Ты дал мне шанс жить своей жизнью». И он знал, что Карине нужен тот же шанс. Он чувствовал, как его сердце наполняется решимостью помочь этой незнакомке. Он вспомнил, как его собственная мать всегда поддерживала его, даже когда он выбирал нестандартные пути, и как он хотел, чтобы у каждой девушки была такая же поддержка. Он хотел дать Карине то, чего ей не хватало.

— Психологическое насилие — это самая страшная хуйня, которую только можно представить, — сказал он, качая головой. — Оно не оставляет следов на теле, но сжирает душу. Я знаю это по себе, по тому, что мы пережили с Бобровскими. И если Карина действительно страдает от этого, мы должны помочь ей. Но как? Она же нас не знает. Она не знает, что мы не враги. Как мы можем приблизиться к ней, не напугав её?

— Я оставила ей конфеты, — сказала Алиса, и в её голосе послышалась гордость за свой маленький план. — Просто коробку Raffaello с запиской: «Кариночка, покушай, успокойся. Твой невидимый ангел-хранитель». Я подумала, что, если она увидит, что кто-то заботится о ней, даже не зная её, это может стать первым шагом к доверию. Это маленький жест, но он может многое изменить. Она почувствовала, что она не одна. И, возможно, это даст ей сил, чтобы справиться с тем, что происходит. Я видела, как она взяла коробку, как она замерла на мгновение. Я уверена, что она прочитала записку. И я надеюсь, что это стало для неё лучом света в этом тёмном мире. Иногда даже маленький жест может изменить всё. Мы должны быть для неё тем светом, который она так долго искала.

Игорь улыбнулся, и в его глазах засияла та особенная теплота, которая появлялась у него, когда он видел, что его друзья поступают по-настоящему по-человечески. Он положил руку на плечо Алисы и сказал:

— Ты правильно сделала. Такие маленькие жесты иногда меняют больше, чем громкие речи. И знаешь, я думаю, что Карина — это не просто очередная жертва. Я чувствую в ней что-то такое, что говорит мне, что она сможет стать частью нашей команды, если мы дадим ей шанс. Но сначала нам нужно узнать её лучше. Ты могла бы последить за ней ещё? Без давления, просто наблюдать. Узнать, кто она, что ей нравится, чем она живёт. Мы должны понять, готова ли она принять помощь. Мы не можем навязываться. Мы должны быть осторожными. Мы должны дать ей время.

— Я могу, — кивнула Алиса, и в её голосе послышалась уверенность. — У меня есть пара идей, как подойти к ней поближе. Я хочу увидеть её в неформальной обстановке, понять, что она за человек. Может быть, она просто хорошая душа, которая потеряла дорогу. А может быть, она станет нашим новым другом. Я хочу дать ей шанс. И, Игорёк, я думаю, что она может стать для нас кем-то большим, чем просто объектом наблюдения. Я чувствую это. Я чувствую, что мы сможем помочь ей. Я чувствую, что она ждёт нас. Она просто ещё не знает об этом.

— Тогда действуй, — с одобрением сказал Игорь. — Мы за тобой. Если тебе понадобится помощь, ты знаешь, что мы можем помочь. И помни: мы — команда. Мы всегда поддержим друг друга, что бы ни случилось. Ты не одна в этом, Алис. Мы все здесь, чтобы помочь. И если Карина окажется той, кого мы ищем, мы будем рады принять её в нашу семью.

Алиса улыбнулась, и в её глазах засиял тот свет, который делал её такой особенной. Она знала, что у неё есть семья, которая всегда будет рядом, и это придавало ей сил. Она посмотрела на Игоря, на Ларису, которая уже подошла к ним и с интересом слушала разговор, на остальных, кто был в зале, и поняла, что она не одна. У неё была миссия, и она была готова выполнить её. Она знала, что этот день — только начало, и что впереди их ждёт ещё много интересных открытий. Она чувствовала, как её сердце наполняется благодарностью к этим людям, которые всегда были рядом, которые всегда верили в неё.

— Где она живёт, тоже узнаю, — сказала Алиса. — Это прежде всего для того, чтобы Лариса, как наша «главная по тарелочкам», могла хотя бы визуально нашу Кариночку оценить. Я хочу, чтобы мы знали о ней всё, что можно. Чтобы мы могли быть готовы к любому повороту. И, возможно, чтобы мы могли помочь ей, даже не знакомясь с ней лично. Иногда лучшая помощь — та, о которой не знают. Мы должны быть её невидимыми ангелами-хранителями, пока она не будет готова принять нашу помощь открыто.

Лариса, которая сидела рядом, услышав это, улыбнулась и подмигнула Алисе. Она уже представляла себе, как они будут следить за Кариной, как они будут строить стратегию, и это наполняло её предвкушением. Она знала, что это будет интересно. Она чувствовала, как её сердце начинает биться быстрее при мысли о новой игре, о новом вызове, который они должны принять.

— Я готова, — сказала она, взяв Алису за руку, и в её голосе слышалась та особая игривость, которая появлялась у неё, когда она начинала новое дело. — Я уже приготовила свой розовый бинокль. Будем наблюдать, как за бабочкой в саду. И, Алис, если она окажется такой же хорошей, как ты говоришь, мы обязательно подружимся. Я должна убедиться в том, что Карина действительно такая красивая, как на фотографии и, возможно, в соцсетях. И если она окажется такой же доброй, как ты говоришь, я буду рада принять её в нашу семью. Ты же знаешь, я люблю красивых людей. И я люблю тех, кто нуждается в защите. А Карина, кажется, нуждается в защите больше, чем кто-либо.

Игорь засмеялся, глядя на своих подруг. Он чувствовал, как в его груди разливается тепло от того, что они снова собираются вместе для нового дела. Он знал, что это не будет лёгкой прогулкой, но он также знал, что они справятся. Они всегда справлялись. Он поднял свою кружку с чаем и провозгласил:

— За новую надежду! За то, чтобы Карина Петровская оказалась тем человеком, который нам нужен. И за то, чтобы мы смогли помочь ей, если она в этом нуждается. Мы — команда, и мы не бросаем своих. Даже тех, кто ещё не знает, что мы есть. И даже тех, кто боится принять помощь. Мы будем терпеливыми. Мы будем настойчивыми. Мы будем теми, кто покажет ей, что в этом мире есть доброта.

Все подняли свои кружки, и звон стекла разнёсся по залу, наполняя его той особенной энергией, которая всегда предшествует началу нового приключения. И в этом звоне было обещание — обещание того, что они сделают всё возможное, чтобы Карина Петровская стала не просто ещё одним человеком в их жизни, а частью их семьи. За окном солнце уже поднялось выше, и его лучи заливали зал золотистым светом, словно благословляя их новый путь. Игорь смотрел на своих друзей и знал, что этот день станет началом чего-то прекрасного. Он чувствовал, как надежда, которая когда-то была лишь искрой, теперь разгорается в их сердцах ярким пламенем.

Алиса посмотрела в окно и увидела, как облака начали рассеиваться, открывая яркое голубое небо. Она чувствовала, как внутри неё просыпается уверенность, как её сердце наполняется надеждой. Она знала, что Карина — это не просто случайная встреча, а судьба, которая свела их вместе. И она была готова принять этот вызов. Она повернулась к Игорю и сказала:

— Я завтра снова пойду в университет. И я сделаю всё, чтобы узнать о ней больше. И, может быть, я смогу стать тем человеком, который поможет ей обрести свободу. Мы все заслуживаем свободы, Игорёк. И я хочу, чтобы Карина тоже её обрела. Потому что она — не просто жертва. Она — воин. И я хочу, чтобы она это поняла. Я хочу, чтобы она знала, что у неё есть сила изменить свою жизнь. И я буду рядом, чтобы напомнить ей об этом, когда она забудет.

Игорь кивнул, и в его глазах засияла та же надежда, которая горела в глазах Алисы. Он знал, что они на правильном пути. И он был готов идти по этому пути до конца. Потому что они были командой. Потому что они были семьёй. И потому что они верили друг в друга. И это было самое главное.