Сказки нового Безбашмака. Том 4. Новая надежда (гет)

Начало октября 2023 года выдалось неожиданно тёплым. Бабье лето, которое в Ипинбасе обычно длилось не больше недели, в этом году решило задержаться, словно природа сама праздновала победу добра над злом. Солнце щедро заливало улицы золотистым светом, и даже воздух, обычно пропитанный запахом осенней сырости, казался лёгким и прозрачным, как хрусталь. Листья на деревьях, ещё не успевшие пожелтеть до конца, переливались всеми оттенками зелёного и золота, и каждый порыв ветра срывал с них горстки этого живого, дышащего великолепия, кружа их в медленном, завораживающем танце. Казалось, даже город, уставший от напряжения последних месяцев, наконец-то выдохнул и позволил себе просто быть — тёплым, уютным, почти сказочным. Прохожие улыбались чаще обычного, и в воздухе витало ощущение, что всё плохое осталось позади, уступив место чему-то светлому и новому. Игорь Радаев, идя по улице к антикафе, ловил себя на мысли, что уже давно не замечал этой красоты — раньше его взгляд был прикован к теням, к возможным угрозам, к каждому подозрительному движению. А теперь он мог просто смотреть на небо, на листья, на улыбки прохожих, и чувствовать, как его сердце наполняется лёгкостью.

В зале антикафе Push Start, где уже давно обосновался штаб антибуллинговой коалиции, царила атмосфера, которую можно было назвать только одним словом — счастье. Игорь сидел за своим обычным столиком в VIP-зоне, и впервые за долгое время на его лице не было ни тени беспокойства. Он смотрел на своих друзей, собравшихся в зале, и чувствовал, как его сердце переполняется чем-то тёплым, светлым, таким, что он не мог назвать иначе, как благодарность. Благодарность за то, что они есть. За то, что они выстояли. За то, что они — семья. Он вспомнил, как несколько месяцев назад он сидел здесь же, но тогда воздух был пропитан страхом и напряжением, а сейчас — только лёгкость и покой. Он чувствовал, как его плечи наконец-то расслабились, как исчезла та тяжёлая ноша, которая давила на него все эти долгие недели. Он провёл рукой по столешнице, по старому дереву, которое помнило их первые собрания, их споры, их слёзы и их смех, и понял, что это место стало для них чем-то большим, чем просто штаб — оно стало их домом.

Слева от него, прильнув к плечу, сидела Наташа Нечаева. Её волосы, которые она наконец-то перестала прятать в пучок, свободно падали на плечи, и в них играли солнечные зайчики, проникающие сквозь высокие окна. Она смотрела на Игоря с той особенной, тёплой улыбкой, которая появлялась у неё только тогда, когда она чувствовала себя по-настоящему счастливой. Игорь поймал её взгляд, и на мгновение они оба забыли обо всём — о Виктории Бобровской, о прошлых битвах, о заботах, которые, как он знал, ещё ждали их впереди. Были только они. Только этот момент. Только это тепло, которое они дарили друг другу без слов. Он взял её руку в свою и сжал её пальцы, чувствуя, как она отвечает на это пожатие, передавая ему всю свою любовь и веру. Он вспомнил, как впервые увидел её — испуганную, зажатую, прячущуюся за серой блузкой и дурацким пучком. И теперь, глядя на неё, на её свободные волосы, на её сияющие глаза, он понимал, что они прошли долгий путь. И каждый шаг этого пути был ценен.

— Ребят, а приколитесь, — начал Игорь, оглядывая остальных, — Серёжа Галоян мне написал, что Марину Бобровскую видел несколько раз, оказывается, лично, блядь, в Москве где-то в 1999-начале 2000. Она, по-моему, с Серёжиных слов, как-то даже прибилась к студии, где Юля с Леной первые треки с Серёжей писали, ну, демки всякие. Ей на тот момент было где-то 9-10 лет, но она выглядела на... блядь, я уже и забыл, на сколько. На 14-15, а потом на 18-20 стала выглядеть, когда выросла в ту суку, которую мы знаем.

Игорь говорил, и его голос звучал ровно, без той привычной ярости, которая всегда появлялась, когда он упоминал Бобровских. Он чувствовал, как история, которая когда-то была источником боли, теперь становится просто фактом, частью прошлого, которое больше не имеет над ними власти. Он посмотрел на Юлю Волкову и Лену Катину, которые сидели напротив, и увидел, как их лица, обычно напряжённые при упоминании тех времён, остаются спокойными. Они тоже научились отпускать прошлое, и это было их общей победой. Он заметил, как Юля, услышав эту историю, на мгновение задумалась, и в её глазах промелькнула тень — но не боли, а скорее лёгкой ностальгии. Она вспомнила то время, когда она была просто девочкой, которая пела, и не знала, что её ждёт впереди.

— Так вот, видимо, году к 2002-2003, когда девчонки стали от Шаповалова уставать, она и нашла, насколько я понял, того Юрия Васильевича Кузнецова, который, мы помним, хотел окончательно развратить девчонок, прибившись к Шаповалову в сопродюсеры. А Марина на тот момент уже разродилась Викой и Ликой. Мы с Сергеем Васильевичем, папой Лены, обсуждали на днях музыку, и он давай, короче, рассказывать, мол, приколись, Игорёк, однажды Ленка приходит домой в слезах, я спросил, мол, хер ли ревёшь, она такая: «Бать, нас с Юлькой какие-то две дуры в зале освистать пытались!».

Игорь сделал паузу, давая всем осмыслить услышанное, и сделал глоток чая из своей кружки с надписью «Russian Video Game Nerd». Он видел, как Юля и Лена переглянулись, как в их глазах промелькнула тень того далёкого дня, когда они были просто девочками, которые не знали, что их ждёт впереди. Он чувствовал, как воздух в зале на мгновение стал плотнее, как будто та далёкая история на мгновение вернулась, чтобы напомнить им, как далеко они ушли от того момента.

— Это были как раз Марина и Анастасия Маркова, будущая на тот момент мама Лили. Только вот освистать не вышло. А знаете, почему, как мне Серёжа сказал? Ему ведь, по-моему, даже запись концерта девчонки показывали. Потому что, блядь, они свистели тихо даже с пальцами. И Юля во время проигрыша «Я сошла с ума» вместо того, чтобы традиционно сосаться с Леной, подошла к залу и сказала: «Ребят, выкиньте этих двух свистушек отсюда».

Юля, услышав это, рассмеялась, и в её смехе не было горечи — только лёгкая, почти ностальгическая радость. Она вспомнила тот момент, когда она, ещё совсем юная, но уже уверенная в себе, решила не подчиняться правилам игры, которую ей навязывали. И это чувство — быть собой, несмотря ни на что — вернулось к ней сейчас, в этом тёплом зале, в окружении людей, которые стали её семьёй. Она покачала головой, и в её глазах заплясали весёлые огоньки.

— Я тогда ещё подумала, — сказала она, качая головой, — какие же эти две дуры смешные. Они стояли в первом ряду, такие серьёзные, с каменными лицами, и пытались свистеть, а у них ничего не получалось. Это было так жалко, что я даже не рассердилась, а просто рассмеялась. И, знаешь, Игорёк, я тогда ещё не знала, кто они такие. Я просто увидела двух растерянных девчонок, которые хотели сделать нам больно, но не могли. А сейчас, когда я знаю всю эту историю, я понимаю, что они просто были злыми и несчастными. И мне их даже немного жаль. Немного.

— Я с Анастасией Александровной пообщался, и она мне открыла тайну, что они с Мариной Бобровской где-то пять лет до окончания школы встречались, потом расстались, потому что Анастасия Александровна пошла в вуз, ну, и там переезды, хероезды, замужество, — продолжил Игорь. — Павел Аркадьевич Марков, к слову, мне со звуком для нашего с Юлей и Леной сингла пиздец как помогает. Наша «Хэй-хэй» из-за него стала из простой демки под гитару крутым брейкбитом. Ну, или почти, потому что я там слышу явную претензию на гранж и поп-рок.

— Ну дык, — хохотнула Юля, — там же есть что-то от той же Нирваны, например. Барабаны, как в Smells Like Teen Spirit. Это покруче, чем «Я сошла с ума». Ты ведь какие-то классные барабаны туда вставлял?

— Угу, — кивнул Игорь, и в его голосе послышалась гордость за свою работу. — Это контактовские Luke Holland Drums от Mixwave, но с импульсом, снятым с барабанов из Smells Like Teen Spirit. Я принципиально брал импульс с первой дорожки, потому что она чуть посжатее, мне много оверхэдов не надо, даже если это VST. Я хотел, чтобы звук был живым, но при этом мощным. Чтобы он бил в грудь, как настоящий рок-н-ролл. И мне кажется, у меня получилось.

Он замолчал, наслаждаясь моментом, и перевёл взгляд на Алю Поспелову, которая спала на пуфе, свернувшись калачиком. Она выглядела такой безмятежной, такой спокойной, что Игорь почувствовал, как его сердце наполняется теплом. Он вспомнил, как она пришла к ним, испуганная и потерянная, и как быстро она стала частью их семьи. Она научилась доверять, научилась быть собой, и это было его маленькой победой. Он смотрел на неё, на её расслабленное лицо, на её волосы, разметавшиеся по подушке, и чувствовал, как в нём растёт тихая, спокойная радость. Это была радость от того, что они смогли сделать мир немного лучше для неё, для всех них.

Вдруг Аля вскрикнула, вздрогнула и проснулась. Её глаза были широко раскрыты от испуга. Она оглядела зал, и, когда её взгляд встретился с Игорем, она выдохнула с облегчением, понимая, что она в безопасности.

— Сука... — начала выдыхать она. — Пиздец, ребят... Мне снился такой приятный, такой интересный сон... Я там со своим уже бывшим парнем, Вовой, гуляю, мы идём в кино на «Охотников за кошельками», и тут херак, лютый хоррор начинается. Я хочу Вову поцеловать, но вместо него на его кресле оказывается грёбаная Вика, блядь... Вмешалась в сон, короче. Я думала, это невозможно. Так вот, мы смотрим фильм, начинается экшен-сцена на сорок восьмой минуте, я хочу Вову поцеловать, голову поворачиваю, и хуяк... Я и заорала, как Витас в «Опере №2», на до третьей октавы. Триллер, сука, какой-то.

Зал разразился смехом. Аля, всё ещё взволнованная, но уже улыбающаяся, села на пуфе и поправила волосы. Она чувствовала, как напряжение отпускает её, как страх от сна уходит, сменяясь теплом и поддержкой друзей. Она посмотрела на Игоря, и он подмигнул ей, давая понять, что всё хорошо. Она отпила глоток воды из бутылки, стоявшей рядом, и почувствовала, как холодная жидкость успокаивает её, возвращая в реальность, где Вика была не более чем воспоминанием.

— Такие, как эта сука, любят даже в сны вмешиваться, — констатировала Лена, и в её голосе послышалась лёгкая, понимающая грусть. — В мои сны влезал Шаповалов, когда мы в 2004 с ним разошлись. Юльке тоже он снился чуть ли не каждый день. Он то орать её заставлял, то трахал, то угрожал, что заберёт её дочь, Вику. Ну, это уже сентябрь 2004 был. Потом, спустя несколько лет, то же самое, только он сына, Самира, у Юльки в снах забрать угрожал. Вот лучше бы нашим продюсером тогда, в нулевых, был не Шаповалов, а Ваня Демьян из 7Б или Роман Рябцев, например, ещё там кто-нибудь... Если бы не этот дурацкий лесбийский имидж, ничего бы этого не было. Юля бы не орала на записи «Нас не догонят», «Ты согласна» и «Защищаться очками», не посадила бы связки...

Лена замолчала, и в её голосе послышалась горечь. Она вспомнила те годы, когда она и Юля были просто инструментами в руках продюсера, когда их голоса, их тела, их жизни принадлежали не им, а кому-то другому. Она чувствовала, как внутри неё закипает старая злость, но она взяла себя в руки. Это было прошлое. Оно больше не имело над ними власти. Она посмотрела на Юлю, которая, услышав эти слова, сжала её руку, и Лена почувствовала, как тепло и поддержка подруги наполняют её, разгоняя тени прошлого.

— Ребят, а в ИГУ, кажись, новая практикантка какая-то появилась, — объявила Лариса Баринова, оторвавшись от телефона и нарушая повисшую тишину. — Симпатичная довольно. Зовут Карина вроде бы. Карина Петровская. Судя по фотографиям, которые уже активно сливают, занималась танцами и гимнастикой. Такая фигурка у неё подтянутая. Говорят, двоюродная сестра Саши Сергеева с астрономического факультета. Ну, знаете, может, это бойфренд Тани Архиповой, той молодой, симпатичной преподши по социологии, которая одной из первых давала отпор Марине Бобровской, ну, и Вике. И знаешь, Игорёк, за счёт чего Таня выиграла? За счёт внешности и харизмы. Она играла...

— ...такую всю неприступную, но соблазнительную лесбиянку? — перебив Ларису, спросил Игорь. — Ну, типа, ближе-дальше, вся хуйня. Вот эти все штучки пикаперские. Я помню, кстати, даже фотографию на страничке преподавателей на вузовском портале с подписью «АРХИПОВА Татьяна Николаевна». Прикольная мадам, хотя Саня жаловался, мол, не даёт. Они щас пожениться собираются, Таня уже думает, как ребёнка назовут. А что касается Карины Петровской, то очень интересно было бы пощупать, что это за человек такой. Сейчас на портал вуза зайду.

Игорь сделал несколько кликов наконец подключённой им к ноутбуку беспроводной мышью и открыл страницу с подписью «ПЕТРОВСКАЯ Карина Юрьевна». На фотографии красовалась миловидная зеленоглазая девушка с каштановыми волосами в чёрном пиджаке поверх белой блузки с рюшами, державшая под мышкой какую-то фиолетовую методичку. Её взгляд был внимательным и спокойным, и в нём чувствовалась та особая уверенность, которая бывает у людей, знающих себе цену. Игорь всмотрелся в её глаза, и ему показалось, что в них есть что-то, что он уже видел раньше — не в лицах, а в историях, которые он слышал. Это был взгляд человека, который многое пережил, но не сломался.

— Так-так-так... — Игорь развернул поле со сведениями о преподавателе. — Детский и подростковый психолог и психиатр — раз. Рекламщик, в частности, сценарист рекламных роликов — два. Работала в своё время в Москве с разными музыкальными продюсерами как сопродюсер ещё. В частности, с такими ребятками, как мои друзья из группы «Никитушки Limited», «Соловьи-Разбойники», ну, и с мастодонтами типа тех же Total, которые должны были быть «Тату», пока Шаповалов не спиздил у Фадеева название. Она бакалавр психологии, магистратуру кончала на юрфаке МГУ. Тридцать один год. Не замужем, детей тю-тю. Бляха, очень странно. Неужели мужика нет хорошего? Или... Ой, да ну на хер, щас опять в дебри уйду. Не пощупаешь хотя бы глазками — не узнаешь. Девчонки, а кто у нас в коалиции любит щупать новеньких глазками?

— Могу я её посмотреть, — отозвалась Алиса Матвеева с уверенностью человека, который знает, что делает. — Пока общаться не буду, боюсь, вдруг спугну или ещё чего похлеще натворю. Подготовиться надо. Кстати, я тут по одному своему роману комикс делать взялась, раскадровка уже есть. На компьютер её перегнала, осталась только раскраска. Так, у меня есть план. Я завтра пойду в университет, посмотрю за Кариной. Может, пофоткаю, поснимаю, а дальше будем узнавать, что и как, и думать. Только оденусь максимально красиво, чтобы не привлекать лишнего внимания эпатажным образом. Или... привлечь, чтобы она заинтересовалась и захотела сама познакомиться.

Алиса говорила и уже прокручивала в голове возможные сценарии, выбирая лучший из них. Она знала, что это может быть просто игра, а может быть и что-то большее. Но она была готова к любому повороту. Она посмотрела на Ларису, которая сидела рядом, и в её глазах промелькнула искра предвкушения. Она знала, что её подруга поддержит её в любом начинании, и это придавало ей сил. Она чувствовала, как в груди разливается тепло от того, что она может довериться этим людям, что они всегда будут рядом, чтобы поддержать её. Она посмотрела на Игоря, и он одобрительно кивнул, давая ей понять, что он полностью доверяет её плану. Это был знак начала новой игры, и все были готовы к ней. Она провела рукой по столу, представляя, как завтра она войдёт в университет, и её взгляд встретится с взглядом Карины, и начнётся новый танец, в котором не будет места страху, только любопытство и надежда.

— Значит, Алис, завтра щупаешь глазками нашу Карину, ходишь, смотришь, что она делает, слушаешь, о чём говорит, — Игорь поднял свою кружку с надписью «Russian Video Game Nerd» и отпил из неё чай, наслаждаясь его горьковатым вкусом. — И там уже на основании того, что узнали, решаем, что делать и куда ползти. Но, девчонки, я хочу, чтобы вы помнили одно. Это не охота на ведьм. Это не очередная война. Мы победили. Мы заслужили покой. Мы не должны искать врагов там, где их может и не быть. Нам нужно просто быть открытыми. Если Карина окажется хорошим человеком, мы её примем. Если нет — будем действовать по ситуации. Но я надеюсь, что она — просто ещё одна хорошая душа, которая нашла свой путь в этот университет. Я хочу, чтобы вы чувствовали себя свободными. Чтобы вы могли просто быть собой, без оглядки на прошлое. Это наш новый мир, и мы строим его сами.

Алиса кивнула, и в её глазах загорелся тот самый огонь, который Игорь так хорошо знал. Она улыбнулась и сказала:

— Не переживай, Игорёк. Я не буду делать резких движений. Просто понаблюдаю. Как писатель, я всегда наблюдаю за людьми. Это помогает мне создавать характеры для моих книг. А если что-то пойдёт не так, мы всегда сможем изменить план. Мы команда, мы справимся. Я хочу, чтобы этот новый человек почувствовал, что он может нам доверять. Что мы не враги, а друзья.

— Вот это мне нравится! — Игорь щёлкнул по кружке ногтем. — Значит, первая задача состоит именно в визуальном и аудиальном знакомстве и сборе информации, если возможно. Узнать адрес также можно, если будет интересно, и, может, понаблюдать за ней через бинокль при желании.

— А вот последнее интересно, — хихикнула Лариса с каким-то неожиданным кокетством в голосе. — Вдруг она будет переодеваться или ещё что-то делать. Обожаю наблюдать за красивыми девушками. Это как искусство, как танец, как поэма. Я, как бывшая танцовщица-стриптизёрша, прекрасно это понимаю. Так что, если что, у меня милый розовый мини-бинокль наготове. И, если можно, я могу её поснимать на видео. Это будет наш маленький секрет.

— Можно, Ларис. Но не спались, — кивнул Игорь с улыбкой. — Так, ладно, всё, хватит пиздеть, десантура. В общем, Алис, можешь выбирать наряд для визита в вуз. Либо из своего арсенала, либо зайдёшь в ERZHAN FASHION и что-нибудь выберешь. Там сейчас хорошая распродажа, к слову. Замечательная возможность для небольшого сюрприза, я считаю.

Алиса улыбнулась, и в её глазах засияла та самая искорка, которая появлялась у неё, когда она начинала что-то новое. Она уже представляла себе, как она войдёт в университет, как её взгляд встретится с взглядом Карины, как начнётся эта новая игра. Она знала, что это будет интересно. Она чувствовала, как внутри неё просыпается предвкушение, как её сердце начинает биться быстрее. Она посмотрела на Ларису, которая подмигнула ей в ответ, и поняла, что это будет не просто наблюдение — это будет приключение. И она была готова к нему. Весь зал наполнился лёгким, тёплым смехом, и в этом смехе было столько жизни, столько надежды, что казалось, даже стены антикафе начали дышать в такт этому новому ритму. Это был ритм новой главы их жизни, в которой не было места страху — только свет, только надежда, только новая надежда. Игорь смотрел на этот смех, на эти улыбки, и чувствовал, как его собственное сердце наполняется этим светом, разгоняя последние тени прошлого.

Игорь посмотрел в окно, где солнце уже начинало клониться к закату, окрашивая небо в тёплые, оранжевые тона. Он чувствовал, как этот день, этот момент, эта атмосфера — всё это было началом чего-то прекрасного. Он не знал, что принесёт завтрашний день, но он знал, что они справятся. Потому что они были командой. Потому что они были семьёй. И потому что они верили друг в друга. Он вспомнил, как они начинали, как они были полны страха и сомнений, и как они выросли, как они стали сильнее, как они научились любить и доверять. И теперь, глядя на этот закат, он знал, что это только начало — начало их новой жизни, жизни, в которой не было места для старых демонов, только для света и надежды.

— А знаете, — сказал он, обводя взглядом своих друзей, — я думаю, что это будет хороший год. Нелёгкий, но хороший. Потому что у нас есть мы. И этого достаточно. А теперь давайте просто наслаждаться этим моментом. Мы заслужили этот покой. Мы заслужили это счастье. Давайте просто быть вместе. Без планов, без стратегий, без войн. Просто быть. Просто дышать. Просто жить. Потому что это — самое главное.

Он поднял свою кружку, и все остальные последовали его примеру. Стекло звякнуло о стекло, и в этом звоне было обещание — обещание того, что они справятся со всем, что бы ни случилось. Потому что они были вместе. И это было самое главное. За окном закат медленно переходил в сумерки, и первые звёзды начали зажигаться на небе, обещая новый день, полный надежд и возможностей. И они были готовы встретить его. Все вместе. Как одна семья.

Игорь чувствовал, как рука Наташи сжимает его пальцы, как тепло разливается по всему телу, и знал, что этот момент — один из тех, ради которых стоит жить. Он улыбнулся и подумал: «Пусть завтра принесёт что угодно. Мы готовы. Потому что мы — команда. Потому что мы — семья. И потому что мы верим друг в друга».

Аля, которая уже полностью пришла в себя после своего кошмара, улыбнулась и добавила:

— А я, кстати, готова составить компанию Алисе в её разведке. Если она пойдёт в университет, я смогу быть её тенью или, наоборот, отвлекающим манёвром. Я же тоже умею быть неотразимой, когда нужно. И мне кажется, Карине будет приятно узнать, что в этом университете есть не только работа, но и дружба, и поддержка. И если она окажется хорошим человеком, я буду рада познакомиться с ней поближе.

Игорь улыбнулся, глядя на то, как его команда, его семья, снова готова к новым приключениям. Он знал, что они не ищут врагов, но они готовы защищать то, что им дорого. И это было правильно. Потому что они были не просто группой людей — они были семьёй, которая выстояла перед лицом тьмы и стала сильнее. И этот свет, который они несли в себе, был тем, что делало их непобедимыми. Он чувствовал, как его сердце наполняется гордостью за них, за то, как они выросли, как они научились любить и доверять, как они создали этот маленький мир, где каждый мог быть собой.

— Тогда решено, — сказал он, ставя кружку на стол. — Завтра начинается новая глава. Но сегодня мы просто отдыхаем. Сегодня мы просто наслаждаемся этим теплом, этим миром, этим моментом. Мы заслужили это. Все мы.

И в этот момент, в этом тихом, уютном зале, наполненном смехом и светом, Игорь понял, что это и есть настоящая победа — не когда враг повержен, а когда ты можешь просто быть счастливым рядом с теми, кого любишь. И это счастье было самым ценным, что они могли получить. Он обнял Наташу, и в этом объятии было всё — прошлое, настоящее и будущее, которое они строили вместе. И он знал, что это будущее будет светлым, потому что они были вместе. И это было самое главное.

Он закрыл глаза на мгновение, позволяя себе просто чувствовать — тепло её тела, её дыхание, её любовь. И в этом чувстве не было ни капли сомнения. Он знал, что они справятся. Потому что они были семьёй. И это было их суперсилой. Когда он открыл глаза, он увидел, как все его друзья улыбаются ему, и в их глазах светилась та же любовь, та же вера, та же надежда. И он понял, что это и есть их настоящий дом — не здание, не место, а эти люди, эти улыбки, эта любовь. И он был бесконечно благодарен за то, что он был частью этого. Он взял Наташу за руку и прошептал:

— Давайте никогда не забывать этот момент. Этот день. Это чувство. Потому что это — наше всё. Это — наша жизнь. И мы будем беречь её. Всегда.

Наташа улыбнулась, и в её глазах блеснули слёзы — слёзы счастья. Она прижалась к нему и прошептала в ответ:

— Всегда. Обещаю.

И в этом обещании было всё — их прошлое, их настоящее и их будущее, которое они строили вместе, шаг за шагом, день за днём, навсегда.

Утро 4 октября было очень тёплым, несмотря на малое количество солнца. Небо затянули лёгкие, перистые облака, которые, однако, не препятствовали солнечным лучам пробиваться сквозь них, создавая мягкий, рассеянный свет. Город просыпался, и вместе с ним просыпалась та особенная энергия, которая всегда предшествует важным событиям.

Алиса, одетая в самое красивое, что только смогла найти, отправилась в Ипинбасский государственный университет сексуальной походкой с высоко поднятой головой. Она чувствовала, как утренний ветерок играет с её распущенными волосами, как мягкий свет окутывает её фигуру, делая её почти нереальной, словно она сошла с обложки модного журнала. Она знала, что этот день может стать началом чего-то важного, и была готова к любым неожиданностям. Её сердце билось ровно и уверенно, как у охотницы, которая вышла на след. Она чувствовала, как каждый её шаг отдаётся эхом в коридорах, и знала, что этот ритм — ритм новой игры, в которой она была главной героиней.

Она выбрала для сегодняшнего выхода розовый топик с микропуговками, которые соблазнительно расстёгивались при необходимости — не слишком вызывающе, но достаточно, чтобы привлечь внимание. Под него она надела свою любимую короткую синюю юбку, в которой напоминала самой себе Усаги Цукино из «Сейлор Мун» — ту самую, которая в любой момент могла превратиться в воительницу. Её волосы мягко струились по плечам, переливаясь в утреннем свете. Она знала, что этот образ создаёт нужное впечатление: она не просто наблюдательница, она — та, кто может в любой момент стать чьей-то защитницей. Она вспомнила, как вчера вечером, перебирая свои наряды, она остановилась именно на этом — потому что он был одновременно и нежным, и сильным, как и она сама. Она провела рукой по ткани топика, чувствуя её мягкость, и улыбнулась своему отражению в зеркале. «Ты готова, — сказала она себе. — Ты всегда готова».

Проходя по коридору, Алиса кивнула третьекурсницам у стенда какого-то конкурса, показала им сердечко из пальцев, которое уже стало её визитной карточкой в университете, а затем пошла дальше и поднялась на второй этаж. Она чувствовала, как взгляды студентов и преподавателей скользят по её фигуре, но это не смущало её — наоборот, придавало уверенности. Она была охотницей, и её добыча была где-то рядом. Она вспомнила, как вчера вечером, сидя в Push Start, она прокручивала в голове возможные сценарии, представляла, как будет действовать, и теперь каждый её шаг был продуман до мелочей. Она знала, что она не просто так здесь — у неё была миссия, и она была готова выполнить её. Она чувствовала, как её пальцы слегка дрожат от предвкушения, когда она поднималась по лестнице, и знала, что этот момент — начало чего-то важного.

Возле одного из кабинетов она остановилась и спряталась в углу, потому что услышала два женских голоса. Один из них звучал из кабинета — это был голос Карины, молодой, звонкий, но с нотками усталости, которую невозможно было скрыть. Второй голос доносился из динамиков рабочего ноутбука — он был надтреснутым, резким, и в нём чувствовалась та особая, ядовитая интонация, которая бывает у людей, привыкших доминировать и манипулировать. Алиса затаила дыхание, прижимаясь к стене, и её сердце начало биться быстрее. Она чувствовала, что становится свидетелем чего-то очень личного, но в то же время — очень важного. Она прислушалась к голосу из динамиков, и в нём послышалась та особенная, приторная сладость, которая бывает у людей, когда они пытаются скрыть свои истинные намерения за маской заботы.

— Кариночка, звёздочка моя... — говорила женщина из динамиков приторно-сладким голосом, сравнимым с сиропом, в который добавили яд. — Пойми, пожалуйста, эта работа не стоит того, чтобы тратить на неё нервы и время. Ты бы могла стать успешнее в клубе «Радон», детка. Ты такая сексуальная, что тебя любой бы взял, а ты себя портишь этими книжками, этой тягой к студентам. Ты думаешь, что эти студенты оценят твой труд? Нет, они просто будут использовать тебя, а ты будешь стоять на месте, когда могла бы быть на вершине. Ты достойна большего, Кариночка. Ты должна блистать. Ты должна быть в центре внимания, а не сидеть в этой дыре, где тебя никто не ценит. Ты же знаешь, я всегда хочу для тебя только самого лучшего. Я твоя мать, я знаю, что тебе нужно.

«Что за херню я сейчас услышала? — подумала Алиса, и её сердце забилось быстрее от осознания того, что она стала свидетелем чего-то важного. — Кто-то хочет, чтобы Карина была танцовщицей? Это чего, блядь, вместо Али, что ли? Стоять, Казбек... Какой-то у этой бабищи голос больно знакомый!». Она прислушалась к интонациям и попыталась сопоставить их со всеми известными ей женщинами. Такой надрыв в голосе, смешанный с приторной сладостью и скрытой агрессией, мог принадлежать только как минимум двум или трём людям, которых Алиса могла знать. Она вспомнила свою мать, которая тоже пыталась управлять её жизнью, когда она была моложе, и узнала этот голос — голос человека, который считает, что имеет право решать за другого. Её пальцы сжались в кулаки, и она почувствовала, как внутри неё закипает злость, смешанная с сочувствием. Она вспомнила, как её мать, Вера Павловна, говорила ей: «Ты никогда не заработаешь на своих книгах, Алиса. Это пустая трата времени. Иди работай в офис, как все нормальные люди». И она тогда не сдалась. И теперь она видела ту же борьбу в Карине.

Алиса достала блокнот со стикером «ПОЛЕЗНОЕ» на корочке, полистала его и, найдя страницу с заголовком «Имена», начала искать ручкой те, которые она могла помнить. Её пальцы слегка дрожали от волнения, но она старалась сохранять спокойствие. Она знала, что должна быть осторожной, чтобы не выдать себя, но в то же время ей нужно было понять, кто эта женщина и почему она так влияет на Карину. Она перебирала в памяти все возможные варианты, вспоминая лица и голоса, которые она когда-либо встречала.

— Так... Агеева Людмила Павловна... Нет, она нормальная, — начала рассуждать Алиса, перебирая в памяти всех, кого она знала. — Макаренко Александра Борисовна... Нет, тоже не то... Так... Петровская Зинаида Станиславовна. А вот это кто такая? Так...

Она быстро достала телефон, открыла приложение ВКонтакте, зашла в поиск и, найдя страницу Карины по имени, открыла подробную информацию. В графе «Мать» в информации о родственниках Карины стояла некая Зинаида Петровская. «Вот оно что, — подумала Алиса. — Это её мать». Перейдя на страницу последней, Алиса пролистала стену и увидела видео, в котором некая женщина с белыми волосами и синими глазами пела под гитару. Исполняла женщина одну из песен Владимира Высоцкого с какого-то сборника, который Алиса плохо помнила. Она всмотрелась в лицо женщины — в нём читалась та же хищная, жёсткая черта, которую она слышала в голосе. Это была та самая Зинаида, мать Карины, и она не просто пыталась управлять дочерью — она делала это с жестокостью, которая граничила с безумием. Алиса почувствовала, как её сердце сжимается от жалости к Карине. Она знала, каково это — когда твоя собственная мать становится твоим врагом. Она вспомнила, как её мать критиковала каждый её шаг, каждое решение, каждое слово. И теперь она видела ту же боль в глазах Карины, даже не видя её лица. Она знала, что должна помочь.

— Ох, ебать твою ж мать... — выдохнула Матвеева, сопоставив голос в ноутбуке с тем, что она услышала в видео даже на тихой громкости. — Мать Карины её третирует из-за того, что она хочет быть полезна обществу? Это что за клинический пиздец?

— Кариночка, пойми, пожалуйста, — продолжала Зинаида, видимо, по Skype, ещё более настойчиво, почти умоляюще, но в этой мольбе чувствовалась угроза. — Я хочу найти тебе жениха, который увидит твою красоту. Ты ведь ещё и поёшь, я знаю. Слышала твои песни. Тебе надо выступать на большой сцене, а не выкладывать дурацкие видео в Интернет. Ты не блогер и не преподаватель, у тебя другое будущее. Ты должна быть на виду, ты должна блистать, а не сидеть в этой дыре с этими серыми мышами. Ты достойна большего, Кариночка. Я знаю, что говорю. Я твоя мать. Я хочу для тебя счастья. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Почему ты не понимаешь этого?

Алиса слушала и чувствовала, как внутри неё закипает злость. Она снова вспомнила, как её собственная мать пыталась навязать ей свою волю, когда она решила стать писательницей. Но Алиса тогда не сдалась, и теперь, стоя в этом коридоре, она чувствовала, что не может пройти мимо. Она не могла позволить этой женщине сломать Карину, как когда-то её мать пыталась сломать её саму. Она чувствовала, как внутри неё растёт решимость, как её сердце наполняется желанием защитить эту девушку, которую она даже не знала лично. Она вспомнила, как её собственная борьба за свободу длилась годы, и как она наконец-то смогла вырваться из-под контроля матери. И теперь она хотела помочь Карине сделать то же самое.

— Так, не палимся... — сказала себе Алиса и незаметно сделала на телефон несколько фотографий, просунувшись в кабинет. Девушка, сидевшая за столом, даже её не заметила — она была слишком поглощена разговором, и её пальцы сжимали ручку так сильно, что костяшки побелели. Алиса видела, как Карина сидит, сгорбившись, как её плечи напряжены, как она пытается сохранить самообладание, но голос её уже срывается на крик. Она видела, как Карина дрожит, как её глаза, полные слёз, устремлены в одну точку, как она пытается сдержать эмоции, которые переполняют её.

На одной из сделанных Алисой фотографий в кадр попала фотография матери Карины в рамочке, на которой Карина, видимо, от злости неровно написала маркером «НЕНАВИЖУ», а чуть ниже — «ЧТОБ ТЫ СДОХЛА, ГНИДА». Алиса смотрела на эту надпись и чувствовала, как её сердце сжимается от сочувствия. Она видела гнев, но за ним стояла боль — такая же, какую она сама когда-то чувствовала. Она знала, что такое ненавидеть человека, который должен быть твоим защитником. И этот гнев был криком о помощи, который никто не слышал. Она представила, как Карина, дрожа от злости и обиды, выводила эти слова, как её рука дрожала, а слёзы застилали глаза. И этот образ заставил Алису почувствовать, что она должна действовать. Она должна стать тем человеком, который услышит этот крик.

— Мам, ёбаный свет! — повысив голос, выкрикнула Карина на одну из фраз матери. — Опомнись, блядь! Мне тридцать один год, а не пять или шесть! Если ты ещё раз заикнёшься про клуб, я клянусь, я приду к тебе и оторву тебе голову. Или просто застрелю тебя к хуям собачьим. Ты меня заебала. У меня даже подруги от тебя в шоке, им непонятно то, что мной пытается помыкать какая-то пизда, у которой в пятьдесят не все дома. Я не твоя кукла! Я не твоя собственность! Я — человек! И я хочу жить своей жизнью! Ты слышишь меня, мама? СВОЕЙ ЖИЗНЬЮ!

Алиса вздрогнула от силы гнева, которая прозвучала в голосе Карины. Она слышала, как та сдерживает слёзы, как её голос срывается на крик, и понимала, что этот разговор — лишь верхушка айсберга. Она представила, как Карина сидит в этом кабинете, окружённая книгами и документами, которые она любит, и пытается защитить свою жизнь от матери, которая не видит в ней ничего, кроме объекта для продажи. И она знала, что должна сделать что-то, чтобы помочь. Она чувствовала, как её сердце бьётся быстрее, как её ладони становятся влажными от напряжения, но она знала, что должна действовать быстро и решительно. Она не могла позволить этой женщине сломать Карину. Она не могла позволить ей украсть у Карины её мечты.

«Охренеть и не встать... — мелькнуло в голове у Алисы, когда она отошла от кабинета и отправилась на первый этаж, к автомату с закусками. — Впервые слышу, чтобы кто-то хотел убить свою мать! Видимо, это неспроста». Она чувствовала, как её ноги несут её к автомату, как её руки автоматически достают деньги и выбирают коробку конфет, но её мысли были заняты Кариной. Она думала о том, что эта девушка, которую она только что увидела, была не просто жертвой обстоятельств — она была воином, который боролся за свою свободу. И Алиса хотела стать её союзницей. Она хотела показать Карине, что она не одна, что есть люди, которые готовы защитить её, которые готовы помочь ей обрести ту свободу, которую она так отчаянно ищет.

Купив в автомате коробку конфет Raffaello, Матвеева прикрепила к ней листочек из блокнота, на котором написала своим аккуратным, слегка наклонным почерком: «Кариночка, покушай, успокойся. Твой невидимый ангел-хранитель». Она представила, как Карина откроет коробку, увидит эти слова и, возможно, впервые за долгое время улыбнётся, зная, что кто-то на её стороне. Она представила, как Карина проведёт пальцем по буквам, как её плечи расправятся, и она почувствует себя не такой одинокой. Этот жест был маленьким, но в нём было столько тепла, что он мог растопить даже самый толстый лёд. Она аккуратно сложила записку и прикрепила её к коробке, чувствуя, как её сердце наполняется надеждой. Она знала, что это только первый шаг, но она верила, что он приведёт к чему-то большему.

Писательница оставила коробку у двери кабинета, тихонько постучала, чтобы привлечь внимание, и быстро отошла в сторону, прячась за углом. Она слышала, как Карина подошла к двери, как она открыла её, и как на мгновение воцарилась тишина, а затем раздался лёгкий, удивлённый вздох. Алиса улыбнулась, чувствуя, как её сердце наполняется радостью от того, что она смогла сделать этот маленький, но такой важный шаг. Она знала, что это только начало, и что впереди их ждёт ещё много работы, но сегодняшний день был хорошим. Она развернулась и направилась к выходу, чувствуя, как солнечный свет заливает её лицо, и знала, что она на правильном пути. Она чувствовала, как её шаги становятся легче, как её настроение поднимается, и она мысленно поблагодарила себя за то, что не прошла мимо. «Ты сделала правильный выбор, — сказала она себе. — Ты всегда делаешь правильный выбор».

* * *

— Ну, Алис, видела Карину? — спросил Игорь, как только Алиса, вернувшаяся в Push Start, села рядом с ним на пуф.

Алиса откинулась на спинку, чувствуя, как её тело расслабляется после напряжённого утра. Она взяла предложенный Игорем стакан с водой, сделала глоток и улыбнулась. В её глазах горел тот самый огонь, который появлялся у неё, когда она начинала новое дело. Она чувствовала, как её сердце всё ещё бьётся быстрее от пережитого, но теперь это был не страх, а предвкушение. Она посмотрела на Игоря и увидела в его глазах тот же огонь, который горел в ней. Она знала, что он понимает её, что он чувствует ту же связь с этой историей. Она взяла его руку и сжала её, чувствуя, как он отвечает на это пожатие, передавая ей свою поддержку.

— Видела, — сказала она. — Миленькая. Но я не просто её видела. Я слышала её разговор с матерью. И знаешь, Игорёк, я думаю, что мы должны помочь ей. Она — жертва домашнего насилия. Психологического. Её мать пытается управлять её жизнью, заставить её бросить работу и пойти в стриптиз-клуб. Говорит, что она должна стать успешнее там, а не тратить время на «книжки и студентов». Она хочет найти ей жениха, который оценит её красоту. И Карина... она просто взорвалась. Сказала, что убьёт мать, если та ещё раз заикнётся о клубе. И знаешь, Игорёк, я ей верю. Я видела её глаза через эту дверь. Она не шутила. Она просто... она просто устала. Устала быть марионеткой. Она хочет жить своей жизнью, но мать не даёт ей этого. И это так жестоко, так несправедливо. Она заслуживает свободы. Она заслуживает быть счастливой.

Игорь нахмурился, и на его лице отразилась смесь удивления и понимания. Он отложил гитару, которую до этого держал в руках, и повернулся к Алисе всем корпусом. В его глазах читалась внимательность, та особая сосредоточенность, которая появлялась у него, когда он слышал о несправедливости. Он вспомнил все те случаи, когда они сталкивались с домашним насилием в различных его проявлениях, и знал, что это может быть так же разрушительно, как и открытое противостояние. Он вспомнил, как он сам когда-то помогал одной девушке, которую родители пытались заставить выйти замуж против её воли, и как она потом сказала ему: «Ты дал мне шанс жить своей жизнью». И он знал, что Карине нужен тот же шанс. Он чувствовал, как его сердце наполняется решимостью помочь этой незнакомке. Он вспомнил, как его собственная мать всегда поддерживала его, даже когда он выбирал нестандартные пути, и как он хотел, чтобы у каждой девушки была такая же поддержка. Он хотел дать Карине то, чего ей не хватало.

— Психологическое насилие — это самая страшная хуйня, которую только можно представить, — сказал он, качая головой. — Оно не оставляет следов на теле, но сжирает душу. Я знаю это по себе, по тому, что мы пережили с Бобровскими. И если Карина действительно страдает от этого, мы должны помочь ей. Но как? Она же нас не знает. Она не знает, что мы не враги. Как мы можем приблизиться к ней, не напугав её?

— Я оставила ей конфеты, — сказала Алиса, и в её голосе послышалась гордость за свой маленький план. — Просто коробку Raffaello с запиской: «Кариночка, покушай, успокойся. Твой невидимый ангел-хранитель». Я подумала, что, если она увидит, что кто-то заботится о ней, даже не зная её, это может стать первым шагом к доверию. Это маленький жест, но он может многое изменить. Она почувствовала, что она не одна. И, возможно, это даст ей сил, чтобы справиться с тем, что происходит. Я видела, как она взяла коробку, как она замерла на мгновение. Я уверена, что она прочитала записку. И я надеюсь, что это стало для неё лучом света в этом тёмном мире. Иногда даже маленький жест может изменить всё. Мы должны быть для неё тем светом, который она так долго искала.

Игорь улыбнулся, и в его глазах засияла та особенная теплота, которая появлялась у него, когда он видел, что его друзья поступают по-настоящему по-человечески. Он положил руку на плечо Алисы и сказал:

— Ты правильно сделала. Такие маленькие жесты иногда меняют больше, чем громкие речи. И знаешь, я думаю, что Карина — это не просто очередная жертва. Я чувствую в ней что-то такое, что говорит мне, что она сможет стать частью нашей команды, если мы дадим ей шанс. Но сначала нам нужно узнать её лучше. Ты могла бы последить за ней ещё? Без давления, просто наблюдать. Узнать, кто она, что ей нравится, чем она живёт. Мы должны понять, готова ли она принять помощь. Мы не можем навязываться. Мы должны быть осторожными. Мы должны дать ей время.

— Я могу, — кивнула Алиса, и в её голосе послышалась уверенность. — У меня есть пара идей, как подойти к ней поближе. Я хочу увидеть её в неформальной обстановке, понять, что она за человек. Может быть, она просто хорошая душа, которая потеряла дорогу. А может быть, она станет нашим новым другом. Я хочу дать ей шанс. И, Игорёк, я думаю, что она может стать для нас кем-то большим, чем просто объектом наблюдения. Я чувствую это. Я чувствую, что мы сможем помочь ей. Я чувствую, что она ждёт нас. Она просто ещё не знает об этом.

— Тогда действуй, — с одобрением сказал Игорь. — Мы за тобой. Если тебе понадобится помощь, ты знаешь, что мы можем помочь. И помни: мы — команда. Мы всегда поддержим друг друга, что бы ни случилось. Ты не одна в этом, Алис. Мы все здесь, чтобы помочь. И если Карина окажется той, кого мы ищем, мы будем рады принять её в нашу семью.

Алиса улыбнулась, и в её глазах засиял тот свет, который делал её такой особенной. Она знала, что у неё есть семья, которая всегда будет рядом, и это придавало ей сил. Она посмотрела на Игоря, на Ларису, которая уже подошла к ним и с интересом слушала разговор, на остальных, кто был в зале, и поняла, что она не одна. У неё была миссия, и она была готова выполнить её. Она знала, что этот день — только начало, и что впереди их ждёт ещё много интересных открытий. Она чувствовала, как её сердце наполняется благодарностью к этим людям, которые всегда были рядом, которые всегда верили в неё.

— Где она живёт, тоже узнаю, — сказала Алиса. — Это прежде всего для того, чтобы Лариса, как наша «главная по тарелочкам», могла хотя бы визуально нашу Кариночку оценить. Я хочу, чтобы мы знали о ней всё, что можно. Чтобы мы могли быть готовы к любому повороту. И, возможно, чтобы мы могли помочь ей, даже не знакомясь с ней лично. Иногда лучшая помощь — та, о которой не знают. Мы должны быть её невидимыми ангелами-хранителями, пока она не будет готова принять нашу помощь открыто.

Лариса, которая сидела рядом, услышав это, улыбнулась и подмигнула Алисе. Она уже представляла себе, как они будут следить за Кариной, как они будут строить стратегию, и это наполняло её предвкушением. Она знала, что это будет интересно. Она чувствовала, как её сердце начинает биться быстрее при мысли о новой игре, о новом вызове, который они должны принять.

— Я готова, — сказала она, взяв Алису за руку, и в её голосе слышалась та особая игривость, которая появлялась у неё, когда она начинала новое дело. — Я уже приготовила свой розовый бинокль. Будем наблюдать, как за бабочкой в саду. И, Алис, если она окажется такой же хорошей, как ты говоришь, мы обязательно подружимся. Я должна убедиться в том, что Карина действительно такая красивая, как на фотографии и, возможно, в соцсетях. И если она окажется такой же доброй, как ты говоришь, я буду рада принять её в нашу семью. Ты же знаешь, я люблю красивых людей. И я люблю тех, кто нуждается в защите. А Карина, кажется, нуждается в защите больше, чем кто-либо.

Игорь засмеялся, глядя на своих подруг. Он чувствовал, как в его груди разливается тепло от того, что они снова собираются вместе для нового дела. Он знал, что это не будет лёгкой прогулкой, но он также знал, что они справятся. Они всегда справлялись. Он поднял свою кружку с чаем и провозгласил:

— За новую надежду! За то, чтобы Карина Петровская оказалась тем человеком, который нам нужен. И за то, чтобы мы смогли помочь ей, если она в этом нуждается. Мы — команда, и мы не бросаем своих. Даже тех, кто ещё не знает, что мы есть. И даже тех, кто боится принять помощь. Мы будем терпеливыми. Мы будем настойчивыми. Мы будем теми, кто покажет ей, что в этом мире есть доброта.

Все подняли свои кружки, и звон стекла разнёсся по залу, наполняя его той особенной энергией, которая всегда предшествует началу нового приключения. И в этом звоне было обещание — обещание того, что они сделают всё возможное, чтобы Карина Петровская стала не просто ещё одним человеком в их жизни, а частью их семьи. За окном солнце уже поднялось выше, и его лучи заливали зал золотистым светом, словно благословляя их новый путь. Игорь смотрел на своих друзей и знал, что этот день станет началом чего-то прекрасного. Он чувствовал, как надежда, которая когда-то была лишь искрой, теперь разгорается в их сердцах ярким пламенем.

Алиса посмотрела в окно и увидела, как облака начали рассеиваться, открывая яркое голубое небо. Она чувствовала, как внутри неё просыпается уверенность, как её сердце наполняется надеждой. Она знала, что Карина — это не просто случайная встреча, а судьба, которая свела их вместе. И она была готова принять этот вызов. Она повернулась к Игорю и сказала:

— Я завтра снова пойду в университет. И я сделаю всё, чтобы узнать о ней больше. И, может быть, я смогу стать тем человеком, который поможет ей обрести свободу. Мы все заслуживаем свободы, Игорёк. И я хочу, чтобы Карина тоже её обрела. Потому что она — не просто жертва. Она — воин. И я хочу, чтобы она это поняла. Я хочу, чтобы она знала, что у неё есть сила изменить свою жизнь. И я буду рядом, чтобы напомнить ей об этом, когда она забудет.

Игорь кивнул, и в его глазах засияла та же надежда, которая горела в глазах Алисы. Он знал, что они на правильном пути. И он был готов идти по этому пути до конца. Потому что они были командой. Потому что они были семьёй. И потому что они верили друг в друга. И это было самое главное.

На следующий день Алиса в том же образе, в котором была днём ранее, снова появилась в вестибюле ИГУ. Она шагала широко и уверенно, высоко подняв голову и слегка покачивая бёдрами, как модель на показе мод. Утро было таким же тёплым, как и вчера, и солнечные лучи, проникая сквозь высокие окна, заливали вестибюль золотистым светом, создавая ощущение праздника. Алиса чувствовала, как её настроение поднимается с каждым шагом, как внутри неё растёт предвкушение. Она знала, что сегодня может произойти что-то важное, и её сердце билось в унисон с этим ожиданием. Вчерашний день оставил в ней глубокий след — она всё ещё слышала голос Карины, её слёзы, её гнев, и теперь хотела сделать ещё один шаг навстречу этой незнакомке, которая стала ей близка, как родная душа. Ей казалось, что она чувствует ту же боль, которую переживала Карина, и это связывало их невидимой нитью, которая становилась всё крепче с каждой минутой. Она думала о том, как Карина сжала коробку с конфетами, как её пальцы дрожали, когда она читала записку, и как в её голосе, когда она говорила с матерью, звучала такая бесконечная усталость, что Алисе хотелось обнять её и сказать: «Ты не одна. Я здесь. Я всегда буду здесь».

Какая-то семикурсница помахала Матвеевой рукой и показала сердечко из пальцев, на что Алиса улыбнулась, послала ей воздушный поцелуй и показала сердечко из пальцев в ответ. Этот маленький обмен жестами наполнил её теплом — она чувствовала себя частью этой университетской семьи, частью чего-то большего, чем просто наблюдатель. Она открыла дверь правого крыла юридического факультета и пошла наверх, чувствуя, как её сердце бьётся в ритме предвкушения. Она вспомнила, как вчера, после того как она оставила Карине конфеты, она всю ночь не могла уснуть, думая о ней. Она представляла, как Карина открыла коробку, как прочитала записку, как, возможно, улыбнулась. И это чувство — что она смогла сделать что-то хорошее для незнакомого человека — наполняло её радостью. Она чувствовала, как её сердце бьётся в ритме предвкушения, когда она поднималась по лестнице, и знала, что этот день принесёт ей что-то особенное. Ей казалось, что она идёт к своей судьбе — к той самой Карине, которую она, возможно, ждала всю свою жизнь, даже не осознавая этого. Она вспомнила, как в детстве, когда она читала сказки, она всегда мечтала быть той, кто спасёт принцессу из башни, и теперь она чувствовала, что эта мечта начинает сбываться.

Проходя по коридору второго этажа, Алиса услышала знакомые голоса в сопровождении музыки Александра Войтинского: «Досчитай, досчитай, досчитай до ста...», доносившиеся из кабинета Карины. Она сразу узнала песню «Тату» из альбома «200 по встречной». Музыка звучала громко, и в ней чувствовалась та особая энергия, которая всегда появлялась у неё, когда она слышала эту песню. Она остановилась на мгновение, прислушиваясь к ритму, и почувствовала, как её ноги начинают двигаться в такт. Она улыбнулась, представив, как Карина танцует под эту музыку, и её сердце забилось быстрее. Она вспомнила, как сама в юности танцевала под песни «Тату», как они вдохновляли её, как они давали ей чувство свободы. И теперь, зная, что Карина слушает ту же музыку, она чувствовала с ней странную, почти мистическую связь. Она представила, как Карина, возможно, тоже в юности танцевала под эти песни, ища в них утешение и силу, как и она сама когда-то. Она почувствовала, как в груди разливается тепло от осознания того, что они разделяют эту любовь к музыке, что это может стать основой для их будущей дружбы. Она вспомнила, как впервые услышала «Я сошла с ума» по радио, и как эта песня изменила её восприятие мира, подарив ей чувство, что быть другой — это нормально, что быть собой — это сила.

Заглянув в замочную скважину, Матвеева увидела картину, которая её поразила. Карина делала какие-то движения, которые Алиса приняла за что-то среднее между танцем и гимнастикой. Её тело двигалось с той особенной грацией, которая бывает у людей, которые много лет занимались спортом или танцами. Каждое движение было точным, отточенным, но в то же время в них чувствовалась та свобода, которая появляется, когда человек танцует для себя, а не для зрителей. Алиса смотрела, как её руки плавно поднимаются и опускаются, как её тело изгибается в такт музыке, и чувствовала, как внутри неё закипает восхищение. Она вспомнила, как сама когда-то занималась танцами, но никогда не достигала такого уровня грации и свободы. Она видела, как Карина закрыла глаза, как она полностью отдалась музыке, как она забыла обо всём на свете — о своей матери, о своих проблемах, о своём страхе. Она просто танцевала. И это было самое прекрасное зрелище, которое Алиса когда-либо видела. Она чувствовала, как её собственное дыхание становится глубже, как она заворожённо следит за каждым движением Карины, и знала, что этот момент навсегда останется в её памяти. Она видела, как солнечный свет падает на волосы Карины, делая их почти золотыми, как её кожа светится в этом мягком утреннем свете, и чувствовала, что перед ней — не просто человек, а произведение искусства, которое она хочет охранять и защищать. Она заметила, как Карина улыбается во время танца, не натянуто, а искренне, как будто она наконец-то может быть собой, как будто в этом танце она обретает ту свободу, которой ей так не хватает в жизни. Её улыбка была нежной и загадочной, словно она делилась секретом со всем миром, и Алиса почувствовала, как её собственные губы растягиваются в ответной улыбке, даже не осознавая этого.

— Срать-копать... — прошептала себе Алиса, выдыхая. — Она такая... такая... такая красивая. И такая свободная. Как будто она танцует не для кого-то, а для самой себя. Как будто она забыла обо всём на свете — о своей матери, о своих проблемах, о своём страхе. Она просто есть. Просто танцует. Просто живёт. И это так прекрасно, что я не могу оторвать взгляд. Кариночка, ты не представляешь, как я хочу, чтобы ты всегда чувствовала себя такой свободной. Ты заслуживаешь этого. Ты заслуживаешь быть счастливой. Ты заслуживаешь танцевать, когда хочешь, и не бояться, что кто-то осудит тебя. Ты — сама жизнь. Ты — сама свобода. Ты — сама красота. Я смотрю на тебя, и мне кажется, что я вижу ту самую принцессу из сказки, которую никто не написал. Принцессу, которая танцует в своей башне, не дожидаясь принца. Которая сама выбирает свой путь. Которая не боится быть собой. И я хочу быть той, кто откроет дверь этой башни и скажет тебе: «Выходи. Ты свободна. Ты заслуживаешь быть счастливой». Ты так прекрасна в этом танце, что у меня перехватывает дыхание. Каждое движение — как магия. Каждый жест — как поэма. Я хочу запомнить этот момент навсегда. Я хочу, чтобы ты знала: кто-то видит тебя. Кто-то ценит тебя. Кто-то восхищается тобой. И этот кто-то — я. Твои руки — как ветки ивы, которые колышет ветер, твои бёдра — как волны, которые накатывают на берег, твои волосы — как водопад, в котором тонет свет. Ты — это движение, это музыка, это сама жизнь. И я хочу быть рядом, когда ты танцуешь. Я хочу чувствовать твой ритм, твоё дыхание, твою свободу. Я хочу, чтобы ты знала: я вижу тебя. Настоящую. Свободную. Прекрасную. И я не могу позволить, чтобы кто-то погасил этот свет, который горит внутри тебя. Этот свет — твоя душа, и он должен сиять. Я сделаю всё, чтобы он сиял.

Карина тем временем расстегнула блузку, сняла её и бросила на стол. Такая же участь постигла и её юбку, и Карина осталась в белой маечке и радужных боксерах. Алиса смотрела, как ткань скользит по её телу, как она освобождается от лишнего, как её движения становятся ещё более свободными. Она видела, как солнечный свет падает на её кожу, делая её почти светящейся, и чувствовала, как её сердце замирает от этой красоты. Она понимала, что Карина не просто танцует — она освобождается. Она сбрасывает с себя не только одежду, но и груз, который давит на неё каждый день. И Алиса хотела быть рядом, чтобы поддержать её в этом освобождении. Она видела, как Карина проводит рукой по своим волосам, как она запрокидывает голову, как её тело изгибается в такт музыке, и чувствовала, как внутри неё закипает желание защитить эту девушку, которую она даже не знала лично. Она хотела, чтобы Карина знала, что она не одна, что есть люди, которые готовы поддержать её, которые готовы помочь ей обрести ту свободу, которую она так отчаянно ищет. Она видела, как Карина улыбается во время танца — не натянуто, а искренне, как будто она наконец-то может быть собой. Её тело двигалось с такой лёгкостью, с таким изяществом, что Алиса почувствовала, как в груди разливается тепло. Она поняла, что Карина — это не просто человек, это целая вселенная, и она хочет узнать эту вселенную до конца. Она смотрела, как Карина касается руками своей талии, как она скользит ладонями по бёдрам, как она наслаждается каждым движением, и чувствовала, как её собственное тело отзывается на эту музыку, как оно хочет присоединиться к этому танцу, разделить эту свободу.

— Твою душу-мать... — выдохнула ошарашенная таким поворотом Алиса. — Это же практически самый настоящий стриптиз... Или она сняла это всё просто для лёгкости, чтобы было удобнее танцевать. Налицо опыт в аэробике. Такой препод нам нужен. А её мать — просто тупая сука. Небось сама стриптизёршей была или на панели сосёт у всяких проходимцев... Хотя, я думаю, мы ещё узнаем, чем её мать зарабатывает свои гробовые. Но сейчас не об этом. Сейчас я вижу девушку, которая хочет быть свободной. Которая танцует, потому что это её способ дышать. И это прекрасно. Она не просто танцует — она живёт. Она дышит этим танцем. Она вкладывает в него всю свою душу. И я не могу оторвать от неё взгляд. Смотрю на неё, и мне кажется, что я вижу ту самую Карину Прекрасную из сказки, которую я когда-то хотела написать. Но я так и не написала её, потому что не знала, какой должна быть героиня. А теперь я знаю. Она — это ты. Ты — та самая принцесса, которая не ждёт принца. Которая сама выбирает свою судьбу. Которая танцует, потому что это её способ быть свободной. И я хочу быть твоим другом. Твоей сестрой. Твоим союзником в этой борьбе за свободу. Ты, моя прекрасная Кариночка, — не просто девушка. Ты — символ надежды для всех, кто боится быть собой. Я хочу быть той, кто будет стоять рядом с тобой, когда ты будешь танцевать, и аплодировать тебе. Я хочу быть той, кто скажет тебе, что ты прекрасна, когда ты будешь сомневаться в себе. Я хочу быть той, кто напомнит тебе, что ты сильная, когда ты будешь чувствовать себя слабой. Я хочу быть твоим светом в темноте, твоей опорой, когда мир рушится. Я хочу быть твоей семьёй.

Она тут же достала картонное сердечко, на котором написала ручкой: «Дорогая Кариночка! Продолжай танцевать, у тебя прекрасно получается. Ты очень красивая. Доброжелатель. P.S. Не слушай свою мать, она просто пыстыкэсы (ебанутая)», после чего подсунула его под дверь. Она чувствовала, как её рука слегка дрожит, когда она пишет эти слова, как её сердце наполняется надеждой, что они помогут Карине. Она знала, что это всего лишь маленький жест, но она верила, что он может стать тем якорем, который удержит Карину на плаву. Она представила, как Карина найдёт это сердечко, как она прочитает эти слова, как её глаза наполнятся слезами — но теперь это будут слёзы облегчения, а не боли. Она хотела, чтобы Карина знала: кто-то видит её, кто-то ценит её, кто-то хочет, чтобы она была счастлива. Она хотела быть тем самым «доброжелателем», который станет для неё опорой в этом тёмном мире. Она вспомнила, как сама когда-то нуждалась в таком жесте, когда чувствовала себя одинокой и потерянной, и как один маленький акт доброты изменил её жизнь. И теперь она хотела сделать то же самое для Карины. Она чувствовала, как в груди разливается тепло от осознания того, что она делает правильное дело, что её слова могут стать для Карины тем светом, который она так долго искала. Она смотрела на сердечко, которое положила под дверь, и чувствовала, как внутри неё закипает надежда, что Карина поймёт, что она не одна, что есть люди, которые готовы защитить её. Она представила, как Карина прочитает «пыстыкэсы» и, возможно, впервые за долгое время улыбнётся сквозь слёзы, чувствуя, что кто-то понимает её боль и разделяет её гнев. Она представила, как Карина прижмёт сердечко к груди, как она погладит его пальцами, как будто это была сама Алиса, и как в её сердце зажжётся та искра надежды, которая поможет ей двигаться дальше.

Уже отходя от кабинета, Алиса вдруг услышала, как музыка меняется, как Карина скидывает туфли и босыми ногами подходит к двери. Она услышала, как пальцы Карины коснулись двери, как она на мгновение замерла, и затем раздался восхищённый вздох. Алиса затаила дыхание, прижимаясь к стене, и слушала, как Карина читает записку. Голос Карины был тихим, она почти шептала, но в её голосе слышалась такая искренняя благодарность, что у Алисы перехватило дыхание. Она чувствовала, как её сердце начинает биться быстрее, как внутри неё поднимается волна тепла, и она знала, что этот момент навсегда останется в её памяти.

— «Дорогая Кариночка»... Боже... Кто-то действительно думает обо мне... Кто-то считает, что я красивая... Кто бы это ни был, я его уже люблю. Господи, вчера конфеты, сегодня вот эта записка... Это так мило... Спасибо, мой дорогой... или моя дорогая... не знаю, кто ты. Но ты делаешь мой день лучше. Ты делаешь мою жизнь светлее. Я не знаю, кто ты, но я хочу дать тебе знать: ты — мой ангел. Ты — тот свет, который я так долго искала. И я обещаю, что буду продолжать танцевать. Буду продолжать петь. Буду продолжать быть собой. Потому что ты веришь в меня. И это самое главное.

Алиса почувствовала, как её сердце наполняется теплом от этих слов. Она чувствовала, как внутри неё поднимается волна радости и гордости за то, что она смогла сделать этот маленький, но такой важный шаг. Она знала, что Карина не знала, кто её «доброжелатель», но это не имело значения. Важно было то, что она почувствовала себя не одинокой. Важно было то, что она поверила, что кто-то заботится о ней. Алиса слышала, как голос Карины дрожит от слёз, но теперь это были слёзы благодарности, а не боли. Она чувствовала, как её собственные глаза становятся влажными от эмоций, и она поняла, что этот момент навсегда останется в её памяти. Она сделала что-то хорошее. Она изменила чью-то жизнь. И это было самое важное. Она чувствовала, как в груди разливается тепло, как её дыхание становится глубже, и она знала, что сегодня она сделала правильный шаг. Она слышала, как Карина шепчет: «Спасибо», и в этом шепоте было столько искренней благодарности, что Алиса почувствовала, как её собственное сердце наполняется светом. Она поняла, что между ними возникла связь — невидимая, но очень реальная, и что эта связь может стать началом чего-то прекрасного. Она чувствовала, как её душа наполняется той же музыкой, под которую танцевала Карина, и она знала, что эта музыка будет звучать в ней всегда, напоминая о том, что она может менять мир, даже не произнося ни слова.

Затем Алиса услышала тихие гудки от телефона, а потом, как Карина заговорила:

— Любовь Васильевна, здравствуйте, это Карина Петровская вас беспокоит. Скажите, пожалуйста, можете ли вы сделать так, чтобы моей матери не давали доступа в университет? И, если есть возможность, можете ли вы сделать так, чтобы её кто-нибудь убил?

Алиса улыбнулась, услышав последнюю фразу. Она знала, что Карина не была серьёзной — по крайней мере, не до конца. Но она понимала, что за этой шуткой стояла настоящая боль. Она вспомнила, как сама когда-то говорила подобные вещи, когда чувствовала себя беспомощной перед лицом несправедливости. И она знала, что иногда юмор — это единственный способ справиться с болью. Она слышала, как Карина говорит с Любовью Васильевной, и чувствовала, как в её голосе появляется надежда. Она говорила о том, что хочет защитить себя, что хочет, чтобы её мать не могла больше причинять ей боль. И Алиса знала, что она сделает всё, чтобы помочь ей в этом. Она слышала, как Карина говорит о своей матери с такой болью, с такой усталостью, и понимала, что это не просто каприз — это крик о помощи. Она хотела быть той, кто услышит этот крик. Она чувствовала, как её руки сжимаются в кулаки от злости на эту женщину, которая не видит в своей дочери ничего, кроме объекта для манипуляций. Она слышала, как голос Карины дрожит, когда она просит о защите, и понимала, что это не просто просьба — это мольба о спасении. Она слышала, как Карина говорит о том, что её мать преследует её, что она не даёт ей жить спокойно, и чувствовала, как внутри неё закипает желание защитить эту девушку от всего, что причиняет ей боль.

Пока Карина говорила, Алиса достала телефон, зашла на её страницу ВКонтакте, скачала одну из фотографий, после чего зашла в фоторедактор, наложила на фотографию рамочку в виде сердечек и добавила подпись «Кариночка». Она смотрела на фотографию, где Карина улыбалась, и чувствовала, как её сердце наполняется теплом. Она хотела сделать что-то особенное для неё, что-то, что покажет ей, что она не одна. Она перебирала в голове разные варианты подписей, пытаясь найти ту, которая будет идеальной. Она знала, что слова могут иметь огромную силу, и она хотела, чтобы её слова стали для Карины тем самым лучом света, который она так долго искала. Она чувствовала, как в её голове рождаются разные варианты, и она хотела выбрать самый лучший, самый тёплый, который сможет тронуть сердце Карины. Она вспомнила, как когда-то прочитала книгу, в которой говорилось, что слова — это магия, и что они могут исцелять или разрушать. Она хотела, чтобы её слова исцеляли. Она хотела, чтобы Карина знала: кто-то думает о ней, кто-то заботится о ней, кто-то видит в ней не просто жертву, а ту самую принцессу из сказки, которая заслуживает счастья.

— Нет, банально... Надо что-нибудь понежнее, — сказала себе Матвеева, оценивая работу. — Так... «Каринусик»? «Моя принцесса»? «Моя прекрасная Кариночка»? Ладно, это потом. Я придумаю что-то позже. Главное, чтобы она чувствовала, что кто-то думает о ней. Что кто-то заботится о ней. Что она не одна. Слова имеют огромную силу, и я хочу, чтобы мои слова стали для неё тем якорем, который удержит её на плаву. Я буду ждать, когда она будет готова принять мою дружбу. И я буду рядом, чтобы поддержать её, когда она решит сделать этот шаг. Я хочу быть её семьёй, которую она так долго искала.

— Любовь Васильевна, от неё страдаю не только я! Она Колю, моего брата, ну, певца известного, доводит! — продолжала Карина разговор. — Вы наверняка знаете Колю, сто процентов слышали его песню «Острова моей души» на музыку Виктора Дробыша. Да-да, дуэт с Татьяной Овсиенко. А мать ему говорит, что его музыка говно, что он, дескать, на хер никому не сдался... Она говорит, что он никогда ничего не добьётся, что он просто тратит время, что он должен бросить музыку и найти «нормальную работу». Как будто музыка — это не работа. Как будто творчество — это не жизнь. Она не понимает, что для нас это — всё. Что мы не можем дышать без этого. И она пытается отнять у нас это. У нас обоих. И я не позволю ей этого сделать. Никогда. Я скорее умру, чем позволю ей сломать нас. Мы — её дети, но мы не её собственность. Мы имеем право жить своей жизнью.

Алиса вспомнила, как несколько лет назад лично виделась с Николаем Петровским в Москве, как общалась с ним и списала с него одного из своих книжных героев. Она помнила Колю как парня с огоньком в глазах, похожего одновременно на Александра Васильева из группы «Сплин» и Майка Науменко, с голосом Вячеслава Бутусова и Ильи Лагутенко одновременно. Коля рассказывал Алисе в рамках интервью как о творчестве, так и о вдохновении, о своей девушке, Тане Лариной, и о многом другом. Алиса восхищалась Колей как творцом и как человеком. Она вспомнила, как он говорил о своей сестре, как он любил её, как он хотел защитить её от их матери. И теперь, когда она слышала, как Карина говорит о нём, она чувствовала, как её сердце наполняется сочувствием к ним обоим. Она знала, что должна помочь им. Она знала, что они заслуживают свободы. Она знала, что они заслуживают быть счастливыми. Она чувствовала, как внутри неё закипает решимость защитить эту семью, которую она даже особо не знала лично. Она вспомнила, как Коля говорил о своей мечте — создать мюзикл, который сможет изменить мир, и как его мать смеялась над ним, называя его мечты детскими. Она хотела, чтобы Коля знал, что его мечты имеют значение, что его творчество важно, что он может изменить мир своей музыкой. И она хотела помочь ему в этом. Она слышала боль в голосе Карины, когда та говорила о брате, и понимала, что их связь — это их главная сила в борьбе против их общей матери. Она чувствовала, как эта связь перекликается с тем, что она чувствует к своим друзьям, и понимала, что Карина и Коля нуждаются в такой же семье, которую она нашла.

Из кабинета Карины зазвучал ремикс Алекса HarDrum на песню «Я сошла с ума». Алиса снова прильнула к замочной скважине и увидела, как Карина снимает маечку, под которой у неё был синий лифчик от купальника, а затем боксеры, под которыми она скрывала чёрные трусики. Карина положила руки на ягодицы, сделала несколько круговых движений, затем начала двигаться, как Лена Катина на одном из первых концертов нулевых. Она танцевала с такой страстью, с такой отдачей, что казалось, будто она забыла обо всём на свете. Она танцевала не для зрителей — она танцевала для себя. И это было самым прекрасным зрелищем, которое Алиса когда-либо видела. Она видела, как Карина двигается с той особенной грацией, которая бывает только у людей, которые полностью свободны, которые не боятся быть собой. Она видела, как солнечный свет падает на её кожу, делая её почти светящейся, и чувствовала, как её сердце замирает от этой красоты. Она видела, как Карина закрывает глаза, как она отдаётся музыке, как она забывает обо всём на свете. И в этом танце было столько жизни, столько надежды, столько свободы, что Алиса чувствовала, как её собственное сердце начинает биться в такт этой музыке. Она видела, как Карина проводит рукой по своему телу, как она наслаждается каждым движением, и чувствовала, как внутри неё закипает желание присоединиться к ней, танцевать вместе с ней, разделить этот момент свободы. Она представила, как они танцуют вместе, как их движения сливаются в единый ритм, как они смеются и забывают обо всех проблемах. И это видение наполнило её такой радостью, что у неё перехватило дыхание. Она видела, как Карина касается пальцами своих губ, как она проводит рукой по шее, как она полностью отдаётся танцу, и чувствовала, как её собственное тело начинает двигаться в такт этой музыке, даже не осознавая этого.

— Боже... — выдохнула возбуждённая Алиса. — Каринусик, дорогая, ты... ты... Детка, я не могу найти слов... Кажется, у меня встало то, чего нет. Чёрт, ну нельзя же быть такой красивой! И такой свободной. Ты танцуешь, как будто никто не смотрит. Как будто ты одна в целом мире. И это так прекрасно, что я не могу оторвать взгляд. Ты — сама жизнь. Ты — сама свобода. Ты — сама красота. И я хочу, чтобы ты всегда оставалась такой. Свободной. Красивой. Счастливой. Я хочу, чтобы ты знала, что ты не одна. Что есть люди, которые видят тебя. Которые ценят тебя. Которые хотят, чтобы ты была счастлива. Я хочу быть одним из этих людей. Я хочу быть твоим другом. Твоей сестрой. Твоей семьёй. Я хочу, чтобы ты знала, что ты заслуживаешь всего самого лучшего в этом мире. Потому что ты — Карина Прекрасная. И ты достойна быть счастливой. Я хочу быть той, кто скажет тебе, что ты прекрасна, когда ты будешь сомневаться в себе. Я хочу быть той, кто напомнит тебе, что ты сильная, когда ты будешь чувствовать себя слабой. Я хочу быть твоим светом в темноте, твоей опорой, когда мир рушится. Я хочу быть твоей семьёй. Твои движения — как поэма, которую я хочу читать снова и снова. Твоё тело — как музыка, которую я хочу слушать вечно. Ты — это искусство, Карина. И я хочу быть твоим самым преданным зрителем. Так...

Она снова достала телефон, зашла в переписку с Лерой Сладковой и наговорила в голосовом сообщении:

— Лерусь, если будет время, зайди, пожалуйста, к Карине Юрьевне. Чаю там принеси, кофе-хуёфе, ещё там что-нибудь. У неё такой карагандец (пиздец) на душе, что только тёплое питьё под конфетки всё сгладит. И передай ей, пожалуйста, чтобы она продолжала танцевать, петь и вести блог. Интернет-аудитория куда честнее потных скуфов в стрип-клубах, мне кажется. Спасибо заранее, Лерчонок. Обнимаю тебя крепко-крепко, зайка. Я побежала к Тане Архиповой. Если что, пиши.

Алиса отправила сообщение и почувствовала, как её сердце наполняется радостью от того, что она может помочь Карине. Она знала, что Лера Сладкова была тем человеком, который мог стать для Карины опорой — такой же, какой сама Алиса когда-то стала для неё. Она вспомнила, как Лера впервые пришла к ним, испуганная и потерянная, и как она быстро стала частью их семьи. И теперь она знала, что Лера сможет передать Карине ту же теплоту, ту же заботу, которую она получила от них. Она чувствовала, как её сердце наполняется надеждой, что Карина сможет найти свой путь в этой семье, что она сможет стать одной из них. Она улыбнулась и повернулась, чтобы идти дальше, зная, что она на правильном пути. Она чувствовала, как её шаги становятся легче, как её настроение поднимается, и она мысленно поблагодарила себя за то, что не прошла мимо. Она знала, что этот день стал началом чего-то прекрасного, и она была готова продолжать этот путь, чтобы помочь Карине обрести свободу. Она чувствовала, как в груди разливается тепло, как её сердце наполняется надеждой, и она знала, что сегодня она сделала ещё один шаг к тому, чтобы изменить мир к лучшему. Она слышала, как за дверью Карина снова начинает танцевать, и эта музыка — музыка её свободы — стала для Алисы самым прекрасным звуком, который она когда-либо слышала.

* * *

— Танюш, можно? — заглянув в кабинет Тани Архиповой, кокетливо спросила Алиса. — Любовь Васильевна писала, что тебе нужна помощь, что тебе не с кем поговорить. Как утро у моей Танюси-симпампуси?

Таня, поправив волосы, обернулась, подошла к Алисе и завела её за руку в кабинет. Она была одета в простую, но элегантную блузку и чёрную юбку, и в её движениях чувствовалась та особая уверенность, которая появляется у людей, знающих себе цену. Но в её глазах Алиса заметила тень тревоги, которую Таня пыталась скрыть за улыбкой. Она закрыла дверь и повернулась к Алисе, и в её голосе послышалась усталость, которую она не могла больше скрывать. Её руки слегка дрожали, когда она теребила край блузки, и Алиса заметила, как глубоко она вздохнула перед тем, как заговорить, собираясь с силами. Таня опустилась на стул, и Алиса видела, как её плечи поникли, как будто она несла на себе груз, который становился всё тяжелее с каждым днём. Она смотрела на Алису с надеждой, и в этом взгляде было столько просьбы о помощи, что Алиса почувствовала, как её сердце сжимается от сочувствия.

— Алис, привет... Спасибо, что зашла. Я просто... я не знаю, что делать, — начала Таня, и её голос дрогнул. — Этот новый преподаватель... Карина Петровская... Я думала, она будет такой же, как Вика, но она совсем другая. Она добрая, она отзывчивая, она... она красивая. Но её мать... её мать просто чудовище. Она звонит ей каждый день, угрожает ей, говорит, что она никчёмная, что она должна бросить работу и пойти в стриптиз-клуб. И Карина... она держится, но я вижу, как она страдает. Я вижу, как она пытается быть сильной, но это её убивает. И я не знаю, как помочь ей. Я хочу помочь, но я боюсь сделать что-то не так. Боюсь, что я только сделаю хуже. Я вижу, как она плачет в своём кабинете, когда думает, что никто не видит. Я слышу, как она говорит с матерью по телефону, и это разрывает мне сердце. Я хочу защитить её, но я не знаю, как. Я слышала, как она кричала вчера, как она сказала, что убьёт мать, если та не оставит её в покое. И я поверила ей. Я поверила, потому что я видела её глаза. В них была такая боль, такая пустота... Я боюсь, что она действительно может сделать это. И я не хочу, чтобы она дошла до этого. Я хочу помочь ей, но я не знаю, как.

Алиса подошла к Тане и обняла её, чувствуя, как та дрожит. Она чувствовала, как Таня прижимается к ней, ища защиты, и знала, что должна быть сильной для неё. Она провела рукой по её спине и тихо сказала:

— Танюш, ты не одна. Мы все здесь, чтобы помочь. Я видела Карину, я слышала её разговор с матерью. Она сильная, но она устала. Ей нужна поддержка, и мы можем дать ей это. Я уже оставила ей конфеты и записку, и сегодня я снова была у её кабинета. Она знает, что кто-то заботится о ней. И если мы будем продолжать в том же духе, она поймёт, что она не одна. Что есть люди, которые готовы помочь. Мы можем стать для неё той семьёй, которой у неё никогда не было. Мы можем показать ей, что она заслуживает быть счастливой. Ты же знаешь, Танюш, мы не бросаем своих. Она должна знать, что есть те, кто видит её истинную ценность, кто ценит её за то, кто она есть, а не за то, кем её хотят сделать другие. Карина — не просто жертва обстоятельств. Она — воин. Она танцует, потому что это её способ быть свободной. И если мы покажем ей, что мы видим эту свободу, она сможет поверить в себя. Ты должна знать, что ты уже сделала многое, просто будучи рядом. Твоя поддержка — это тот свет, который она видит в конце туннеля.

Таня подняла голову и посмотрела на Алису. В её глазах блестели слёзы, но в них уже загоралась надежда. Она сжала руку Алисы и прошептала:

— Спасибо, Алис. Я знаю, что могу на тебя положиться. Я просто... я просто хочу, чтобы она была счастлива. Она заслуживает этого. Она такая добрая, такая талантливая... Её мать не видит этого, но я вижу. И я хочу, чтобы она знала, что есть люди, которые ценят её. Которые любят её. Которые хотят, чтобы она была счастлива. Спасибо тебе за то, что ты здесь. За то, что ты есть. Я не знаю, что бы я делала без тебя. Я чувствую, что мы сможем помочь ей. Что мы сможем изменить её жизнь. И я хочу быть частью этого. Я хочу быть рядом, когда она наконец-то обретёт свободу. Я хочу увидеть её улыбку, когда она поймёт, что она свободна. Я хочу быть там, чтобы разделить с ней этот момент. Потому что она заслуживает быть счастливой, и я хочу быть частью этого счастья.

Алиса улыбнулась и обняла Таню крепче. Она чувствовала, как тепло разливается по её телу от осознания того, что она может помочь этим людям. Она знала, что это только начало, но она верила, что они справятся. Потому что они были командой. Потому что они были семьёй. И потому что они верили друг в друга. Она посмотрела в глаза Тани и сказала:

— Мы справимся, Танюш. Мы всегда справляемся. И мы сделаем всё, чтобы Карина почувствовала себя частью нашей семьи. Мы не позволим её матери сломать её. Мы будем рядом. Всегда. Ты и я, и все остальные. Мы — её семья теперь. И мы не бросим её. Обещаю. Так, Танюш, продолжай работать и, если что, пиши. Я пошла. И помни: я тебя очень сильно люблю, дорогая.

Алиса нежно поцеловала Таню в щёку и выпорхнула из кабинета, после чего пошла по коридору сексуальной походкой. Она чувствовала, как её шаги становятся увереннее, как её сердце наполняется радостью от того, что она может помогать людям. Она знала, что Карина — это не просто очередная жертва, а человек, который может стать частью их семьи. И она была готова сделать всё, чтобы это произошло. Она чувствовала, как внутри неё растёт надежда, что они смогут изменить жизнь Карины к лучшему, что они смогут показать ей, что мир не такой тёмный, каким он кажется. Она знала, что впереди их ждёт ещё много работы, но она была готова к этому. Потому что она была частью команды. Потому что она была частью семьи. И потому что она верила в то, что они делают. Она чувствовала, как солнечный свет заливает её лицо, когда она выходит из университета, и знала, что она на правильном пути. Она чувствовала, как её сердце наполняется надеждой, и она знала, что Карина скоро станет частью их семьи. Она думала о том, как будет знакомить Карину со всеми, как та улыбнётся, когда увидит, что её окружают люди, которые действительно хотят ей добра. И эта мысль наполняла её такой радостью, что она готова была танцевать прямо на улице, как Карина танцевала в своём кабинете — свободно и счастливо.

* * *

— Десантура, вы офигеете, — сообщила Алиса с порога, вернувшись в Push Start. — Я ещё чуть-чуть понаблюдала за Кариночкой, и она… она невероятна. Игорёк, ты будешь в восторге. Она танцует. Я видела, как она танцевала под «Тату». И танцевала она самый настоящий стриптиз. И... она секси. У неё такая невероятная фигура, такие манящие сиси под сексуальным лифчиком от купальника... Мне невольно захотелось обнять её, поцеловать её в губки, потискать ей сиси, слиться с ней в этом танце и покрыть поцелуями её тело. Она очень сексуальна и чувственно танцует. Я не помню, когда в последний раз смотрела такой чувственный стриптиз. Я просто в восторге, ребята... Она двигалась так, будто забыла обо всём на свете — о своей матери, о своих проблемах, о своих страхах. Она просто танцевала. И в этом танце было столько жизни, столько свободы, столько красоты, что я не могла оторвать взгляд. Я смотрела на неё, и мне казалось, что я вижу ту самую Карину Прекрасную из сказки, которую я так и не написала. И я поняла, что хочу написать эту сказку. Хочу, чтобы она была о ней. О Карине, которая танцует, потому что это её способ быть свободной. О Карине, которая не боится быть собой. О Карине, которая заслуживает счастья. И я хочу, чтобы она знала: она — не просто жертва. Она — героиня своей собственной истории. Я хочу быть той, кто напишет эту сказку вместе с ней.

— А мать её, блядь, танцовщицей сделать хотела, — крякнул Андрей Захаров за стойкой. — Ироды эти... Ироды, мать их. Вот как можно так с собственными детьми поступать? Это же просто не укладывается в голове. Я бы своим детям никогда такого не сделал. Я бы их поддерживал, помогал им, любил их. А эта... она просто монстр. И её муж... если он вообще существовал. Или она родила сама, как Марина, когда её трахнул не пойми кто в восемь лет? Господи, что за мир, в котором мы живём, если такие люди вообще существуют? Я прохожу на перерыве между своими парами по военке и другим дисциплинам по коридору, смотрю на Карину и вижу, как она страдает, и мне хочется просто обнять её и сказать, что всё будет хорошо. Что она не одна. Что мы здесь. И что мы не позволим этой женщине сломать её. Я вижу, как она старается держаться, как она улыбается студентам, хотя внутри у неё всё рушится. И это разрывает мне сердце.

— Её брат, Коля, тоже от неё страдает, — добавила Лариса, которая уже успела что-то узнать о семье Петровских. — Говорит, что она считает его творчество бесполезным, что он никому не нужен. И это при том, что он талантливый музыкант, у него есть поклонники, он мог бы быть успешным, если бы его поддерживали. А она... она просто разрушает их жизни. И знаете, что самое страшное? Она уверена, что поступает правильно. Она уверена, что она заботится о них. Она думает, что она знает, что для них лучше. Но она не знает. Она не видит их. Она видит только то, что хочет видеть. И это самое страшное. Она не позволяет им быть собой, потому что боится, что они будут счастливы без неё. Она хочет контролировать их, потому что только так она чувствует себя важной. Это классическая история нарциссической матери, и я знаю, как это больно. Я видела таких родителей, когда работала в клубе. Они всегда думают, что они правы, что они знают лучше, и они разрушают жизни своих детей, потому что не могут принять, что их дети — отдельные личности. И это просто ужасно.

— А я с Коляном общался, ребят, — поднял палец Игорь. — Русский Курт Кобейн, Кори Тейлор, продолжатель традиций Высоцкого, Митяева и других... А ещё у него альбом планируется, такой мюзикл с музыкой в стиле Геннадия Гладкова. Представляете? Он хочет сделать что-то вроде «Бременских музыкантов», но с более взрослой, более глубокой историей. И это будет не просто музыка — это будет целое путешествие. Он рассказывал мне, что хочет показать в этом альбоме все грани человеческой души — от боли до надежды, от отчаяния до любви. И знаете, я верю, что у него получится. Потому что он талантлив. Потому что он горит своим делом. Потому что он — настоящий творец. И я хочу помочь ему. И Карине тоже. Мы должны помочь им обоим. Мы должны показать им, что они не одни. Что есть люди, которые верят в них. Которые готовы поддержать их. Альбом Коли, кстати, будет называться «Последние Бременские музыканты», там будут как каверы на известные западные песни в русской адаптации, так и оригинальный материал, а также историю будет читать некий чтец. Это будет не просто альбом — это будет целая история, которая сможет изменить жизни людей. И я хочу, чтобы мы стали частью этой истории.

— Алис, раз ты про Карину говоришь, что она такая секси, что ж, верю на слово, — хихикнула Лариса. — Но я чувствую, что должна посмотреть на нашего Каринусика хотя бы с расстояния. Достанешь мне адресочек? Мой мини-бинокль уже заждался момента, когда можно посмотреть на настоящее шоу. Я хочу увидеть её своими глазами, понять, что за человек эта Карина. И, возможно, если она окажется такой же невероятной, как ты говоришь, я смогу подойти к ней и предложить свою дружбу. Мы же семья, Алис. И мы должны быть открыты для новых людей. Кто знает, может быть, Карина станет той, кто принесёт в нашу жизнь новую надежду. Я хочу увидеть её танец, который так заворожил тебя. Я хочу понять, что в ней такого особенного. И если она окажется такой же, как ты говоришь, я буду рада познакомиться с ней. Мы можем стать для неё той поддержкой, которой ей так не хватает.

— Постараюсь, Лар, — кивнула Алиса. — Вроде как адреса хранятся в личных делах персонала. На первой страничке указывается, где фоточка и описаньице. Я узнаю, и мы сможем навестить её, когда она будет готова. Мы не будем давить, мы просто будем рядом. И если она захочет, мы поможем ей обрести ту свободу, которую она так долго искала. Мы — её семья теперь. И мы не бросим её. Я обещаю. Я чувствую, что между нами уже есть связь. Невидимая, но реальная. И я хочу дать ей время, чтобы она сама пришла к нам, когда будет готова. Мы должны быть терпеливыми. Мы должны быть настойчивыми. Мы должны быть теми, кто покажет ей, что в этом мире есть доброта. Я хочу, чтобы она знала, что я всегда буду рядом, когда она решит сделать этот шаг. Я хочу быть тем светом, который она увидит в конце туннеля.

Игорь посмотрел на своих подруг и улыбнулся. Он чувствовал, как в его груди разливается тепло от того, что они снова собираются вместе для нового дела. Он знал, что это не будет лёгкой прогулкой, но он также знал, что они справятся. Они всегда справлялись. Он поднял свою кружку с чаем и провозгласил:

— За Карину Прекрасную! За новую надежду! За то, чтобы она стала частью нашей семьи. И за то, чтобы мы смогли помочь ей обрести свободу. Мы — команда, и мы не бросаем своих. Даже тех, кто ещё не знает, что мы есть. И даже тех, кто боится принять помощь. Мы будем терпеливыми. Мы будем настойчивыми. Мы будем теми, кто покажет ей, что в этом мире есть доброта. И мы будем теми, кто поможет ей найти свой путь. Пусть она танцует, пусть она поёт, пусть она будет свободной — и мы будем рядом, чтобы поддержать её в этом. Мы не позволим её матери сломать её. Мы сделаем всё, чтобы она знала: она не одна. У неё есть мы. И мы никогда не оставим её. Мы будем её семьёй.

Все подняли свои кружки, и звон стекла разнёсся по залу, наполняя его той особенной энергией, которая всегда предшествует началу нового приключения. И в этом звоне было обещание — обещание того, что они сделают всё возможное, чтобы Карина Петровская стала не просто ещё одним человеком в их жизни, а частью их семьи. За окном солнце уже поднялось высоко, и его лучи заливали зал золотистым светом, словно благословляя их новый путь. Алиса посмотрела в окно и увидела, как облака рассеиваются, открывая яркое голубое небо. Она чувствовала, как внутри неё просыпается уверенность, как её сердце наполняется надеждой. Она знала, что Карина — это не просто случайная встреча, а судьба, которая свела их вместе. И она была готова принять этот вызов.

— Значит, так, товарищи, — произнесла Алиса, улыбаясь. — Я припахала Леру, чтобы она за нашим Каринуликом присматривала, если что. Лера — человек, который сможет передать ей тепло и заботу, которые мы все чувствуем к ней. Она сможет стать для Карины той опорой, которой ей так не хватает. И я уверена, что у нас всё получится. Карина станет частью нашей семьи, и мы поможем ей обрести свободу. Мы сделаем всё, чтобы она была счастлива. Потому что она заслуживает этого. Потому что она — Карина Прекрасная. И её история только начинается. Я хочу быть той, кто поможет ей написать эту историю. Я хочу быть той, кто будет рядом, когда она сделает свой первый шаг к свободе. Я хочу быть той, кто скажет ей: «Ты не одна. Ты сильная. Ты заслуживаешь быть счастливой». И я уверена, что она поверит мне. Потому что она — Карина Прекрасная. И она готова к новому началу.

Утром 6 октября, получив от Алисы адрес Карины, взявшей из-за навязчивых звонков матери отгул, из личного дела, Лариса направилась к её дому на улице Кукушкина. Это был Восточный район Ипинбаса, известный адекватностью соседей и обилием магазинов. Утро выдалось прохладным, но солнечным, и первые лучи осеннего солнца пробивались сквозь ещё не успевшие пожелтеть кроны деревьев, создавая на тротуарах причудливый узор из света и тени. Воздух был чистым и прозрачным, с лёгким запахом увядающих листьев и влажной земли, и Лариса вдыхала его полной грудью, чувствуя, как он наполняет её энергией и предвкушением.

Она шла быстрым, уверенным шагом, чувствуя, как её сердце бьётся в предвкушении. Её длинное платье цвета спелой вишни мягко струилось при ходьбе, и она знала, что выглядит в нём неотразимо — не для того, чтобы привлекать внимание, а чтобы чувствовать себя уверенно в этот важный момент. В её сумке лежал мини-бинокль, который она приготовила заранее, и она чувствовала, как её пальцы слегка дрожат от волнения, когда она поправляла его через ткань. Она вспомнила, как Алиса рассказывала о Карине с таким восхищением, что сама Лариса не могла дождаться момента, чтобы увидеть её своими глазами. Ей казалось, что она идёт на свидание с судьбой — на встречу с той самой Кариной, о которой она уже столько слышала и которую, возможно, ждала всю свою жизнь, даже не осознавая этого.

Она чувствовала, как её дыхание становится глубже, когда она приближалась к дому, как её сердце начинало биться быстрее, как её ладони становились влажными от предвкушения. Она вспомнила, как вчера вечером, сидя в Push Start, она пересматривала в голове все детали, которые Алиса рассказала о Карине: её грациозные движения, её искреннюю улыбку, её удивительную способность танцевать, как будто никто не смотрит. И теперь она хотела увидеть это своими глазами. Она хотела понять, что за человек эта Карина, что делает её такой особенной. Она подошла к дому и остановилась на мгновение, глядя на его фасад. Это был типичный ипинбасский девятиэтажный дом, каких много в этом районе, но Лариса знала, что именно за одним из его окон живёт та, кто уже начал менять их всех.

Взгромоздившись на дерево, Лариса достала из-под платья мини-бинокль и приставила его к глазам. Наведя его на шестой этаж девятого дома, она настроила резкость и увидела, наверное, самую прекрасную для неё картину. Она чувствовала, как ветерок играет с её волосами, как солнечные лучи пробиваются сквозь листву, создавая вокруг неё ореол света. Ветка, на которой она сидела, была достаточно толстой, чтобы выдержать её вес, и Лариса чувствовала себя почти как в детстве, когда она забиралась на деревья, чтобы увидеть мир с другой высоты. Но теперь она смотрела не на горизонт, а на ту, кто стала для неё воплощением надежды и свободы.

Она видела, как Карина, стоявшая в центре комнаты, расстегнула лифчик и пошла к шкафу. Она достала из него розовую ночную рубашку до пола и, сняв с себя боксеры, натянула ночную рубашку. Лариса видела, как ткань скользит по её телу, как она облегает её фигуру, подчёркивая каждый изгиб. Она видела, как Карина поправляет рубашку, как она проводит рукой по своей талии, как она наслаждается ощущением ткани на своей коже. И в этом простом движении было столько жизни, столько женственности, столько красоты, что Лариса почувствовала, как её сердце замирает от восхищения. Она видела, как солнечный свет играет на розовой ткани, как она переливается, создавая вокруг Карины ореол мягкого света. И она понимала, что Карина — это не просто женщина, это целая вселенная, и она хочет узнать эту вселенную до конца.

Лариса заметила, как Карина на мгновение задержалась перед зеркалом, разглядывая себя в новом наряде. Её руки мягко скользнули по бёдрам, поправляя ткань, и в этом жесте было столько самоуважения, столько любви к себе, что у Ларисы перехватило дыхание. Она видела, как Карина улыбнулась своему отражению — не натянуто, а искренне, как будто она наконец-то могла быть собой, не боясь осуждения. И эта улыбка была как солнечный свет, который проникает сквозь тучи и согревает всё вокруг. Лариса чувствовала, как внутри неё закипает желание стать для Карины тем человеком, который будет заботиться о ней, который будет говорить ей, что она прекрасна, который будет защищать её от всего, что причиняет ей боль.

— О-о-о... У меня нет слов... — выдохнула Лариса, на секунду отводя бинокль и снова возвращая его к глазам. Её голос дрожал от восхищения, когда она смотрела на Карину, стоящую в центре комнаты. — Каринулечка, моя уже совсем взросленькая девочка, ты... ты у меня просто невероятна... Твоя фигурка... Твои глазоньки... Ты у меня просто космос, детка... Ты одна из лучших девочек, которых я когда-то видела. Причём в период октябрьской сессии умудряться быть такой... такой классной... Это... Это просто визуальный кайф... Что бы ты ни задумала сегодня, мой Каринусик, я желаю тебе хорошего дня. Ты такая нежная, такая красивая, такая настоящая... Я смотрю на тебя, и у меня перехватывает дыхание. Ты — как утренняя звезда, которая светит даже в самые тёмные времена. Я хочу, чтобы ты знала: ты не одна. Есть люди, которые видят тебя, которые ценят тебя. Я хочу быть одним из этих людей.

Она видела, как Карина подошла к окну и распахнула его, впуская свежий осенний воздух. Лёгкий ветерок коснулся её волос, и они взметнулись, создавая вокруг её головы мягкий ореол. Лариса видела, как Карина прикрыла глаза, вдыхая этот воздух, как она улыбнулась, чувствуя его на своей коже. И в этом простом моменте было столько жизни, столько надежды, что Лариса почувствовала, как её собственное тело расслабляется, как напряжение уходит из её плеч. Она поняла, что Карина ищет свободу даже в таких маленьких вещах — в свежем воздухе, в танце, в улыбке. И она хотела помочь ей найти эту свободу во всём остальном.

Она видела, как Карина сняла ночную рубашку и надела белую блузку, полосатый галстук и плиссированную юбку. Она откинула назад волосы и встала в абсолютно невероятную позу. Лариса смотрела, как она поправляет воротник блузки, как она завязывает галстук, как она проводит рукой по юбке, разглаживая складки. И в каждом её движении было столько грации, столько уверенности, столько жизни, что Лариса чувствовала, как её сердце начинает биться быстрее. Она видела, как солнечный свет падает на волосы Карины, делая их почти золотыми, как они мягко струятся по плечам. Она видела, как Карина улыбается своему отражению, как она гордится собой, и эта улыбка была такой искренней, такой настоящей, что Лариса почувствовала, как внутри неё разливается тепло. Она понимала, что Карина не просто одевается, она готовится к чему-то важному — к тому, чтобы быть собой, чтобы жить своей жизнью, несмотря на все преграды. И это было самое прекрасное зрелище, которое Лариса когда-либо видела.

— О-о-о, детка... — Лариса приложила ладонь правой руки к груди, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с движениями Карины. Она чувствовала, как её дыхание становится глубже, как её пальцы слегка дрожат от желания прикоснуться к этой женщине, обнять её, сказать ей, что она не одна. — Ты так похожа на 15-летнюю Юлю Волкову и на Лену Катину одновременно... Ты моя зайка. Моя прелесть. Моё восхищение... Моя любовь... Я не могу насмотреться на тебя. Давай, моя ненаглядная деточка, раздевайся и надевай следующий нарядик... Я хочу видеть тебя в каждом наряде, который у тебя есть, малышка. О-о-о, дорогая... А вот это просто фонтан секса... Ты такая красивая, такая живая, такая настоящая. Я смотрю на тебя, и мне кажется, что я вижу ту самую героиню, о которой я всегда мечтала. Ты — как вдохновение, которое приходит внезапно и заполняет всё вокруг светом. Я хочу, чтобы ты знала: ты — не просто красивая девушка. Ты — целая вселенная, полная тайн и чудес. Я хочу узнать каждую твою грань, каждый твой секрет. Я хочу быть рядом, когда ты будешь готова раскрыться. Потому что ты заслуживаешь быть счастливой, и я хочу быть частью этого счастья.

Лариса видела, как Карина сняла блузку, галстук и юбку, оставшись полностью голой. Затем она надела на себя невероятно облегающую грудь водолазку и мини до колен. Лариса видела, как ткань водолазки плотно облегает её фигуру, подчёркивая каждый изгиб, как мини-юбка открывает её стройные ноги. Она видела, как Карина поправляет воротник водолазки, как она проводит рукой по своим бёдрам, разглаживая ткань. И в каждом её движении была та особая, едва уловимая чувственность, которая заставляла Ларису затаить дыхание. Она видела, как Карина наклоняется, чтобы поправить юбку, как её волосы падают вперёд, создавая эффект мягкого обрамления. Она видела, как Карина улыбается своему отражению, и в этой улыбке было столько тепла, столько жизни, что Лариса почувствовала, как её собственное сердце наполняется радостью. Она поняла, что Карина — это не просто объект наблюдения, это человек, который заслуживает любви и заботы, и она была готова сделать всё, чтобы дать ей это.

Она заметила, как Карина провела рукой по своей шее, затем по ключицам, и в этом жесте было столько самолюбования, столько принятия себя, что Лариса почувствовала, как её собственное тело откликается на это движение. Она представила, как её пальцы касаются той же кожи, чувствуют её тепло, её мягкость. Она хотела быть там, рядом, чтобы Карина знала, что её красота не остаётся незамеченной. Она хотела сказать ей, что она прекрасна, что она совершенна, что она достойна любви. И это желание было настолько сильным, что Лариса почувствовала, как её руки начинают дрожать от напряжения. Она заставила себя сосредоточиться, чтобы не упустить ни одного движения, ни одного взгляда, ни одной улыбки.

— Какая же ты у меня сладкая, мой ненаглядный Каринусик... — облизнула губы Баринова, чувствуя, как её голос становится ниже и более интимным. Она говорила так тихо, что даже ветер не мог унести её слов, но в этом шёпоте было столько страсти, столько нежности, что казалось, будто она шепчет их прямо на ухо Карине. — Просто моя самая вкусная конфетка. Ты у меня такая сладкая, что хочется тебя попробовать. У меня аж сахарок в кровушке поднимается, девочка моя. Я смотрю на тебя, и мне хочется обнять тебя, прижать к себе, почувствовать твоё тепло. Ты такая нежная, такая хрупкая, но при этом такая сильная. Я вижу, как ты борешься, как ты не сдаёшься. И это восхищает меня больше всего. Ты — моя героиня, моя принцесса, моя любовь. Я хочу, чтобы ты знала: ты не одна. Есть люди, которые готовы идти за тобой до конца. Я готова идти за тобой до конца. Я готова защищать тебя от всего мира, если нужно. Потому что ты заслуживаешь быть счастливой. Ты заслуживаешь любви. Ты заслуживаешь того, чтобы кто-то был рядом и говорил тебе: «Ты прекрасна. Ты сильна. Ты справишься». И я хочу быть этим кем-то. Я хочу быть тем человеком, который будет рядом, когда тебе будет трудно. Я хочу быть той, кто скажет тебе: «Я люблю тебя, Карина. Я люблю тебя такой, какая ты есть. И я никогда не позволю никому причинить тебе боль».

Она видела, как Карина замерла на мгновение, как она повернулась к окну, и Лариса почувствовала, как её сердце забилось быстрее. На мгновение ей показалось, что Карина смотрит прямо на неё, и она затаила дыхание, боясь пошевелиться. Но взгляд Карины скользнул дальше, остановившись на облаках в небе. Лариса выдохнула с облегчением, но в то же время в ней зажглась искра — она хотела, чтобы Карина увидела её, чтобы она знала, что кто-то смотрит на неё с восхищением, а не с осуждением. Она хотела быть той, кто будет смотреть на Карину и видеть в ней не просто красивую девушку, а целый мир. И она знала, что этот момент настанет. Она сделает всё, чтобы он настал.

— Ой... Кто там тебе пишет?

Карина, услышав звук уведомления из Telegram, разблокировала телефон и что-то в нём нажала. Из динамиков телефона послышалось голосовое сообщение от её матери. Лариса видела, как Карина вздрогнула, когда услышала голос матери, как её плечи напряглись, как она сжала телефон сильнее, словно пытаясь защититься от этого голоса. Она видела, как Карина закрыла глаза на мгновение, собираясь с силами, прежде чем послушать сообщение. И этот жест был таким красноречивым, таким полным боли, что Лариса почувствовала, как её сердце сжимается от жалости. Она хотела выхватить у Карины телефон, разбить его, чтобы этот голос больше никогда не мог причинять ей боль. Она видела, как лицо Карины исказилось, как она закусила губу, сдерживая слёзы, и этот образ был настолько пронзительным, что Лариса почувствовала, как по её щеке скатилась слеза. Она сжала бинокль сильнее, чувствуя, как её пальцы впиваются в пластик, и она поняла, что должна что-то сделать. Она не может просто наблюдать. Она должна действовать.

— Кариночка, я надеюсь, ты приняла решение насчёт клуба? — спрашивала Зинаида Станиславовна, и в её голосе звучала та особая, приторная сладость, которая была даже более отвратительной, чем прямая угроза. — Ты будешь иметь большой успех в клубе, танцуя. Может быть, там тебе найдётся жених. Я знаю, что ты красивая и талантливая, но ты не используешь свой потенциал. Ты должна быть на виду, должна блистать. Ты должна найти мужчину, который оценит тебя по достоинству. А не сидеть в этой дыре с этими книжками. Ты достойна большего, Кариночка. Я хочу для тебя только самого лучшего. Почему ты не понимаешь этого?

— Ах ты сука, всё ещё заёбываешь нашу ненаглядную Кариночку... — прошипела Лариса, сжимая бинокль сильнее, и её голос дрожал от гнева. Она чувствовала, как внутри неё закипает злость, когда она слышала этот приторно-сладкий голос, который пытался сломать Карину. Она чувствовала, как её руки сжимаются в кулаки, как её ногти впиваются в ладони, оставляя маленькие полумесяцы. — Вот попадись ты мне на Канифольном переулке, ведьма... Я тебе все рёбра пересчитаю, гадина. Я тебя так отделаю, что ты забудешь, как звонить своей дочери. Как ты смеешь делать ей больно? Как ты смеешь пытаться сломать её? Она — не твоя собственность. Она — человек. И она заслуживает свободы. Она заслуживает быть счастливой. И я сделаю всё, чтобы помочь ей обрести это счастье. Ты не сможешь причинять ей боль. Не тогда, когда я рядом. Я буду её защитницей. Я буду её сестрой. Я буду той, кто скажет ей: «Ты не одна. Ты сильная. Ты справишься». Ты думаешь, что ты можешь контролировать её, но ты ошибаешься. Она — не твоя марионетка. Она — свободная женщина. И она найдёт в себе силы сказать тебе «нет». И я помогу ей в этом. Я покажу ей, что она достойна любви, достойна счастья, достойна быть собой. И ты не сможешь этого изменить. Потому что у неё есть мы. У неё есть семья, которая будет защищать её. И ты никогда не сможешь отнять у неё это.

Лариса видела, как Карина, услышав голос матери, сначала замерла, а затем её плечи напряглись. Она видела, как Карина закрыла глаза, как она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. И в этом жесте было столько силы, столько достоинства, что Лариса почувствовала, как её сердце наполняется гордостью за Карину. Она не сдавалась. Она боролась. И эта борьба делала её ещё более прекрасной в глазах Ларисы. Она видела, как Карина сжала телефон, как она приняла решение не отвечать матери, как она просто положила телефон на стол и продолжила заниматься своими делами. И в этом отказе было столько силы, столько решимости, что Лариса почувствовала, как в груди разливается тепло. Карина боролась за свою свободу, и Лариса была готова бороться вместе с ней.

Карина решила ничего не отвечать матери и продолжила играть в переодевание. Она надела на себя красный топ с микропуговками и лёгкие цветастые штанишки. Лариса видела, как ткань красного топа облегает её грудь, подчёркивая её формы, как цветастые штанишки свободно струятся, создавая эффект лёгкости и свободы. Она видела, как Карина поправляет топ, как она проводит рукой по животу, как она наслаждается ощущением ткани на своей коже. Она видела, как Карина улыбается, глядя на себя в зеркало, и в этой улыбке было столько жизни, столько радости, что Лариса почувствовала, как её собственное сердце наполняется счастьем. Она видела, как Карина поворачивается, как она рассматривает себя со всех сторон, как она поднимает руки, чтобы поправить волосы, и в этом жесте было столько женственности, столько грации, что Лариса не могла оторвать взгляд.

— Каринусик, любовь моя, ты у меня просто сказка... — прошептала Лариса, чувствуя, как её голос дрожит от восхищения и нежности. Она говорила так, будто Карина могла слышать её, будто она была рядом. — Ты такая красивая, такая живая, такая настоящая. Я вижу, как ты ищешь себя, как ты пытаешься быть свободной. И я хочу помочь тебе в этом. Я хочу быть рядом, когда ты будешь готова принять мою помощь. Я хочу, чтобы ты знала: ты не одна. Есть люди, которые видят тебя, которые ценят тебя, которые хотят, чтобы ты была счастлива. И я одна из них. Ты — моя маленькая и самая любимая на свете принцесса, и я сделаю всё, чтобы ты обрела свою свободу. Мы сделаем всё, чтобы освободить тебя из этой клеточки, солнышко. Я приду за тобой в первых рядах, любимая. Я буду твоим щитом, твоим мечом, твоей опорой. Я буду рядом, когда ты будешь плакать, и я буду рядом, когда ты будешь смеяться. Я буду любить тебя такой, какая ты есть — со всеми твоими страхами, со всеми твоими мечтами, со всей твоей красотой. Ты — моя муза, моё вдохновение, моя жизнь. И я никогда не позволю никому причинить тебе боль. Никогда.

Она видела, как Карина сняла красный топ и надела другую блузку, затем сняла её и надела короткий топ, который открывал её живот. Лариса видела, как Карина поправляет топ, как она проводит рукой по своему телу, как она наслаждается каждым движением. Она видела, как Карина улыбается, как она закрывает глаза, отдаваясь моменту. И в этом было столько жизни, столько свободы, столько красоты, что Лариса чувствовала, как её сердце замирает от восхищения. Она видела, как Карина проводит рукой по своей шее, затем по груди, и в этом жесте было столько чувственности, столько самовыражения, что Лариса почувствовала, как по её телу пробегает дрожь. Она хотела быть там, рядом с ней, касаться её, чувствовать её тепло. Она хотела, чтобы Карина знала, что её красота — это не просто внешность, это её душа, которая светится даже в самые тёмные моменты. Она хотела быть той, кто будет рядом, кто будет видеть эту красоту каждый день.

Баринова соскользнула с дерева, спрятала мини-бинокль в сумку, достала телефон, который всё это время снимал всё происходящее в квартире Карины на видео, остановила запись и с улыбкой кивнула самой себе. Она чувствовала, как её сердце наполняется радостью от того, что она увидела. Она видела Карину — настоящую, живую, красивую. Она видела, как она танцует, как она переодевается, как она пытается быть собой. И она знала, что они обязательно подружатся. Она чувствовала, как внутри неё растёт уверенность, что они смогут помочь Карине обрести свободу. Она посмотрела на окна квартиры Карины, на её силуэт, который ещё виднелся за стеклом, и прошептала, чувствуя, как её голос наполняется теплом и обещанием:

— До встречи, Кариночка. Мы скоро увидимся. И я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Потому что ты заслуживаешь этого. Ты заслуживаешь быть свободной. Ты заслуживаешь танцевать, когда хочешь, и не бояться, что кто-то осудит тебя. Ты заслуживаешь быть собой. И я помогу тебе в этом. Обещаю. Я буду рядом, когда ты будешь готова. Я буду ждать тебя столько, сколько нужно. Потому что ты — моя Карина Прекрасная, и ты достойна самой лучшей истории в этом мире. Истории, в которой ты будешь главной героиней. Истории, в которой ты будешь свободна. Истории, в которой ты будешь счастлива. И я хочу быть частью этой истории. Я хочу быть той, кто поможет тебе написать её. Я хочу, чтобы ты знала: ты не одна. Ты никогда не будешь одна. У тебя есть я. У тебя есть мы. И мы сделаем всё, чтобы ты была свободна.

Она развернулась и пошла прочь, чувствуя, как солнечный свет заливает её лицо, и зная, что она на правильном пути. Она чувствовала, как её шаги становятся легче, как её сердце наполняется надеждой, и она знала, что сегодня она сделала ещё один шаг к тому, чтобы изменить жизнь Карины к лучшему. Она думала о том, как скоро они познакомятся, как она сможет сказать Карине все те слова, которые сейчас шептала в пустоту. И эта мысль наполняла её такой радостью, что она готова была танцевать прямо на улице, как Карина танцевала в своей квартире — свободно и счастливо. Она вспомнила, как Карина улыбалась, глядя на себя в зеркало, как её глаза сияли, и эта улыбка стала для Ларисы самым дорогим воспоминанием этого дня. Она знала, что Карина — это не просто случайная встреча, а судьба, и она была готова принять этот вызов.

* * *

Уже в Push Start Лариса достала телефон и начала демонстрировать всем собравшимся получившееся видео. Все смотрели, как Карина переодевается, как она танцует, как она улыбается. И в этой тишине чувствовалось восхищение — все видели ту же красоту, которую видела Лариса. Алиса смотрела на видео с улыбкой, чувствуя, как её сердце наполняется радостью за Карину. Игорь сидел, задумчиво глядя на экран, и в его глазах читалась смесь восхищения и решимости. Андрей Захаров округлил глаза, глядя на Карину, и покачал головой. Лера Сладкова, которая уже успела зайти в кафе и сидела за столиком, подошла ближе, чтобы лучше видеть.

— Ну что, десантура? — спросила Лариса, останавливая видео на том моменте, когда Карина стояла в красном топе и цветастых штанишках. Она чувствовала, как её голос дрожит от эмоций, как она пытается сдержать слёзы, которые подступают к глазам. — Я же говорила — она удивительная. И мы должны помочь ей. Мы должны стать её защитниками. Мы должны показать ей, что мир может быть добрым. Что есть люди, которые готовы поддержать её. Я видела её сегодня, и я поняла, что она — одна из нас. Она — часть нашей семьи. Она просто ещё не знает об этом. Но она узнает. И мы сделаем всё, чтобы она стала счастливой. Я готова идти до конца ради неё. Я готова защищать её от всего мира. Потому что она заслуживает быть свободной. Она заслуживает быть счастливой. И я сделаю всё, чтобы она это знала. Я видела, как она улыбалась, когда переодевалась, как она наслаждалась каждым моментом. И я хочу, чтобы таких моментов в её жизни было как можно больше. Я хочу, чтобы она всегда чувствовала себя такой же свободной, как сегодня утром. И мы поможем ей в этом.

— Столько скрытого секса я ни в одной преподавательнице не видел, — кивнул Игорь, и в его голосе послышалось уважение. — И танцует, и на гитаре, наверное, играет, и актриса мюзиклов ещё, и до фига ещё кто... Кстати, про мать Карины. Андрюха тут на днях, где-то двадцать шестого сентября, когда получил информацию о том, что Карина заступает на должность, наткнулся на кое-что любопытное. Она, оказывается, связана с какими-то тёмными делишками в прошлом. Не уверен, что это напрямую касается Карины, но, возможно, это может нам помочь. Может быть, у нас будет рычаг давления на неё. Если мы сможем показать Карине, что её мать не такая уж и непобедимая, это даст ей силы. Но пока это только слухи. Надо всё проверить. Но если это правда... Это может стать нашим козырем.

— Какие там делишки? — спросила Лариса, и в её голосе послышалось любопытство, смешанное с надеждой. Она подалась вперёд, чувствуя, как её сердце начинает биться быстрее. Если у них действительно есть что-то на мать Карины, это могло изменить всё.

— Да непонятно, — ответил Андрей, понижая голос. — Чё-то там про то, что Зинаида сотрудничала с теми самыми оккультистами: Горыниным, Неверовой... Клона Карины создать хотела, который будет ей подчиняться. Ну, и там наркотики, нарпёсики, ещё какая-то хуйня. Она, по ходу, хочет не просто отправить Карину в клуб, она хочет её снаркоманить. Мне Любовь Васильевна переслала сообщения из переписки с Кариной, где та показывала скриншоты каких-то странных переписок своей матери с кем-то там. Она хакнула её соцсети каким-то образом, в общем. И эта старая блядь...

— С семи лет пыталась подсыпать Карине всякую хуйню в еду и напитки, — продолжил за Захарова Игорь, и в его голосе послышалась сталь. — Как только Карина переехала в Ипинбас, мать вознамерилась ездить сюда из Москвы, следить за ней, всё что-то разнюхивала. Она в гостинице «Великая Европа» на Мартынова, 69 разместилась. Номер 181. А на кой хер ей пичкать Карину наркотой? Она просто хочет сделать из неё такую же шлюху, как она сама. Снаркоманить и положить под какого-нибудь ублюдка, который будет её только ебать и пиздить, а любить — нет. Это классическая история — мать, которая не может принять, что её дочь не хочет повторять её путь. Она хочет контролировать Карину, потому что только так она чувствует себя важной. И мы должны остановить её. Мы не можем позволить ей разрушить жизнь Карины. Это наша миссия. Это наша война.

— Какая сука... — выдохнула Юля Волкова, с трудом переварив услышанное. Её лицо побледнело, и она сжала руку Лены, которая сидела рядом. — Нас с Ленкой Шаповалов так сторчать хотел, по наркопритонам возил, ну, вы помните по интервью. Плюс в этой ебучей Поднебесной постоянно на студии появлялись какие-то торчки, подносили ему косяки, мы то записывались, то не записывались. А что Коля? Он как? Он смог защититься от неё? Он смог вырваться из этого ада?

— Коля живёт тут в Советском районе, он мой сосед сверху, — ответил Игорь, и в его голосе послышалась теплота. — Он вчера вечером ко мне заходил, Юль. Мы с ним долго говорили. Он рассказал, что мать тоже пыталась контролировать его, но он нашёл в себе силы противостоять ей. Он сказал, что Карина — его главная опора, и что он не позволит матери сломать её. Он знает про гостиницу. И он готов на всё, чтобы защитить сестру. Я думаю, что мы сможем объединить наши усилия с ним. Он такой же, как мы. Он хочет помочь Карине. И я верю, что вместе мы сможем остановить эту женщину. Мы не позволим ей причинить вред Карине. Мы не позволим ей разрушить её жизнь. Мы сделаем всё, чтобы она была в безопасности. Коля, кстати, дал мне совет. Мать можно на какое-то время снять с крючка, если Карина получит подарок от парня. Я знаю, что могу ей подарить, девчат, поэтому приготовьтесь. Внимание...

Игорь достал из рюкзака небольшого плюшевого мишку, который держал в лапках сердечко с надписью LOVE. Мишка был мягким, пушистым, и Лариса заметила, что его глаза были особенно добрыми — как будто он сам хотел обнять Карину. Она почувствовала, как её сердце наполняется теплом от этого жеста, от того, что они делают для Карины. Она подошла ближе, чтобы рассмотреть мишку, и провела пальцем по его уху, чувствуя мягкость ткани. Она представила, как Карина будет держать его, как она будет чувствовать эту мягкость, и улыбнулась. Она видела, как мишка улыбается, и ей казалось, что он уже знает Карину, что он уже готов стать её другом.

— Видали? — довольно спросил Игорь. — Я, пока все будут на парах, наведаюсь к Карине и подарю ей этого мишку. Конечно же, к нему прилеплю записочку. Потом попрошу, чтобы она его сфоткала и отправила фотку матери, чтобы та хоть на недельку отъебалась. Мы должны показать ей, что кто-то заботится о ней. Что она не одна. И что мы не позволим её матери сломать её. Этот мишка — не просто игрушка. Это символ нашей поддержки. Символ того, что мы с ней. Что она — часть нашей семьи. Что она не одинока в своей борьбе.

— А что ты напишешь в записке? — спросила Алиса, подходя ближе и заглядывая в глаза мишке. Её голос стал мягче, когда она смотрела на эту игрушку, которая должна была стать вестником надежды для Карины.

— Напишу что-то вроде: «Кариночка, я знаю, что тебе сейчас тяжело. Но ты не одна. Я рядом. Мы все рядом. Этот мишка будет напоминать тебе, что ты заслуживаешь любви и счастья. Ты — прекрасная девушка, и ты справишься. Твой друг», — ответил Игорь, и в его голосе послышалась та особая теплота, которая появлялась у него, когда он говорил о тех, кого хотел защитить. — Я хочу, чтобы она знала: кто-то видит её. Кто-то ценит её. Кто-то хочет, чтобы она была счастлива. И этот кто-то — я. И мы все. Мы не позволим её матери сломать её. Мы сделаем всё, чтобы она была свободной и счастливой. Потому что она заслуживает этого. Она заслуживает быть счастливой. Она заслуживает быть свободной. И мы поможем ей в этом. Я хочу, чтобы этот мишка стал для неё напоминанием о том, что в мире есть доброта. Что есть люди, которые готовы быть рядом. Что она не одна.

Лариса улыбнулась, глядя на мишку. Она чувствовала, как её сердце наполняется теплом от осознания того, что они делают для Карины. Она знала, что этот маленький жест может изменить жизнь Карины, и она была готова сделать всё, чтобы помочь ей. Она подошла к Игорю и обняла его, чувствуя, как его тело излучает тепло и уверенность. Она чувствовала, как её собственное тело расслабляется в его объятиях, как напряжение уходит из её плеч, и она знала, что они справятся. Они всегда справлялись.

— Ты лучший, Игорёк, — сказала она с искренней благодарностью в голосе. — Настоящий Казанова. Я знаю, что Карина оценит этот подарок. И я знаю, что мы сможем помочь ей обрести свободу. Потому что мы — семья. И мы не бросаем своих. Этот мишка — это не просто игрушка. Это обещание. Обещание того, что мы будем рядом. Что мы всегда будем защищать её. И что она никогда не будет одна. Мы дадим ей знать, что она не одна в этом мире. Что есть люди, которые готовы поддержать её. И мы будем этими людьми.

Игорь улыбнулся, чувствуя, как тепло разливается по его телу от этих слов. Он знал, что они на правильном пути. И он был готов продолжать этот путь, чтобы помочь Карине обрести свободу. Он посмотрел на мишку, которого держал в руках, и прошептал, чувствуя, как его голос наполняется теплом и обещанием:

— Мы сделаем это, Кариночка. Мы сделаем это для тебя. Мы сделаем это вместе. Мы не позволим ей сломать тебя. Мы будем рядом, когда ты будешь готова. Мы будем ждать тебя столько, сколько нужно. Потому что ты — наша надежда. Ты — наша семья. Ты — наша Карина Прекрасная. И мы сделаем всё, чтобы твоя сказка имела счастливый конец. Мы будем твоими рыцарями и воительницами в сияющих доспехах. Мы будем твоей семьёй. Мы будем твоим домом. И мы никогда не оставим тебя одну. Никогда.

Он замолчал, и в зале повисла тишина. Все смотрели на мишку, который должен был стать символом их надежды. И в этой тишине чувствовалась сила — сила их единства, их любви, их готовности бороться за свободу человека, которого они даже не знали лично, но который уже стал им дорог. За окном солнце поднималось всё выше, и его лучи заливали зал золотистым светом, словно благословляя их путь. И они были готовы идти этим путём до конца. Вместе. Как одна семья. Как команда, которая не боится никаких преград.

На следующий день Игорь, пока все, у кого в расписании стояло преподавание, отправлялись работать, взял с собой подготовленного мишку и отправился в университет, чтобы увидеть Карину Петровскую. Утро выдалось ясным, но прохладным — первые настоящие признаки осени давали о себе знать, и Игорь чувствовал, как свежий воздух наполняет его лёгкие, придавая сил и решимости. Он шёл по улице, сжимая в руке пакет с плюшевым мишкой, который держал в лапках сердечко с надписью LOVE, и чувствовал, как его сердце бьётся чуть быстрее обычного. Это было странное чувство — волнение перед встречей с незнакомой девушкой, которую он знал только по рассказам Алисы, Ларисы и Леры Сладковой. Но в этих рассказах было столько тепла, столько восхищения, что Игорь почувствовал, что Карина уже стала частью их семьи, даже не зная об этом. Он вспомнил, как вчера вечером, сидя в Push Start, он смотрел на мишку, который должен был стать символом их поддержки, и думал о том, как много может изменить один маленький жест. Он представлял, как Карина возьмёт мишку в руки, как её пальцы коснутся мягкой шёрстки, как она улыбнётся, чувствуя, что кто-то заботится о ней. И это видение наполняло его решимостью. Он чувствовал, как его пальцы слегка дрожат, когда он поправляет пакет, и он улыбнулся сам себе, понимая, что это волнение — не страх, а предвкушение встречи с тем человеком, который уже стал для них всех символом надежды.

Он вспомнил, как Алиса описывала танец Карины — свободный, страстный, полный жизни. Как Лариса рассказывала о её переодеваниях, о том, как она искала себя в каждом наряде. Как Лера говорила о её улыбке, которая могла растопить лёд. И теперь, идя по коридору университета, он чувствовал, что это не просто встреча — это начало чего-то важного. Он остановился перед дверью кабинета, на которой висела табличка «Петровская Карина Юрьевна», и на мгновение замер, собираясь с мыслями. Он слышал, как за дверью играет тихая музыка — что-то меланхоличное, но в то же время наполненное надеждой. Он постучался, затем заглянул внутрь, и его сердце забилось быстрее, когда он увидел её — ту самую девушку, о которой он столько слышал, которая стала для его друзей символом надежды и свободы. Она сидела за столом, обхватив голову руками, и Игорь заметил, как её плечи слегка вздрагивают. Она плакала. И этот образ заставил его забыть обо всех приготовленных словах — осталась только потребность защитить.

— Привет, — легко сказал Игорь, глядя Карине в глаза, и его слова прозвучали мягче, чем он планировал. Он чувствовал, как его сердце сжимается от жалости, когда он видит её такой уязвимой. — Карин, можно? Я учредитель совета безопасности университета и лидер антибуллинговой коалиции. Игорь Радаев, друг твоего брата Коли.

Карина подняла на него глаза, и в них отразилось удивление. Она явно не ожидала увидеть его в своём кабинете — по крайней мере, в этот момент. Но в её взгляде не было страха, только лёгкая растерянность, смешанная с любопытством. Она отложила ручку, которой что-то писала, и повернулась к нему всем корпусом, и в этом движении чувствовалась та самая грация, о которой говорили Алиса и Лариса. Игорь заметил, как мягко падают её волосы на плечи, как солнечный свет играет на её лице, подчёркивая его нежные черты. Он понял, что все рассказы о ней были правдой — она была не просто красивой, она была прекрасной, и эта красота шла изнутри, от её души, которая боролась за свою свободу. Он заметил, как её пальцы слегка дрожат, когда она кладёт ручку, и это движение, такое простое, сказало ему больше, чем любые слова — она была на грани, но она держалась. на держалась из последних сил, и этот факт наполнил его уважением.

— Игорь Радаев? — переспросила она, и в её голосе послышалось удивление, смешанное с надеждой. — Тот самый? Коля мне о тебе рассказывал. Он говорил, что ты... что ты помогаешь людям. Что ты создал эту антибуллинговую коалицию. Он сказал, что ты — настоящий герой. Он много о тебе рассказывал. Он говорил, что ты помог многим студентам, что ты остановил эту ужасную женщину, Бобровскую. Он сказал, что ты — тот человек, на которого можно положиться. И я... я не ожидала, что ты придёшь ко мне. Я думала, что ты просто существуешь в рассказах Коли. Но ты здесь. Ты действительно здесь. Ты пришёл, чтобы помочь мне. Я не знаю, как благодарить тебя за это. Я чувствую, что это не просто совпадение. Это судьба. Ты пришёл, чтобы показать мне, что я не одна. Что есть люди, которые готовы бороться за меня. И я... я верю тебе. Я верю, что ты сможешь помочь мне.

Она говорила, и её голос слегка дрожал от волнения. Игорь видел, как её пальцы нервно теребят край блузки, как она пытается успокоиться. Он чувствовал, что она боится — боится, что он окажется таким же, как все, кто обещал помочь, а потом исчезал. Но он знал, что должен доказать ей обратное. Он чувствовал, как внутри него закипает решимость защитить эту девушку, которую он видел всего несколько минут, но которая уже стала ему близка. Он вспомнил, как Коля говорил о своей сестре с такой любовью, с такой болью, и теперь, видя её перед собой, он понимал эту боль. Он понимал, что она нуждалась в том, чтобы кто-то просто был рядом, просто сказал, что всё будет хорошо.

— Я не герой, Карин, — Игорь покачал головой, чувствуя, как его сердце наполняется теплом от её слов. Он подошёл ближе, и его голос стал мягче, почти как у старого друга. — Я просто человек, который не может пройти мимо чужой боли. Коля — мой друг. И когда я узнал, что его сестре нужна помощь, я не мог остаться в стороне. Мы все не могли. Ты стала частью нашей семьи, даже не зная об этом. Мы хотим помочь тебе. Мы хотим, чтобы ты знала: ты не одна. Я знаю, что это может звучать странно — я пришёл к тебе, хотя мы даже не знакомы. Но я слышал о тебе столько хорошего, что не мог не прийти. Ты заслуживаешь счастья, Карина. И мы сделаем всё, чтобы помочь тебе его найти.

Он подошёл ближе, доставая из пакета плюшевого мишку, который держал в лапках сердечко с надписью LOVE. Мишка был мягким, пушистым, и его глаза, казалось, смотрели на Карину с добротой. Карина посмотрела на мишку, и в её глазах промелькнула искорка удивления, смешанная с нежностью. Она протянула руку, чтобы прикоснуться к игрушке, и Игорь заметил, как её пальцы слегка дрожат. Она провела по мягкой шёрстке мишки, и на её лице появилась лёгкая, почти детская улыбка. В этом жесте было столько тепла, столько искренней радости, что Игорь почувствовал, как его собственное сердце наполняется надеждой. Он видел, как она держит мишку, как она прижимает его к груди, как она закрывает глаза на мгновение, вдыхая его запах. И в этом жесте было столько нежности, столько доверия, что Игорь понял: она не просто приняла подарок — она приняла его заботу. Она приняла его как друга. Он слышал, как её дыхание стало ровнее, как она выдохнула, словно отпуская напряжение, которое копилось в ней долгие годы. Он видел, как её плечи опускаются, как она позволяет себе расслабиться. И этот момент был одним из самых важных в его жизни.

— Это... это мне? — спросила она, и её голос дрогнул от удивления и благодарности. Она посмотрела на Игоря, и в её глазах блеснули слёзы — но это были слёзы облегчения. — Я... я не знаю, что сказать. Я никогда не получала таких подарков. Особенно от незнакомцев. Моя мать никогда не дарила мне игрушек. Она говорила, что это пустая трата времени. Она говорила, что я должна быть серьёзной, должна думать о будущем, а не играть в куклы. И я... я привыкла к этому. Я привыкла к тому, что никто не заботится обо мне. А ты... ты пришёл. Ты принёс мне мишку. Ты написал записку. И я чувствую, что кто-то действительно думает обо мне. Кто-то действительно заботится. Спасибо тебе, Игорь. Спасибо тебе огромное. Я не знаю, что я сделала, чтобы заслужить такую доброту. Но я очень благодарна тебе за это. Ты даже не представляешь, как много это для меня значит. Этот мишка — не просто игрушка. Это символ того, что я не одна. Что есть кто-то, кто готов защищать меня. И я буду беречь его. Я буду беречь этот символ надежды, который ты мне подарил.

Карина неожиданно обняла Игоря, прижимая его к себе, и глубоко поцеловала в губы. Игорь замер на мгновение, удивлённый порывом Петровской, но затем почувствовал, как его тело расслабляется в её объятиях. Он чувствовал её дрожь, её слёзы на своих щеках, и понимал, что этот поцелуй был не просто жестом благодарности — это был крик о помощи, это было признание того, что она больше не хочет быть одна. Он чувствовал, как её губы дрожат, как она прижимается к нему, ища защиты, и знал, что этот момент изменит их обоих. Он обнял её в ответ, чувствуя, как тепло её тела передаётся ему, как она начинает успокаиваться в его руках. Он слышал, как её дыхание постепенно выравнивается, видел, как её плечи перестают дрожать, и знал, что она наконец-то позволила себе довериться кому-то. Он чувствовал, как её сердце бьётся в унисон с его сердцем, и в этом ритме была музыка — музыка надежды, музыка свободы, музыка новой жизни, которая начиналась для них обоих. Он гладил её по спине, чувствуя, как её тело постепенно расслабляется, как она перестаёт дрожать. Он слышал, как она всхлипывает, и эти всхлипы были не от боли, а от облегчения — она наконец-то могла быть слабой, наконец-то могла позволить кому-то заботиться о ней. Она плакала в его объятиях, и эти слёзы были освобождением — освобождением от многолетнего напряжения, от страха, от одиночества.

— Спасибо, — прошептала Карина, отрываясь от поцелуя, и в её голосе слышалась такая искренняя благодарность, что у Игоря перехватило дыхание. — Спасибо тебе за всё. За мишку. За твою доброту. За то, что ты пришёл. Я не знаю, что бы я делала без вас. Без твоей поддержки. Я чувствую, что я могу быть собой. Я чувствую, что я могу быть свободной. И я хочу, чтобы ты знал: я сделаю всё, чтобы оправдать твоё доверие. Я буду бороться. Я буду танцевать. Я буду петь. Я буду жить. Потому что ты показал мне, что жизнь может быть другой. Ты показал мне, что есть люди, которые действительно хотят помочь. И я хочу быть достойной этой помощи. Я хочу быть той, кто сможет защитить себя. Я хочу быть той, кто сможет быть счастливой. И я знаю, что с тобой и с вами всеми я смогу это сделать. Я чувствую, что это — начало новой жизни. И я хочу, чтобы ты знал: я никогда не забуду того, что ты сделал для меня. Никогда.

— Карин, не волнуйся, пожалуйста, — погладил Петровскую по щеке Игорь, чувствуя, как его пальцы касаются её тёплой и нежной кожи. Он заметил, как она слегка прикрыла глаза от этого прикосновения, как она доверчиво наклонила голову, и это движение было таким естественным, таким полным доверия. — Всё будет хорошо. Мы разберёмся с твоей мамашей и сделаем всё, чтобы ты снова сияла, я это тебе обещаю. Ты не должна бороться в одиночку. У тебя есть мы. У тебя есть семья, которая будет защищать тебя. И мы не позволим ей причинить тебе боль. Никогда. Мы сделаем всё, чтобы ты была свободна и счастлива. Потому что ты заслуживаешь этого. Ты заслуживаешь быть счастливой. Ты заслуживаешь быть свободной. И мы поможем тебе в этом. Я вижу, как ты борешься, как ты не сдаёшься. И это восхищает меня. Ты — сильная женщина, Карина. Ты — воин. И я горжусь тем, что могу быть рядом с тобой. Ты заслуживаешь любви. Ты заслуживаешь мира. Ты заслуживаешь того, чтобы кто-то был рядом, когда тебе трудно. И я хочу быть этим кем-то. Я хочу быть твоим другом. Твоим братом. Твоей семьёй. Если ты позволишь.

Карина посмотрела на него, и в её глазах загорелся тот самый огонь, который Игорь так хорошо знал — огонь надежды, огонь решимости. Она сжала мишку сильнее и сказала, чувствуя, как её голос становится твёрже, как она находит в себе силы продолжать:

— Я верю тебе, Игорь. Я верю вам всем. И я сделаю всё, чтобы быть достойной вашей помощи. Я буду танцевать, петь, смеяться. Я буду жить. Потому что вы показали мне, что жизнь может быть прекрасной. И я хочу, чтобы вы знали: я никогда не забуду того, что вы сделали для меня. Никогда. Вы стали для меня той семьёй, которой у меня никогда не было. И я буду беречь это. Я буду защищать это. Я не позволю никому разрушить то, что мы начали строить. Я знаю, что это будет трудно. Я знаю, что моя мать не сдастся просто так. Но я готова бороться. Я готова защищать свою свободу. И я знаю, что вы будете рядом. Спасибо вам за это. Спасибо вам за то, что вы есть. За то, что вы верите в меня. За то, что вы не даёте мне сдаться. Я никогда не забуду этого. Никогда.

— Пойдём, Кариночка, — Игорь взял её за руку, чувствуя, как её пальцы переплетаются с его, как она доверчиво следует за ним. Он ощутил, как её рука, ещё недавно дрожащая, теперь лежит в его ладони с доверием, и это прикосновение наполнило его решимостью. — Я отведу тебя туда, где тебе будут рады. Я отведу тебя к тем людям, которые тебя полюбят и примут с твоими бзиками, танцами, песнями, переодевашками и блогом. Попьёшь кофейку, ещё там чего-нибудь, с Юлей Волковой и Леной Катиной пообщаешься. Я с ними новый музыкальный проект мучу, «Юлена» называется. У девчонок сейчас такой период, в честь которого мы альбом назвать решили, «пост-татушие». Думаю, тебе понравится. И я скажу откровенно: ты мне понравилась. Да, мне 26, тебе 31, но кому не похуй? Дружбе все возрасты покорны. Мы все здесь — одна семья. И мы будем рады видеть тебя в ней. Ты — не просто преподаватель. Ты — человек, который заслуживает счастья. И мы поможем тебе его найти. Выключи стеснительность, Кариш. Ты среди своих. Здесь тебя никто не осудит. Здесь тебя будут любить такой, какая ты есть. Ты — наша принцесса, наша надежда, наша свобода. И мы будем защищать тебя. Всегда.

Он чувствовал, как её рука слегка дрожит в его руке, но она не отпускала его. Она шла за ним, доверяя ему, и это доверие было самым ценным подарком, который она могла ему сделать. Он знал, что этот день станет началом новой главы в её жизни — главы, в которой она будет свободна, в которой она будет счастлива, в которой она будет собой. Он слышал, как её шаги становятся увереннее, как она начинает дышать глубже, и знал, что она уже делает первые шаги к своей свободе. Он чувствовал, как солнечный свет заливает их, когда они выходят из университета, и это казалось хорошим знаком. Он сжал её руку чуть крепче, и она ответила на это пожатие, давая ему понять, что она готова идти с ним до конца.

* * *

Уже в зале антикафе Игорь, державший Карину за руку, подвёл её сначала к стойке, а потом к столику в излюбленном компанией секторе зала. Он чувствовал, как она нервничает, как её пальцы сжимают его руку чуть крепче, но он также чувствовал, как она постепенно расслабляется, видя тёплые улыбки, которые встречают её. Он обвёл взглядом зал, чтобы представить её всем, и почувствовал гордость за то, что эти люди стали его семьёй. Он видел, как она смотрит на всех этих людей, как в её глазах появляется удивление и надежда, и знал, что она наконец-то нашла то место, где её будут любить. Он заметил, как её плечи, которые ещё недавно были напряжены, начинают опускаться, как она позволяет себе дышать свободнее. Это было начало её исцеления.

— Ребятушки, прошу любить и жаловать: наша героиня, Карина Петровская, — с гордостью в голосе представил Игорь Карину. — Это, Карин, администратор и бармен Андрей Александрович Захаров, преподаватель военного права и ряда других дисциплин в ИГУ. Рядом с ним его девушка, преподаватель-универсал Мария Александровна Карпухина. Ирина Клюквина, бариста, а также Виктория Петухова, помощница вышеупомянутой. Вон там, справа по курсу, наш командный центр в лице Ларисы Вадимовны Бариновой, кандидата юридических наук и практиканта в вышеупомянутом ИГУ, и Алисы Дмитриевны Матвеевой, писательницы, психолога и юриста. Вон там, — он указал на первый угловой столик, — мои товарищи, Анатолий «Мозговой» Смирнов и Анна Трофимова. Далее рок-квинтет «Боль поколений» в лице Максима «Черепа» Череповского, Ильи «Грома» Громова, Георгия «Пузыря» Пузырёва, Анны «Аньки» Лебедевой и Кирилла «Стича» Смирнова. Рядом с Максом — Полина Дмитриевна Романенко, преподаватель-универсал и ведущая видеокурса «Секс-право». А на общем диване моя лучшая подруга, Наталья Андреевна Нечаева, начальник отдела внутреннего контроля на юридическом факультете. Возле неё — её сестра, Екатерина. Далее — Валерия Сергеевна Сладкова и Ирина Викторовна Крылова, а рядом Анна Алексеевна Васина. Думаю, некоторых из присутствующих ты знаешь, Карин. А также с нами присутствуют Юлия Олеговна Волкова, Елена Сергеевна Катина и, что самое главное, Сергей Сасуникович Галоян. Юль, Лен, Серёж, гляньте, кого я привёл. Ту самую нуждающуюся в спасении от злой драконихи принцессу.

Карина смотрела на всех этих людей, которые приветствовали её улыбками и тёплыми взглядами, и чувствовала, как внутри неё разливается тепло. Она видела, как Лариса и Алиса, которые уже знали её по наблюдениям, машут ей, и чувствовала, что они действительно рады её видеть. Она видела, как Юля Волкова и Лена Катина улыбаются ей, и чувствовала, что она находится среди настоящих звёзд, которые не смотрят на неё свысока, а принимают как равную. Она видела, как Сергей Галоян кивает ей, и понимала, что этот человек, создавший музыку её юности, тоже здесь, чтобы поддержать её. Она чувствовала, как слёзы снова подступают к глазам, но теперь это были слёзы радости, слёзы облегчения. Она наконец-то нашла своё место. Она наконец-то была среди своих. Она смотрела на всех этих людей и понимала, что они не просто незнакомцы — они были теми, кто стал её семьёй, даже не зная её. И это чувство было самым ценным подарком, который она могла получить. Она чувствовала, как её сердце наполняется благодарностью, и она знала, что этот момент навсегда останется в её памяти. Она провела взглядом по лицам, стараясь запомнить каждого, и каждый ответный взгляд был полон тепла и принятия.

— Концепцию «Юлены» мы развиваем совместно с самими девчонками, Серёжей, — продолжил Игорь, — и Павлом Аркадьевичем Марковым, отцом Лили Марковой, преподавательницы из ИГПУ. Песня «Хэй-хэй», которую мы записали недавно, — это этакий рок-манифест на стихи девчонок и мою музыку. Я не столь давно помирил Юлю и Лену и объединил их перед лицом проблемы с Бобровскими, использовавшими лесбийский имидж «Тату» для травли студенток. Карин, сфоткай мишку и отправь матери, чтоб она от тебя отъебалась хоть на неделю по поводу нахождения жениха. Пусть увидит, что у тебя есть кто-то, кто заботится о тебе. Это её обезоружит. Она будет думать, что ты уже нашла того, кто тебя ценит. И, возможно, оставит тебя в покое на некоторое время. А мы тем временем придумаем, как избавиться от неё окончательно. Мы не позволим ей продолжать причинять тебе боль. Мы сделаем всё, чтобы ты была свободна.

Карина кивнула и, всё ещё держа мишку в одной руке, достала телефон другой рукой. Она сделала несколько фотографий мишки, выбирая лучший ракурс, и её пальцы, которые ещё недавно дрожали, теперь двигались уверенно, как будто она делала это каждый день. Она выбрала самую удачную фотографию, где мишка сидел на столе, а сердечко с надписью LOVE было хорошо видно, и отправила её матери с коротким, но твёрдым комментарием: «Мама, я уже нашла своего принца. Он лучше всех, кого ты могла бы мне найти. Оставь меня в покое». Она нажала кнопку «Отправить» и почувствовала, как внутри неё разливается чувство освобождения. Она наконец-то сделала этот шаг, наконец-то сказала своей матери то, что давно хотела сказать. Она посмотрела на Игоря, и он одобрительно кивнул, давая ей понять, что она всё сделала правильно. Она чувствовала, как её плечи расправляются, как она становится выше, как в ней появляется та уверенность, которой ей так не хватало. Она улыбнулась, и в этой улыбке была решимость и надежда. Она наконец-то почувствовала себя сильной.

— Молодец, Кариш, — улыбнулся Игорь. — Первый шаг сделан. А теперь давай знакомиться с нашей бандой. Поверь, они все тебя очень хотят видеть. Ты теперь одна из нас. И мы будем защищать тебя, что бы ни случилось. Мы твоя семья. И мы не бросаем своих. Карин, я не знаю, покажется тебе это странным или нет, но вот я тебя особо не знаю, но уже... люблю, наверное. Слушай, Карин...

Он подошёл к ноутбуку и повернул к Карине экран, на котором была открыта страница с информацией о гостинице «Великая Европа». Его голос стал серьёзным, когда он продолжил, и Карина почувствовала, как напряжение снова возвращается в её тело. Она сжала мишку сильнее, чувствуя, как её пальцы впиваются в мягкую шёрстку, ища опору. Она знала, что сейчас начнётся самый трудный разговор, но она была готова. Она должна была рассказать им правду, чтобы они могли помочь ей.

— Хер ли твоя мамаша забыла в Ипинбасе? Мы знаем, что она здесь разместилась в гостинице на какие-то шиши. Вот серьёзно, Карин, какого хуя она тут делает? И что это за пиздец вокруг наркотиков и попытки подчинить тебя через какого-то дядю Витю, блядь, кто бы это ни был? Коля просто рассказывал, что, дескать, какой-то знакомый твоей матери был, который, сука, пытался тебя изнасиловать, пиздил Колю... Сука, Карин, ну что у вас с Колей за ебанутые родственники? Отцу вообще насрать на вас было или что? Я не знаю, как скоро это случится, но я тебе клянусь, Карин, мы убьём твою мать за то, что она сделала с тобой и Колей. Ну, или посадим её лет на двести. Мы не позволим ей продолжать разрушать ваши жизни. Мы сделаем всё, чтобы она больше никогда не могла причинить вам боль.

Карина вздохнула, и в её глазах промелькнула тень боли. Она сжала мишку сильнее, словно ища в нём поддержку, и начала рассказывать, чувствуя, как каждое слово даётся ей с трудом, но она знала, что должна быть честной. Она посмотрела на Игоря, и в её взгляде была мольба о понимании, о том, чтобы он не осуждал её за то, что она не могла изменить своё прошлое. Она чувствовала, как слёзы снова подступают к глазам, но она сдержала их. Она должна была быть сильной. Она должна была рассказать им правду.

— Отец... он таким же, как мать, стал, когда мы с Колей в школу пошли, — дрожащим голосом заговорила Карина. — Он такой же алкаш, как мать. Мы перестали жить с родителями, когда я поступила в МГУ. В нашем с Колей детстве мы жили в Строгино, а потом переехали куда-то ближе к МГУ, аж в Раменки. Отец был инженером, но потерял работу, когда завод закрылся. Мать всегда была главной в семье — она командовала, она решала, она управляла. Она говорила, что мы должны быть благодарны ей за то, что она нас кормит и одевает. Но мы никогда не чувствовали себя нужными. Мы всегда чувствовали себя обузой. Коля нашёл спасение в музыке, а я — в танцах. Это были наши единственные побеги. А мать... она не могла этого понять. Она хотела, чтобы мы были такими, как она. Чтобы мы тоже хотели денег, власти, контроля. Но мы не хотели. Мы хотели быть свободными. И теперь... теперь она здесь. Она не оставит нас в покое. Но я не позволю ей сломать меня. Я больше не боюсь её. Потому что у меня есть вы. Я знаю, что это будет трудно. Я знаю, что она не сдастся просто так. Но я готова бороться. Я готова защищать свою свободу. И я знаю, что вы будете рядом. Ты будешь рядом. Я знаю это. Ты показал мне, что мир может быть другим. Что есть люди, которые готовы бороться за других. И я хочу быть одной из них. Я хочу быть сильной. Я хочу быть свободной. И я знаю, что с вами я смогу это сделать.

— Значит, после закрытия завода твой папашка и запил, Карин, — щёлкнул пальцами Череп, отложив гитару. — Вот же ебучий алкаш, блядь! Ну что это за херня-то? Кого ни возьми из студентов или преподов ИГУ, так у всех жопа в семье! Это просто какой-то замкнутый круг, блядь.

— Это, короче, семейная хуйня, не знаю, как называется, — заговорил Игорь, и в его голосе послышалась та особая сталь, которая появлялась у него, когда он говорил о несправедливости. — Мать Карины путалась с Бобровскими, с этим ебучим Горыниным ещё... Она всегда хотела власти и контроля, как Карина и сказала. Не удивлюсь, если Зинаида Станиславовна ещё и лесбиянкой в свои-то пятьдесят окажется при выяснении обстоятельств. Значит, вот мы как поступим. Карин, с сегодня по четырнадцатое ночуешь пока здесь, я, Лариса и Алиса будем с тобой. За твоей квартирой последить есть кому? Мы должны быть уверены, что ты в безопасности, пока мы разбираемся с твоей матерью. Мы не можем рисковать твоей жизнью.

Карина посмотрела на него, и в её глазах появилась благодарность. Она знала, что это не просто слова — они действительно готовы были защищать её. Она кивнула, чувствуя, как внутри неё разливается тепло от осознания того, что она не одна. Она чувствовала, как её плечи расправляются, как она становится смелее, и знала, что может довериться этим людям. Она сжала мишку в руках, и этот маленький символ заботы давал ей силу.

— Да, есть, — сказала она. — Моя подруга, Лена, она живёт в соседнем подъезде. Она обещала присмотреть за квартирой, пока меня нет. Она знает, что происходит, и она готова помочь. Она сказала, что будет звонить мне каждый час, чтобы убедиться, что я в порядке. Я доверяю ей. Она — единственный человек, который знает всю правду о моей семье. И она никогда не подводила меня. Я знаю, что могу положиться на неё. Она моя настоящая сестра, а не та, что пытается мной управлять. Она — моя семья. И я знаю, что она будет защищать меня, как вы. Вы все — моя семья теперь. И я никогда не забуду этого.

— Отлично, — кивнул Игорь. — Тогда всё решено. Ты остаёшься с нами, а мы сделаем всё, чтобы твоя мать больше никогда не могла причинить тебе боль. Мы разберёмся с ней. Мы найдём способ остановить её. И мы сделаем это вместе. Потому что мы — семья. И мы не бросаем своих. А теперь давай отдохнём. Ты заслужила это. Мы все заслужили немного покоя. И помни: ты не одна. У тебя есть мы. И мы никогда не оставим тебя. Ир, принеси нашей героине кофе, что ли. На твой вкус.

Карина улыбнулась, и в её улыбке было столько надежды, что Игорь почувствовал, как его собственное сердце наполняется радостью. Он знал, что они сделают всё, чтобы она была счастлива. И он был готов идти до конца, чтобы защитить её. Он посмотрел на мишку, которого Карина всё ещё держала в руках, и подумал о том, что этот маленький символ заботы уже начал менять её жизнь. Он знал, что это только начало, но он верил, что у них всё получится. Потому что они были командой. Потому что они были семьёй. И потому что они верили друг в друга. Он смотрел, как Карина садится за столик, как она сжимает мишку в руках, как она оглядывает зал с улыбкой, и знал, что этот день — один из самых важных в их общей истории. Он подошёл к ней, положил руку на плечо, чувствуя, как она доверчиво наклоняется к нему, и прошептал:

— Добро пожаловать домой, Кариночка. Добро пожаловать в семью.

Карина подняла на него глаза, и в них блеснули слёзы — но теперь это были слёзы радости. Она взяла его руку и сжала её, чувствуя, как тепло передаётся от него к ней. Она знала, что этот день станет началом новой жизни, и она была готова идти по этому пути, зная, что у неё есть семья, которая будет поддерживать её. Она посмотрела на мишку, которого держала в руках, и улыбнулась. Этот маленький символ заботы стал для неё якорем, который удерживал её в этом новом, светлом мире. И она знала, что никогда не отпустит его. Она повернулась к Игорю и сказала, чувствуя, как её голос наполняется уверенностью:

— Спасибо тебе, Игорь. За всё. За то, что ты пришёл. За то, что ты веришь в меня. За то, что ты дал мне надежду. Я буду беречь этого мишку. Я буду беречь эту надежду. И я никогда не забуду того, что ты сделал для меня. Ты и все они. Вы — моя семья. И я буду защищать вас так же, как вы защищаете меня.

Игорь улыбнулся и кивнул, чувствуя, как его сердце наполняется гордостью за эту девушку, которая нашла в себе силы бороться. Он знал, что впереди их ждёт ещё много испытаний, но он также знал, что они справятся. Потому что они были командой. Потому что они были семьёй. И потому что они верили друг в друга. Он посмотрел на зал, на своих друзей, которые улыбались Карине, и понял, что это — начало новой главы. Главы, в которой они будут не просто бороться со злом, а строить новую жизнь. Жизнь, наполненную светом, надеждой и любовью. И эта глава только начиналась.

Утром в воскресенье, 8 октября, пока Карина спала, Игорь, обнимавший её всю ночь, осторожно надел ветровку и, вызвав такси, отправился в гостиницу «Великая Европа». Ему было интересно увидеть Зинаиду Петровскую воочию и понять, что ей двигало в попытках обесценить таланты Карины и Коли. Он чувствовал, как холодный утренний воздух бодрит его, когда он выходит из антикафе, как его дыхание превращается в пар, и каждый выдох придаёт ему сил. Он знал, что эта вылазка — не просто игра, а важный шаг в их плане по защите Карины. Он сжимал в кармане ключи от своей квартиры, чувствуя, как их холодный металл успокаивает его, напоминая о том, что он делает всё это не зря. Он вспомнил, как вчера вечером, когда Карина уже заснула, он сидел и думал о том, как много она пережила, как много боли скопилось в её душе, и как он хотел бы стереть все эти воспоминания. Теперь он делал первый шаг к этому — не просто словами, а действиями.

Он чувствовал, как его сердце бьётся в ритме предвкушения, когда такси мчалось по пустынным воскресным улицам. Город просыпался медленно, и Игорь смотрел в окно на знакомые здания, которые в свете утреннего солнца казались почти нереальными, словно он смотрел на них впервые. Он думал о Карине, о том, как она спала, сжимая мишку в руках, и это придавало ему сил. Он знал, что должен сделать всё возможное, чтобы защитить её от этой женщины, которая не заслуживала называться матерью. Он заметил, как первые лучи солнца пробиваются сквозь утренний туман, освещая крыши домов, и этот свет казался ему добрым знаком. Он чувствовал, как его пальцы сжимают край сиденья, когда такси поворачивает на знакомую улицу, и его сердце начинает биться чаще — он приближался к цели. Он вспомнил, как вчера, когда он рассказывал Карине о своих планах, она смотрела на него с такой надеждой, что он понял — он не имеет права подвести её. Эта мысль придавала ему сил и решимости.

Игорь достал телефон и написал в чат своей команды сообщение, обращённое к Ларисе, Алисе, Юле, Лене и Галояну, в котором коротко изложил суть своей вылазки. Он писал: «Ларис, Алис, Юль, Лен, Серёж, приглядите за Кариной, пока я езжу, закупаюсь и послеживаю за Карининой недомамкой. Когда приеду, угощу всех кое-чем. Постараюсь не спалиться перед этой ведьмой, а то вдруг пиздячек даст. Да, это будет сложно, но попадаться этой суке я не планирую. Для слежки у меня есть основные инструменты. А ещё у меня есть сведения от моей подруги из Хабаровска, Сони Щукиной, она в 182-м номере живёт. Соня ищет здесь квартиру, но пока хватает только на гостиничный номер. Так вот, Соня рассказывала, что днём эта мразота иногда спит, а ночью колобродит, блядь. И ещё: я нашёл до хера всего про этого ебучего дядю Витю. Это некий Виктор Анатольевич Бычков, кто бы это ни был. Больше расскажу потом, но основная суть такова: это мудло, во-первых, алкаш, во-вторых, педофил, в-третьих, бывший уголовник. Дядя, сука, Витя... Если он хоть пальцем тронет Карину, я свою аккредитацию обзорщика даю, ему пиздец. Итак, телеканал ЕРКБ представляет: «Как достать соседа» в серии «Всё только начинается». Видеотрансляцию с показом возможных ловушек, которые мы ей устроим для того, чтобы поржать, не обещаю, но много могу рассказать».

Он отправил сообщение и почувствовал, как его сердце наполняется решимостью. Он знал, что его друзья поддержат его, и это придавало ему сил. Он смотрел на проплывающие за окном дома, на людей, которые начинали свой день, и чувствовал, как он становится частью этого города, частью этой борьбы. Он знал, что каждый его шаг приближает его к цели — к свободе Карины. Он сжал телефон в руке и почувствовал, как его ладонь становится влажной от напряжения. Он вспомнил, как Карина улыбнулась ему вчера, когда он подарил ей мишку, и эта улыбка стала его компасом в этом тёмном лесу. Он смотрел на прохожих, которые спешили по своим делам, и думал о том, как много из них тоже борются с невидимыми врагами, и это знание делало его менее одиноким.

Как только такси остановилось, Игорь оплатил поездку кивком в сканер, вышел из машины и вошёл в здание гостиницы. За стойкой администрации не было никого, что давало Игорю время на маневры. Он чувствовал, как его сердце бьётся быстрее, когда он проходит через вращающиеся двери, как его пальцы слегка дрожат от предвкушения. Он оглядел холл — высокие потолки, мраморный пол, старомодную люстру с хрустальными подвесками — и почувствовал, что это место дышит историей, но сейчас оно было всего лишь ареной для его операции. Он заметил, как солнечный свет падает на полированный пол, создавая причудливые узоры, и это зрелище было почти гипнотическим. Он знал, что у него есть всего несколько минут, пока администратор не вернётся, и он должен действовать быстро и тихо. Он слышал, как где-то вдалеке играет тихая музыка, и этот звук заглушал его шаги, делая его почти невидимым. Он чувствовал, как его дыхание становится ровнее, как он входит в состояние полной концентрации, в котором каждое его движение было продумано и отточено. Он вспомнил все те фильмы о шпионах, которые он смотрел в детстве, и теперь он сам был героем такого фильма — только ставки были реальными. Он мысленно проигрывал сценарий: «Ты — агент Игорь, твоя миссия — обезвредить врага без единого выстрела. Время пошло».

Первым делом Радаев заглянул в туалет, где из мыльницы забрал кусок мыла, а из аптечки — пузырёк слабительного. Он чувствовал, как его пальцы сжимают холодный флакон, как он слышит своё дыхание в тишине туалета, и знает, что каждое его действие должно быть продумано до мелочей. Он вспомнил, как в детстве играл в игры-квесты, где нужно было собирать предметы и использовать их в нужном месте, и теперь он чувствовал себя героем такой игры, только ставки были намного выше. Он провёл пальцем по гладкой поверхности флакона, чувствуя, как капли воды остаются на его коже, и улыбнулся своей находчивости. Он представил, как Зинаида, ничего не подозревая, выпьет слабительное, добавленное в какой-нибудь напиток, и его улыбка стала ещё шире. Он знал, что это будет не просто пакость — это будет удар по её самолюбию, по её ощущению контроля. Он чувствовал, как его руки слегка дрожат от волнения, когда он прячет мыло и слабительное в карман, и он мысленно поблагодарил себя за то, что не побоялся рискнуть. Он проверил, не оставил ли он следов, и убедился, что всё выглядит так же, как и до его прихода — идеальная чистота работы. Он тихо усмехнулся, представив, как в следующей серии его «шоу» Зинаида будет метаться по коридору в поисках туалета.

— Чёрт, я чувствую себя Вуди из игры «Как достать соседа», — сказал он себе с лёгкой усмешкой, и его голос эхом разнёсся по пустому коридору. — Так, слабительное... Секундное, нужно растворить в жидкости. А мыло... Сколько ж рук его трогало... Если я щас его уроню, всё, идее пиздец. Так, насколько я понимаю, эта старая шэнтэс (пизда), проснувшись, пойдёт в комнату отдыха, поскольку у неё тут телевизор не пашет. Она спит, насколько я знаю от Коли, где-то до одиннадцати. Ну что ж...

Он спрятал мыло и слабительное в карман, чувствуя, как бутылёк с жидкостью давит на его бедро, и тихо вышел из туалета. Он прошёл по коридору, стараясь ступать бесшумно, и его шаги были почти не слышны на мягком ковре. Он чувствовал, как его адреналин растёт с каждым шагом, как его сердце бьётся в ритме предвкушения, и он знал, что каждый его шаг приближает его к цели. Он прошёл мимо двери номера Зинаиды и заметил, что из-под двери не пробивается свет — она всё ещё спала. Он почувствовал, как его губы расплываются в довольной улыбке, и продолжил свой путь, чувствуя себя почти невидимым. Он слышал, как его дыхание становится тише, пока он учится двигаться в этом пространстве, становясь частью его тишины. Он вспомнил, как Коля рассказывал ему, что Зинаида всегда храпит по утрам, и прислушался — из-за двери доносился ровный, низкий храп. Значит, она спала крепко. Игорь почувствовал, как его губы расплываются в довольной улыбке — у него было время. Он заметил, как дверная ручка блестит в полумраке, и это зрелище было почти гипнотическим, как приглашение к действию. Он замер на мгновение, прислушиваясь к звукам из-за двери, и убедился, что она не проснулась — её дыхание оставалось ровным и глубоким. «Спи, спящая красавица, — мысленно произнёс он. — Скоро твой мир перевернётся».

Проходя по коридору, Игорь достал из кармана кусок мыла и положил его на пол в проходе. Он сделал это с лёгкостью фокусника, как будто это было самым обычным делом в мире, и его движения были отточены до автоматизма. Он отошёл на несколько шагов, оценивая результат, и кивнул сам себе. Он представил, как Зинаида, ещё сонная, выйдет из номера и поскользнётся на этом мыле, и это зрелище заставило его улыбнуться ещё шире. Он чувствовал, как его сердце наполняется предвкушением, и он знал, что это только начало. Он на мгновение задержался, чтобы убедиться, что мыло не слишком заметно, и его улыбка стала ещё шире — ловушка была идеальной. Он проверил, как свет падает на мыло, создавая едва заметную тень, и убедился, что его почти не видно на тёмном ковре. Он чувствовал себя художником, создающим своё произведение искусства — искусство мести. Он подумал о том, как Зинаида, будучи в белом халате, будет выглядеть особенно комично, поскользнувшись на этом мыле, и эта мысль заставила его усмехнуться. Он вспомнил, как в одном из эпизодов «Как достать соседа» Вуди положил банановую кожуру на пол, и сосед поскользнулся — это был его любимый эпизод. Теперь он создавал свой собственный шедевр.

— Здесь наша Зина-корзина будет отлично смотреться лёжа, — прокомментировал он для невидимых зрителей, представляя, как он будет рассказывать об этом Карине. — Ну, или тупо сядет на шпагат, и это при всей её неспортивности. Неплохо для первого эпизода. Надеюсь, она не сломает себе шею. Хотя, с другой стороны, если сломает, нам же легче. Но нет, мы не такие жестокие. Мы просто хотим, чтобы она немного пострадала. Чтобы она поняла, что её игры закончились. Что она больше не может контролировать всё вокруг. Что есть кто-то, кто может дать ей сдачи. И этот кто-то — мы.

Он почувствовал, как его губы расплываются в довольной улыбке, когда он представил, как Зинаида поскользнётся на мыле и упадёт. Он знал, что это будет не просто забавно, но и может дать им время, пока она будет приходить в себя. Он продолжил идти по коридору, чувствуя, как его шаги становятся увереннее, как он входит в свою роль. Он подошёл к двери комнаты отдыха и прислушался — внутри было тихо. Он осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь, убеждаясь, что никого нет. Он чувствовал, как его сердце бьётся быстрее, когда он переступает порог, и каждый его шаг был осторожным и точным. Он заметил, как солнечный свет падает на кресло, освещая его, и понял, что это место будет идеальным для его следующей ловушки. Он оглядел комнату, замечая каждую деталь — столик с журналами, торшер в углу, картину на стене, — и почувствовал, как он становится частью этого пространства. Он заметил, что занавески были чуть приоткрыты, и свет падал на тумбочку, подчёркивая пыль на поверхности — Зинаида явно не была чистюлей. Это знание придало ему дополнительной уверенности — такая женщина не заметит подвоха. «Грязнулям — грязные сюрпризы», — подумал он с усмешкой.

Далее Игорь осторожно открыл дверь номера Зинаиды и проник внутрь. Порывшись в кармане какого-то халата, он вытащил из него с десяток купюр и телефон. Зинаида крепко спала, и её белые волосы разметались по подушке. Игорь обратил внимание на то, что рядом с кроватью стоит упаковка с шестью бутылками «Роговицы» — известного среднеипинбасского пива. Он почувствовал, как его желудок сжался от отвращения при виде этой дешёвой выпивки, которая, вероятно, была любимым напитком этой женщины. Он заметил, как её лицо, даже во сне, сохраняет жёсткое выражение, как будто она не может расслабиться даже во сне. Игорь почувствовал, как внутри него закипает злость при виде этой женщины, которая причинила столько боли своим детям, но он взял себя в руки. Он должен был сосредоточиться на задаче. Он посмотрел на её руки, которые лежали поверх одеяла — они были худыми, с выступающими венами, и он подумал о том, сколько зла они причинили. Он сжал зубы, чтобы не выдать себя, и продолжил действовать. Он заметил, как её грудь ровно вздымается и опускается, и этот ритм казался почти насмешливым — она спала безмятежно, не подозревая, что её мир вот-вот начнёт рушиться. Он представил, как она проснётся и обнаружит пропажу денег и телефона, и это зрелище было почти сладким. Он проверил, не оставил ли он следов, и убедился, что его отпечатки не останутся на поверхностях — он работал в перчатках, которые подготовил заранее. «Шпионские штучки», — мысленно усмехнулся он.

— И как Зина пьёт эту ржаную дрянь? — с презрением прокомментировал Игорь сам себе, глядя на упаковку пива. — Там же одни консерванты. Это невкусно. «Ипинбасское светлое» и «Прометей», которые в Push Start Андрюха наливает, куда лучше. Как же эта хуйня-то откупоривается... А, вот как. Ху-у-у-якс...

Игорь тихонько отщёлкнул крышку одной из бутылок, достал слабительное и добавил его в пиво, затем закрыл бутылку и покрутил, после чего вернул упаковку в прежнее положение. Он сделал это с той же лёгкостью, с которой фокусник прячет карту в рукаве, и его движения были точными и быстрыми. Он чувствовал, как его сердце бьётся в унисон с тиканьем часов на стене, и он знал, что каждая секунда на счету. Он посмотрел на спящую Зинаиду, на её безмятежное лицо, и почувствовал, как в его груди закипает холодная ярость. Он знал, что эта женщина не заслуживает пощады, и он сделает всё, чтобы она больше никогда не могла причинить вред Карине. Он тихо поправил одеяло, накрывая её плечо, и это движение было почти нежным, но в нём не было сочувствия — только расчёт. Он заметил, как она вздохнула во сне, и на мгновение замер, но она не проснулась. Он выдохнул и продолжил свой путь. Он проверил, не оставил ли он следов, и убедился, что всё выглядит так же, как и до его прихода. Он снова посмотрел на лицо Зинаиды и подумал о том, как она будет выглядеть, когда поймёт, что её план рушится, и эта мысль была сладкой, как победа. Он представил, как она будет метаться по номеру в поисках телефона, как её лицо покраснеет от злости, и эта картина была почти комичной.

— После такого пивка едва успеешь добежать до сральника, — усмехнулся Игорь, после чего выскользнул из номера и направился в комнату отдыха, где следующей его целью должен был стать телевизор SAMSUKA. Он двигался с лёгкостью профессионального вора, хотя на самом деле был просто обзорщиком, который решил взять правосудие в свои руки. Он знал, что это не совсем законно, но, когда закон бессилен, приходится действовать по-своему. И он был готов к этому.

Он шёл по коридору, чувствуя, как его шаги становятся почти бесшумными, как он сливается с тенью, становясь невидимым для всех, кто мог бы его увидеть. Он знал, что эта операция требует не только смелости, но и ловкости, и он был готов к любым неожиданностям. Он вспомнил, как в детстве он любил смотреть фильмы о шпионах и мечтал оказаться на их месте, и теперь эта мечта сбывалась, хотя и в более приземлённой, но не менее важной форме. Он вошёл в комнату отдыха, и его взгляд сразу упал на плазменный телевизор, стоящий на тумбочке. Он подошёл к нему, чувствуя, как его пальцы касаются холодного пластика, и начал осматривать провода. Он заметил, что телевизор был включён, но на экране был только шум — Зинаида, видимо, не смогла настроить его правильно. Он улыбнулся своей догадке и начал искать, как можно испортить картинку ещё сильнее. Он заметил, как экран мигает в такт статическому шуму, и этот звук казался ему символом хаоса, который он собирался посеять в жизни этой женщины. Он проверил разъёмы, и его пальцы уверенно нащупали кабель антенны — достаточно было просто ослабить соединение, чтобы экран окончательно покрылся помехами. Он сделал это с лёгкостью профессионала, зная, что Зинаида, не разбирающаяся в технике, будет долго мучиться с настройками. «Добро пожаловать в мир технологий, Зина», — мысленно произнёс он.

Затем Игорь достал из рюкзака неведомо откуда взявшуюся подушку-пердушку и положил её на маленькое синее креслице. Он сделал это с той же точностью, с которой сапёр обезвреживает мину, и его пальцы были уверенными и спокойными. Он знал, что каждая деталь должна быть на своём месте, чтобы ловушка сработала идеально. Он проверил, как сидит подушка на кресле, и остался доволен результатом — она выглядела так, будто всегда там лежала. Он представил, как Зинаида, уставшая от безуспешных попыток настроить телевизор, плюхнется в это кресло, и его улыбка стала ещё шире. Он знал, что этот звук будет для неё унизительным, особенно если кто-то из постояльцев окажется рядом. Он поправил подушку, чтобы она лежала ровно, и убедился, что никто не заметит подвоха. Он тихо засмеялся, представляя лицо Зинаиды, когда она услышит неприличный звук, который издаёт подушка — смесь ужаса и смущения. Он вспомнил, как в детстве он и его друзья часто устраивали подобные розыгрыши, и теперь он чувствовал себя тем же озорным мальчишкой, только с более серьёзной целью.

— Вот она удивится, когда плюхнется в креслице! — Игорь состроил довольную гримасу, представляя эту картину. — А что касается туалета, то я уверен, она просрётся так, что хрен смоет. Итак, у нас четыре пакости. Достаточно для первого эпизода. Повезло ещё, что я Соне сказал, чтобы она к видеонаблюдению видеозапись припиздячила, вот будет лютый видос на канал! Надеюсь, она мне скинет видео, чтобы я потом его смонтировал. Это будет хит сезона. «Как достать соседа: Ипинбасская версия». Зинаида Петровская в главной роли. Жаль, что она не узнает, кто её так разыграл. Но это и к лучшему.

Он чувствовал, как его сердце наполняется радостью от того, что он делает это для Карины, для Коли, для всех, кто пострадал от этой женщины. Он знал, что это только первый шаг, но он верил, что они смогут изменить ситуацию. Он вышел из комнаты отдыха, чувствуя, как его шаги становятся легче, как он улыбается от предвкушения того, что ждёт Зинаиду. Он представил, как она поскользнётся на мыле, как она выпьет пиво со слабительным, как она сядет на подушку-пердушку, и эта картина была для него слаще любой победы. Он знал, что это будет не просто месть — это будет урок, который она никогда не забудет. Он вышел из гостиницы, и свежий воздух ударил ему в лицо, наполняя его лёгкие свободой. Он стоял на крыльце и смотрел на город, который просыпался под лучами утреннего солнца, и чувствовал, как его сердце наполняется надеждой. Он сделал первый шаг к защите Карины, и этот шаг был сделан идеально. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как прохладный воздух наполняет его лёгкие, и улыбнулся, представляя, как его план начинает работать. Он словно слышал голос диктора из старого телешоу: «В следующей серии: Зинаида Петровская против невидимого врага. Кто победит?».

Добравшись до Мартыновской набережной, Игорь пересчитал вытащенные из халата Зинаиды деньги и засунул в кошелёк, чтобы позже перевести на карту Безбашмакбанка, а телефон наотмашь зашвырнул в реку с моста. Он чувствовал, как телефон выскальзывает из его руки, как он описывает дугу в воздухе и с тихим всплеском исчезает в тёмной воде. Он смотрел, как круги расходятся по поверхности, и чувствовал удовлетворение. Он знал, что этот телефон хранил в себе много секретов — переписки, контакты, планы — и теперь всё это было погребено на дне реки. Он почувствовал, как внутри него разливается чувство освобождения, как будто он смыл часть грязи, которая окружала эту женщину. Он смотрел на воду, которая медленно успокаивалась, и думал о том, что это было символично — как будто он смывал всё зло, которое она принесла в жизнь своих детей. Он знал, что это только начало, но это начало было хорошим. Он сжал кулаки, чувствуя, как адреналин всё ещё бурлит в его крови, и знал, что он сделал правильный выбор. Он защищал Карину, и это было важнее всего. Он смотрел на реку, которая текла своей дорогой, и думал о том, как течение уносит всё плохое, оставляя место для нового. «Как в старом фильме, — подумал он. — Плохиш выбрасывает улики в реку. Только я — хороший парень».

— Пизда телефону, — удовлетворённо сообщил он сам себе с решимостью в голосе, глядя на исчезающие круги на воде. — Я, конечно, не знаю, рискнёт ли Зинаида нырять за ним в реку, но даже если нырнёт, нам же лучше. Заболеет и не сможет ни ходить, ни говорить, ни что-либо делать. Не ебу, есть ли в гостинице медики, конечно, но дай Бог, чтобы эту суку не вылечили, если она нырнёт за телефоном, и она сдохла. Да, блядь, я жесток, но суке — сучья смерть.

Игорь стоял на мосту, чувствуя, как холодный ветер касается его лица, и смотрел на воду, которая медленно уносила телефон Зинаиды. Он знал, что это был акт возмездия, но в нём не было злобы — только справедливость. Он развернулся и пошёл к станции метро, чувствуя, как его шаги становятся увереннее, как он улыбается, представляя лицо Зинаиды, когда она обнаружит пропажу. Он знал, что эта маленькая победа даст им время, чтобы подготовиться к следующему этапу их плана. Он сжал кулаки, чувствуя, как адреналин всё ещё бурлит в его крови, и знал, что он сделал правильный выбор. Он защищал Карину, и это было важнее всего. Он шёл по набережной, и ветер играл с его волосами, и он чувствовал себя почти героем старого фильма, который только что совершил идеальное ограбление — только его целью была не нажива, а защита невинного человека. Он мысленно поставил галочку в своём плане: «Миссия выполнена. Теперь — наблюдение и сбор данных».

Зайдя в помещение станции метро Европейская, Игорь достал телефон и написал в чат с командой: «Всё прошло намного быстрее, чем я рассчитывал. На канале «Игорян Обзорщик» сегодня быть интересному куску контента, плюс Соня мне ещё лютые инсайды накидывает. Доберусь до вас, всё расскажу по порядку. Я столько про этого дядю Витю накопал, что вы ёбнетесь, ребят». Он отправил сообщение и почувствовал, как его сердце наполняется надеждой. Он знал, что они справятся. Они всегда справлялись. И теперь, с Кариной, они стали ещё сильнее. Она была их новой надеждой. И они были готовы защищать её, как защищали всех, кто входил в их семью. Он спустился в метро, и эхо его шагов разносилось по пустому вестибюлю, создавая ощущение, что он — последний человек на земле, который должен совершить великое дело. Он чувствовал себя супергероем, только без плаща и маски — вместо них у него были куртка и решимость.

* * *

— Итак, мои маленькие и большие озорники, — начал вещать Игорь, успевший перевести деньги Зинаиды себе на карту, вернувшись в Push Start. Он поставил на столик, за которым разместилась часть команды, два пакета из супермаркета «Бархан» и сел между Юлей и Леной. — Я, как настоящий, сука, мужчина, посмотрел опасности прямо в её пропитый ебальник, рискуя спалиться, но не спалился и сделал всё, что нужно было для первой вылазки. Помимо этого, я спиздил у этой кикиморы, пока она дрыхла, восемьдесят тысяч безбашмакских рублей и лишил её телефона, закинув его в реку прямо с моста на Мартыновской набережной, и теперь её мобила покоится на дне Кислицы. Девчонки, разбирайте пакеты, я там покушать купил. Так вот...

Юля и Лена принялись разбирать содержимое пакетов, и Лена кинула в Игоря маленькой баночкой чипсов Spangles с беконом, которую он поймал и открыл в одно движение. Он чувствовал, как запах бекона и соли наполняет его ноздри, и на мгновение позволил себе расслабиться, наслаждаясь моментом. Но он знал, что сейчас нужно рассказать друзьям всё, что он узнал. Он посмотрел на Карину, которая сидела рядом с мишкой в руках, и увидел в её глазах надежду. Он знал, что не должен подвести её. Он заметил, как она сжимает мишку, как её пальцы гладят его шёрстку, и понял, что это прикосновение даёт ей силы. Он чувствовал, как его собственная решимость растёт, когда он видит, как она доверяет ему, доверяет им всем. Он заметил, как она слегка улыбнулась, когда увидела чипсы, и эта улыбка была как луч света в этой тёмной комнате. Он заметил, как Лариса пододвинула к ней пачку сока, и Карина благодарно кивнула — эти маленькие жесты заботы были важнее любых слов. «Она улыбается, — подумал Игорь. — Это того стоило».

— Насчёт ебучего дяди Вити, ребятки, — заговорил Игорь, достав из банки чипс и откусив от него кусочек. — Зовут этого пидораса Виктор Анатольевич Бычков, пятьдесят три года, бывший уголовник. Сидел за изнасилование несовершеннолетней. Вышел по УДО в 2018-м. Сейчас — мелкий наркодилер. И он давно сотрудничает с мамашей Карины. Они вместе планировали похитить Карину и, используя её красоту и талант, вовлечь в наркотрафик, заодно подсадив на лёгкие вещества, а после — на тяжёлые. Чтобы она была послушной и зависимой. И чтобы они могли контролировать её. А вообще мамаша Карины давно мечтала продать её в рабство, причём, сука, в сексуальное. Коля мне рассказал, что он узнал об этом из переписки матери. Он тоже хочет помочь.

Он говорил, и его голос становился всё более твёрдым, когда он рассказывал о том, что узнал. Он чувствовал, как его руки сжимаются в кулаки, когда он думает о том, что эта женщина планировала сделать со своей дочерью. Он смотрел на своих друзей, на их лица, которые становились всё более озабоченными, и знал, что они не оставят Карину одну в этой борьбе. Он заметил, как Карина сжала мишку сильнее, как её пальцы впились в мягкую шёрстку, и он понял, что она боится. Но он также видел в её глазах решимость. Она была готова бороться. Он чувствовал, как его голос становится тише, когда он говорит о том, что эти люди планировали, как его слова тяжело падают в тишину зала, и он знает, что каждый из них чувствует ту же ярость, что и он. Он заметил, как Юля побледнела, как Лена сжала её руку, как Сергей Галоян покачал головой, не в силах поверить в такую жестокость. Он видел, как Алиса обняла Ларису, ища поддержки, как Наташа сжала его руку, давая ему знать, что она с ним. Он почувствовал, как по залу пробежала волна молчаливого гнева — каждый из них был готов защищать Карину.

— Что за пизде-е-е-ец... — с каким-то шоком в глазах протянул Галоян, выслушав Игоря. — Я такого даже от Шаповалова в начале работы с «Тату» не ожидал, Игорёк. Я думал, что видел всё: манипуляции, давление, угрозы. Но это... это за гранью. Продать собственную дочь в рабство. Подсадить на наркотики. Превратить её в зависимую куклу... Я даже не знаю, что сказать. Это какой-то ад, который даже Шаповалов бы не придумал. Как вообще можно так поступать с собственным ребёнком? Это же... это же бесчеловечно.

Сергей покачал головой, и на его лице отразилось искреннее потрясение. Игорь видел, как его пальцы сжали край стола, как он пытается осмыслить услышанное. Он знал, что не все могут понять такую жестокость, но он также знал, что они должны бороться с этим. Он чувствовал, как гнев закипает в его груди, когда он думает о том, что Карина могла бы стать жертвой этого плана. Он посмотрел на Карину, и она встретила его взгляд. В её глазах была благодарность, смешанная со страхом, и он знал, что должен быть сильным для неё. Он заметил, как она сжимает мишку, как она ищет в нём опору, и этот жест был для него напоминанием о том, ради чего он всё это делает. Он чувствовал, как его голос становится твёрже, когда он продолжает говорить. Он видел, как по её щеке скатилась слеза, но она быстро смахнула её, не желая показывать слабость. И эта попытка Карины быть сильной тронула Игоря до глубины души. Он подошёл к ней и положил руку на плечо, чувствуя, как она доверчиво прижимается к нему, и эта близость была для них обоих источником силы. «Мы не позволим им сломать тебя, — мысленно пообещал он. — Никогда».

— Ну, а что ждать от безумной мамашки, которая ебанулась, когда дочка подрастать начала, на почве бухла вместе с мужем? Любой бы охуел, Серёж, — кивнул Игорь, и его голос стал более спокойным, хотя у него внутри всё кипело. — Я бы понял, если бы она Карину распекала за то, что она там с ТСД бегает в супермаркете как сраный сборщик заказов, но сука, из-за преподавания так мудить… Это уже не просто злость, это какая-то одержимость. Она не может принять, что её дочь выбрала свой путь. Она хочет контролировать её, потому что только так она чувствует себя важной. И она готова уничтожить Карину, чтобы чувствовать себя сильной. Но мы не позволим ей этого сделать. Мы сделаем всё, чтобы она больше никогда не могла причинить вред Карине. И это не просто слова. Это обещание. Мы остановим её. Мы сделаем так, чтобы она пожалела, что родилась на свет.

— Игорёк, а вот эти пельмешки варки требуют? — Юля помахала пачкой «Славянских пельменей», пытаясь немного разрядить обстановку. Она чувствовала, как напряжение в комнате становится почти осязаемым, и хотела сделать хоть что-то, чтобы смягчить его. Она посмотрела на Карину, которая сидела с бледным лицом, и поняла, что ей нужна поддержка. Она подошла к ней и положила руку на плечо, чувствуя, как Карина слегка вздрагивает от этого прикосновения. Юля сжала её плечо, передавая ей свою поддержку, и увидела, как Карина медленно выдыхает, как её плечи опускаются. Иногда маленькие жесты значили больше, чем все слова.

— Не, Юль, на пачке же написано, что варки не требуют, — улыбаясь Волковой, ответил Игорь. — Если захотите, Иру попросим, она чайничек принесёт, замутим пельмешков. Просто залил, крышечкой накрыл, подождал, и заебись. Юль, у вас с Леной завтра сколько пар? Если вы завтра в универ пары вести, кто со мной останется с Кариной тогда?

Он обвёл взглядом зал, ища ответы в глазах своих друзей. Он знал, что они не оставят его одного, и это придавало ему сил. Он чувствовал, как его сердце наполняется благодарностью к этим людям, которые всегда были рядом, которые всегда готовы были помочь. Он посмотрел на Карину, которая уже начала улыбаться, глядя на оживление вокруг пельменей, и почувствовал, как его собственная душа наполняется теплом. Он знал, что они справятся. Они всегда справлялись. И теперь, с Кариной, они стали ещё сильнее. Она была их новой надеждой. И они были готовы защищать её, как защищали всех, кто входил в их семью. Он заметил, как Лариса подняла руку, предлагая свою помощь, как Алиса кивнула, подтверждая, что она тоже будет рядом. И в этом единении была сила, которая могла сломать любую преграду. «Вот она, настоящая семья, — подумал Игорь. — Когда все готовы прийти на помощь в любой момент».

— Я тоже посижу с вами, — произнёс Галоян. — Могу какие-нибудь истории порассказывать прикольные. У меня их много накопилось за годы работы. И знаешь, Игорёк, я думаю, что Карина — это не просто очередная жертва. Я чувствую в ней что-то особенное. Она как та самая искра, которая может зажечь большой огонь. И если мы поможем ей, она сможет сделать что-то важное. Я хочу быть частью этого. Я хочу видеть, как она расцветает, когда освободится от этого гнёта. И я готов помочь вам в этом. Чем смогу.

Игорь улыбнулся, чувствуя, как его сердце наполняется теплом от этих слов. Он посмотрел на Карину, которая теперь смотрела на Сергея с удивлением и благодарностью, и понял, что они сделали правильный выбор. Они приняли её в свою семью. И теперь они будут защищать её, как защищали друг друга. Он поднял свою кружку с чаем и провозгласил:

— За Карину! За нашу новую надежду! За то, чтобы мы смогли защитить её и помочь ей обрести свободу. И за то, чтобы эта история имела счастливый конец. Мы — команда. Мы — семья. И мы не бросаем своих. Никогда.

Все подняли свои кружки, и звон стекла разнёсся по залу, наполняя его той особенной энергией, которая всегда предшествует началу нового приключения. И в этом звоне было обещание — обещание того, что они сделают всё возможное, чтобы защитить Карину и помочь ей начать новую жизнь. За окном солнце уже поднялось высоко, и его лучи заливали зал золотистым светом, словно благословляя их путь. Игорь смотрел на своих друзей, на Карину, которая теперь улыбалась, всё ещё держа мишку в руках, и знал, что они справятся. Потому что они были командой. Потому что они были семьёй. И потому что они верили друг в друга. Он чувствовал, как в его груди разливается тепло, и он знал, что этот день станет началом новой главы в их жизни — главы, наполненной светом, надеждой и любовью. И эта глава только начиналась. Он смотрел, как Карина разговаривает с Юлей и Леной, как её глаза сияют, как она смеётся, и чувствовал, что они сделали правильный шаг. Они не просто спасли одного человека — они создали новую семью. И это была их самая большая победа. Он подмигнул Карине, и она ответила ему улыбкой, в которой была надежда — надежда на то, что всё будет хорошо. И он знал, что так и будет. Потому что они были вместе. И это было самое главное.

Перед сном Игорь и Карина всю ночь сидели в обнимку, о чём-то перешёптывались и целовались. Этого оказалось достаточно, чтобы Карина спокойно уснула у Игоря в объятиях. Он чувствовал, как её дыхание становится ровным и глубоким, как её тело расслабляется в его руках, и это прикосновение было для него самым важным в мире. Он смотрел на неё, на её спокойное лицо, и думал о том, как много она пережила, как много боли скопилось в её душе, и как он хотел бы стереть все эти воспоминания. Он гладил её по волосам, чувствуя их мягкость, и вдыхал их запах — смесь шампуня и чего-то своего, тёплого и родного. Он знал, что она в безопасности, но он также знал, что впереди их ждёт ещё много испытаний. И он был готов к ним. Он был готов бороться за неё, за их общее будущее, за их семью. Он смотрел на её лицо, освещённое лунным светом, и чувствовал, как его сердце наполняется любовью. Он прижал её к себе крепче, и она во сне улыбнулась, словно чувствуя, что она в безопасности. Он знал, что этот момент — начало их новой жизни, и он был полон решимости защитить эту жизнь от всех, кто пытался её разрушить. Он вспомнил, как Коля рассказывал ему, что Карина всегда спала с игрушкой в руках, и теперь он видел, как она сжимала мишку, которого он подарил ей, и это зрелище наполнило его сердце теплом. Он смотрел, как её пальцы, тонкие и изящные, обхватывают мягкую шёрстку мишки, как её лицо становится безмятежным, и он знал, что она чувствует себя в безопасности. Он вспомнил, как она рассказывала ему, что в детстве её мать не позволяла ей иметь игрушки, считая их пустой тратой времени, и теперь, видя, как она держит этого мишку, он чувствовал, что дал ей что-то, чего ей так не хватало — символ заботы и любви. Он поцеловал её в макушку и прошептал, чувствуя, как его голос становится мягким и тёплым:

— Я обещаю тебе, Кариночка. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Ты заслуживаешь этого. Ты заслуживаешь любви. Ты заслуживаешь мира. Ты заслуживаешь того, чтобы кто-то был рядом, когда тебе трудно. И я хочу быть этим кем-то. Я хочу быть твоим другом. Твоим братом. Твоей семьёй. Если ты позволишь. Ты — моя принцесса, и я буду защищать тебя, пока ты не станешь свободной навсегда. Я буду твоим рыцарем, твоим щитом, твоей опорой. Я никогда не оставлю тебя одну. Обещаю.

Он чувствовал, как её дыхание становится ровнее, как она ещё глубже погружается в сон, и знал, что она услышала его слова даже во сне. Он улыбнулся и закрыл глаза, позволяя себе насладиться этим моментом покоя. Он знал, что завтрашний день принесёт новые вызовы, но он был готов встретить их. Ради неё он был готов на всё. Он слышал, как её сердце бьётся в унисон с его сердцем, и в этом ритме была музыка — музыка надежды, музыка свободы, музыка новой жизни, которая начиналась для них обоих. Он почувствовал, как его собственное дыхание становится ровнее, как он начинает засыпать, чувствуя её тепло рядом с собой. Он знал, что этот момент останется в его памяти навсегда.

Уже утром в понедельник Игорь, оставшийся с Кариной, Ларисой, Алисой и Галояном, проснулся и первым делом налил себе и Карине чай из термочайника, стоявшего на столике. Чай был в авторастворяющемся пакетике, который даже бумагу после себя не оставлял. Игорь чувствовал, как аромат чая наполняет комнату, смешиваясь с запахом утра, и это создавало ощущение уюта и безопасности. Он смотрел на Карину, которая просыпалась, потягиваясь, и её движения были такими грациозными, такими живыми, что его сердце замирало от восхищения. Он видел, как её глаза открываются, как она улыбается ему, и эта улыбка была для него лучшим началом дня. Он протянул ей чашку, и их пальцы встретились, и он почувствовал, как по его руке пробегает электрический разряд. Он знал, что этот момент останется в его памяти навсегда. Он смотрел, как она делает глоток, как её лицо озаряется теплом, и чувствовал, как его собственная душа наполняется миром. Он был готов к новому дню, к новым вызовам, к новой борьбе. И он знал, что она будет рядом.

— Зайка, — шепнул Игорь на ушко Карине, чувствуя, как его дыхание касается её кожи, — доброе утро. Будешь чай? Кстати, я тут одну повесть-сказку безбашмакской писательницы вспомнил. Она про принцессу, которую много лет кряду трахала дракониха-лесбиянка, пока не пришёл рыцарь в кожаных доспехах и не вызволил принцессу. Как же она называлась... Не помню, но автор — наверняка известная тебе Варвара Стеклова. Я помню, как даже её книжку Коле дарил. Он тогда сказал, что эта книга напомнила ему о тебе, о том, как ты боролась за свою свободу. И я понимаю, почему. Ты — та самая принцесса, которая ждала своего рыцаря. И я хочу быть этим рыцарем для тебя. Я хочу защищать тебя, пока ты не станешь свободной навсегда.

— А, я это читала, — вспомнила Карина, отхлёбывая из чашки. — «Принцесса Лина и дракониха». Одна из лучших книг Стекловой. Я читала её, когда мне было шестнадцать, и она дала мне надежду. Она показала мне, что даже из самой тёмной клетки можно вырваться. Что есть люди, которые готовы помочь. И я всегда верила, что однажды кто-то придёт и спасёт меня. И ты пришёл. Ты и все они. Вы — мои рыцари. И я никогда не забуду этого. Ты даже не представляешь, как много для меня значит то, что ты рядом. Ты даёшь мне силу, о которой я даже не подозревала. Когда я смотрю на тебя, я чувствую, что могу всё. Что я могу бороться. Что я могу быть свободной. Ты — мой свет в этом тёмном мире. И я люблю тебя за это. Я люблю тебя, Игорь.

У Игоря булькнуло оповещение из приложения ВКонтакте. Он достал телефон и увидел, что Соня Щукина скинула ему какой-то видеофайл. Он почувствовал, как его сердце забилось быстрее от предвкушения. Он знал, что это может быть чем-то важным, что может помочь им в их борьбе. Он посмотрел на Карину, и она вопросительно подняла бровь. Он чувствовал, как его пальцы слегка дрожат, когда он открывает файл. Он знал, что это может быть ключом к их победе, и он был готов увидеть, что там.

— Карин, это запись моей вчерашней акции в гостинице, — пояснил Игорь, когда уже полностью проснувшаяся Карина вопросительно посмотрела на него. — Я не знаю, поймёшь ты контекст или нет, но по концепции моя акция была основана на механике игры «Как достать соседа». Это будет базой для свежего видео на моём канале. И это только начало. Как мне сказала Соня, это надо отдать на ротацию на ЕРКБ, сделав ещё эпизодов пачку. Честно, я не думал, что война с абьюзером может быть такой весёлой. А в качестве бонусного контента Соня мне прислала несколько фотографий, которые она сделала на основе твоих фотосессий. Ну, и пару песенок и одну интересную запись. Начнём с конца.

Игорь включил аудиофайл с заголовком strangeshit.mp3 и немного увеличил громкость. Из динамика телефона раздались тихие стоны, перебивавшие фразы, произносимые Зинаидой. Комната наполнилась этим звуком, и Игорь почувствовал, как его желудок сжимается от отвращения. Он смотрел на Карину, и видел, как её лицо бледнеет, как она сжимает чашку так сильно, что её пальцы белеют. Он хотел выключить запись, но знал, что она должна услышать это. Она должна знать, с кем она имеет дело. Он видел, как её глаза расширяются от ужаса, как она закусывает губу, сдерживая слёзы. Он чувствовал, как его собственная злость закипает внутри него, когда он слышит голос этой женщины, которая должна была быть матерью, но стала чудовищем.

— Кариночка... аххх... — стонала Зинаида, которая, судя по всему, мастурбировала под какую-то музыку, игравшую на фоне. — Я передумала насчёт мужика... Я хочу, чтобы ты была моей... Ты же такая же, как я... Ты всегда была моей. Зачем тебе эти мужики? Ты же лесбиянка и всегда ей была... И ты должна быть моей. Навсегда. Я не отдам тебя ни одному мужику, ни одной подруге. Никому, Кариночка. Ты только моя. Ты всегда была моей, с самого первого дня. Я создала тебя, и ты принадлежишь мне. Ты не имеешь права быть с кем-то ещё. Ты — моя собственность. И я никогда не отпущу тебя. Никогда.

— Бляха, — усмехнулся Игорь, осознавая собственную правоту насчёт Зинаиды, — я, по ходу, попал в точку, когда говорил, что не удивлюсь, если твоя мать, Карин, ещё и лесбиянка. Я ебу Бабу-ягу, блядь, это какой-то стрит-флеш: старая алкашка, наркоманка, ещё и лесбиянка-инцестница. И, по-моему, мне знаком этот сюжет. Я такое читал в Алисиных «Вампирах в шкафу». Там тоже у Теодоры была ебанутая контролирующая мамашка-лесбиянка. Кстати, угадай с трёх раз, что у твоей мамки на фоне играет в этой записи? «Простые движения», блядь, наших «татушек». Ну, бывших «татушек». Коля вообще говорил, что она всегда называла Юлю и Лену «малолетними лесбиянками» и даже приказывала тебе удалить твоё совместное фото с Юлей и Леной с концерта в Питере 2006 года из ВК. Я не пойму, на хуй, ей завидно было, что ты тусишь с «Тату», что ли? Так, я же сегодня хотел тебя подстраховать... Ларис, Алис, Серёж, останьтесь с Кариной, я в универ. Каринины пары я сегодня беру на себя. Не ссы, Каринусик, всё будет заебись. Вернусь, всё тебе расскажу, детка.

Он нежно поцеловал Карину в губы, чувствуя, как её губы дрожат под его губами, и водрузил на плечо рюкзак, выходя из антикафе. Он знал, что она в безопасности, и это придавало ему сил. Он шёл по улице, чувствуя, как холодный утренний воздух бодрит его, и думал о том, что ему предстоит сделать. Он знал, что он должен быть сильным. Он должен защищать Карину и всех, кто был ей дорог. Он сжал кулаки и почувствовал, как его решимость становится твёрже, как сталь. Он знал, что эта битва будет трудной, но он был готов. Ради Карины он был готов на всё. Он шёл по улице, и ветер играл с его волосами, и он чувствовал себя почти героем старого фильма, который только что совершил идеальное ограбление — только его целью была не нажива, а защита невинного человека. Он мысленно поставил галочку в своём плане: «Миссия выполнена. Теперь — новая битва».

* * *

Проходя по коридору второго этажа крыла юридического факультета, Игорь увидел толпу первокурсников у расписания. Он чувствовал, как его сердце бьётся в ритме предвкушения, когда он приближается к ним. Он заметил, как их лица озаряются, когда они видят его, и это наполняло его теплом. Он знал, что они ждали его, что они нуждались в его помощи. Он подошёл ближе, и одна из них, Ксюша Федотова, подбежала к нему и обняла его. Он почувствовал тепло сквозь ветровку, и это прикосновение было для него знаком доверия. Он заметил, как её глаза сияют, как она улыбается ему, и это напомнило ему, почему он всё это делает.

— Здравствуйте, Игорь Сергеевич! — радостно сказала Ксюша. — А вы не знаете, где Карина Юрьевна?

— Здравствуйте, Ксения Андреевна, — Игорь поцеловал первокурсницу в макушку, чувствуя, как её волосы пахнут яблоками и чем-то сладким. — Карина Юрьевна не придёт, я сегодня за неё. У меня сегодня общак, ну, общая психология у вашего потока, потом методология процессуалки у пятого курса, ну, и у второго уголовное. А вы что-то ещё хотели? По глазам вижу, что-то хотели. Рассказывайте, я слушаю.

— Вы не могли бы сегодня сходить со мной в Push Start? — спросила Ксюша, и в её голосе послышалась неуверенность. — Я своего одногруппника, Лёшу Жукова, звала, но он не хочет со мной идти. Плюс ко всему, мне нужна помощь с уголовным правом. На днях нам пару с Кариной Юрьевной просто сорвала какая-то абсолютно безумная женщина, и Карина Юрьевна не довела занятие до конца, закончив его на середине. Эта женщина была похожа на ведьму, и она кричала на Карину Юрьевну...

— Я этой суке так покричу, блядь, что она срать недели две не сможет! — сжал кулаки Игорь. Он чувствовал, как его гнев закипает внутри него, когда он думает о том, что эта женщина сделала. — Она у меня, блядь, не то что сюда не зайдёт, она вообще ходить не сможет. Не ссыте, ребята, я, департамент безопасности факультета и наша антибуллинговая коалиция на страже. Мы всё уладим. Мы этой старой шэнтэс (пизде) и её ручному баскерды (ублюдку) по имени Виктор Бычков спуску не дадим. По поводу усиления мер безопасности я потом поговорю с Любовью Васильевной и её сестрой Екатериной в деканате. На будущее, офис департамента безопасности находится в бывшей 328-й аудитории. Я подниму в беседе с Меньшовым вопрос о запрете визитов посторонних в университет. А сейчас пиздуйте за мной, товарищи. Мы не позволим никому нарушать ваш покой. Мы защитим вас. Обещаю.

* * *

— ...Третья группа психических явлений — психические свойства, — вещал Игорь на занятии с первокурсниками, прохаживаясь по аудитории. Он чувствовал, как его голос звучит уверенно, как его слова заполняют пространство. — Они характеризуются большей устойчивостью и постоянством. Они определяют неповторимость человека и являются основой его личности. Выделяют свойства интеллектуальной, или познава­тельной, волевой и эмоциональной деятельности человека. Для примера приведём некоторые интеллектуальные свойства — это наблюдательность и гибкость ума. Волевые — реши­тельность, настойчивость. Эмоциональные — чуткость, нежность, страстность, аффективность и так далее. Психические свойства не существуют вместе, они синтезируются и образуют сложные структурные образования личности, к которым необходимо отнести способности, темперамент, характер, направленность личности, то есть мотивы, потребности, интересы, ну, и так далее. Ну что ж, ребята, теперь давайте поговорим о вашей домашней контрольной работе. За неё мы поставили пятёрки всем, кроме пары человек. Четвёрки у нас получили Дмитрий Козлов и Мария Глуховская. Троек и двоек нет. Так что все молодцы. Итак, домашнее задание... Вы помните, что я в сентябре вам приносил учебники Гурьяновой по общей и социальной психологии. Так вот, вопросы после шестнадцатого параграфа. Подготавливаем письменные ответы, и на следующем занятии будет обсуждение этих вопросов. Всем спасибо, все свободны. А вот что касается вас, Анастасия... — Игорь кинул взгляд на Настю Щербину из группы Юр-1-150. — Задержитесь, пожалуйста. Я хочу с вами поговорить.

Щербина подошла к Игорю и села рядом на стул. Он чувствовал, как она нервничает, как её пальцы сжимают край стула. Он знал, что она боится, и он хотел успокоить её. Он посмотрел на неё, и его голос стал мягче, когда он заговорил. Он заметил, как она опускает глаза, как её плечи напряжены, и он знал, что ей нужно услышать слова поддержки.

— Покажите мне, пожалуйста, ваш листок с контрольной, — попросил Игорь. Настя протянула ему листок, где семь вопросов из двенадцати были кем-то перечёркнуты. — Ебать... Это что за пиздец? У вас же всё правильно. Кто вам там начиркал, Анастасия Сергеевна?

Настя вздрогнула от его тона, и на её глазах выступили слёзы. Она сжала пальцы, пытаясь успокоиться, и прошептала дрожащим от боли голосом:

— Это... это была та женщина, которая кричала на Карину Юрьевну. Она ворвалась в аудиторию, вырвала у меня листок и начала зачёркивать ответы. Она сказала, что я ничего не знаю, что я просто трачу время, что Карина Юрьевна — плохой преподаватель, и что я никогда не смогу стать хорошим юристом. Она была так зла, что я испугалась... Она сказала, что, если я не перестану заниматься с Кариной Юрьевной, она сделает мою жизнь невыносимой. Я не знаю, что мне делать. Я не хочу бросать учёбу, но я боюсь её. Она выглядит как настоящая ведьма... Плюс она пригрозила, что изнасилует и меня, и всю мою семью... Она сказала, что у неё есть связи, что она может сделать так, что меня исключат, что никто не поверит мне. И я поверила ей. Я испугалась. Я не знаю, что мне делать. Помогите мне, пожалуйста. Я не хочу, чтобы она причинила мне боль.

— Убью суку! — прорычал Игорь, осознавая, что Зинаида Станиславовна зашла слишком далеко. Он чувствовал, как его голос становится холодным, как лёд, и как его руки сжимаются в кулаки. — Вот клянусь, блядь, своей аккредитацией обзорщика, я её убью! Прямо в её номере в «Великой Европе» её порешаю! И убийство замнут, потому что у меня есть связи в полиции, где наверняка знают, какая она мразь. Эту суку точно нельзя оставлять в живых. Мы сделаем всё, чтобы она не просто отвязалась от Карины Юрьевны, а вообще перестала физически существовать. Она даже «Тату» слушать ей не разрешала, когда Карина Юрьевна была подростком. Вы можете себе представить, Анастасия Сергеевна? Даже «Тату» слушать Карине Юрьевне запрещали! Ну не пиздец ли?

Он потянулся к своему рюкзаку, достал оттуда баночку чипсов Spangles со вкусом сыра и вручил Насте. Он чувствовал, как его гнев смешивается с сочувствием, когда он смотрит на неё, на её слёзы. Он знал, что она нуждается в поддержке, и он был готов дать ей эту поддержку. Он видел, как её руки дрожат, когда она берёт баночку, и это зрелище тронуло его до глубины души.

— После вчерашнего фуршета в Push Start осталось. Кушайте, Анастасия Сергеевна. Вы не должны бояться. Мы защитим вас. Никто не посмеет причинить вам вред, пока мы рядом. Я обещаю вам это. Я не позволю ей сделать вам больно. Никогда. Вы — сильная девушка, и вы справитесь. Мы все справимся. Потому что мы — команда. Мы — семья. И мы не бросаем своих. Никогда.

Настя подняла на Игоря глаза, и в них блеснули слёзы благодарности. Она сжала баночку в руках и прошептала, чувствуя, как её голос становится более уверенным:

— Спасибо, Игорь Сергеевич. Спасибо вам огромное. Я не знаю, что бы я делала без вас. Вы — настоящий герой. Вы — тот, кто защищает нас. Я никогда не забуду того, что вы для меня сделали. Я буду помнить это всегда. Я не буду бояться. Я буду бороться. Потому что вы показали мне, что я могу быть сильной. Вы показали мне, что я не одна. Спасибо вам. Спасибо вам за всё.

Игорь улыбнулся и обнял её, чувствуя, как её тело расслабляется в его руках. Он знал, что она найдёт в себе силы продолжать борьбу, и это наполняло его гордостью. Он гладил её по спине, чувствуя, как она перестаёт дрожать, и знал, что она готова идти дальше. Он отпустил её и сказал:

— Идите, Анастасия Сергеевна. Идите и не бойтесь. Мы всегда будем рядом. Вы — сильная девушка, и вы справитесь. Мы все справимся. Потому что мы — команда. Мы — семья. И мы не бросаем своих. Никогда.

* * *

Уже после пар, где-то в 16:30, Игорь вернулся в Push Start с довольной улыбкой на лице. Он чувствовал, как его сердце наполняется гордостью за то, что он сделал сегодня. Он знал, что он помог этим студентам, что он защитил их от зла. Он снял рюкзак и разместил его на диване за привычным столиком, чувствуя, как его тело расслабляется после долгого дня. Он смотрел на своих друзей, которые сидели в зале, и чувствовал, как тепло разливается по его телу. Он был дома. Он был среди своих.

— Ну что, мои любимые придурки, — заговорил он с радостью в голосе. — Начнём с того, что Бычков, как и Юрий Петровский, пиздоглазое мудило... а, нет, не с этого, хотя это факт. Начнём, собственно, с того, что я все контрольные по общей психологии у первого курса проверил, пятому по методологии процессуалки сегодня давал тест, ну, и у второго по уголовке провёл занятие в игровой форме. Меня сегодня первокурсники просто порадовали, ребята. Они все такие классные, что я просто всё занятие улыбался. Юль, Лен, у вас что?

Он посмотрел на Юлю и Лену, которые сидели за соседним столиком, и увидел, как их лица озарены улыбками. Он знал, что они тоже внесли свой вклад в этот день, и он был готов выслушать их истории. Он взял кружку с чаем, которую Ира уже поставила перед ним, и сделал глоток, чувствуя, как тепло разливается по его телу. Он знал, что этот день был успешным, и он был готов продолжать борьбу.

— Игорёк, у нас всё отлично, — ответила Юля, и в её голосе слышалась радость. — Лена и я сегодня провели пару по введению в семейное право. Мы решили рассказать студентам о том, как важно защищать свои права в семье, особенно когда речь идёт о домашнем насилии. Мы поделились своим опытом, и студенты были так благодарны. Некоторые из них даже плакали. Они сказали, что никогда не думали, что могут быть такие преподаватели, которые действительно понимают их. Это был очень мощный момент, Игорёк. Мы чувствовали, что делаем что-то важное. Мы чувствовали, что меняем их жизни.

— Насте Щербиной, короче, эта Зинаида ебаная на днях семь вопросов в контрольной по общей психологии перечеркнула, — продолжил Игорь более серьёзным голосом. — Но нахуя? У неё же всё правильно там. Я с ответами специально сверялся. Я не понимаю, что двигало этой женщиной. Она просто хочет причинять боль. Она хочет разрушать всё, что связано с Кариной. Она хочет уничтожить её жизнь, её карьеру, её друзей. Но мы не позволим ей этого сделать. Мы покажем ей, что она не всесильна. Мы покажем ей, что есть сила, которая сильнее её ненависти. И эта сила — наша любовь, наша дружба, наша семья. Мы не дадим ей разрушить то, что мы построили. Никогда.

Он сел рядом с Кариной, обнял её и прошептал ей на ухо, чувствуя, как его голос становится мягче и теплее:

— Всё будет хорошо, зайка. Это я тебе обещаю. Держись за меня. Я обязательно что-нибудь придумаю, чтобы тебя вытащить. Даже если придётся ковыряться в дерьме голыми руками. Если ты захочешь, я могу даже отдать твои пары Маше Карпухиной или ещё кому-нибудь, чтоб за тебя корячился не я один. А вообще, кстати, у меня есть идея... Мы сделаем так, чтобы твоя мать реально думала, что ты танцуешь в стрип-клубе, а на самом деле... Мы создадим голограмму, которая будет танцевать в клубе, и твоя мать будет думать, что это ты. А ты будешь здесь, в безопасности, с нами. Мы сделаем так, чтобы она потеряла интерес к тебе. Она будет думать, что ты уже не та, кого она хотела контролировать. И тогда она оставит тебя в покое. Это будет наш главный козырь. Наша главная победа. А как только мы разберёмся с этой сукой и её подсоснёй, ты снова сможешь работать, петь и танцевать, а также снимать свои видео. Я уже даже поклялся Насте Щербиной, что убью твою мать прямо в её гостиничном номере. А я, блядь, могу, Карин. Если она снова посмеет полезть к тебе или кому-то из твоих друзей или студентов, я её убью, и в полиции замнут дело, потому что я известный обзорщик, герой освободительной операции июля 2021-го, и убийство, совершённое для защиты невинного, по факту, убийством не является. Альтернативно я сдам её в полицию или прикажу её расстрелять.

Повернувшись в зал, Игорь заговорил уже громче и энергичнее:

— Короче, придурки мои, сегодня мне пятикурсники подарили бутылку, блядь, Шато Тамань. Я прихерел сначала, подумал, мол, откуда в Ипинбасе Шато Тамань. А они говорят, что привезли из командировки в Краснодарский край, где были на практике. Это, конечно, пиздец, но это самый охуенный пиздец, который со мной когда-либо происходил здесь. Конечно же, после того, как мы посадили Марину и Вику Бобровских, а также всех подсосов Марины Бобровской.

— Игорёк, слушай, а я ведь, кажется, Карину помню, — подал голос Галоян, и в его голосе слышалась ностальгия. — Она в 2003 ко мне приходила, рассказывала, что хотела бы, чтобы я был с Юлей и Леной всё существование «Тату». Помню её ещё той 12-летней девочкой, которой нравилась моя музыка даже с аранжировкой Жени Курицына. Она была такой светлой, такой искренней. Я тогда подумал: «Вот же девочка с душой». Она сказала мне, что моя музыка помогает ей чувствовать себя свободной. И я запомнил этот момент. Теперь, видя её здесь, я понимаю, что она всегда была той, кто искал свободу. И я рад, что мы можем помочь ей найти её. Она заслуживает счастья, и я верю, что мы сможем дать ей его.

Карина посмотрела на Галояна с удивлением и благодарностью. Она вспомнила тот день, когда она, ещё совсем юная, пришла к нему, чтобы сказать, как много его музыка значит для неё. Она чувствовала, как её сердце наполняется теплом от того, что этот момент сохранился в его памяти. Она сжала руку Игоря и почувствовала, как её душа наполняется надеждой. Она знала, что у неё есть семья, которая будет защищать её, и это придавало ей сил. Она посмотрела на всех этих людей, которые стали её семьёй, и улыбнулась. Она наконец-то была дома. Она чувствовала, как её сердце наполняется любовью, и знала, что она не одна. Она была окружена людьми, которые готовы были идти за ней до конца. Она чувствовала, как её глаза наполняются слезами, но это были слёзы радости, слёзы облегчения. Она наконец-то нашла своё место.

Игорь поднял свою кружку с чаем, и все остальные последовали его примеру. Звон стекла разнёсся по залу, наполняя его той особенной энергией, которая всегда предшествует началу нового приключения. И в этом звоне было обещание — обещание того, что они сделают всё возможное, чтобы защитить Карину и помочь ей обрести свободу. За окном солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в тёплые оранжевые тона, и этот свет был полон надежды. Игорь знал, что они справятся. Потому что они были командой. Потому что они были семьёй. И потому что они верили друг в друга. Он смотрел на Карину, на её улыбку, и чувствовал, как его сердце наполняется любовью. Он знал, что она найдёт в себе силы бороться, и он будет рядом, чтобы поддержать её.

— Ну что, — сказал он, обводя взглядом своих друзей, — у нас есть ещё одна битва впереди. Но я знаю, что мы победим. Потому что мы вместе. И потому что правда на нашей стороне. За Карину! За нашу семью! За победу! А завтра будет новый день и новые подвиги.

Все подняли свои кружки, и в этом жесте было столько силы, столько единства, что Игорь почувствовал, как его сердце наполняется гордостью. Он знал, что эта глава их жизни станет одной из самых важных. И он был готов идти до конца, чтобы защитить то, что было для него самым дорогим — свою семью.

Катя Нечаева шла по коридору, чтобы досдать Але Поспеловой то, что у неё усиленно не принимала Виктория Бобровская в сентябре по финансовому праву. Из её рюкзака торчала подарочная бирка с надписью, сделанной от руки: «Любимой Алечке от её дорогой Катюшеньки». Она оглядывалась в коридоре, ожидая подвоха с любой стороны. Её сердце билось быстрее обычного — она знала, что Зинаида Петровская уже засветилась в университете, и это означало, что она может появиться в любую минуту. Катя сжала лямку рюкзака, чувствуя, как её пальцы слегка дрожат от напряжения. Она знала, что должна быть готова ко всему. Она не могла позволить этой женщине испортить её день, её настроение, её жизнь. Она шла по коридору, и каждый шаг был полон решимости. Она вспомнила, как Аля говорила ей: «Ты сильная, Катюш. Ты справишься. Ты — воин». И эти слова придавали ей сил.

В арке ей преградила путь Зинаида Петровская. Она смотрела в глаза Кати, и её собственные глаза налились кровью. Катя почувствовала, как по её спине пробежал холодок, но она не отступила. Она встала прямо, глядя в глаза этой женщине, которая была похожа на воплощение зла. Её лицо было искажено гневом, и Катя видела, что она не остановится ни перед чем. Она чувствовала, как её собственный гнев начинает закипать внутри неё, смешиваясь со страхом. Она не позволит этой женщине запугать её. Она не позволит ей победить. Она думала об Але, о Карине, о всех, кого эта женщина пыталась разрушить, и это придавало ей сил. Она сделала шаг вперёд, готовая к бою. Она слышала, как её дыхание становится ровным, когда она концентрируется на враге.

— Отойди, сука! — попыталась оттолкнуть Петровскую Нечаева, и её голос прозвучал как сталь. — Как какая-то шлюха смеет не пускать меня к преподавателю?! Ты хоть знаешь, что здесь работают уважаемые люди, а не наркоманки типа тебя? Если ты ещё раз здесь появишься, тебя убьют прямо тут. И я буду одной из первых, кто нассыт на твою могилу. Тебя, блядь, убьют либо прямо тут, либо в твоём номере в «Великой Европе» в первую очередь за то, что ты запрещала Карине Юрьевне слушать «Тату» и самовыражаться. И твои шестёрки, если они у тебя есть, тебе не помогут, потому что их всех тоже убьют. Всех до единого. Слышишь, мразь?!

Она говорила и чувствовала, как её голос становится громче, как её слова наполняются силой, которую она не знала в себе до этого момента. Она видела, как лицо Зинаиды искажается от ярости, как она сжимает кулаки, готовясь к нападению. Катя была готова. Она знала, что должна защитить себя, защитить Алю, защитить всех, кто был ей дорог. Она чувствовала, как её кровь закипает, как её тело наполняется адреналином. Она была готова к бою. Она смотрела в глаза Зинаиде и видела в них ненависть, но она не отступала. Она знала, что эта женщина не сломает её. Она была сильной. Она была воином. Она была той, кто защищает своих.

— Ты, дрянь, даже не представляешь, с кем связалась! — прошипела Зинаида, делая шаг вперёд. — Я уничтожала таких, как ты, десятками. Ты думаешь, что ты особенная? Ты просто очередная шлюха, которая пытается казаться крутой. Но я вижу тебя насквозь. Ты слабая. Ты — ничто. И я сломаю тебя, как сломала всех остальных. Ты будешь ползать у моих ног и молить о пощаде. А когда я закончу с тобой, я найду эту твою Алечку и сделаю с ней то же самое. Я сожгу всё, что вам дорого. Я уничтожу вас всех.

— Попробуй, старая ведьма! — Катя не отступила. — Я не боюсь тебя. И мои друзья не боятся тебя. Ты думаешь, что ты можешь нас запугать? Ты ошибаешься. Мы проходили через такое, что тебе и не снилось. Мы посадили твою драгоценную подружку Марину Бобровскую. Мы посадили её дочь. И мы посадим тебя. Ты — просто очередной босс в нашей игре. И мы знаем, как тебя победить. Иди, расскажи своему дружку Бычкову, что ты встретила нас. Передай ему, что мы идём за ним. И за тобой. И за всеми, кто связан с тобой. Вы все сгниёте в тюрьме. Или в земле. Мне без разницы.

В руке Нечаевой внезапно блеснул нож-бабочка, который она всегда использовала для резьбы по дереву и вырезания разных фигурок. Она чувствовала, как его рукоятка нагревается от тепла её ладони, как лезвие отражает свет, и это придавало ей ещё больше уверенности. Она знала, что, если Зинаида сделает хотя бы одно движение в её сторону, она не будет колебаться. Она будет защищать себя и своих друзей. Она будет бороться до конца. Она смотрела на Зинаиду и видела в её глазах страх, смешанный с ненавистью. Это было приятно. Она знала, что её слова достигли цели.

— Я тебя зарежу, как овцу, — произнесла Катя, направляя нож на Зинаиду. — Ты — старая лесбиянка-инцестница, алкашка и наркоманка, и все твои шестёрки — такие же алкаши, маньяки и педофилы. Я, если нужно будет, перережу вас всех. И меня не посадят, потому что меня отмажет Игорь Радаев, если ты вообще знаешь, кто это такой, мразь. Мы все зарежем и твоего мужа, и ваших родителей, и родителей их родителей, и тебя, и ваших родственников и друзей. Всех, кто связан с тобой. Ты думаешь, что ты неуязвима? Ты ошибаешься. Ты — просто мишень. И мы уже прицелились.

Она говорила, и в её голосе не было ни капли сомнения. Она видела, как Зинаида сжимает кулаки, как её лицо становится пунцовым от ярости, но она не боялась. Она была готова к любому развитию событий. Она сжимала нож в руке, чувствуя, как его рукоятка нагревается от тепла её ладони. Она знала, что, если Зинаида сделает хотя бы одно движение в её сторону, она не будет колебаться. Она будет защищать себя и своих друзей. Она будет бороться до конца. Она смотрела на Зинаиду и видела в её глазах страх, смешанный с ненавистью. Это было приятно. Она знала, что её слова достигли цели.

— Ах ты дрянь! — Зинаида схватила Катю за руку с ножом и попыталась её заломать, но Катя вложила в рот два пальца и свистнула. От её свиста лопнула лампочка под потолком, прямо над Зинаидой. Стекло разлетелось мелкими осколками, осыпая женщину, и она на мгновение замерла, пытаясь понять, что произошло. Катя воспользовалась этим моментом, чтобы вырваться. Она почувствовала, как рука Зинаиды ослабла, и сделала шаг назад, готовясь к следующему удару. Она смотрела, как Зинаида пытается стряхнуть с себя осколки, как её лицо покрывается мелкими царапинами, и это зрелище было почти сладким.

— Ты ещё поплатишься за это, сука! — заорала Зинаида, пытаясь смахнуть с себя осколки. — Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю! Я вырву твой язык и заставлю тебя съесть его! Я сломаю каждую твою кость! Я уничтожу тебя! Ты будешь молить меня о смерти, но я не дам тебе умереть! Я буду делать с тобой такие вещи, что ты пожалеешь, что родилась на свет!

— Заткнись, старая карга! — Катя не отступила. — Ты никому ничего не сделаешь. Ты просто пустое место. Ты — никто. И ты умрёшь в одиночестве, как и заслуживаешь. А мы будем танцевать на твоей могиле. Ты даже не представляешь, как я хочу увидеть твой труп. Я хочу видеть, как ты корчишься в агонии, когда поймёшь, что проиграла. Ты думала, что ты можешь контролировать всех? Ты ошибалась. И теперь ты заплатишь за это. Ты заплатишь за каждую слезу, которую ты заставила пролить Карину. Ты заплатишь за каждый страх, который ты посеяла в её душе. Ты заплатишь за всё.

Из одной из аудиторий выглянула Мария Сергеевна Немоляева, молодая супруга Павла Ивановича Немоляева, и, увидев Зинаиду, произнесла с холодной решимостью в голосе:

— Так, это что такое? Кто тут к Екатерине Андреевне пристаёт? Ну-ка взяла ноги в руки и съебала отсюда! А вы, Екатерина Андреевна, идите. Она вас не тронет.

Мария Сергеевна стояла в дверях, и в её глазах не было страха. Она была готова защитить Катю, и это чувство поддержки придало Кате сил. Она видела, как Зинаида, опомнившись после неожиданного свиста, попыталась сделать шаг в её сторону, но Мария Сергеевна встала на пути, преграждая ей дорогу. Катя почувствовала, как её сердце наполняется благодарностью, и она знала, что она не одна. У неё есть союзники. У неё есть семья, которая защитит её. Она сжала нож в руке, готовая к бою, но она также знала, что сейчас не время для нападения. Сейчас время для отступления, чтобы перегруппироваться и подготовиться к следующей битве.

— Ты думаешь, что эта шлюха тебя защитит? — засмеялась Зинаида, но в её смехе уже не было той уверенности, что раньше. — Вы все умрёте. Я вернусь. И я уничтожу вас всех. Вы даже не представляете, что я могу сделать. У меня есть связи. У меня есть деньги. У меня есть люди, которые сделают всё, что я скажу. Вы все будете лежать в могилах, а я буду танцевать на ваших костях. Это только начало. Я только начала.

— Убирайся, пока я не вызвала полицию! — Мария Сергеевна не дрогнула. — И поверь, у меня есть что им рассказать о тебе. О твоих делишках, о твоих связях, о твоём прошлом. Я знаю о тебе достаточно, чтобы тебя посадили на долгие годы. Так что уходи, пока я добрая. Следующий раз я не буду такой любезной. Я позвоню в полицию, и они приедут. И тогда ты узнаешь, что такое настоящие проблемы.

Зинаида оскалилась, но отступила, пятясь назад. Она смотрела на Катю с ненавистью, но в её глазах уже был страх. Она знала, что её слова были пустыми, что она не сможет причинить им вред. И это знание было самым сладким. Она развернулась и пошла прочь, бормоча себе под нос проклятия, и Катя смотрела ей вслед, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с чувством победы. Она закрыла дверь кабинета и повернулась к Але, которая смотрела на неё с восхищением и благодарностью. Катя почувствовала, как её тело начинает дрожать от адреналина, и она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Она знала, что это только начало, но она также знала, что она готова к этому. Она была сильной. Она была воином. И она не позволит этой женщине победить.

* * *

В кабинете Али Катя подошла к столу Поспеловой, одетой в традиционное красное платье, расстегнула рюкзак и вытянула за подарочную бирку среднюю упаковку. Она чувствовала, как её сердце постепенно успокаивается, как напряжение покидает её тело, когда она видит улыбку на лице Али. Она знала, что сейчас она в безопасности, что она среди своих. Она смотрела, как солнечный свет падает на красное платье Али, делая его ещё более ярким, и это зрелище наполняло её теплом.

— Алечка, доброе утречко, моя дорогая, — пропела Катя, выкладывая упаковку на стол Али. — Это тебе. Открывай упаковочку, солнышко. И... можно тебе досдать кое-какую тему по финансовому?

Аля повернулась к Нечаевой, встряхнула волосами и принялась разрывать упаковку. В ней оказалась коробка, внутри которой оказался раскладной мольберт на подставке. Катя видела, как глаза Али загорелись, когда она увидела подарок, и это зрелище было для неё самой лучшей наградой. Она знала, что этот мольберт — не просто вещь. Это символ их дружбы, символ того, что они есть друг у друга. Она смотрела, как Аля проводит пальцами по деревянной поверхности, как она уже представляет, что будет рисовать на нём.

— Я знаю, что ты рисуешь, Алечка, поэтому... это тебе. С днём рождения, моя дорогая, — произнесла Катя, раскладывая мольберт и устанавливая его между шкафом и горшком с цветком на полу. Она чувствовала, как её собственное сердце наполняется теплом, и она знала, что этот день стал ещё одним шагом к их общей победе.

— Итак, тема, которую мне не дала досдать Вика... Виды и органы финансового контроля, — начала Катя, когда Аля вернулась за стол. Она распустила волосы и встала в сексуальную позу, чувствуя, как её тело расслабляется после напряжения, которое она пережила в коридоре. — Финансовый контроль подразделяется на несколько видов по разным основаниям. В зависимости от времени проведения он может быть предварительным, текущим и последующим. Такие виды контроля свойственны деятельности всех контролирующих органов. Предварительный финансовый контроль проводится до совершения операций по образованию, распределению и использованию денежных фондов. Поэтому он имеет важное значение для предупреждения нарушений финансовой дисциплины. Текущий финансовый контроль — это контроль в процессе совершения денежных операций, то есть в ходе выполнения финансовых обязательств перед государством, получения и использования денежных средств для административно-хозяйственных, расходов, капитального строительства и так далее.

Пока Катя говорила, она начала медленно расстёгивать свою чёрную блузку, затем сняла её совсем и положила на стул, после чего продолжила, потянувшись к джинсам:

— Последующий финансовый контроль — это контроль, осуществляемый после совершения финансовых операций. В этом случае определяется состояние финансовой дисциплины, выявляются ее нарушения, намечаются пути предупреждения и меры по их устранению. Взависимости от волеизъявления субъектов контрольных правоотношений и требований законодательства существуют обязательный и инициативный финансовый контроль.

— Я вам такой контроль покажу, сволочи! — захрипела Зинаида Петровская за дверью. — Где моя дочь?! Где эта шлюха Каринка?!

Катя высунулась из кабинета и бросила Петровской, чувствуя, как её голос наполняется той же силой, которая была в ней в коридоре:

— Шлюха здесь только ты. Поняла? Карина там, где ты её никогда не найдёшь, так что уёбывай отсюда и не возвращайся никогда. А если ты ещё раз здесь появишься, я лично оторву тебе голову и засуну её туда, где не светит солнце. Ты слышишь меня, старая ведьма? Ты больше не имеешь власти над ней. Ты потеряла её навсегда. Убирайся, пока мы не вызвали полицию. И поверь, у нас есть что сказать им о тебе.

Она говорила, и её голос был полон силы, которую она не знала в себе до этого момента. Она чувствовала, как её слова достигают цели, как они проникают сквозь броню Зинаиды. Она смотрела, как Зинаида на мгновение замирает, как её глаза мечут молнии, но она не отступает. Она стоит на пороге кабинета, защищая Алю, защищая Карину, защищая всё, что для неё дорого. Она знает, что эта битва не окончена, но она также знает, что она не одна. У неё есть семья, которая поддержит её. И это придаёт ей сил. Она видела, как Зинаида пытается сделать шаг в её сторону, но Катя не шелохнулась. Она стояла как скала, готовая к бою.

— Вы все пожалеете, — прошипела Зинаида, пятясь назад. — Я вернусь. И тогда вы все умрёте. Я уничтожу вас всех. Я найду Карину и заберу её. Она моя. Она всегда была моей. И никто не сможет мне помешать. Никто.

Она развернулась и пошла прочь, и Катя смотрела ей вслед, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с чувством победы. Она закрыла дверь кабинета и повернулась к Але, которая смотрела на неё с восхищением и благодарностью. Катя почувствовала, как её тело начинает дрожать от адреналина, и она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

* * *

— ...И самое угарное, Шаповалов настолько тупой, что даже авторство «30 минут» в буклете к альбому приписал, блядь, Войтинскому, хотя знал, что музыку к этой песне наш Серёжа написал, — активно жестикулируя, рассказывал Игорь новоприбывшей в Push Start Ксюше Федотовой, кивая в сторону Галояна. — Так насрать в треклист — это ещё надо постараться, ну, кроме того, что к куче песен Шаповалов приписал себя как якобы соавтора музыки, хотя в музыке он понимает чуть менее, чем ни хера. И вот какую херню он пишет в буклете: «Сергей Галоян — автор музыки к песням популярной молодёжной группы «Тату» — был задержан вчера в районе Солнцево, — сообщила милиция. 17-летний этнический армянин и недавний школьник, Галоян подозревается в причастности к исчезновению членов группы Елены Катиной и Юлии Волковой. Они объявлены в розыск после того, как во время съемок клипа сбили своего продюсера Ивана Шаповалова и скрылись с места происшествия. Сотрудник Юго-Западного отдела РУБОП, попросивший не упоминать его в печати, сообщил, что Галоян был задержан у себя дома в то время, когда вел переговоры по мобильному телефону о передаче пиратам эскизов всех песен группы. Задержанный отрицал свою причастность к исчезновению девочек, однако милиция располагает существенными доказательствами, подтверждающими его виновность». Это типа отсылка к клипу «Нас не догонят», ну, вы знаете, там Юля с Леной на бензовозе херачат по автополигону. А Шаповалов-то в клипе играл рабочего дорожного, которого девчонки сбивают. И мы знаем, что Серёжа в октябре 2001 судился с «Неформатом», правда, отсудил только 10-20 тысяч рублей. Российских, конечно же. Это пиздец какой мизер, ребят, но зато справедливо. Я бы на Серёжином месте дал пиздюлей и Шаповалову, и Кипер, забрал девчонок с собой и пошёл искать адекватного продюсера, если честно. Да я уверен, даже Дзюник бы такое сделал. Да, он всего лишь концертным директором был, но вот я знаю Леонида Алексеевича: он, блядь, скажет, как отрежет. Да, он распекал девчонок в 2003 за то, что они перед выступлением на Евровидении и после него посылали журналистов на хуй, но мужик он серьёзный.

— Сергей Сасуникович, — обратилась Ксюша к Галояну, — то, что Игорь Сергеевич говорит, — это правда? И то, что Юлия Олеговна и Елена Сергеевна не лесбиянки, а просто жертвы гипноза и НЛП, тоже правда?

Галоян посмотрел на Ксюшу, и в его глазах появилась та особенная теплота, которая появлялась у него, когда он говорил о прошлом. Он знал, что это был важный вопрос, и он хотел ответить честно. Он отложил гитару, которую держал в руках, и повернулся к ней всем корпусом.

— Да, Ксюша, это правда, — ответил Сергей. — Я не получил своих 30 тысяч долларов упущенной выгоды, но сейчас как-то насрать, если честно. Образ малолетних лесбиянок хорошо продавался, но на самом деле Юля и Лена были просто хорошими подругами, которых Шаповалов тупо использовал. Выжимал их досуха 30 и более концертами в месяц, а потом удивляется, что они выгорели и его на хуй послали. Он не видел в них людей — он видел только товар, который можно продать. И это самое страшное, что может быть в нашем деле. Я рад, что они смогли вырваться из этого ада. И я рад, что сейчас они могут быть собой, без масок, без притворства. Они заслужили это. Как и все мы.

— Мария Сергеевна Немоляева передаёт, что сегодня мать Карины в ИГУ заходила, — заговорил Игорь, подняв голову от телефона. — Она пристала к Кате Нечаевой, но та дала ей отпор. Искала Карину, но она даже не знает, что Карина с нами. И я готов поставить свою аккредитацию обзорщика, что она даже не знает, что Карина больше не в её власти. Интересно даже, что эта старая пизда снова выкинет, чтобы хоть с какой-то стороны подлезть к Карине. Завтра я снова отправлюсь в «Великую Европу» и сделаю ей ещё несколько ловушек, заодно и разнюхаю, пытается ли она искать Карину. И на всякий пожарный...

Игорь активировал голокуб, который показывал Карине, и из него показались по очереди хоккейная клюшка, бейсбольная бита и серебряный меч. Он чувствовал, как его сердце наполняется решимостью, когда он показывает это оружие, которое станет символом их борьбы. Он знал, что это не просто игрушки — это инструменты победы. Он смотрел, как свет играет на серебряном клинке меча, и чувствовал, как его собственная рука тянется к нему, чтобы ощутить его вес.

— Это боевой арсенал главного героя моей игры Legend of Dreamland, Роберта Спраута, — пояснил Игорь. — Это только часть арсенала, но уже кое-что. В борьбе, как вы знаете, все средства хороши. На каждую жопу всегда есть хуй с винтом, а на каждую дракониху — свой рыцарь. Да, у нас в пати нет ни хилера, ни танка, но на дракониху и её возможных гоблинов нас хватит с головой. До финальной битвы ещё далеко, но первые ОЗ наша трёхфазная дракониха уже теряет. Чтобы было интереснее играть, я думаю, надо спровоцировать миньонов босса дамажить самого же босса. А подсосы нашей драконихи — это обычные лёгкие мобы, которые ваншотятся враз, если знать слабые места. Как в любой хорошей RPG, у каждого врага есть уязвимость. Мы просто должны найти её и использовать.

— А с кого из этих мобов, как ты говоришь, Игорюнь, нам надо начать? — вдруг спросила Наташа Нечаева, подаваясь вперёд. — Дедушку и бабушку Карины и Коли мы учитываем?

— А вот тут нет, Натусь, — ответил Игорь, качая головой. — Мы NPC, которые хотя бы выглядят как дружественные, не трогаем. Мы начнём с одной из подруг Зинаиды, которая тоже придерживается мнения, что Карина должна быть лесбиянкой и секс-рабыней своей матери и Бычкова. Её зовут Валентина Семёновна Кирпичникова. Она тоже из тех, кто считает, что имеет право управлять чужими жизнями. Она старая подруга Зинаиды, и они вместе строили планы по контролю над Кариной. Если мы сможем переманить её на нашу сторону или хотя бы нейтрализовать, это станет большим ударом по планам Зинаиды. Мы должны действовать быстро и решительно. Завтра я наведаюсь к ней и посмотрю, что можно сделать. Есть источники, которые чесали, дескать, Кирпичникова была нормальной, но что-то её испортило. Только вот хуй знает, ребят, стоит ли верить этим источникам вообще. В «Империи Драконов» у Варвары Стекловой был похожий момент — когда главный герой не знал, можно ли доверять NPC. Но он рискнул, и это изменило всё. Может быть, и нам стоит рискнуть.

— А ты знаешь, как выглядит-то эта Кирпичникова? — спросила Карина, поднимая бровь. — Мать про неё постоянно говорила, мол, тётя Валя тебя жизни научит. А я даже в глаза эту тётю Валю не видела. Но мне всегда она казалась какой-то страшной кикиморой или ведьмой.

— Не бойся, зайка моя, — Игорь нежно чмокнул Карину в губы, чувствуя, как она прижимается к нему, ища поддержки. — Я завтра всё узнаю до мелочей. И на эту Кирпичникову посмотрю. Я даже знаю, как твою мать и Кирпичникову поссорить. Несколько горячих пакостей, и их дружба начнёт шататься аки Пизанская башня. Мы сделаем так, чтобы они перестали доверять друг другу. Мы покажем каждой из них, что другая предала её. И тогда их союз рухнет. А когда они будут враждовать, мы сможем действовать. Мы сможем защитить тебя. Мы сможем освободить тебя от их влияния навсегда. Как в той же «Империи Драконов» — когда враги начинают сражаться друг с другом, это всегда на руку главному герою. Мы просто подтолкнём их к этому.

— Это какая-то тактическая RPG, — хохотнула Наташа, понимая, что Игорь распланировал всё до мелочей. — Или даже RTS, зовите как хотите. А ты, Игорюнь, D6, D4 или D20 уже кидал?

— Кидал D20 ещё тогда, когда шёл делать первые ловушки нашей драконихе, — ответил Игорь с хитрой улыбкой. — И кубик пророчит критический успех. Это значит, что мы разъебём всех мобов в радиусе действия атаки. Ну что, десантура, готовы играть?

— Так точно! — ответила за всех Лариса, и её глаза загорелись тем особенным огнём, который появлялся у неё перед началом новой операции. — Обожаю мультиплеер в таких операциях, вот честно. Так что, Игорёк, завтра игру снова начинаешь ты, а мы по команде подхватываем, получается?

— Ыгы, — кивнул Игорь, чувствуя, как его сердце наполняется гордостью за свою команду. — Карту локации и сценарий, который мы разыгрываем, все знают, я думаю. Карин, можешь завтра пойти погулять. Я после основной части своего задания буду в «Дональде Даке» на Мишина. Если что, сразу ко мне подрывайся. И помни: сейчас, когда тебя осаждает твоя ебанутая мать, никто больше так не покажет тебе любовь, как я.

Он огляделся по сторонам, поднял с пола модель карты ИГУ и несколько фигурок, затем развернул карту на столе и расставил на ней фигурки. Его пальцы двигались уверенно, расставляя пешки на шахматной доске, которой стал для них этот университет.

— Как только дракониха спаунится на главной локации, её выгоняют паладины, — начал пояснять Игорь на ходу, водя пальцем по карте. — Во второй локации она призывает миньонов и пытается их сподобить на гадости. Я же сделаю так, чтобы ещё на саммоне каждый из возможных миньонов обернулся против неё. Каждый откусанный нами миньон означает ещё один шаг к победе. Итак, расстановка сил предварительно такая: Алиса, Лариса, Юля, Наташа и Лена — в точке спауна, Аля Поспелова и Саша Авдеева приблизительно там же. Я обезвреживаю миньонов на саммон-пойнте и саботирую все попытки нашей драконихи добраться до Карины. Остальные там, где было ранее оговорено по плану. Я уверен, план, который я придумал, сработает, и мы избавимся от империи Зинаиды Петровской. Это как в «Империи Драконов» у Варвары Стекловой, ребята. А теперь — всем бахнуть по зелью выносливости и по местам силы. Завтра по ходу действия, если понадобится, буду кидать дополнительные инструкции.

Все разместились за одним столиком, Ира Клюквина принесла всем какао, и компания погрузилась в разговоры о чём-то своём, наслаждаясь напитком. Игорь смотрел на своих друзей, на их лица, озарённые светом, и чувствовал, как его сердце наполняется теплом. Он знал, что они справятся. Они всегда справлялись. И теперь, с Кариной, они стали ещё сильнее. Он посмотрел на неё, на её улыбку, на то, как она сжимает кружку с какао в руках, и знал, что сделает всё, чтобы защитить её. Он сделает всё, чтобы эта дракониха больше никогда не могла причинить ей боль. Он сжал её руку, и она ответила на это пожатие, давая ему знать, что она верит в него. Он смотрел на карту, на фигурки, и чувствовал, как его стратегия обретает форму. Он знал, что завтрашний день будет решающим, и он был готов.

— И помните, ребята: я вас люблю, — сказал Игорь напоследок. — Враг будет разбит, победа будет за нами. Как в любой хорошей игре, мы пройдём этот уровень. И получим лучший лут — свободу для Карины. А теперь отдыхайте. Завтра у нас будет долгий день. Но я знаю, что мы справимся. Потому что мы — команда. Потому что мы — семья. И потому что мы никогда не сдаёмся.

На следующее утро Игорь снова отправился в гостиницу «Великая Европа». Он знал, что Зинаида уже начала входить в, как он назвал для себя её состояние, режим берсерка. Судя по тому, как она ругалась в записи его первой вылазки в гостиницу, у неё уже развилась паранойя, и ей казалось, что ей пакостит какой-то полтергейст или дух Карины. Он чувствовал, как холодный утренний воздух бодрит его, когда он выходит из такси, как его дыхание превращается в пар, и каждый выдох придаёт ему сил. Он знал, что эта вылазка — не просто игра, а важный шаг в их плане по освобождению Карины. Он сжимал в кармане ключи от своей квартиры, чувствуя, как их холодный металл успокаивает его, напоминая о том, что он делает всё это не зря. Он шёл по улице, чувствуя, как его сердце бьётся в ритме предвкушения, и знал, что сегодня ему предстоит не просто пакостить Зинаиде, а познакомиться, пусть пока и не лично, а визуально и аудиально, с её главной союзницей — Валентиной Кирпичниковой. Он зашёл в здание гостиницы, проходя через вращающиеся двери, и почувствовал, как его тело наполняется адреналином. Он знал, что сегодняшняя операция требует не только смелости, но и актёрского мастерства. Он вспомнил, как вчера вечером, сидя в Push Start, он репетировал свой образ, оттачивая каждую интонацию, каждый жест. Он думал о том, как скажет Зинаиде всё, что нужно, чтобы посеять семена раздора между ней и Валентиной. Он знал, что от этого зависит слишком многое. Он ещё раз прокрутил в голове свою легенду: он — Семён Птицын, эксцентричный пародист, который случайно забрёл в их номер, потому что его менеджер перепутал этажи. Каждая деталь была продумана — от его жестов до манеры говорить.

— Ага, щас, — услышал он голос из комнаты Зинаиды, поднявшись на лифте. — Так она мне и поверила! Она никогда мне не верит, Валюш! Ну что мне делать? Я же знаю, что она лесбиянка, просто притворяется натуралкой!

«Пиздишь, сука, — подумал Игорь. — Карина скоро будет моей девушкой, так что ты отсосала огромный огурец! Ну что ж, пора включить мой талант пародиста и косплеера». Он чувствовал, как его сердце начинает биться быстрее от предвкушения, когда он приближается к двери номера. Он знал, что сейчас начнётся самая важная часть его миссии. Он достал из рюкзака и надел на себя наряд с бейджиком с именем Семён Птицын на груди. Костюм дополнял парик, который делал Радаева похожим на пародируемую личность. Он на мгновение задержался перед зеркалом в коридоре, оценивая свой образ, и одобрительно кивнул сам себе. Он был готов. Он постучал в дверь, и его голос, когда он заговорил, был изменён до неузнаваемости. Он чувствовал, как его тело входит в роль, как каждый мускул подчиняется новому образу.

— Ох, ох, ох, — манерно произнёс он, заглядывая в номер Зинаиды. — Пизда... простите, звезда в шоке... Простите, после вечеринки вчерашней с юмором проблемы. Вы представляете, заглядываю я в шестьсот семнадцатый, а там Федорков на пару с Крутым пятилитровку «Пыхтыса» глушат из горла. Звезда в шоке! Ни бокалов, ни закуси, из горла пьют, слюни в бутыль пускают! Ну, я и говорю: «Саша, Игорь Яковлевич, вы чего без закуси?», они такие: «Третьим будешь?». Я говорю: «Я звезда, я сильный алкоголь не пью». Ну скажите, разве модельер, пародист и певец может сильный алкоголь пить? Я вообще предпочитаю соки, ну, или шампанское, но только с утра, потому что с утра оно полезнее для голосовых связок. А они, представляете, ещё и закусить не предлагают! Звезда в шоке! Я такое только в молодости видел, когда мы с Пугачёвой в Сочи отдыхали, и группа «Любэ» приехала с ящиком водки. Растоптали тогда все цветы в парке, звезда в шоке!

Он говорил, жестикулируя руками, и его голос был полон той особенной эксцентричности, которая была визитной карточкой настоящего Семёна Птицына. Он видел, как Зинаида на мгновение замерла, пытаясь понять, кто перед ней, и это была идеальная пауза. Он чувствовал, как его слова достигают цели, как они создают вокруг него ауру эксцентричности и легкомыслия, которая не даёт заподозрить в нём шпиона. Он видел, как она смотрит на него с любопытством, и знал, что его маскировка работает. Он заметил, как её взгляд скользнул по его бейджику, и она нахмурилась, пытаясь вспомнить, видела ли она его раньше. Он продолжал говорить, не давая ей времени на размышления.

— Мне кажется... нет... — осмотрев визитёра, ответила, делая паузу для размышления, Зинаида. — Ой... Семён Александрович... А что там такого Федорков с Крутым отмечают, что аж из горла пьют?

Она явно была заинтригована, и Игорь почувствовал, как его уверенность растёт. Он сделал шаг в номер, чувствуя, как его тело расслабляется, когда он видит, что она клюнула на его образ. Он знал, что сейчас самое главное — не переиграть, не выдать себя, продолжать быть Семёном Птицыным, пока он не получит нужную информацию. Он слышал, как за спиной у Зинаиды раздаётся шорох — Кирпичникова тоже заинтересовалась гостем.

— Да Федорков нашёл певицу, которая первой на его музыку «Вот и кончилась любовь» записала, — ответил Игорь, делая драматическую паузу. — Какая-то Наталья... раньше Яблонской была, сейчас Верич вроде. Они там связались, поговорили, Наталья говорит, со слов Федоркова, что с Крутым бухать не будет, потому что он ей в девяностых зарубил карьеру. Ну, и, типа, «Вы мне всё обосрали, идите на хуй». Я, конечно, не знаю всех тонкостей, но говорят, что там была целая история с продюсерским контрактом, который Крутой перехватил у Федоркова, и Наталья тогда обиделась. Я предпочитаю, конечно, напитки полегче. Я же звезда. Алла... Что ты делаешь, Алла...

Последнюю фразу он пропел с интонацией поп-звезды, смахивая с тумбочки пустую пластиковую бутылку. Его движения были лёгкими, почти танцующими, и он чувствовал, как его энергия заполняет комнату. Он слышал, как Зинаида издаёт смешок, и знал, что она начинает расслабляться в его присутствии. Он посмотрел вглубь номера и почувствовал, как его сердце бьётся быстрее. Он знал, что сейчас он должен произвести на подругу Зинаиды такое же впечатление, как и на саму Зинаиду. Он заметил, как из глубины номера показалась фигура Валентины, и он немедленно переключил внимание на неё.

— Проходите, Семён Александрович, — раздался второй голос из глубины номера. Он был низким, грудным, и в нём чувствовалась та особая уверенность, которая бывает у людей, привыкших командовать. Игорь почувствовал, как по его спине пробежал холодок, когда он услышал этот голос. Он знал, что это Кирпичникова. Он вошёл в номер, и его взгляд сразу упал на женщину, сидевшую в кресле у окна. Она была полноватой, с короткой стрижкой и тёмными глазами, которые сверлили его насквозь. В её руках был бокал с чем-то янтарным, и она потягивала его с видом человека, который привык быть в центре внимания. Игорь почувствовал, как его интуиция подсказывает ему, что перед ним опасный противник. Он чувствовал, как его пальцы слегка дрожат, когда он подходит ближе, и он заставляет себя улыбнуться своей самой обаятельной улыбкой.

— Вы, наверное, та самая Валентина Семёновна? — спросил Игорь, и в его голосе послышалось восхищение, которое он умело изобразил. — Зинаида Станиславовна столько о вас рассказывала! Я так рад познакомиться. Я Семён, Семён Птицын. Вы, наверное, слышали мои пародии на Армена Джигарханяна, на Владимира Жириновского... Ой, простите, я немного отвлёкся. Вы так прекрасно выглядите сегодня, Валентина Семёновна. Этот бокал в ваших руках... он как будто создан для вас. И ваш голос... он такой мелодичный, такой уверенный. Я чувствую, что вы — та женщина, которая знает, чего хочет. И я восхищаюсь этим. Я тоже знаю, чего хочу. Я хочу быть звездой. Но вам, наверное, это не интересно. Вы — женщина дела. Я чувствую это. В вас есть та особая стать, которая бывает у людей, которые привыкли добиваться своего. И я уважаю это. Знаете, мне как-то Алла Борисовна сказала: «Семён, в жизни главное — найти свой свет». И я чувствую, что вы — человек, который излучает свет.

Он говорил, и его слова лились рекой, как будто он действительно был эксцентричным артистом, который не мог остановиться. Он видел, как Кирпичникова слегка приподнимает бровь, как она оценивает его, и знал, что его игра работает. Он чувствовал, как его тело расслабляется, когда он видит, что она клюнула на его образ. Он знал, что сейчас самое главное — не переиграть, не выдать себя, продолжать быть Семёном Птицыным, пока он не получит нужную информацию. Он слышал, как Зинаида фыркает где-то в стороне, и чувствовал, как она начинает ревновать к вниманию, которое он уделяет её подруге. И это было именно то, что ему нужно. Он знал, что, если он сможет посеять семена ревности и сомнения между ними, его миссия будет выполнена. Он почувствовал, как его стратегия начинает обретать форму, как его слова начинают работать.

— Ах, Семён Александрович, какой вы очаровательный, — улыбнулась Валентина, и в её улыбке чувствовалась та особая теплота, которая появляется, когда человеку делают приятное. — Садитесь, рассказывайте, что привело вас к нам. Вы ведь не просто так забрели в наш скромный номер, правда? Я чувствую, что у вас есть какая-то цель. Вы — человек с душой артиста, я вижу это. Вы не просто так пришли. Расскажите мне, Семён Александрович, что вас тревожит. Я умею слушать. И я умею помогать. Может быть, я смогу вам чем-то помочь. Я знаю много людей, у меня много связей. Если вам нужен выход на сцену, я могу организовать это. Если вам нужны деньги на проект, я могу найти инвесторов. Я люблю талантливых людей, Семён Александрович. Я ценю их. Потому что они делают этот мир ярче. Мне вот однажды Игорь Крутой говорил: «Валентина, ты умеешь находить таланты, это твой дар». И я им горжусь.

Игорь улыбнулся, чувствуя, как его сердце бьётся быстрее. Он знал, что Кирпичникова — это не просто союзница Зинаиды, она была её сообщницей, её партнёршей по контролю над Кариной. Но он также видел в ней что-то ещё — тщеславие, желание быть в центре внимания, быть признанной. И он знал, что это может стать его ключом к ней. Он посмотрел на Валентину, и в его глазах появилась та особая искорка, которая появлялась у него, когда он начинал новую операцию. Он знал, что, если он сможет пробудить её тщеславие, если он сможет показать ей, что она может получить больше, чем предлагает Зинаида, он сможет переманить её на свою сторону. Он чувствовал, как его стратегия начинает обретать форму, как его слова начинают работать. Он сделал глоток напитка из рюмки, которую подхватил с подноса на столике, и продолжил, чувствуя, как его голос становится более доверительным.

— Мне вот вчера донесли мои коллеги по цеху, Наташа, Варя, Алла и Катя из группы «Шпильки», что кто-то там, насмотревшись на Ивана Шаповалова, захотел создать дуэт «ОнЕго» с парнями-солистами, — заговорил Игорь, понижая голос до заговорщического шёпота. — А потом ещё рассказывали, что одну известную певицу, Карина Стар её псевдоним, пытаются снаркоманить родственники, продать там в какое-то сексуальное рабство, что ли. Ну, вы же знаете, я мимо новостей пройти не могу. И вот, слушаю я это всё, и у меня внутри так всё закипает... Звезда в гневе! И вот, самое забавное. Я получаю новость, что одна из этих родственников — самая настоящая доминантная лесбиянка, которая, понимая, что не может склонить её на свою сторону, пытается использовать свою подругу, с которой, по слухам, жёстко трахается, хотя они друг друга тайно ненавидят. Причём трахаются они двойным фаллоимитатором. А также мне донесли, что одна хочет увести другую у её мужа. Но как они делать детей-то будут? Они же не могут! Звезда в шоке! Мне аж Киркоров вчера звонил, говорил: «Семён, ты такое слышал? Это же просто сюжет для мыльной оперы!».

Он говорил, и его голос становился всё более возмущённым, как у человека, который не может смириться с несправедливостью. Он видел, как лицо Кирпичниковой начинает менять выражение, как её глаза сужаются, а губы сжимаются в тонкую линию. Он слышал, как Зинаида пытается что-то сказать, но её голос тонет в напряжении, которое повисает в комнате. Он чувствовал, как его слова попадают в цель, как они сеют семена сомнения и гнева в душе Валентины. Он видел, как она поворачивается к Зинаиде, и в её взгляде уже нет той теплоты, что была минуту назад. Он знал, что сейчас начнётся буря. Он заметил, как пальцы Валентины сжали бокал так сильно, что костяшки побелели.

— Зинаида, это что значит? — вдруг спросила Кирпичникова, переварив информацию до конца. Её голос стал холодным, как сталь, и в нём чувствовалась угроза. — Ты хочешь увести меня у Толи?! Ты что, правда подумала, что я лесбиянка? Ты думала, что я позволю тебе сделать из меня свою игрушку? Ты ошибаешься, Зинаида. Я не твоя марионетка. Я — не какая-то твоя подстилка, которую можно использовать, когда тебе захочется. У меня есть муж, и я его люблю. А ты... ты просто завидуешь тому, что у меня есть, а у тебя нет.

— Да твой Толя тебя даже не трахает, — съязвила Зинаида, но в её голосе уже не было той уверенности, что раньше. Она пыталась сохранить контроль, но Игорь видел, как её руки начинают дрожать. — А я бы тебя трахала так, что ты бы просила ещё. Ты думаешь, что ты знаешь, чего хочешь? Ты ничего не знаешь. Ты просто делаешь вид, что ты сильная. Но на самом деле ты слабая. Ты зависишь от меня. И ты это знаешь. Ты была со мной всё это время, потому что я давала тебе то, чего ты не могла получить от своего Толи. Ты просто боишься признаться себе в этом. Ты боишься, что я права.

— Ты совсем ебанутая?! — взвизгнула Кирпичникова, сжимая кулаки, как Майк Тайсон. Её голос срывался на крик, и она сделала шаг вперёд, угрожающе нависая над Зинаидой. — Я тебе сейчас все зубы выбью, сука! Ты думаешь, что ты можешь так со мной разговаривать? Ты думаешь, что я позволю тебе унижать меня перед посторонним человеком? Да я тебя!.. Я тебя на куски порву, тварь! Ты — никто! Ты — пустое место! И я больше не позволю тебе управлять мной! Я устала от твоей лжи и твоих игр. Ты думала, что ты можешь контролировать всех вокруг? Но ты ошиблась. Ты потеряла дочь, и теперь ты теряешь меня. Ты останешься одна, Зинаида. Совсем одна.

— Бокс! — со смехом махнул рукой Игорь, отходя от стола. У него в кармане раздался удар гонга, стоявший на уведомлении о сообщениях. Он чувствовал, как его сердце наполняется удовлетворением, когда он видит, как его план начинает работать. Он отступил к двери, готовый наблюдать за развитием событий. Он чувствовал себя режиссёром, который только что запустил самую захватывающую сцену в своём спектакле. Он смотрел, как напряжение между двумя женщинами достигает пика, как они готовы броситься друг на друга. Он знал, что сейчас начнётся шоу.

Пока Зинаида и Кирпичникова дрались, Игорь достал телефон и проверил сообщения. В чат с командой прилетела какая-то фотография Карины, на которую Игорь просто поставил сердечко. Затем он позвонил администратору и заговорил:

— Алексей, поднимитесь, пожалуйста, в 203-й номер, у вас там постоялец дерётся с гостьей. Да, я знаю, что это нарушает правила. Мне кажется, там уже мебель летает. Я бы на вашем месте поторопился.

Он спрятал телефон в карман и отступил к двери, наблюдая за сценой. Зинаида, пытаясь защититься, схватила подушку и выставила её перед собой, как щит, но Кирпичникова выбила подушку из её рук и продолжила наступление. Игорь чувствовал, как его сердце бьётся в унисон с чувством победы. Он знал, что это только начало, но он также знал, что он уже нанёс первый удар по их союзу. Он видел, как Кирпичникова, остановившись на мгновение, перевела на него взгляд, и в нём читалась смесь гнева и благодарности. Он знал, что он сделал свою работу. Он видел, как Зинаида пытается увернуться от очередного удара, как её лицо покрывается красными пятнами от ярости.

— Я не позволю тебе управлять мной, Зинаида! — крикнула Кирпичникова, тяжело дыша. — Ты думала, что ты можешь использовать меня? Ты ошибалась! Я больше не твоя марионетка! Я ухожу! И я никогда не вернусь! Ты останешься одна со своей ненавистью и своей одержимостью. Ты потеряла дочь, ты потеряла меня. Кого ты теперь будешь контролировать? Никого. Ты будешь сидеть в этом номере и понимать, что ты проиграла. И это будет твоя самая большая победа — осознание того, что ты осталась одна.

Игорь смотрел, как она вылетает из номера, как её шаги эхом раздаются в коридоре. Он знал, что его миссия выполнена. Он развернулся и пошёл к выходу, чувствуя, как его сердце наполняется гордостью. Он сделал первый шаг к победе. Он разбил их союз. Теперь ему нужно было продолжать борьбу, пока они не будут уничтожены окончательно. Он шёл по коридору, и его шаги были лёгкими, почти танцующими. Он чувствовал, как его адреналин начинает спадать, и он улыбается, представляя лицо Зинаиды, когда она остаётся одна, без своей главной союзницы. Он знал, что это только начало, но он также знал, что он на правильном пути. Он слышал, как за спиной раздаётся звон разбитого стекла, и усмехнулся — спектакль продолжался и без него.

* * *

— ...и, короче, они прям при мне начали пиздиться, — со смехом рассказывал Игорь уже в Push Start. — Подушки летали, ещё там что-то... Я даже не ожидал, что всё так быстро развернётся. Администратор, Алексей, мне спустя минут двадцать сказал, что драки и шум нарушают правила проживания. Он сказал, что, если они не успокоятся, он вызовет полицию. Так что, я думаю, у нашей драконихи теперь будут проблемы не только с нами, но и с администрацией «Великой Европы». Она уже в чёрном списке, я уверен. Алексей прислал мне фото расхуяченного в ноль зеркала и сказал, что это обойдётся нашей драконихе в шестьдесят тысяч безбашмакских рублей. Ой, ребят, звезда в шоке! Я не думал, что триггерну их на драку буквально парой фраз. Я, честно говоря, думал, что они сначала поругаются, а потом помирятся, но они начали драться. Настоящая женская драка, с криками и битьём посуды. Кирпичникова даже пыталась ударить Зинаиду табуреткой, но та увернулась.

— А суперзвезда в двойном шоке, — манерно пропел знакомый Игорю голос из левого сектора зала. — Я видел видео, мне мой менеджер отправил. Это настолько смешно, что я готов это пересматривать вместо дурацких комедий.

К столику Игоря подошёл настоящий Семён Птицын с бокалом сока в руке. Его белые волосы были немного взлохмачены, и на его лице сияла ослепительная улыбка. Он был одет в яркую рубашку с цветочным принтом, и его движения были такими же эксцентричными, как и в его выступлениях. Игорь почувствовал, как его сердце наполняется теплом, когда он видит, что его пародия понравилась оригиналу.

— Про Федоркова и Крутого, пьющих тот ликер или что это такое, вообще круто вышло! — произнёс Семён, пожимая Радаеву руку. — Так даже Галкин, я думаю, сходу бы не сымпровизировал. Звезда в восторге! Ты знаешь, Игорёк, я много раз видел пародии на себя, но чтобы так органично войти в образ... Это просто блеск! И про Аллу — это вообще шедевр! Я сам иногда так говорю, когда хочу кого-то сбить с толку. Ты уловил мою суть. Я даже немного завидую твоему таланту. Ты смотри, ещё станешь моим конкурентом на эстраде. Звезда в шоке от такой конкуренции!

— Ну, раз пародию оценили, значит, номер удался, я так понимаю, — хохотнул Галоян, пожимая руку Птицыну. — Привет, Сём. Давно не виделись. Ты выглядишь отлично. Как твои дела? Говорят, ты новый проект затеял?

— Привет, Серёж, — ответил Птицын. — Ой, а Юля-то с Леной какие красивые стали! Я помню их ещё совсем юными, помню Евровидение в Латвии... Сколько ж воды утекло, звезда в шоке! Они тогда такими смешными были, такими непосредственными. А теперь — взрослые женщины, такие уверенные, такие красивые. Я горжусь тем, что знаю их. И я рад, что они нашли своё место в этом мире. Они заслужили это. Они прошли через многое и стали только сильнее.

— Сём, наша Карина мне вчера говорила, что её мать от тебя фанатеет, — Игорь отпил из своей кружки чай. — Вот поэтому я и примерил на себя твой образ. Рад, что тебе понравилась пародия. В борьбе, как я и сказал, все средства хороши. Воин с абилкой мимика...

— Лучший воин, — закончила за Игоря Юля Волкова. — А без этой абилки играть было бы неинтересно, мне кажется. Да ведь, Лен? Ты, Сём, видел бы его вчера, когда он репетировал. Я думала, что я умру со смеху. Он так точно поймал твои интонации, Сём, что я даже испугалась, что это ты сам зашёл.

— Угу, — кивнула Лена Катина. Она потянулась к Игорю, обняла его и поцеловала в макушку. — Очень классно получилось, Игорёк. Это видео точно надо выкладывать куда-нибудь. Это будет хит сезона. Я уверена, что оно соберёт миллионы просмотров. Ты не просто сделал доброе дело, ты создал настоящий шедевр. Мне даже Киркоров звонил, говорил: «Лен, это гениально, я готов пригласить его в своё шоу».

— Я даже не старался особо, Лен, — хихикнул Радаев в ответ. — Но это всё ради Кариночки. Это ещё только начало. То ли ещё будет, ребята. Мы с вами ещё посмеёмся. Ибо хорошо смеётся тот, кто смеётся, пока не уссытся. Отдыхаем, десантура. Завтра на дневной планёрке что-нибудь новенькое придумаем. Каринуль, фотка, что ты в чат кидала, супер. Ты у меня самая красивая, и я сделаю всё, чтобы твоя улыбка никогда не исчезала с твоего лица.

Он нежно поцеловал Карину в щёку и прижал её к себе. Он чувствовал, как её тело расслабляется в его руках, как она доверчиво прижимается к нему, и знал, что он сделал всё правильно. Он смотрел на неё и видел, как в её глазах сияет та надежда, которую он подарил ей. Она смотрела на него с такой любовью и благодарностью, что у него перехватывало дыхание. Он знал, что ради этого момента стоило бороться. Ради её улыбки он был готов на всё.

— И пусть хоть усрётся твоя мать и армия её подсосников. Ты моя, Кариночка, и я докажу им это. Даже если придётся спровоцировать их всех между собой пересраться. Всё, зайка, давай отдыхать. Я вижу, ты спать хочешь. Завтра будет новый день, и я верю, что он будет лучше и интереснее.

Игорь смотрел, как Карина закрывает глаза, как её дыхание становится ровным, и чувствовал, как его сердце наполняется миром. Он знал, что они справятся. Они всегда справлялись. И теперь, с Кариной, они стали ещё сильнее. Она была их новой надеждой. И они были готовы защищать её, как защищали всех, кто входил в их семью. Он посмотрел на зал, на своих друзей, которые улыбались ему, и знал, что этот день стал ещё одним шагом к победе. Он сжал руку Карины, и она улыбнулась во сне, чувствуя, что она в безопасности. Он знал, что завтра будет новый день, и он будет продолжать бороться. Потому что он был воином. И потому что он был её защитником. Он смотрел на её спокойное лицо и думал о том, как много они уже пережили вместе, и как много ещё предстоит. Но он не боялся. Потому что у него была она. И у них была их семья.

Во время дневного сбора в зале Push Start на следующий день Игорь зашёл на сайт с адресами физических лиц. Он ввёл в поиске имя Виктора Бычкова и открыл первую же страницу. В данных о Бычкове значилось некое ООО «Ипинбас-Тех». Солнечный свет, проникая сквозь высокие окна, заливал зал золотистым сиянием, и Игорь чувствовал, как этот свет наполняет его энергией и решимостью. Он знал, что сегодняшний день может стать поворотным в их борьбе. Он смотрел на экран ноутбука, и его пальцы уверенно бегали по клавиатуре, открывая новые вкладки, собирая информацию, как опытный детектив, который наконец-то нащупал нить, ведущую к разгадке.

— Та-а-ак... Он, значит, у нас тут работает в ООО «Ипинбас-Тех»... — с сосредоточенностью в голосе начал рассуждать Игорь. — Кто он тут... Должность... Ребятки, вы охуели такой мрази давать начальника какого-то там, сука, отдела? Так-так-так... Секретарь — Орлова Юлия Юрьевна. Такая молодая, эксцентричная девушка. Опа... Ну здравствуйте, Серики! Я, кажется, кое-что нашёл интересное. Там, судя по всему, внутри коллектива срач, потому что сторонники Бычкова давят на молодых сотрудников. И коллектив разделился на два лагеря: менеджерята ненавидят начальство. Значит, там куча наших паладинов в плену.

Он чувствовал, как его сердце начинает биться быстрее, когда он осознаёт масштаб проблемы. Он знал, что Бычков — это не просто пешка, а важная фигура в их борьбе. Он смотрел на фотографию Юлии Орловой на сайте, и его интуиция подсказывала ему, что она может стать ключом к победе. Он чувствовал, как его пальцы слегка дрожат от предвкушения, когда он начинает строить план. Он думал о том, как подойти к ней, как завоевать её доверие, как использовать её положение, чтобы нанести удар по Бычкову. Он заметил, что на фото Юлия улыбалась, но в её глазах была грусть — та самая, которую он видел у Карины, когда она впервые пришла к ним. Это знание убедило его, что она нуждается в помощи.

— Какого хрена палы забыли в лагере гоблинов, Игорёк? — подался вперёд Гром, откладывая свой Fender Jazz Bass. — А если их каким-нить варевом в гоблинов превратят или, того хлеще, в орков?

— Илюх, погоди, — Игорь переключил вкладку. — Я сейчас общаюсь с Орловой с женского аккаунта. Угадайте, от чьего имени? Я взял имя и образ одной якобы кандидатки в менеджеры, которая типа с сентября сталкерит Орлову в соцсетях. Зовут нашу «утку» Ева Залесская. Отыгрываю влюблённую в Юльку девушку по максимуму. Фотки в этом профиле... Зацените, ребят. Она под аватаркой тоже мне тут комплимент написала. И, значит, она пишет, что Бычков постоянно ей намекает на секс. Юля вроде бисексуалка, но больше по молодым парням, а Бычков старше, чем ей надо. А как вы думаете, на кого наша симпатичная эльфийка клюнет лучше всего, дамы и господа?

— На другую эльфийку? — подняла палец Лена Катина. — Я когда-то читала фэнтези-фанфик с эльфийками-лесбиянками, кажется. А какая легенда у нашей Евы?

— Простая. Она бывшая солистка «Серебра», которая в своё время ушла, потому что Серябкина наврала Фадееву, что Ева якобы хотела с ней переспать, и тогда Ева сказала Фадееву, что Серябкина якобы спит с Темниковой, и там внутри такой срач, что Ева решила дистанцироваться и делает сольный проект, а Фадеев собирает новый состав «Серебра», — ответил Игорь, жестикулируя. Он чувствовал, как его слова оживают, создавая целый мир вокруг этой вымышленной личности. — И сейчас Ева, типа, встречается с Аглаей Шиловской, но у них несколько натянутые отношения, поэтому Ева втихую ищет новую девушку. И, похоже, Юля не против секса по переписке... Хоть бы не прислала видео, где она дрочит на камеру... Если она это сделает, я блевану. Так, ребят, встретится с Юлей и, если возможно, возьмёт у неё интервью наша Оля Зубкова, которая сейчас переодевается. Оль, покажи себя, детка. И, чтобы раззадорить Бычкова, вы там поцелуйтесь на камеру, что ли, например.

Он повернулся к Оле Зубковой, которая выходила из-за ширмы, и его глаза загорелись от восхищения, когда он увидел её преображение. Она была одета в облегающее платье, которое подчёркивало каждую линию её фигуры, и её волосы были собраны в элегантную причёску, которая делала её похожей на настоящую эльфийку из сказок. Он чувствовал, как его сердце наполняется гордостью, когда он видит, насколько она вжилась в этот образ. Он знал, что она будет идеальной для этой миссии. Она была не просто актрисой — она была воином, готовым сражаться за свободу Карины. Он смотрел, как она поворачивается перед зеркалом, как она поправляет платье, и чувствовал, как его уверенность в успехе операции растёт. Она выглядела так, будто только что сошла со страниц модного журнала, и это было именно то, что нужно для их плана. Он заметил, как солнечный свет играет в её волосах, создавая вокруг неё ореол, и она казалась почти нереальной, как видение из сна.

Оля подошла к Игорю, и в её глазах горел тот же огонь, что и в его. Она знала, что от её успеха зависит слишком многое, и она была готова к этой роли. Она смотрела на него, и он видел в её взгляде ту же решимость, которая была в его собственных глазах. Он знал, что она справится. Она всегда справлялась. И он был готов поддержать её в этом. Её походка стала более лёгкой, почти танцующей, когда она двигалась к нему, и он чувствовал, как её уверенность передаётся ему. Она остановилась перед ним и улыбнулась, и в этой улыбке была такая сила, что он понял — она готова к чему угодно.

— Я готова, командир, — сказала она, и в её голосе слышалась уверенность. — Я сделаю всё, чтобы завоевать доверие Юлии. Я покажу ей, что мы — не враги. Что мы — те, кто может помочь ей освободиться от этого кошмара. И, если нужно, я поцелую её на камеру. Ради Карины я готова на всё. Я видела её фотографию, я видела боль в её глазах. Я не могу пройти мимо. Я должна помочь ей. Так же, как вы помогли мне когда-то.

* * *

Виктор Бычков, узнав о том, что Юлия Орлова собирается на свидание, сначала был в недоумении, а потом разозлился. Он позвонил Юлии и начал орать в трубку яростным фальцетом:

— Юля, зачем ты пошла на свидание с какой-то Евой?! Ты же не лесбиянка! Ты должна быть моей девушкой!

— «Какой-то»? — взорвалась Юлия с долго подавляемой силой в голосе. — Ева звезда, между прочим! А вы кто? Вы всего лишь наркоман, алкоголик, курильщик и педофил. Вы думаете, что вы можете кем-то командовать? Вы — никто. Вы — пустое место. И вы никогда не будете иметь надо мной власти. Никогда! Я больше не боюсь вас. Я больше не позволю вам управлять мной. Я ухожу от вас. Я ухожу от этого кошмара, в котором вы меня держали. И я не вернусь. Никогда! Вы слышите меня? Никогда! Я найду способ защитить себя. Я найду людей, которые помогут мне. И вы больше никогда не сможете причинить мне боль.

Она говорила, и её голос становился всё громче, всё увереннее. Она чувствовала, как внутри неё закипает сила, которую она не знала в себе до этого момента. Она смотрела в зеркало на своё отражение, на свои глаза, в которых больше не было страха, и знала, что она готова к этой битве. Она была готова бороться за свою свободу. И она знала, что у неё есть союзники. Она слышала, как Бычков продолжает орать в трубку, но его голос уже не имел над ней власти. Она чувствовала, как её сердце бьётся ровно и уверенно, когда она нажимает кнопку «Завершить вызов». Она знала, что этот момент станет началом новой жизни.

Свидание и интервью прошли лучше, чем Оля предполагала. Она сидела в уютном кафе на окраине города, и Юлия смотрела на неё с восхищением и благодарностью. Она слышала, как Юлия рассказывает о своей жизни, о том, как Бычков контролировал её, как он угрожал ей, как он пытался сломать её. Она чувствовала, как её сердце наполняется сочувствием к этой женщине, которая прошла через такую же боль, как и Карина. Она знала, что должна помочь ей. Она знала, что они могут стать союзницами в этой борьбе. Она смотрела на Юлию, и в её глазах была такая же решимость, как и в глазах Карины. Она заметила, как Юлия нервно теребит край скатерти, как её голос слегка дрожит, когда она говорит о Бычкове, и знала, что эта женщина нуждается в поддержке. Она видела, как слёзы наворачиваются на глаза Юлии, когда та рассказывает о своих мечтах, о том, как она хотела петь, но Бычков запрещал ей даже думать об этом.

— Я понимаю тебя, Юля, — сказала Оля, и в её голосе была искренняя теплота. — Я знаю, каково это — когда кто-то пытается контролировать твою жизнь. Я сама прошла через это. Но я также знаю, что есть выход. Есть люди, которые готовы помочь. И я одна из них. Я хочу помочь тебе освободиться от него. Я хочу, чтобы ты знала, что ты не одна. Что есть те, кто будет бороться за тебя. Ты заслуживаешь быть свободной. Ты заслуживаешь быть счастливой. И я сделаю всё, чтобы помочь тебе в этом. Ты — не просто жертва. Ты — воин. Я вижу это в твоих глазах. Ты сильная. Ты справишься. И мы будем рядом.

Юлия смотрела на неё, и в её глазах блестели слёзы. Она сжала руку Оли и с благодарностью прошептала:

— Спасибо тебе, Евочка. Спасибо тебе за это. Я никогда не думала, что кто-то может понять меня. Но ты поняла. Ты показала мне, что есть надежда. Спасибо тебе за это. Я не знаю, что бы я делала без тебя. Я чувствую, что я могу быть собой. Я чувствую, что я могу быть свободной. И я хочу, чтобы ты знала: я сделаю всё, чтобы оправдать твоё доверие. Я буду бороться. Я буду жить. Я буду счастливой. Потому что ты показала мне, что это возможно. Ты — моя надежда, Ева. Ты — мой свет. И я никогда не забуду того, что ты сделала для меня. Я хочу петь. Я хочу выступать. Я хочу, чтобы люди слышали мой голос. И я знаю, что с вашей помощью я смогу это сделать. Ты веришь в меня. И это самое главное.

Они говорили ещё долго, и Оля чувствовала, как между ними растёт доверие. Она знала, что Юлия стала их союзницей, и это было огромной победой. Она чувствовала, как её сердце наполняется радостью от того, что она может помочь этой женщине, и она знала, что они справятся. Она смотрела на Юлию, на её улыбку, на её глаза, в которых уже не было страха, и знала, что они сделали правильный шаг. Она чувствовала, как её собственная душа наполняется теплом, и она знала, что этот день станет началом новой главы в их борьбе. Она сжала руку Юлии и улыбнулась, чувствуя, как та отвечает на это пожатие, передавая ей свою благодарность и доверие. Она видела, как солнечный свет падает на лицо Юлии, делая её ещё более прекрасной, и чувствовала, что это момент — один из тех, ради которых стоит жить.

* * *

— Народ, Оля завозит нам этакий подкаст, — сообщил Игорь, открывая переписку с Зубковой. — Даже таймкоды расписала. Юля, оказывается, тоже мечтала выступать на сцене. Она фанатка Карининого творчества, оказывается! Она рассказала Оле, что всегда хотела петь, но Бычков запрещал ей даже думать об этом. Он говорил, что она никому не нужна, что её голос — это просто шум, что она никогда не сможет добиться успеха. Но она не переставала мечтать. И теперь она готова бороться за свою мечту. Она хочет петь. Она хочет выступать. Она хочет быть свободной. И мы поможем ей в этом. Мы сделаем всё, чтобы она могла осуществить свою мечту. Потому что она заслуживает этого. Она заслуживает быть счастливой. И мы сделаем всё, чтобы помочь ей в этом. Мы дадим ей шанс. Мы покажем ей, что мир может быть добрым. Что есть люди, которые готовы поддержать её. Мы станем её семьёй. Так же, как мы стали семьёй для Карины. И парня мы Юле найдём. Отвечаю.

— Можно к вам? — раздался голос Орловой с порога.

Все обернулись, и Игорь почувствовал, как его сердце забилось быстрее, когда он увидел её — высокую, стройную девушку с короткой стрижкой и яркими зелёными глазами. Она была одета в простую, но элегантную одежду, и в ней чувствовалась та особая стать, которая появляется у людей, которые наконец-то обрели свободу. Она смотрела на всех с лёгкой улыбкой, и в её глазах была надежда. Игорь знал, что этот момент станет началом новой главы в их борьбе. Он видел, как она вошла, как её шаги стали увереннее, когда она увидела тёплые улыбки, которые встречали её. Он знал, что она нашла свой дом. И он был готов принять её в свою семью. Он заметил, как она перевела взгляд на Карину, и в её глазах промелькнуло узнавание — она знала, кто такая Карина, и чувствовала с ней ту же связь, что и все они. Он видел, как она улыбнулась Карине, и та улыбнулась в ответ, и между ними возникла та особая нить, которая связывает людей, переживших одно и то же. Он подошёл к ней, протянул руку и сказал, чувствуя, как его голос наполняется теплом:

— Добро пожаловать домой, Юля. Ты — наша новая надежда. Мы будем защищать тебя, как защищаем всех, кто входит в нашу семью. Ты больше никогда не будешь одна. Мы — твоя семья теперь. И мы сделаем всё, чтобы ты была свободна. Ты заслуживаешь счастья. Ты заслуживаешь любви. Ты заслуживаешь жить своей жизнью. И мы поможем тебе в этом. Добро пожаловать в нашу семью. Садись, Юль. Сегодня будешь ночевать со мной и Кариной здесь.

Юлия посмотрела на него, и в её глазах блеснули слёзы — но теперь это были слёзы радости. Она сжала его руку и прошептала, чувствуя, как её голос наполняется благодарностью:

— Спасибо, Игорь. Спасибо вам всем. Я никогда не думала, что найду таких людей. Вы — моя надежда. Вы — моя семья. И я сделаю всё, чтобы быть достойной вашей помощи. Я буду бороться. Я буду жить. Я буду петь. Потому что вы показали мне, что это возможно. И я никогда не забуду того, что вы сделали для меня. Никогда.

Игорь улыбнулся и обнял её, чувствуя, как её тело расслабляется в его руках. Он знал, что они сделали правильный выбор. Они приняли ещё одного человека в свою семью, и это делало их сильнее. Он смотрел на Юлию, на её улыбку, на её глаза, в которых уже не было страха, и знал, что они справятся. Они всегда справлялись. И теперь, с Юлией, они стали ещё сильнее. И этот свет, который они несли в себе, был тем, что делало их непобедимыми.

Он подошёл к ним и положил руки на плечи обеих девушек, чувствуя, как их тепло передаётся ему.

— Мы справимся, — сказал он, и в его голосе была уверенность. — Мы справимся, потому что мы вместе. Потому что мы — семья. И потому что мы верим друг в друга. Юля, ты — наша главная эльфийка на светлой стороне. И мы сделаем всё, чтобы ты сияла. Ты будешь петь. Ты будешь выступать. Ты будешь свободна. Я обещаю тебе это. Мы все обещаем тебе это. Потому что ты заслуживаешь этого. Ты заслуживаешь быть счастливой. И мы сделаем всё, чтобы помочь тебе в этом. Добро пожаловать в семью, Юля. Добро пожаловать домой.

Он смотрел, как Юлия улыбается, как она сжимает руки Карины, и чувствовал, как его собственная душа наполняется теплом. Он знал, что этот день стал ещё одним шагом к победе, ещё одним шагом к свободе. И он был готов продолжать борьбу. Потому что он был воином. И потому что он был защитником своей семьи. Он смотрел на зал, на своих друзей, которые улыбались ему, и знал, что они справятся. Они всегда справлялись. И теперь, с Юлией, они стали ещё сильнее. Она была их новой надеждой. И они были готовы защищать её, как защищали всех, кто входил в их семью. Он подмигнул Юлии, и она ответила ему улыбкой, в которой была надежда — надежда на то, что всё будет хорошо. И он знал, что так и будет. Потому что они были вместе. И это было самое главное.

Зинаида Петровская, узнав, что Виктора Бычкова разоблачила половина его сотрудников, была в ярости. Она позвонила самому Бычкову и устроила ему разнос. Её голос срывался на фальцет, когда она представляла, как Бычков дрожит от её крика, но на этот раз он не дрожал. Он слушал её с холодным спокойствием, и это спокойствие было для неё хуже любого крика. Она сжимала телефон так сильно, что костяшки её пальцев побелели, и её дыхание становилось всё более прерывистым от ярости. Она чувствовала, как её тело начинает дрожать, как её голос срывается на визг, когда она понимает, что теряет контроль над ситуацией. Она смотрела на своё отражение в зеркале и видела в нём не женщину, а монстра, который был готов уничтожить всех, кто встал на её пути. Она слышала, как её собственный голос становится всё более истеричным, когда она осознаёт, что все её планы рушатся, как карточный домик.

— Ты, ничтожество! — орала Зинаида, чувствуя, как её голос срывается на визг. — Ты не смог удержать даже собственную секретаршу! Ты позволил этой шлюхе Юльке уйти к какой-то Еве! Ты позволил ей осрамить меня перед всей компанией! Ты думал, что ты можешь контролировать её? Ты думал, что ты такой крутой? Но ты даже не смог удержать её в офисе! Ты позволил ей уйти, и теперь она рассказывает всем, что ты за человек! Ты — позор, Бычков! Ты — просто неудачник, который не может удержать даже свою прислугу! Ты думал, что, если ты подчинишь её себе, ты сможешь контролировать всё? Но ты ошибся. Ты слабый. Ты — никто. И ты никогда не сможешь сделать ничего, чтобы изменить это. Ты просто тратишь моё время и мои деньги. Ты ничего не стоишь, Бычков. Ты — пустое место.

— Чептэк бэс (Идите на хуй), Зинаида Станиславовна, — твёрдо ответил Бычков, и в его голосе не было ни капли страха. Он стоял в своём кабинете, глядя на разбросанные бумаги и пустые бутылки, которые напоминали ему о его прошлой жизни. Он чувствовал, как его тело наполняется решимостью, когда он говорит эти слова. — Я больше не буду издеваться над сотрудниками и продавать наркотики, а также трахать несовершеннолетних. Я не собираюсь пособничать какой-то поехавшей лесбиянке-инцестнице, зацикленной на собственной дочери... вернее, бывшей дочери. Карина от вас отреклась. Я получил сообщение от её нового друга, Игоря Радаева. Он рассказал мне, что она написала заявление об отказе от родства. Она больше не твоя дочь, Зинаида. Она свободна. И я тоже хочу быть свободным от тебя. Ты принесла в мою жизнь только грязь и боль. Я устал от этого. Я хочу начать новую жизнь. Без тебя. Без всего этого дерьма.

— ЧТО?! Какого хера?! — завелась Зинаида. — Как она могла отречься, а ты — послать меня?!

— Соцсети Карины хоть посмотри, идиотка, — огрызнулся Виктор, и его голос стал жёстче. Он чувствовал, как его пальцы сжимают телефон, когда он говорит эти слова. — Она пишет, что отказалась от тебя как от матери. Даже заявление об отказе от родства написала. И говорит, что, если ты ещё посмеешь к ней навязаться, она тебя убьёт. Она больше не твоя дочь, Зинаида. Она свободна. Она нашла новую семью. И она не хочет иметь с тобой ничего общего. Ты проиграла. Прими это. Оставь её в покое. И оставь меня в покое. Я больше не хочу иметь с тобой никаких дел. Никогда. Я уже начал менять свою жизнь. Я бросил пить. Я начал пользоваться омолаживающим кремом. Я хочу выглядеть и чувствовать себя лучше. Я хочу быть человеком, а не тем чудовищем, в которое ты меня превратила.

Зинаида почувствовала, как мир начинает рушиться вокруг неё. Она слышала, как Бычков кладёт трубку, как в динамике раздаются короткие гудки, и чувствовала, как её ноги подкашиваются. Она опустилась на кровать, сжимая телефон в руке, и смотрела в пустоту. Она знала, что это конец. Она потеряла всё. Она потеряла дочь. Она потеряла союзников. Она потеряла контроль. Она осталась одна, в этом гостиничном номере, с разбитым зеркалом и пустыми бутылками, которые напоминали ей о её собственном безумии. Она чувствовала, как её тело начинает дрожать от ярости и отчаяния, когда она понимает, что её планы рухнули. Она смотрела на своё отражение в разбитом зеркале, и видела в нём не женщину, а призрак той, кем она когда-то была. Она слышала, как её собственное сердце бьётся в ушах, и это был звук её поражения.

Но в ней всё ещё теплилась искра надежды. Она не могла сдаться. Она не могла позволить им победить. Она должна была вернуть Карину. Она должна была уничтожить тех, кто украл её дочь. Она должна была показать им, что она не сдастся. Она встала с кровати, чувствуя, как её тело наполняется новой решимостью. Она знала, что это будет трудно. Но она была готова бороться. Она была готова уничтожить всех, кто встал на её пути. Она была готова вернуть то, что принадлежало ей по праву. Она сжала кулаки и посмотрела на своё отражение в разбитом зеркале, и в её глазах горел огонь безумия. Она знала, что теперь у неё нет ничего, кроме этой одержимости. И она была готова идти до конца. Она подошла к столу, схватила пузырёк с каким-то зельем, которое она приготовила для «особых случаев», и сжала его в руке. Она знала, что это её последний шанс. И она была готова использовать его.

* * *

— Карин, твой дядя Витя, оказывается, легализуется, — сообщил Игорь, листая переписку с Бычковым. Он сидел за столиком в Push Start, и его пальцы уверенно бегали по клавиатуре. Он чувствовал, как его сердце наполняется надеждой, когда он читает сообщения Бычкова. — Он мне написал, что бросил пить и прочее, пользуется омолаживающим кремом и теперь в сорок выглядит на двадцать два. Представляешь? Он сказал, что устал от этой жизни, от наркотиков, от грязи, от всего этого дерьма. Он сказал, что хочет начать новую жизнь. Он хочет измениться. И знаешь, Карин, я ему верю. Я вижу его сообщения, и в них есть что-то искреннее. Он говорит, что больше не хочет причинять никому вреда. Что он устал быть тем, кем он был. И он просит у тебя прощения. Не знаю, как ты к этому отнесёшься, но я думаю, что это хороший знак. Может быть, он действительно изменился. Может быть, он действительно хочет стать лучше.

Он нажал на микрофон и начал запись голосового сообщения, чувствуя, как его голос становится твёрже, когда он говорит с Бычковым:

— Значит, Виктор Анатольевич, вам следующая задача. Езжайте к Юрию Петровскому в Москву и скажите, что его супруга сорвалась с катушек, пусть подаёт на развод. Я думаю, вы сможете его образумить. Он должен знать правду о том, что его жена пыталась сделать с их дочерью. Он должен знать, что она пыталась продать Карину в рабство, что она планировала подсадить её на наркотики. Если он узнает это, он не останется с ней. Он должен защитить свою дочь, даже если он был слаб все эти годы. Это может стать нашим последним ударом по Зинаиде. Когда она останется совсем одна, без союзников, без семьи, она будет беспомощна. Ну, а я пока пойду гулять с Кариной.

— Куда ты пойдёшь, придурок?! — раздался скрипучий голос. Игорь повернул голову и увидел какую-то женщину, подозрительно похожую на Зинаиду, в костюме ниндзя. Её глаза горели ненавистью, и она держала в руках два кинжала, которые сверкали в свете ламп. Игорь почувствовал, как его тело мгновенно напряглось, готовое к бою. Он заметил, как она сделала шаг вперёд, её движения были быстрыми и точными, как у тренированного убийцы.

— Блядь! Это же ниндзя клана Руки, сука! — Игорь нанёс удар женщине-ниндзя, и та рассыпалась в пыль. — Она использовала магический порошок на экшн-фигурках, с которыми в своё время в детстве игрался Коля! Ха! Йя! У!

Появилось ещё несколько женщин-ниндзя, которых Радаев мастерски рассыпал в пыль серией ударов кулаками и ногами. Он чувствовал, как его тело двигается с лёгкостью, которой он не знал раньше, как каждое его движение становится точным и смертоносным. Он знал, что эта виртуальная тренировка готовит его к реальной битве. Он чувствовал, как его сердце бьётся в ритме предвкушения, и он улыбнулся, когда последняя ниндзя рассыпалась в пыль. Он чувствовал, как его дыхание становится ровным, как его тело наполняется энергией после этой схватки. Он посмотрел на свои руки, которые всё ещё дрожали от напряжения, и понял, что эта тренировка была необходима. Он перевёл дыхание и повернулся к своим друзьям, которые смотрели на него с восхищением.

— Считайте, что это тренировка. Я так понимаю, она собирается использовать ещё твоих бывших одноклассников, Карин, которые тебя буллили в школе, — произнёс Игорь, разминая кулаки. — Ну что ж, неравный бой, значит... Ну, четыре на четыре как минимум будет махач. А для понимания того, как будет проходить бой, предлагаю вам, ребята, протестировать симуляцию на примере версии моей игры Legend of Dreamland с погружением. Этакая как бы дополненная реальность, не требующая очков, но запускающаяся от специальных браслетов. Они уже у вас на руках, так что нажимайте кнопочки, и давайте осваивать механики с целью тренировки. Это поможет нам понять, как действовать в реальной ситуации, когда Зинаида попытается использовать свои магические трюки против нас.

Игорь активировал браслет, и зал антикафе преобразился в открытую местность, похожую на окраины древней Англии. Он чувствовал, как его тело наполняется энергией, когда он видит, как его друзья начинают осваиваться в этом новом мире. Он знал, что эта тренировка станет ключом к их победе. Он смотрел, как его друзья оглядываются по сторонам, как их лица озаряются удивлением и восхищением, когда они видят этот новый мир. Трава под ногами была мягкой и шелестела при каждом шаге, а воздух пах лесом и свежестью. Вдалеке виднелись холмы, покрытые изумрудной зеленью, а над ними плыли белые облака, создавая ощущение полной реальности. Он слышал, как его друзья перешёптываются, как они обсуждают свои первые впечатления.

— Ни хрена себе... — выдохнул Андрей за стойкой. — Это же какая-то нереальная технология! Я себя чувствую каким-то знахарем-зельеваром, что ли... Я могу создавать зелья из тех трав, что растут вокруг. Я вижу их названия над ними. Это просто невероятно!

Он подошёл к одному из кустов и осторожно коснулся листьев. Они были настоящими на ощупь, и Андрей почувствовал, как по его пальцам пробегает лёгкое покалывание — магия игры передавала тактильные ощущения. Он наклонился, чтобы понюхать цветок, и его аромат был таким же настоящим, как в реальном мире.

— Ты маг, Андрюх, — сообщил Игорь. — Я не поверил бы ни в жизнь, что игра работает, но вы мне все только что показали, что она работает. Для начала вызовем тренировочный манекен. Юля, Лена, потренируйтесь на манекене. Я знаю, вы давно не играли в видеоигры после Tekken в 2002 году, так что это будет вам повод вспомнить, каково это. И помните: в этой игре ваши движения переносятся напрямую. Вы можете делать всё, что умеете в реальности, но с усилением.

— Слушай, Игорёк, — сказала Юля, подходя к манекену и изучая его. — А какие ещё есть персонажи в этой игре? Я видела там список, но не успела посмотреть. Это важно для понимания того, как мы будем действовать в команде.

— Да, Игорь, расскажи, — поддержала Лена, уклоняясь от удара манекена, который внезапно ожил и попытался атаковать её. — Это же не просто тренировка, это целый мир. Мы должны знать, с кем мы можем столкнуться. Может быть, здесь есть какие-то скрытые механики, которые мы не знаем.

— Ну, — начал Игорь, подходя к ним и становясь в боевую стойку, готовый в любой момент вмешаться. — Есть воин, маг, лучник, вор, певица... И каждый из них имеет свой набор навыков. Ты, Юля, и ты, Лена, — певицы. Ваши песни могут баффать команду и дебаффать врагов. А если вы будете использовать их вместе, вы сможете создавать комбо-атаки. Например, если вы споёте «Я сошла с ума», это вызовет дождь и молнии, которые будут бить по врагам. А «Нас не догонят» может вызвать бензовоз, который сметёт всех на своём пути. Это мощные абилки, и они могут переломить ход битвы. Я сам тестировал это, и эффект просто невероятный. Дождь замедляет врагов, а молнии наносят большой урон. А бензовоз — это вообще имба, он может уничтожить целую группу противников за один раз. Я думаю, в реальной битве это может стать нашим главным козырем.

— А я, значит, воин, — усмехнулся Галоян, подходя к мешку с оружием. — Я уже нашёл меч, который мне по душе. Он лёгкий и сбалансированный. Я чувствую его вес, как будто я держал его всю жизнь. Я готов к бою.

Он выхватил меч из ножен и сделал несколько пробных взмахов. Лезвие со свистом рассекало воздух, и Галоян чувствовал, как его тело привыкает к оружию. Он сделал выпад, затем круговой удар, и его движения становились всё более уверенными.

— А я, получается, лучник, — сказал Череп, снимая с плеча лук, который появился из воздуха. — Я всегда хотел попробовать стрельбу из лука. Это будет интересно. Я вижу, что у меня есть навыки точного выстрела и быстрого перезаряжания. Это может пригодиться в бою с большим количеством врагов. Я даже вижу подсветку, которая показывает траекторию полёта стрелы. Это помогает прицеливаться.

Он натянул тетиву и выпустил стрелу в манекен, которая вонзилась точно в центр мишени. Череп довольно улыбнулся, чувствуя, как его навыки растут с каждым выстрелом.

— Ну что, все освоились? — спросил Игорь, оглядывая свою команду. Он видел, как они привыкают к новым ощущениям, как их уверенность растёт. — Тогда продолжим. Я хочу, чтобы вы попробовали свои силы в командном бою. Вызову группу гоблинов. Они не очень сильные, но их много. Это поможет вам понять, как работать вместе. Помните, что главное в командном бою — это взаимодействие. Вы должны чувствовать друг друга, знать, кто на что способен. И доверять друг другу.

Он взмахнул рукой, и перед ними появилась группа гоблинов — низкорослых, зеленокожих существ с кривыми мечами. Они зашипели, угрожающе размахивая оружием, и бросились в атаку. Игорь встретил их с мечом в руке, чувствуя, как его тело двигается с лёгкостью, которой он не знал раньше. Он уклонялся от ударов, наносил свои, и его движения были точными и смертоносными. Он видел, как его друзья сражаются рядом с ним, как их движения становятся более слаженными, как они начинают действовать как одно целое.

— Хорошо! — крикнул он, отбивая атаку гоблина. — Так держать! Мы работаем вместе! Андрей, поддержи нас зельями! Юля, Лена, пойте! Ваши песни придают нам сил! Череп, прикрой нас с фланга! Серёжа, держи центр!

Андрей поднял руку, и из его пальцев вырвался луч зелёного света, который окутал его союзников, восстанавливая их силы. Юля и Лена начали петь, и их голоса, чистые и сильные, наполнили поле битвы. Враги начали замедляться, а движения команды становились быстрее и точнее. Игорь чувствовал, как его тело наполняется энергией, когда он слышит их пение. Он знал, что они победят. Он чувствовал, как его сердце бьётся в ритме предвкушения, и он улыбнулся, когда последний гоблин рассыпался в пыль. Он стоял среди остатков врагов, тяжело дыша, но чувствуя, как его тело наполняется силой.

— Отлично! — сказал Игорь, вытирая пот со лба. — Мы справились. Вы все были великолепны. Теперь я знаю, что мы готовы к любой битве. Но мы должны продолжать тренироваться. Чем лучше мы будем работать вместе, тем больше у нас шансов на победу. Я вижу, что вы уже начали чувствовать свои роли. Это замечательно. Продолжайте в том же духе.

— А что это за дама там? — спросила Наташа, указывая на фигуру, появившуюся у дуба. — Она выглядит как дружественный NPC. Какая-то она странная... как будто светится изнутри.

— Это лесная нимфа девятого уровня Кэтрин, Натусь. Это наш союзный NPC, — заговорил Игорь. — Её зовут Кэтрин. Она раньше была обычной селянкой, но некая колдунья её превратила в лесную нимфу и забыла, как расколдовать. Опа! Она меня зовёт!

Игорь подошёл к нимфе первым, поклонился и сказал:

— Ну здравствуй, Кэтрин. Какие новости из окраин деревни?

Нимфа, высокая и стройная, с волосами цвета осенней листвы и глазами, похожими на лесные озёра, улыбнулась ему. Её движения были плавными, как будто она была частью самого леса. Её голос был мягким, как шелест листьев, когда она заговорила:

— Приветствую тебя, воин. В деревне неспокойно. Говорят, что тёмные силы собираются у границ. Колдунья, которая превратила меня в нимфу, вернулась. Она ищет ту, кто сможет помочь ей вернуть контроль над миром. Она ищет Карину. Я слышала, как она говорила со своими слугами. Она не остановится, пока не найдёт её. Ты должен быть осторожен. Она сильна, и у неё много союзников. Но я верю, что ты и твои друзья сможете остановить её. Я помогу вам, чем смогу. Я знаю эти леса. Я знаю все тропы. Я проведу вас к ней. Но вы должны быть готовы. Это будет нелёгкий путь. Она использует тёмную магию, она может создавать иллюзии и ловушки. Но если вы будете держаться вместе и доверять друг другу, вы сможете победить.

Игорь чувствовал, как его сердце наполняется решимостью, когда он слышит эти слова. Он знал, что это начало их финальной битвы. Он повернулся к своей команде и сказал, чувствуя, как его голос звучит твёрдо и уверенно:

— Вы слышали? Она ищет Карину. Но мы не позволим ей найти её. Мы защитим Карину. Мы защитим всех, кто нам дорог. Мы победим. Я знаю это. Потому что мы — команда. Потому что мы — семья. И потому что мы никогда не сдаёмся. А теперь — в бой! Мы покажем этой драконихе, что значит связываться с нами!

— Подожди, великий воин, — подняла руку нимфа. — Я бы хотела отвести тебя и твой отряд в одно место, где вы сможете, скажем так, разгрузиться, поговорить обо всём. Есть тут одна таверна неподалёку, там, говорят, один старый пират получил чёрную метку и скончался от передозировки рома.

— Билли Бонс, что ли? — со смехом предположил Череп. — Только он мог при мальчике-помощнике трактирщика нахуяриться рома вдрызг, не следя за дозой. И вот, заебал своих же чем-то, вот они и принесли ему чёрную метку.

— Стивенсон херни не напишет, — кивнул Игорь. — Веди нас, Кэтрин. И расскажи, эта дракониха кого-нибудь похищала? Просто один торгаш в доках говорил, что, мол, она похитила какую-то девушку и пыталась её совратить.

Кэтрин вздохнула, и в её глазах промелькнула тень боли. Она посмотрела на Игоря, и её голос стал тише, когда она ответила:

— Да, воин. Она похитила девушку по имени Элейн. Элейн была дочерью местного кузнеца, и она была такой же свободной и смелой, как Карина. Колдунья хотела сделать её своей тенью, своей марионеткой. Но Элейн сбежала. Она смогла вырваться из её лап и скрыться в лесах. Говорят, что она всё ещё где-то здесь, в этих лесах. Она прячется, потому что боится, что колдунья найдёт её и накажет. Я чувствую её присутствие. Она близко. И если мы сможем найти её, она может стать нашим союзником. Она знает слабости колдуньи. Она знает, как победить её. Мы должны найти её до того, как это сделает колдунья.

— А-а-а... О как, — понимающе сказал Игорь. — Против колдуньи третьего уровня-то я вывезу, как два пальца! Колдунья нас не найдёт, потому что у неё такого перка, который вычисляет героев, нет. И её мелкие мобики ей не особо помогут, если и когда мы с ней встретимся. Колдунья, сосать!

Кэтрин повела Игоря за руку, остальные последовали за ними. Они прошли по дороге, ориентируясь по указателям, и очутились возле большого здания с вывеской Old Hag Tavern. Дорога была вымощена булыжником, а по обеим сторонам росли высокие дубы, ветви которых создавали тенистый коридор. Вдалеке слышался шум реки, и воздух был наполнен ароматом диких цветов. Игорь чувствовал, как его тело расслабляется, когда он видит это место, как его сердце наполняется теплом.

— О, таверна «Старая карга», — изучая вывеску, сказал Игорь. — Нам сюда, народ.

Он открыл дверь перед Кэтрин и сказал:

— После тебя, милая.

— Спасибо, Игорь, — Кэтрин сделала реверанс и вошла в зал таверны. Игорь последовал за ней, и его глазам открылась уютная таверна с камином, в котором весело потрескивал огонь. В зале пахло хлебом и мёдом, и он чувствовал, как его тело расслабляется, когда он садится за один из столов. Он смотрел на свою команду, которая располагалась вокруг него, и чувствовал, как его сердце наполняется теплом.

— Слушайте, где-то я эту мозаику уже видел... — разглядывая мозаику на одном из окон, задумчиво сказал Толян. Он подошёл ближе, рассматривая узор, который был выложен из цветных стёклышек. — Это же... Это же символы, которые я видел в одной из книг по истории Ипинбаса. Они означают защиту и единство. Может быть, это не просто украшение. Может быть, это послание. Может быть, кто-то знал, что мы придём сюда, и оставил нам этот знак. Мы должны быть внимательными. Возможно, здесь есть что-то, что поможет нам в нашей битве.

— Давай расшифрую, — Игорь вызвал из инвентаря книгу символов и, сверяясь с узором, начал декламировать расшифровку. — Здесь говорится следующее: самое злое колдовство может быть побеждено прежде всего силой единства. Далее... В Ричардшир явится армия героев и вернёт этому месту былое процветание. И ещё... Юль, Лен, это про вас. Леди Джулия и леди Елена... Так, у вас общие абилки «Я сошла с ума» и «Нас не догонят» есть. Первая вызывает решётку и дождь, вторая — бензовоз, который сбивает кучки врагов. Про вас тут, в этих письменах, пишут, дескать, леди Джулия и леди Елена — полезные персонажи класса Певица. Вы можете поддерживать боевой дух команды своими песнями и ослаблять врагов. Это очень мощные способности, и они могут переломить ход любой битвы.

— Сэр Игорь! Сэр Игорь! — Радаева дёрнул за рукав какой-то мальчишка. Он был невысоким, с взлохмаченными волосами и веснушками на лице, и его глаза горели от волнения. Он тяжело дышал, как будто бежал очень долго, и его голос был прерывистым. — Там... там у старого дуба... я видел... там стоит какая-то странная женщина в чёрном плаще. Она смотрела в сторону таверны и что-то бормотала. Я испугался и побежал к вам. Она выглядит как та самая колдунья, о которой все говорят! Она ищет вас! Я уверен! Она не одна, с ней какие-то тени, они двигаются сами по себе! Что нам делать, сэр Игорь?

Игорь почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он знал, что это начало. Он повернулся к своей команде и сказал, чувствуя, как его голос становится твёрже:

— Она здесь. Она нашла нас. Но мы готовы. Мы — команда. Мы — семья. И мы не боимся. Так... Как тебя, парень?

Мальчишка выпрямился, и в его глазах появилась гордость, когда он ответил:

— Тимми, сэр. Тимми Смит. Я сын трактирщика. Я знаю эти леса лучше всех. Я могу провести вас тайными тропами, если вы хотите обойти её. Но я также могу сражаться. Мой отец научил меня обращаться с луком. Я не боюсь, сэр. Я хочу помочь вам. Я хочу защитить наш дом от этой колдуньи. Позвольте мне идти с вами. Я не буду обузой, я обещаю. Я знаю, где она прячет свои зелья. Я видел, как она ставила ловушки. Я могу помочь вам обойти их.

Игорь посмотрел на мальчика, и в его глазах появилась уважение. Он знал, что даже самый маленький союзник может стать решающим в битве. Он положил руку на плечо Тимми и сказал:

— Ты смелый парень, Тимми. Ты будешь нашим проводником. А теперь — все к бою! Мы покажем этой драконихе, что значит связываться с армией героев! Мы не позволим ей разрушить то, что мы построили. Мы не позволим ей причинить вред тем, кого мы любим. Мы победим. Я знаю это. Потому что мы — команда. Потому что мы — семья. И потому что мы никогда не сдаёмся. А теперь — вперёд! Жизнь за жизнь, честь за честь, и смерть врагам! Жопу за жопу, зуб за зуб!

Он почувствовал, как его слова вдохновляют его друзей, как они готовы следовать за ним в бой. Он знал, что эта битва будет трудной, но он также знал, что они победят. Потому что они были командой. Потому что они были семьёй. И потому что они верили друг в друга. Он взял в руки меч и повернулся к выходу из таверны, готовый к битве. Его сердце билось в ритме предвкушения, и он чувствовал, как его тело наполняется силой. Он знал, что этот момент — начало их финальной битвы. И он был готов. Он обернулся на мгновение, чтобы взглянуть на своих друзей — на Юлю и Лену, на Галояна, на Андрея, на всех, кто стоял за его спиной, — и увидел в их глазах ту же решимость, что горела в его собственных. Они были готовы. Они всегда были готовы. И они победят. Потому что они — команда. Потому что они — семья. И потому что они никогда не сдаются.

Игорь и его команда в сопровождении Тимми дружно высыпали из таверны и направились по одной из дорог, показанных мальчиком.  Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в тёплые оранжевые и багровые тона, и этот свет, казалось, наполнял их решимостью. Воздух был свежим и чистым, и каждый вдох придавал сил. Игорь чувствовал, как его сердце бьётся в ритме предвкушения, когда они приближаются к месту, где, по словам Тимми, колдунья устроила свою ловушку. Он сжимал рукоять меча, и его пальцы были твёрдыми и уверенными. Он знал, что это последняя битва, и он был готов к ней. Он повернулся к своей команде, и в его глазах горел тот же огонь, что и в их. Он видел, как Юля и Лена сжимают свои посохи, как Череп проверяет тетиву лука, как Галоян пробует вес меча. Они были готовы. Они всегда были готовы.

Лес становился всё гуще, и деревья, казалось, смыкались над ними, создавая тёмный туннель. Ветви цеплялись за одежду, а под ногами хрустели сухие листья и ветки. Игорь чувствовал, как напряжение растёт с каждым шагом, как воздух становится тяжелее, наполняясь запахом сырости и мха. Он слышал, как где-то вдалеке ухает сова, и этот звук казался зловещим предзнаменованием. Он заметил, как Тимми идёт впереди, его маленькая фигурка едва видна в сгущающихся сумерках, и почувствовал, как его сердце наполняется благодарностью к этому смелому мальчику. Он видел, как тот то и дело оглядывается, проверяя, что все идут за ним, и в его глазах была решимость, которая делала его старше своих лет. Он заметил, как лунный свет начинает пробиваться сквозь кроны деревьев, создавая причудливые узоры на земле, и это зрелище было почти гипнотическим.

— Вот те на... — он указал кончиком лезвия меча на каменный столб с какими-то письменами, которые тут же начал расшифровывать на ходу. — Тут написано на древнебезбашмакском: «Ломтики жареного картофеля со вкусом говяжьего мяса»... Чипсы с говядиной? Юль, Лен, Серёж, а я чипсы с говядиной покупал на перекус? Точно помню, что покупал, но перепроверю. Так... Значит, чипсы с говядиной... «... в смешении с пузырящейся водой с сахаром и сиропом позволят вам создать сгусток непобедимой энергии, которую колдунья-дракониха не сможет одолеть». Я полагаю, с колдуньей либо гоблины, либо ассассины. Но они все отсосут сейчас.

Он достал из рюкзака баночку чипсов с говядиной и бутылочку колы, смешал их в небольшой миске, растолок чипсы и сделал над миской какие-то пассы. Его движения были точными и уверенными, как у алхимика, создающего могущественное зелье. Он чувствовал, как энергия наполняет его руки, как магия игры отзывается на его действия. Он видел, как свечение появляется над миской, как сгусток энергии начинает формироваться в воздухе. Он знал, что это оружие, которое поможет им победить. Он чувствовал, как тепло разливается по его телу, когда он видит, что зелье готово. Он заметил, как его друзья смотрят на него с восхищением, и это придавало ему сил.

— ТЫ НЕ ПРОЙДЁШЬ! — провозгласил Игорь голосом Гэндальфа, левитацией поднимая над лесом сгусток энергии в виде шара.

Вся команда встала в боевые стойки, взявшись за оружие. Из-за деревьев высыпало несколько фигур в плащах с капюшонами, а в центре поляны материализовалась колдунья. Она выглядела точно как Зинаида, но её глаза горели тёмным огнём, а в руках был посох с чёрным кристаллом на конце. Она парила над землёй, и вокруг неё вились тени, принимая формы воинов. Игорь чувствовал, как холод исходит от неё, как сама земля под её ногами начинает чернеть. Он заметил, как трава вянет там, где ступает её нога, и как воздух вокруг неё становится тяжёлым и спёртым. Он слышал, как её голос звучит как раскат грома, когда она заговорила.

— Мочите ассассинов! Я возьму на себя эту блядунью... колдунью! — распорядился Игорь, и его голос эхом разнёсся по поляне.

Юля и Лена взялись за палки и начали обрабатывать фигуры в плащах. Карина спряталась за одно из деревьев, а Игорь сжал рукоять меча и подошёл к колдунье. Он чувствовал, как его тело наполняется силой, как каждый мускул готов к бою. Он заметил, как тени окружают его, но он не отступал. Он знал, что должен победить. Он должен защитить Карину. Он должен защитить свою семью. Он слышал, как за его спиной Юля и Лена начали петь, и их голоса наполнили воздух силой, которая начала ослаблять тени. Он видел, как тени замедляются, как их движения становятся менее уверенными, и знал, что это его шанс.

— Защищайся, истынбэсы (сука), — произнёс Радаев, поведя плечом. — К твоему сведению, с сегодняшнего дня леди Карина — моя девушка. И она НЕ лесбиянка, никогда ей не была и не будет. Готовься сдохнуть.

— Ты не посмеешь меня даже тронуть! — загремела колдунья, как будто раскат грома. Её голос эхом разнёсся по поляне, и Игорь почувствовал, как от него закладывает уши. — Карина МОЯ! Она всегда была моей! Даже тогда, когда тебя ещё в проекте не было! Я растила её! Я лепила из неё идеал! Я хотела, чтобы она стала мной! Чтобы она была моим продолжением! Моей рукой! Моим голосом! Моей властью! Я хотела, чтобы она стояла рядом со мной, когда я буду править этим миром! Чтобы она чувствовала то же, что и я! Чтобы она любила только меня! Только меня! Потому что я — единственная, кто её понимает! Единственная, кто знает, что для неё лучше! Я хотела, чтобы она танцевала для меня! Пела для меня! Жила для меня! Умирала для меня! Она должна была стать моей идеальной куклой! Моей идеальной дочерью! Моей идеальной... мной! И ты... ты, никчёмный обзорщик, посмел встать между нами! Ты посмел украсть её у меня! Ты заплатишь за это! Все вы заплатите! Вы все сдохнете, а Карина вернётся ко мне! Она поймёт, что я была права! Она поймёт, что только я могу дать ей то, что ей нужно! И тогда она будет моей навсегда! Навсегда!

Она подняла посох, и из земли вырвались чёрные щупальца, которые устремились к Игорю. Он отскочил в сторону, уклоняясь от атаки, и нанёс удар мечом, разрубая одно из щупалец. Но на его месте появлялись два новых. Он чувствовал, как усталость накапливается в его теле, как его движения становятся медленнее. Он знал, что не сможет долго продержаться против такой силы. Ему нужна была помощь. Он слышал, как Юля и Лена продолжают петь, как их голоса становятся громче, и знал, что они делают всё возможное, чтобы помочь ему. Он видел, как Череп выпускает стрелу за стрелой, как Галоян отражает атаки теней, и знал, что они сражаются изо всех сил. Он чувствовал, как его собственные силы начинают иссякать, как усталость наваливается на него тяжёлым грузом.

— Заткнись, сука! — раздался голос Виктора Бычкова.

— Сэр Виктор! — обрадованно закричал Тимми.

Из-за деревьев вышел Виктор Бычков. Он был в простой одежде, без доспехов, но в его руках был меч, и его глаза горели той же решимостью, что и у Игоря. Он выглядел по-другому — моложе, увереннее, как будто сбросил годы вместе с грузом своих прошлых грехов. Его движения были твёрдыми, когда он подошёл к колдунье. Он был готов сражаться. Он смотрел на неё с ненавистью, но в этой ненависти была и боль — боль человека, который наконец-то понял, какую ошибку он совершал все эти годы.

— Я больше не твой слуга, Зинаида, — сказал Бычков, и его голос был твёрдым, как сталь. — Я больше не буду участвовать в твоих грязных играх. Я видел, что ты сделала с Кариной. Я видел, как ты пыталась сломать её. И я больше не позволю тебе причинять боль никому. Я пришёл, чтобы остановить тебя. Раз и навсегда. Я должен был сделать это давно. Я должен был защитить её. Но я был слаб. Теперь я сильный. И я готов заплатить за свои ошибки.

— Дядя Витя! — обрадовалась Карина. — Давайте, замочите эту суку! Пусть знает, как я её ненавидела с детства и ненавижу сейчас!

— Виктор Анатольевич! — крикнул Бычкову Игорь. — Как вы нас нашли? Сервер же приватный! Неужели моя пригласительная ссылка работала даже тогда, когда на сервер зашла вся пати?

— Коля прислал мне установщик игры и попросил протестировать, — ответил Бычков. — Я и перед ним извинился. Юрия Александровича я навещу завтра. Я ему всё расскажу, и он подаст на развод.

— А вы не знаете, Виктор Анатольевич, Коле игра понравилась? — поинтересовался Игорь, парируя очередную атаку колдуньи. — Я её разрабатывать начал в 2019, в начале текущего года выпускал две беты, и мне понравилось, как она работает на компьютере. А вы в какую версию играете — компьютерную или с дополненной реальностью?

— Коля мне рекламировал обе, даже подарил AR-браслет, — ответил Виктор Анатольевич, отражая удар тени, которая попыталась атаковать его сзади. — И игру он высоко оценил. Как тебе мой аватар, Игорь? Посмотри только на эти бронзовые наручи девятого уровня, на этот латный доспех школы Пса с перком «Панцирь с шипами» для ответного урона по защите...

— Это великолепно, Виктор Анатольевич. Вы не просто воин, вы Могучий Пёс, — показал большой палец Игорь, чувствуя, как его уверенность растёт. — Прикрывайте сзади. Я разберусь с этой сукой.

Игорь повернулся к колдунье и поднял меч. Он чувствовал, как его тело наполняется силой, и знал, что готов к бою. Он подошёл к ней, и его голос был холодным, когда он заговорил:

— Ты думала, что ты можешь контролировать всё? Ты думала, что ты можешь управлять людьми, как пешками? Ты ошибалась. Ты не богиня. Ты — просто жалкая колдунья, которая боится одиночества. Ты хотела властвовать, но ты не знаешь, что такое настоящая власть. Настоящая власть — это когда люди следуют за тобой по доброй воле, а не потому, что ты их запугала. Ты потеряла всех, кто был тебе дорог. Ты осталась одна. И ты умрёшь одна.

Колдунья засмеялась, но в её смехе слышалось напряжение. Она подняла посох, и чёрный кристалл засветился тёмным светом. Из земли начали подниматься тени, принимая форму воинов. Игорь чувствовал, как холод исходит от них, но он не отступил. Он знал, что должен победить. Он должен защитить Карину. Он должен защитить свою семью.

— Ты думаешь, что твоя любовь к Карине что-то значит? — пронзительно прошипела колдунья. — Ты всего лишь пешка, как и все остальные. Ты думаешь, что ты особенный? Ты такой же, как все. И ты умрёшь, как все. А Карина... Карина вернётся ко мне. Она поймёт, что я была права. Она поймёт, что без меня она никто. Она поймёт, что её место — рядом со мной. И тогда мы будем вместе. Навсегда. Как это и должно было быть. Как я и планировала. Ты не сможешь остановить меня. Никто не сможет.

— Ты ошибаешься, — ответил Игорь, и его голос был полон решимости. Он сделал шаг вперёд, и его меч описал дугу в воздухе. — Карина не вернётся к тебе. Никогда. Потому что она сильнее тебя. Она сильнее, чем ты когда-либо была. Она нашла в себе силы противостоять тебе. Она нашла в себе силы бороться. Она нашла в себе силы любить. И это то, чего ты никогда не сможешь отнять у неё. Ты можешь убить меня. Ты можешь убить всех нас. Но ты никогда не сможешь убить то, что мы построили. Ты никогда не сможешь убить нашу семью. Ты никогда не сможешь убить нашу любовь. И это твоё поражение. Ты проиграла, Зинаида. Ты проиграла ещё тогда, когда Карина впервые сказала тебе «нет». Ты просто ещё не поняла этого.

Игорь услышал, как за его спиной Юля и Лена запели, и их голоса наполнили поле битвы силой. Он чувствовал, как их песни придают ему сил, как они ослабляют врагов. Он видел, как тени начинают замедляться, как их движения становятся менее уверенными. Он знал, что это его шанс. Он сделал шаг вперёд и нанёс удар. Колдунья отразила его, но Игорь не остановился. Он продолжал атаковать, и его удары становились всё более точными и смертоносными. Он чувствовал, как его тело двигается с лёгкостью, которой он не знал раньше, как каждое его движение становится частью единого танца. Он видел, как Виктор Бычков подходит сзади, и знал, что они действуют вместе. Он чувствовал, как их силы объединяются, как их удары становятся синхронными.

— Ты не сможешь победить меня! — закричала колдунья. — Я бессмертна! Я — часть этого мира! Ты не сможешь уничтожить меня!

— Я не собираюсь уничтожать тебя, — ответил Игорь, уклоняясь от её удара. — Я собираюсь лишить тебя силы. Я собираюсь показать тебе, что такое одиночество. Ты потеряешь всё, что тебе дорого. Ты потеряешь свою власть. Ты потеряешь своё влияние. И ты останешься одна, в пустоте, которую сама создала. Ты станешь призраком, который никто не заметит. Ты станешь тенью, которая исчезнет при первом свете. Ты станешь ничем. И это будет твоя самая большая победа — осознание того, что ты никогда не была нужна никому, кроме себя самой. И даже себе ты была не нужна. Ты просто боялась. Боялась быть одной. Боялась быть ненужной. Боялась быть никем. И теперь ты получишь то, чего боялась больше всего. Ты получишь одиночество. Навсегда.

Он увидел, как Виктор Бычков подошёл сзади и нанёс удар по колдунье. Она отшатнулась, и Игорь воспользовался моментом, чтобы нанести решающий удар. Его меч пронзил её, и она начала рассыпаться, как песок под ветром. Её крик эхом разнёсся по лесу, и тени, которых она призвала, исчезли, как дым. Игорь стоял, тяжело дыша, и чувствовал, как его тело наполняется облегчением. Он смотрел, как колдунья исчезает, как её голос становится всё тише, пока не затихает совсем. Он услышал, как Виктор Бычков выдохнул, и как Тимми радостно закричал, размахивая своим луком.

— Мы победили! — крикнул мальчик. — Мы победили, сэр Игорь! Она ушла! Она больше не вернётся!

В мгновение ока Игорь и его команда, а также Виктор очутились на поляне в Савельевском бору. Вокруг лежали недвижные тела бывших одноклассников Карины, издевавшихся над ней в школе, которые приехали в Ипинбас явно по сговору с Зинаидой, лежавшей у толстого дуба и стонавшей. Игорь чувствовал, как прохладный вечерний воздух касается его лица, как запах леса наполняет его лёгкие. Он смотрел на поверженных врагов и чувствовал, как его сердце наполняется удовлетворением. Он знал, что они сделали то, что должны были сделать. Они защитили Карину. Они защитили свою семью. Он заметил, как луна поднялась над лесом, освещая поляну серебристым светом, и этот свет казался ему благословением.

Игорь отбросил палку, которая была у него в руках, и кивнул Юле и Лене:

— Ну чё, девчонки, понравилась игра-то?

Юля и Лена переглянулись, и на их лицах появились улыбки. Они были уставшими, но счастливыми. Они чувствовали, как адреналин всё ещё бурлит в их крови, как их сердца бьются в унисон с чувством победы. Юля подошла к Игорю и обняла его, чувствуя, как её тело расслабляется в его руках.

— Это было невероятно, Игорёк, — сказала она, и в её голосе слышалась искренняя благодарность. — Я никогда не думала, что игра может быть такой реальной. Спасибо тебе за этот опыт. Спасибо тебе за то, что ты дал нам возможность бороться вместе. За то, что мы могли защитить Карину. Это было больше, чем просто игра. Это было настоящее приключение. И я рада, что мы прошли его вместе. Мы — команда. Мы — семья. И мы никогда не забудем этого.

— А я так и не понял, чё за херня с игровым сервером, — улыбнулся Игорь, обнимая Юлю в ответ. — Вроде же при тесте всё было нормально, а тут хуяк — расконнект прямо после боя. Сука, сервер говна! В обновлении хост поменяю однозначно.

— Вай-вай-вай-вай, да тут, слющай, целая баталия была! — раздался голос майора Руставели с грузинским акцентом. — Генацвале... О, Петровская Зынаида Станыславовна! В Москвэ пакостили, теперь в Ипинбас перебрались? Вай, как нэхарашо! Вам же там два или тры срока шили, вы уже давно сидеть должны!

— Бляха... Амиран Вахтангович, вы как нас нашли? Кто вас вызвал? — спросил Череп, чувствуя, как его сердце наполняется облегчением от того, что подкрепление прибыло.

— Ну, как это «кто», Максым Стэпаныч, — ответил Руставели с гордостью в голосе. — Очевидцы! Алексей из «Великой Европы», между прочим. Он у этой истынбэсы нашёл пакет с бэлым порошком. Там самый настоящий кокаин, который она выдавала то за сахар, то за порошок спирта, то за муку. Но я пёс бывалый, мэнэ таким не наебёшь.

Пока Руставели разговаривал с Зинаидой, Игорь и остальные выбрались на Савельевскую магистраль и кое-как добрались на автобусе до Афанасьевской площади. Автобус был почти пуст, и они заняли места в конце салона. Игорь чувствовал, как усталость наконец-то находит на него, как его тело расслабляется после долгой битвы. Он смотрел в окно, на проплывающие мимо огни города, и думал о том, что они сделали. Они победили. Они защитили Карину. Они защитили свою семью. Он чувствовал, как его сердце наполняется гордостью, когда он думает о том, что они сделали. Он видел, как Карина спит, положив голову ему на плечо, и знал, что она в безопасности.

— Бляха, я и не знал, что AR-версия игры даже локации так прорисовывает, адаптируя как будто бы реальные места, — произнёс задумчивый Череп. Он смотрел на знакомые улицы, которые в свете фонарей казались почти нереальными. — Это же настоящий Савельевский бор был, только с другими текстурами. И церковь святого Савелия, и даже магазин на углу. Как ты этого добился, Игорёк?

— Ну, я же не просто так разрабатывал эту игру, — ответил Игорь, улыбаясь. — Я хотел создать мир, который был бы похож на наш, но в то же время отличался. Я хотел, чтобы игроки чувствовали себя как дома, даже когда они в другом мире. Я хотел, чтобы они могли бороться со злом здесь, в реальности, но через игру. Это как тренировка. Это как подготовка к настоящей битве. И сегодня мы эту битву выиграли. Мы победили дракониху. И теперь мы можем жить спокойно. По крайней мере, какое-то время. Пока не появится новый враг. Но мы справимся. Мы всегда справляемся. Потому что мы — команда. Потому что мы — семья. И потому что мы никогда не сдаёмся.

Он посмотрел на Карину, которая уже спала, положив голову ему на плечо. Он чувствовал, как её дыхание щекочет его шею, и улыбнулся. Он знал, что она в безопасности. Он знал, что она свободна. И это было самое главное. Он обнял её крепче и закрыл глаза, чувствуя, как автобус мерно покачивается на дороге. Он знал, что впереди их ждёт ещё много испытаний, но он также знал, что они справятся. Потому что они были вместе. И это было самое главное. Он слышал, как его друзья тихо переговариваются, обсуждая перипетии битвы, и чувствовал, как их голоса наполняют его теплом. Он знал, что этот момент — один из тех, которые он запомнит навсегда.

Когда они добрались до Push Start, Игорь первым делом уложил Карину на диван, укрыв её пледом. Она даже не проснулась, когда он перекладывал её с плеча на подушку. Он смотрел на её спокойное лицо, на её улыбку, которая не сходила с её губ даже во сне, и чувствовал, как его сердце наполняется любовью. Он знал, что сделал всё правильно. Он защитил её. Он защитил свою семью. И теперь они могли жить спокойно. По крайней мере, какое-то время. Он подошёл к своим друзьям, которые уже расселись за столиками и обсуждали прошедшую битву, и сел рядом с Наташей. Она обняла его и прижалась к нему, и он почувствовал, как её тепло наполняет его тело. Он сжал её руку, и она ответила на это пожатие, давая ему знать, что она с ним.

— Мы победили, — сказала она, и в её голосе слышалась гордость. — Мы победили дракониху. И теперь мы можем жить спокойно. По крайней мере, какое-то время. Пока не появится новый враг. Но мы справимся. Мы всегда справляемся. Потому что мы — команда. Потому что мы — семья. И потому что мы никогда не сдаёмся.

— Да, — ответил Игорь, целуя её в макушку. — Мы победили. И теперь мы можем отдохнуть. Завтра будет новый день, и мы будем готовы к новым вызовам. Но сегодня мы празднуем. Сегодня мы празднуем победу. И я хочу сказать вам всем спасибо. Спасибо за то, что вы есть. За то, что вы со мной. За то, что вы — моя семья. Я люблю вас всех. И я никогда не забуду того, что мы сделали вместе. Мы победили. И это самое главное.

Он поднял свою кружку с чаем, и все остальные последовали его примеру. Звон стекла разнёсся по залу, наполняя его той особенной энергией, которая всегда предшествует началу нового приключения. И в этом звоне было обещание — обещание того, что они справятся со всем, что бы ни случилось. Потому что они были вместе. И это было самое главное. За окном уже наступила ночь, и первые звёзды начали зажигаться на небе, обещая новый день, полный надежд и возможностей. И они были готовы встретить его. Все вместе. Как одна семья.

Игорь смотрел на своих друзей — на Юлю и Лену, которые смеялись, обсуждая перипетии битвы, на Галояна, который наигрывал что-то на гитаре, на Андрея, который разливал всем чай, на Карину, которая спала на диване, сжимая мишку в руках, — и чувствовал, как его сердце наполняется теплом. Он знал, что этот момент — один из тех, которые он запомнит навсегда. Момент, когда они победили. Момент, когда они стали ещё ближе. Момент, когда они поняли, что вместе они могут всё. Он улыбнулся и подумал: «Это только начало. Впереди у нас ещё много приключений. Но мы справимся. Потому что мы — семья. И потому что мы никогда не сдаёмся». Он смотрел, как звёзды за окном становятся ярче, и знал, что завтра будет новый день. День, полный надежд и возможностей. День, который они встретят вместе. Как одна семья. Как команда, которая не боится никаких преград. И он был готов к этому. Потому что у него была она. И у них была их семья.

На следующий день, когда Юля Волкова и Лена Катина отправились проводить занятия, в здании ИГУ появился не кто иной, как сам Леонид Дзюник. Он вошёл в вестибюль уверенной, тяжёлой походкой человека, привыкшего к тому, что его появление всегда производит эффект. На нём был строгий тёмно-синий костюм, который сидел идеально, подчёркивая его массивную фигуру, и в руках он держал кожаный портфель, который, казалось, видел больше тайн, чем иной сейф. Его волосы были аккуратно уложены, а в глазах читалась та особая проницательность, которая появляется у людей, которые за свою жизнь повидали слишком много, чтобы удивляться чему-либо. Он шёл по коридору, и студенты, узнавая его, расступались, провожая его взглядами. Игорь, разговаривавший в этот момент у одного из стендов с Артёмом Башмаковым, раскладывавшим какие-то буклеты, чувствовал, как его сердце бьётся быстрее, когда он видит эту легендарную фигуру. Он знал, что Дзюник — это не просто бывший концертный директор «Тату», это человек, который знал всю правду о том, что происходило за кулисами, и который, возможно, мог помочь им в их борьбе с Шаповаловым, который наверняка был бы в ярости, узнав, что Юля и Лена воссоединились и делают новый проект уже без него. Он заметил, как Дзюник оглядывает вестибюль, как его взгляд скользит по студентам, по стенам, по лицам, и понял, что этот человек чувствует себя здесь как дома, даже несмотря на то, что прошло много лет, и на то, что он здесь впервые. Он также заметил, как Дзюник слегка улыбнулся, увидев стенд с фотографиями выпускников, и эта улыбка была ностальгической, почти грустной.

— Бляха... А чё Дзюник тут забыл? — поднял брови Игорь. — Я-то думал, Леонида Алексеевича дела «Тату» после февраля 2004, когда девчонки разорвали контракт с Шаповаловым и «Неформатом», уже не ебут. По-моему, они там с Бобзой чё-то не поделили потом, и Дзюник тоже там всех на хуях прокатал. Я у Серёжи Галояна спрашивал, он вообще после того, как его опрокинули в 2001, так обозлился на «Неформат», что пиздец. Но Дзюнику Серёжа, тем не менее, люто респектует, даже с учётом того, что в начале пути «Тату» он был не у дел в плане имиджа. Да и Дзюник вроде бы тоже как-то от всей этой кухни с имиджем в стороне стоял. Он больше по организации мероприятий и прочему упарывался, нежели по имиджу. А имидж — это удел Андрея Дрыкина, который для клипа «Я сошла с ума» девчонкам школьную форму заказал, причёски и прочее.

— Обоссаться... — выдохнул Артём. — А чё Дзюник с Бобзой-то погрызся? По-моему, Бобза адекватный был вполне, судя по тому, что мы в «Поднебесной» видели.

— Из-за Галояна, насколько я понимаю, — ответил Игорь. — Я у Саши Титянко, Серёжиной бывшей жены и бывшей пресс-атташе «Тату», спрашивал в рамках мини-интервью, чё там и как, она пересказала рассказ Серёжи примерно. Ща... Так вот, я Сашку спросил, короче, в ключе «Сань, а чё всё-таки там было с оплатой Серёжиного труда на дебютнике «Тату»? Я знаю из прессы, что Серёжу Шаповалов и Елена Кипер на пару объебали на 1200 бачей, но вот в деталях не знаю». Я знаю, что Серёже взамен 486-го компа, на котором он первые демки в FastTracker 2 писал, купили какой-то комп за 1200 бачей, а больше ни хера не заплатили. И, короче, Сашка такая, мол, в 2004, спустя время после ухода Серёжи из проекта, Дзюник заметил, как у Шаповалова кукуха усвистала в параллельную вселенную, ну, и по-тихому свинтил из проекта. Девчонок, Сашка говорит, жалко было, из них ради пиара делали лесбиянок и слова не давали, шагу ступить не давали. Сашке понравился момент из клипа «Нас не догонят», где девчонки на бензовозе сбивают рабочего, которого Шаповалов сыграл. Символично, говорит, получилось.

— А чё тогда на одной из репетиций Евровидения, когда Лена пела без Юли, пять тысяч человек в зале свистели? — поинтересовался Артём. — Неужто из-за того, что девчонки Латвию обосрали?

— И не только это, Тём, — кивнул Игорь. — В «Анатомии ТАТУ» показано, что девчонки ни хера не репетировали нормально, потому что никогда вживую не пели ранее, если вспоминать времена альбома «200 по встречной», потом слали на хуй всех журналистов, вот и свист стоял на Лениной репетиции. А потом много народу судачило, что, мол, девчонок засудили, со звуком насрали. Но третье место же — это же неплохо! Я ещё связался вчера с Катей Нечаевой, ну, как бы третьей «татушкой», которая вообще первоначально должна была заменить Юлю, если у той связки скажут «пока-пока», и с её отцом, Андреем. Катя рассказывала, что из Таллина в Ригу ехала ради выступления, что в Москву переехала, чтобы с «Тату» работать, вместе с Адаричевым и Покутным. И ведь поёт практически без акцента. Первая и единственная в истории русской попсы русскоговорящая эстонка, которая побывала на одной сцене с «Тату», получается. Я с ней вчера долго разговаривал, и она мне рассказала, как она волновалась перед выходом на сцену, как боялась, что её не примут, как она репетировала ночами, чтобы не подвести. И знаешь, что она сказала в конце? «Я ни о чём не жалею. Даже если бы я знала, чем всё это закончится, я бы всё равно поехала. Потому что это был мой шанс. Мой шанс быть частью чего-то большего. И я его использовала». И я подумал: вот она, настоящая сила. Не в том, чтобы быть звездой, а в том, чтобы не бояться мечтать. И я хочу, чтобы «Юлена» стала для кого-то таким же шансом. Шансом поверить в себя. Шансом найти свою семью. Шансом быть свободным.

Дзюник подошёл к стенду и спросил:

— Кто здесь основатель и продюсер проекта Юлии Волковой и Елены Катиной «Юлена»?

— Я, Леонид Алексеевич, — ответил Игорь. — Игорь Радаев, большой друг Юли и Лены, выступивший в роли миротворца, композитор, музыкальный обозреватель, ну, и так далее. Не так давно выходила моя статья «Психология ТАТУ» на одном известном музыкальном портале.

— А, это я читал, — с улыбкой кивнул Дзюник. — Особенно понравился вот этот пассаж в шестом абзаце: «Сергей Галоян после ухода из проекта считает, что ООО «Неформат» и Иван Шаповалов лично совершили самый подлый поступок, который только можно было, нагрев его на большие деньги». И далее: «Компьютер за 1200 долларов — это, конечно, неплохо, но всё-таки роялти, считает Сергей, нужно выплачивать именно в денежном эквиваленте». Вы, Игорь, единственный, кто здраво описал ситуацию.

— Серёже спустя двадцать два года уже похуй на роялти, Леонид Алексеевич, — со смехом махнул рукой Игорь. — Он мне сам вчера сказал, перечитывая статью: «Мне на эти роялти теперь настолько похуй, что можно возвести небоскрёб, соизмеримый с уровнем моего похуизма по высоте». У Серёжи финансовые источники другие. Он с Холзи работает, с другими западными музыкантами, с Валерией той же, с МакSим, ещё до хера с кем. И в «Юлене» он выступает не просто как ассистент-аранжировщик, докидывающий свои идеи. Он у нас ещё и имиджмейкер. Мы сделали из Юли и Лены рокерш, а на альбоме у нас будет что-то от пост-гранжа в смеси с привычным стилем «Тату». С нами также косвенно работает Евгений Курицын. Евгений Александрович, с его слов, сто раз пожалел, что просрал мультитреки своих аранжировок к песням с первого альбома «Тату», но, когда я поделился с ним своими проектами для DAW, в которой он работает, у него чуть глаза не покинули орбиты. Я даже папку со стемами храню, которую назвал «t.A.T.u. multitrack rework». Со слов как Евгения, так и Серёжи, это самый масштабный реворк мультитрека альбома, который кто-либо когда-либо делал.

— Ни хрена себе! — выдохнул Дзюник с искренним восхищением в глазах. — Я-то думал, даже фанаты забили на мультитреки после всех этих многочисленных теорий о сгоревших или потерявшихся исходниках. И каково в Cubase работать тому, чьей рабочей лошадкой он не является? Насколько я понимаю, вы, Игорь, широко Reaper используете? Помню, на стрим заходил, где вы работали, который назывался «Снимаем мультитреки ТАТУ», и вы там на макросы Кубейса ругались.

— Однако Cubase, при всех его косяках, не переустановка Windows. Там-то секса побольше будет. Это всё равно что пытаться завести Ладу Калину в минус 40, — хохотнул Игорь. — Мне тут диск кое-какой для вас передавали, Леонид Алексеевич. Передал Шаповалов из Москвы через Андрея, одного из бывших «неформатовцев». Тут, говорил Иван, все записи, которые делались с одной девчонкой в нулевых, которая активно пыталась присосаться к команде «Тату» тогда. Как её ни тюнил тот же Серёжа, неумение петь не получилось скрыть. Я оттуда все вокальные партии удалил, оставил только инструменталы, которые вам, я думаю, пригодятся, если захотите с кем-нибудь поработать. А вот что касается Кипер, так она до сих пор заводится из-за того, что Юля и Лена отказались от имиджа лесбиянок.

Дзюник взял диск, который протянул ему Игорь, и повертел его в руках. На диске была наклейка с надписью «Неопубликованное. 2001-2003», сделанная торопливым почерком. Он смотрел на неё, и в его глазах промелькнула тень тех времён — времени, когда он сам был частью этой машины, этого механизма, который производил звёзд. Он вспомнил, как впервые увидел Юлю и Лену — двух девочек, которые стояли перед ним, дрожащие, но с огнём в глазах. Он вспомнил, как Шаповалов говорил ему: «Лёня, это золото. Мы сделаем из них легенд». И они сделали. Но какой ценой? Он вспомнил, как Юля и Лена плакали после концертов, как они просили дать им хотя бы один выходной, как они умоляли не заставлять их делать то, что они не хотели. И он вспомнил, как Шаповалов отвечал: «Вы — продукт. Продукт не имеет права уставать». Он тогда ничего не сказал. Он просто ушёл. Но это чувство вины осталось с ним навсегда. И теперь, держа в руках этот диск, он чувствовал, как оно снова поднимается из глубины его души.

— А Кипер... Да что Кипер? Сучка, и всё тут, — с какой-то усмешкой, но в то же время горечью в голосе сказал Дзюник. — Написала две строчки к песне и до сих пор этим кичится. И то эти строчки под анестезией у стоматолога родились и после эротического сна Кипер.

— Ну, зная Елену Владимировну, от неё и не такую хуйню можно ждать, — вставила вышедшая в вестибюль Лена. — Привет, Лёнь.

— Чё там, Лен? Пару отменила? — Игорь повернулся к Катиной. — Или, не дай Бог, припёрся Бобза и оторвал тебя от пары, после чего пришлось её закончить досрочно? Знаешь, судя по Сергею в «Поднебесной», он, сука, в каждой жопе анальная пробка. Знаешь, я ещё вчера, когда читал третье интервью Леонида Алексеевича «Ипинбасскому вестнику», где он про продюсеров-абьюзеров и кидалово говорит, подумал кое о чём. Вот репортёр его спросил, короче, в один момент, так ли сильно роляет на самом деле в успехе проекта имидж. Я при просмотре видеоверсии уржался с того, какие глаза Леонид Алексеевич сделал. Ответ, я думаю, ты знаешь: конечно, имидж тоже немаловажен, но строить проект на скандалах...

— ...сомнительно и не окэй, как бы сказал Олег Тиньков, — закончил за Радаева Дзюник, чья улыбка стала шире. — Да, эпатаж привлёк внимание к проекту, но я со стороны видел, как девчонки заебались, я извиняюсь за слово, от этого. Мне Юля чуть ли не на постоянной основе с конца декабря 2003 по конец января-начало февраля 2004 телефон обрывала: «Лёнь, Ваня нас с Ленкой уже достал», «Лёнь, я не могу уже терпеть Ванин бред», ну, и так далее. А Манский особо на Шаповалова не быковал, насколько помню. Да, Юля ему всё выплёскивала, когда они к фониатру ездили, но Виталий не вмешивался особо.

— Виталий Всеволодович сейчас в Латвии вроде, — продолжил Игорь. — В Риге живёт. 24 февраля на Берлинале представлял фильм «Восточный фронт». Не смотрел его, но знаю, что у него хорошо вышло. Уважаю Манского как режиссёра. В общем, Леонид Алексеевич, инструменталы на диске можете отдать Саше Анохиной и Насте Котовой, бывшим участницам группы «Тема». Я знаю, они были чуть ли не первыми, кто в стиле «Тату» что-то делал, и их за плагиат якобы ругали, но я считаю, что девчонкам есть куда развиваться. Дима Несонов, их продюсер и то ли текстовик, то ли кто, я думаю, будет рад. Сегодня вечером получите ссылку в соцсети на дебютный альбом «Юлены» на одном стриминге, кстати. Мы связались с Мартином Киршенбаумом ещё, он на альбоме отвечает за дополнительный продакшн, и через неделю выйдет англоязычная версия нашего альбома, которую мы назвали Post t.A.T.u. Period. Мартин писал, что вся Cherrytree кайфовала от наших аранжировок. «Слава Богу, — говорит, — без Шаповалова и его говна». Они с Хорном помнят, как Шаповалов Юлю и Лену до слёз доводил при работе над 200 km/h in the Wrong Lane, и как Хорн отстранил Ивана от записи.

— Нехуй было давить на девчонок, — засмеялся проходивший мимо Дима Романов. — Доброе утро, Игорь Сергеевич, Елена Сергеевна. Здравствуйте, Леонид Алексеевич. Рад вас видеть в стенах нашего вуза.

— Димас, ты как раз на самое вкусное попал, — кивнул Игорь студенту. — Леонид Алексеевич давеча, как говорил в третьем интервью «Ипинбасскому вестнику», надыбал какие-то черновики, которые должны были стать песнями «Тату», но не стали, и чё с ними делать, ваще не знает. Знаете, Леонид Алексеевич, что я придумал? Переложим эти тексты на английский, дадим инструменталы подруге Серёжи из Лондона, Клэр Гай, она в свой проект это дело возьмёт. Я с Клэр виделся лично в ноябре 2022 в Москве, когда она приезжала с Виктором Чайкой чё-то писать. В ресторане «Берег» в Строгино виделись, она какие-то диски актуальные на тот момент привозила. И она сейчас активно учит русский. Как она сама говорит: «Я русский бы выучила только за то, что на нём пела группа «Тату», вот откровенно». Вчера про «Юлену» ей написал, она охренела. Фото и видео с записи ей покидал, она так Юлей и Леной загордилась, вы бы знали. Она ещё сказала, что готова приехать в Ипинбас, чтобы поработать с нами над несколькими треками. Она хочет привнести в «Юлену» что-то от своего звучания, что-то от той самой эпохи, когда музыка была живой. Она сказала: «Я хочу, чтобы эти песни звучали так, как они должны звучать. Как что-то настоящее. Как что-то, что останется после нас». И я согласен с ней. Мы должны сделать что-то настоящее. Что-то, что будет жить. Что-то, что будет вдохновлять. И я верю, что у нас получится. Кстати, про вас, Леонид Алексеевич, кто-то из фанатов Шаповалова, видимо, критическую статью написал. Я так ржал с одного пассажа, где про вас пишут что-то в духе «Господин Дзюник, судя по отказу выполнять указания Ивана, ничего не смыслит в шоу-бизнесе в целом и в провокациях в частности», припоминая то, что вы сначала отказывались забирать Юлю и Лену из студии Music Station в Японии, а потом взяли да увезли их.

— Дебилы, — засмеялся Дзюник. — Игорь, а вы с Юлей и Леной не хотите состыковаться с каким-нибудь лейблом, чтобы ваш проект точно заработал?

— Ну, Леонид Алексеевич, мы как раз над этим думаем, — ответил Игорь, понижая голос до делового. — У нас есть пара вариантов. Первый — это независимый релиз через дистрибуцию, которую нам предлагает Мартин через Cherrytree. Второй — это Warner Music Russia, но там сейчас всё сложно, сами понимаете. Третий вариант — это Universal, с которым у вас, насколько я знаю, сохранились хорошие отношения. И, честно говоря, я больше склоняюсь к третьему. Потому что там есть люди, которые понимают, что такое настоящая музыка, а не просто продукт для массового потребления. Там есть те, кто помнит, какой была музыка до того, как всё превратилось в конвейер по производству одноразовых хитов. И я думаю, что с их поддержкой «Юлена» может стать не просто проектом, а настоящим движением. Потому что Юля и Лена — это не просто певицы. Это символы свободы. Символы того, что можно вырваться из любой клетки, если у тебя есть силы и поддержка. И я хочу, чтобы их история вдохновляла людей. Чтобы она показывала, что даже после самого тёмного периода в жизни можно найти свет. Можно начать сначала. Можно стать собой. И я верю, что именно с Universal у нас это получится. Так, скоро Юля освободится, и я вас приглашаю на небольшой отчётник в Push Start на Афанасьевской площади с банкетом и просмотром фильма «Артур и его команда».

* * *

— Я продолжаю простые движенья, ты продолжаешь мои продолженья... — напевала Лена, перекатывая на блюдечке на столике кофейную гущу. — Я — это ты, а ты — это я, и я повторяю, я повторяю...

— Лен, ты чего это распелась? — Игорь положил Катиной руку на плечо. — Мне аж вспомнился клип на эту песню, где Юля, прости Господи, дрочит в ванне. Это самый ебанутый клип за всю историю «Тату», вот откровенно. Я бы на месте тех же эмтивишников сто раз подумал, прежде чем такой треш в эфир пускать.

— Не говори, Игорёк, — подал голос Сергей Катин из-за четвёртого столика. — Мы с Инессой обалдели хлеще Ленки, когда увидели клип. Я подумал: «Ну что за пиздец, дочка с Юлькой ввязались в какую-то порнографию откровенную!». У нас в «Стране Лимонии», конечно, тоже было что-то вызывающее, но то скорее сатира, пускай кто-то и углядел позже что-то политическое. Помню, мы с Рыбиным долго ржали, когда читали комментарии о «Стране Лимонии» в Интернете. Мы-то пели тогда о советской действительности, а тут, в «Простых движениях», если почитать текст Валеры Полиенко... Такими дикими метафорами мастурбацию описать — это надо уметь. Валера, конечно, умеет мощные тексты писать, но много сомнительных текстов было у «Тату».

— Сергей Васильевич, а вы с Виктором Викторовичем сейчас общаетесь? — поинтересовался Андрей Захаров, подходя к Катину и подавая ему новый бокал сока.

— С Рыбиным-то? — переспросил Катин, отпивая сок. — Конечно, общаемся. Мы же не просто коллеги, мы друзья. Виктор сейчас в Москве, у него свой проект, «Дюна» продолжает выступать, но уже в другом составе. Мы иногда созваниваемся, вспоминаем старые времена. Он, кстати, тоже был в шоке, когда узнал, что Лена и Юля воссоединились. Он сказал: «Серёга, это же историческое событие! Две легенды снова вместе!». И он прав. Это действительно историческое событие. Я горжусь своей дочерью. Я горжусь тем, что она смогла вырваться из этого ада. Я горжусь тем, что она нашла в себе силы бороться. И я благодарен Игорю за то, что он помог ей в этом. Я знаю, что он сделал для неё. Я знаю, что он сделал для всех нас. И я никогда не забуду этого. Никогда.

— Я не мог пройти мимо, Сергей Васильевич, — честно сказал Игорь. — Ну, потому что Лена — это Лена, она мне как старшая сестра, как и Юля. В паре наших песен на дебютнике «Юлены» поучаствовали Дмитрий Четвергов и Андрей Шатуновский, ну, те самые гитарист и барабанщик, которые от «Дюны» отщепились в 1988-м. Дмитрий Борисович такое классное соло сделал в Always Running, что у меня мурашки были, когда я сводил песню. Он играл так, будто от этого зависела его жизнь. Он вкладывал в каждую ноту всю свою душу. И я чувствовал это. Я чувствовал, как его музыка проникает в меня, как она становится частью меня. И я знал, что мы делаем что-то важное. Что-то настоящее. Что-то, что останется после нас. И это — самое главное.

— Дима умел, Игорёк, — с улыбкой сказал Катин. — Я его вклад в начало пути «Дюны», когда мы играли арт-рок, до того, как Рыбину стукнуло в голову, что надо поп-фолк делать, очень ценю. И то, что ты его и Андрюху привлёк к работе над вашим альбомом, — это тоже огромная честь. Мне кажется, не заеби Шаповалов Лену и Юлю своим желанием эпатировать, «Тату» были бы именно такими. Альбом Dangerous and Moving, вроде так это по-английски, показал, что они хотят и могут быть рокершами.

— Я, конечно, мог бы вставить в качестве соло что-то из совсем древних сэмплов, — кивнул Игорь, — но у меня MIDI из-за специфики модулей, с которыми я работал, помимо виртуальных синтезаторов, в аранжировке так джиттерит, что я подумал, что лучше живую гитару, чем сэмплы, слишком палиться не хотелось. Тем более, Дмитрий такой звук вкусный сделал, что я в восторге до сих пор. Я удивляюсь, как у меня при сведении ноутбук не крякнул. Если бы он выключился, это был бы, как поётся в одной из ваших песен, привет с большого бодуна: я бы сидел и с нуля файлы восстанавливал. Но всё нормально, и мы можем спокойно это выпускать.

— Игорюнь, — позвала Радаева Карина Петровская из верхней VIP-зоны, — подойди, пожалуйста, я тебе хочу кое-что прочитать. Это про пресс-релиз вашего с Юлей и Леной первого альбома.

— Кариш, спустись сама. Не бойся, Сергей Васильевич не кусается, — отозвался Игорь, глядя на Карину, перегнувшуюся через перила своего сектора. — Не может же батя рыжей «татушки» кусаться!

Карина, вооружённая ноутбуком, спустилась вниз и приземлилась на стул возле столика Катина.

— Здрасьте, дядь Серёж, — с улыбкой кивнула Карина Катину. — Ну что, читаем... Автор статьи — корреспондент MuzMagazine Анна Львовская. «Про «Юлену»: как бывшие «татушки» стали рокершами». Статья опубликована сегодня, Анна упоминает мелким шрифтом, что статья написана в день покупки ею диска из первого тиража. Присутствует сленг, конечно.

Карина пролистала статью ниже и начала читать:

— «Сегодня, 14 октября, музыкальная индустрия отмечает появление на сцене новых старых звёзд». Интересный речевой оборот! «Бывшие солистки группы «Тату», Юлия Волкова и Елена Катина, выпустили под руководством композитора и блогера Игоря Радаева первый альбом нового проекта с названием «Юлена», который назвали «Пост-татушие». В англоязычном релизе, который планируется на следующую неделю и которым, как и оригиналом, также занимается Мартин Киршенбаум из Cherrytree Records, альбом носит название Post t.A.T.u. Period. В записи приняли участие Сергей Галоян, написавший для «Тату» все хиты на их альбоме «200 по встречной», а также Дмитрий Четвергов и Андрей Шатуновский из первого состава группы «Дюна», записавшие партии гитары и барабанов для ряда песен». И дальше Львовская пишет про неожиданное арт-роковое звучание, про то, что в текстах материала «Юлены», цитата, «полностью нет лесбийских подтекстов, которые Валерий Полиенко вкладывал в тексты первого альбома «Тату» под влиянием Ивана Шаповалова». Ну щас, разбежались! Чтобы Юля и Лена опять в лесбиянок играли? Да не прокатит это больше! И дальше, Игорюнь, Анна пишет, что брала у тебя интервью, и ты ей сказал, что хочешь к следующим работам привлечь Ваню Килара и бывших сессионников «Тату»: Троя, Свена, Домена и Романа. Это правда?

— Правда, солнышко, — кивнул Игорь. — Трой вообще сказал, что будет рад снова сотрудничать с Юлей и Леной. Он мне вчера всю личку на Фейсбуке заспамил, кстати, вариантами своих минусовок для будущих песен. Ну, блядь, а как Трою Маккаббину-то отказать? Никак. Он же глыба, а глыб надо задействовать.

Дзюник, до этого молчавший, неожиданно засмеялся.

— Леонид Алексеевич, вы чего? — спросил Игорь.

— Да вспомнил выступление Юли и Лены в Баку в 2002, — сквозь смех ответил Дзюник. — Был момент типа с конкурсом, когда девчонки подбивали парней целоваться с парнями, девчонок с девчонками, а потом кого-то там с ножом в кармане вывели из зала, плюс там ещё с трибун стали кричать «Петухи!» и так далее. Это было круто, несмотря на всю странность этой акции. Ещё помню более ранний концерт, в 2001 в Санкт-Петербурге, когда кто-то одной из танцовщиц бутылкой зазвездил. Да, кидались бутылками. И такое бывает. В кого там бутылкой-то ебанули, не помню: то ли в Аню Кирееву, то ли в Марину Поздышеву... Забыл. Но помню, видел запись одного из поздних концертов, где танцовщица отбила бутылку в танце, как бейсболистка.

— Где Галоян? — лихорадочно искала глазами по залу Юля Волкова. — Серёжа где? Сука, вот не хватало Галояна потерять ещё...

— Вот сука... — Игорь поднял глаза от телефона, где светилось уведомление о сообщении ВКонтакте от Ивана Шаповалова. — Шаповалов здесь, в Ипинбасе! Он мне написал, мол, используйте в «Юлене» лесбийский имидж, или больше не увидите Галояна. ЭТОТ ПИДОРАС ПОХИТИЛ СЕРЁЖУ, БЛЯДЬ! И на хрена он в «Юлену» лезет, спрашивается?

— Ваня?! — Юля внезапно выплюнула чай и сжала кулак, затем погрозила им куда-то в сторону: — Ну, Ваня, ну, погоди!

Она стояла, тяжело дыша, и её глаза горели той самой ненавистью, которая появлялась у неё каждый раз, когда она вспоминала о прошлом. Она чувствовала, как её тело наполняется яростью, как её руки сжимаются в кулаки. Она знала, что Шаповалов не остановится ни перед чем, чтобы вернуть контроль над ними. Но она также знала, что они не позволят ему этого сделать. Они слишком долго боролись за свою свободу, чтобы теперь отдать её кому-то другому. Она вспомнила, как когда-то давно, в далёком 2001 году, она стояла перед Шаповаловым и умоляла его дать ей хотя бы один выходной. Она вспомнила, как он смотрел на неё, как на куклу, как на товар, который можно продать. Она вспомнила, как он сказал: «Ты — продукт. Продукт не имеет права уставать». И она вспомнила, как она поклялась себе, что однажды она вырвется из этой клетки. И она вырвалась. И теперь она не позволит ему снова запереть её. Она повернулась к Игорю, и в её глазах горела решимость.

— Игорёк, — сказала она, и её голос был твёрдым, как сталь. — Мы должны найти Серёжу. Мы должны остановить Шаповалова. Раз и навсегда. Я не позволю ему снова разрушить нашу жизнь. Я не позволю ему снова причинить нам боль. Мы слишком долго были его марионетками. Теперь мы свободны. И мы останемся свободными. Что бы ни случилось. Ты со мной?

Игорь посмотрел на неё, и в его глазах загорелся тот же огонь, что и в её. Он знал, что это начало новой битвы. Но он также знал, что они победят. Потому что они были командой. Потому что они были семьёй. И потому что они никогда не сдаются. Он вспомнил, как вчера, когда он разговаривал с Катей Нечаевой, она сказала ему: «Игорь, я знаю, что вы боретесь с Шаповаловым. Я хочу помочь вам. Я знаю его слабости. Я знаю, как он думает. Я знаю, как его победить. Позвольте мне быть частью этого. Позвольте мне быть частью вашей команды. Я не хочу, чтобы кто-то ещё пострадал от него. Я хочу, чтобы он заплатил за всё, что он сделал. За то, что он сделал с Юлей. За то, что он сделал с Леной. За то, что он сделал со мной. Я хочу, чтобы он заплатил». И он знал, что она права. Они должны были остановить Шаповалова. Раз и навсегда. Он сжал кулаки и почувствовал, как его решимость становится твёрже, как сталь.

— Я с тобой, Юль, — ответил он, и его голос был полон решимости. — Мы найдём Серёжу. И мы покажем Шаповалову, что значит связываться с нами. Он думает, что может вернуть прошлое? Он ошибается. Прошлое мертво. И мы не позволим ему воскресить его, даже если придётся его убить. Мы — «Юлена». Мы свободные. И мы останемся свободными. Навсегда.

Игорь осмотрел зал и начал раздавать указания:

— Лен, дядь Серёж, вы идёте с нами. Андрюх, Маш, вы тоже. Остальные остаются тут. Неизвестно, что может выкинуть Шаповалов, вдруг он фаерболлы пуляет. Юль, ты знаешь, где Шаповалов может держать Серёжу? Какие-нибудь старые места, где он чувствует себя в безопасности? Где он может чувствовать себя хозяином? Потому что он, сука, любит чувствовать себя хозяином. Он любит, когда все пляшут под его дудку. Он любит контролировать. И он, наверное, думает, что всё ещё может контролировать нас. Но он ошибается. Мы покажем ему, что он больше никто. Что он просто старый, больной человек, который не может смириться с тем, что его время прошло. И мы сделаем это. Вместе. Как команда. Как семья. Как «Юлена».

Первым делом Игорь, Юля, Лена, Сергей Катин, Андрей и Маша Карпухина отправились в ипинбасский аналог McDonald's — «АндреевЪ». Это было странное место, которое, казалось, существовало вне времени и пространства. Интерьер сочетал в себе советскую ностальгию и современный фастфуд: на стенах висели постеры с изображениями старых советских мультфильмов, а из динамиков играла смесь из «Ласкового мая» и «Modern Talking». Игорь чувствовал, как запах жареной картошки и бургеров наполняет его ноздри, и на мгновение позволил себе расслабиться. Но он знал, что это лишь краткая передышка перед бурей. Он заметил, как Юля и Лена оглядываются по сторонам, и в их глазах читалась тревога, которую они пытались скрыть. Он знал, что они волнуются за Галояна, и это волнение передавалось и ему. Он сжал кулаки, чувствуя, как его решимость растёт.

— Мы помним, что Шаповалов и Серёжа впервые встречались недалеко от McDonald's где-то, — начал Игорь. — Серёжа ради встречи и обсуждения «Я сошла с ума» подорвался из Солнцево аж на Большую Бронную. Мне «АндреевЪ» напоминает Мак, да и «Вкусно — и точка» тоже. Шаповалов Серёже сказал, когда тот ему напел мелодию на текст, чтобы он закосил под Бритни Спирс. Но Серёже не понравилось, что нужно под кого-то косить. Бля, вот как Шаповалов себе представлял закос под Бритни? Чтоб ты, Юль, постанывала и пела недо-штробасом, как Бритни в ...Baby One More Time, или чё? Вот скажи мне, он ебанутый? По кой хер в русском попе двойники Бритни?

— Не знаю, как ты, Игорёк, — ответила Юля, — а я бы на месте Серёжи, услышав «Закоси мне, пожалуйста, под Бритни Спирс», сказала что-то в духе... Кхм... «А поебаться тебе не завернуть в екатеринбургский рабочий?» — произнесла она нарочито грудным старушечьим голосом.

— Хех! А ведь точно, — засмеялся Игорь, наслаждаясь мастерством пародии от Волковой. — Я, бля, в Ипинбасе ориентируюсь лучше, чем в Москве, так что мы этого недо-психиатра в два счёта найдём. Беата Ардеева, бывшая пресс-атташе «Тату», тоже здесь после 24 февраля 2022, она следит за Шаповаловым, даже несмотря на то, что отошла от дел «Тату». Она мне пишет, что она здесь, в конце зала. Тихо, блядь!

Игорь поднял палец, и все услышали, как откуда-то рядом раздались сдавленные ругательства на смеси армянского, безбашмакского и русского, которые что-то поглощало. Он почувствовал, как его сердце сжалось от узнавания — это был голос Галояна. Он знал этот голос, этот акцент, эту манеру ругаться. Он знал, что его друг в беде. И он знал, что должен спасти его. Он вспомнил, как Сергей говорил ему: «Игорь, если что-то случится, я знаю, что ты придёшь. Ты всегда приходишь. Ты — мой брат». И теперь он был здесь, чтобы сдержать это обещание. Он чувствовал, как его тело наполняется адреналином, как каждый мускул напрягается, готовый к действию. Он знал, что должен действовать быстро и решительно.

— Блядь... Серёжа мается в кладовке! — догадался Игорь. — Шаповалов его связал, вставил в рот какой-то шарик или тряпку и оставил там. Юль, Лен, идите к Беате, а я займусь Серёжей.

Юля и Лена отправились к столику в конце зала, а Игорь заглянул в кладовку. Увидев, что Галоян лежит, прислонившись спиной к каким-то полкам, Радаев подошёл к нему и принялся распутывать верёвку. Он чувствовал, как его пальцы дрожат от ярости, когда он видит своего друга в таком состоянии. Он видел, как Сергей морщится от боли, как его руки, связанные за спиной, покрыты красными следами от верёвки. Он видел, как его глаза, полные боли и унижения, смотрят на него с надеждой. И он знал, что должен помочь ему. Он должен спасти его. Он должен показать ему, что он не один. Он почувствовал, как верёвка поддаётся, как она ослабевает под его пальцами, и это придало ему сил. Он снял кляп со рта Галояна, и тот судорожно вздохнул.

— О, майрик... Серёжа, инч арез на кез хет? (Ой, мама... Серёжа, что он с тобой сделал?) — спросил Игорь на армянском. — Аха срика! Эс кспанем нран, инч'пес кхой! (Вот же сволочь! Зарежу, как барана!) Вставай, солдат, блядь! Во, молодец.

— Игорь, ты... ты армянский знаешь? — удивился Сергей, освободив рот от кляпа. — Я не знал... Слушай, Шаповалов мне тут начал, короче, в уши ссать, что с лесбийским имиджем «Юлена» станет круче, что это выстрелит так же, как в нулевые, тра-та-та. А я не верю в эту хуйню. Знаешь, почему? Ответ такой же банальный, как и вопрос.

— Потому что это уже не ново. Лесбиянок и остальных, вплоть до буквы Т, и вне поп-индустрии пруд пруди, — ответил Игорь. — Саша Титянко, твоя бывшая жена, подтвердит, мы на эту тему недавно подкаст записывали. Она говорила, когда мы на тридцать седьмой минуте видео заговорили о людях иных ориентаций, что и в индустрии, и вне её лесбиянок и остальных и без имиджа жопой жуй. А Шаповалов... Ну, клинический дебил, что я могу сказать. А я у него, блядь, в Москве ещё в том году интервью брал, надеясь, что в дальнейшем он не будет хуйню нести. Но, как видишь, не сбылось. Он всё тот же. Всё тот же одержимый контролем, всё тот же манипулятор, всё тот же человек, который не видит в других ничего, кроме товара. «Если друг оказался вдруг и не друг, и не враг, а так...» Пойдём.

Они вышли из кладовки, и Игорь увидел, как Юля и Лена уже разговаривают с Беатой Ардеевой, бывшей пресс-атташе «Тату». Беата была высокой, стройной женщиной с короткой стрижкой и внимательными глазами, которые, казалось, видели всё и всех. Она смотрела на Юлю и Лену с той особой теплотой, которая появляется у людей, которые прошли через многое вместе. Игорь заметил, как она слегка улыбнулась, когда увидела их, и как её плечи, которые были напряжены, начали опускаться. Она выглядела уставшей, но в её глазах была решимость, которая говорила, что она готова бороться. Она сидела за столиком у окна, и на её лице читалась та особая усталость, которая появляется у людей, которые слишком долго несут на себе груз чужих проблем. Но когда она увидела Юлю и Лену, её глаза загорелись, и она улыбнулась — впервые за долгое время. Она встала и обняла их, и в этом объятии было столько тепла, столько поддержки, что Игорь почувствовал, как его собственное сердце наполняется благодарностью к этой женщине.

— Ну что, девчата, по маленькой? — предложил Игорь, кивая на бутылку слабоалкогольного напитка рядом с Беатой. — Так сказать, альпинистская стопочка. У меня есть грандиозный план. Я знаю, что Шаповалов здесь где-то с апреля ошивается, его уже шестнадцать студий забанило. Так вот, мы можем использовать в качестве места для приманки студию Саши Сливы. Ну, Александр Слива, звукорежиссёр группы «Театр». Это на Металлургов, в восьмом доме. Заманим его туда якобы для обсуждения нового проекта, а потом... Саша и Вадик Сологуб его схватят и возьмут остальное в свои руки. Там уже, кстати, дублёрши готовы в образах Юли и Лены. Так что, как говорится, трюки выполнены профессиональными каскадёрами. Саша уже направил Шаповалову письмо-замануху. Видеонаблюдение включу сейчас, и мы посмотрим, что получится.

Он активировал приложение для слежки за видеокамерами, и на экране появилось помещение студии Александра Сливы. Возле студийных мониторов Yamaha стояли Алёна Васина и Оля Зайцева, бывшие солистки группы «Запрет» из Кыргбекистана, одетые и выглядевшие точь-в-точь как Юля и Лена. Раздался стук в дверь, затем она открылась, и в кадр вошёл Иван Шаповалов. Он выглядел старше, чем его помнили, — сгорбленный, с сединой в волосах и тёмными кругами под глазами. Но в его глазах всё ещё горел тот самый огонь одержимости, который когда-то пугал Юлю и Лену. Он вошёл в студию, и его лицо озарилось улыбкой, когда он увидел «Юлю» и «Лену». Он не знал, что это ловушка. Он не знал, что его время прошло. Он смотрел на них с той особой жадностью, которая появляется у людей, которые думают, что вернули то, что потеряли.

— Попался, сука, — потирая руки, произнёс обрадованный Игорь. — Сейчас девчонки и Саша с Вадиком сделают своё дело. Это как забрать у Гарри Поттера волшебную палочку и дать ему, скажем, фаллоимитатор. Алёна так похожа на Лену, а Оля на Юлю, что Шаповалов купится. Смотрите на экран. Сейчас звук подкручу.

— Вот и мои девочки! — воскликнул Шаповалов на экране. — Вы не представляете, как я скучал по вам. По вашему звуку, по вашей энергии, по всему тому, что делало «Тату» «Тату». Я знал, что вы вернётесь. Я знал, что вы поймёте, что без меня вы — ничто. Я знал, что вы снова будете моими. Потому что вы всегда были моими. С самого начала. С той самой первой встречи. Я создал вас. Я сделал вас звёздами. Я дал вам всё. И теперь вы вернётесь. Вернётесь ко мне. И мы снова будем вместе. Мы снова будем на вершине. Мы снова будем «Тату». Только на этот раз всё будет по-моему. Всё будет так, как я скажу. Потому что я — ваш создатель. Я — ваш хозяин. И вы будете делать всё, что я скажу. Всё. Потому что без меня вы — ничто. Ничто!

Он говорил, и его голос дрожал от возбуждения. Он смотрел на «Юлю» и «Лену» с той особой жадностью, которая появляется у людей, которые думают, что вернули то, что потеряли. Он не видел, что это не настоящие Юля и Лена. Он не видел, что это актрисы, которые играют роль. Он видел только своё эго, своё желание контролировать, свою потребность быть хозяином. И это ослепление делало его уязвимым. Он подошёл к «Юле» и попытался обнять её, но она отстранилась. Он нахмурился, но не придал этому значения. Он был слишком занят своими фантазиями о возвращении былой славы.

— А пососать тебе не завернуть? — съязвил чей-то голос, который был довольно высоким для мужчины. Это был Александр Слива. Он вышел к Шаповалову, потирая руки, и впился в него глазами, как будто готовясь просверлить дыру в его груди взглядом. Он был невысоким, коренастым мужчиной с рыжей бородой и хитрыми глазами, которые, казалось, видели всех насквозь. Он знал Шаповалова много лет и знал, что этот человек не заслуживает пощады. Он ждал этого момента долго — момента, когда он сможет наконец-то отомстить за всех, кого Шаповалов обидел. И теперь этот момент настал. Он посмотрел на Шаповалова с той особой ненавистью, которая появляется у людей, которые слишком долго терпели несправедливость.

Шаповалов вздрогнул от неожиданности, и его лицо исказилось от ярости. Он повернулся к Сливе, и в его глазах промелькнула искра страха. Он понял, что его обманули. Он понял, что это ловушка. Он понял, что его время прошло. Он попытался отступить, но было уже поздно. Слива и Вадим Сологуб схватили его за руки, и он не мог пошевелиться. Он попытался закричать, но Слива зажал ему рот рукой. Он попытался вырваться, но хватка была слишком крепкой. Он понял, что проиграл. Он понял, что всё кончено. Он посмотрел на «Юлю» и «Лену», и в его глазах промелькнуло выражение, которое нельзя было назвать иначе, как отчаяние. Он понял, что его обманули. Он понял, что его время прошло. И это понимание было для него хуже любого удара.

— Сейчас его будут пиздить, — как будто заранее зная исход, сказал Игорь. — Алёна и Оля отлично сыграли роль приманки. Сажать его... я не знаю, стоит ли, но вот пиздюлями поучить — это по-нашему.

Он отключил видеонаблюдение, и в комнате повисла тишина. Он посмотрел на Юлю и Лену, которые сидели, обнявшись, и на их лицах было выражение облегчения. Он посмотрел на Сергея Катина, который сжимал руку дочери, и на его глазах блестели слёзы. Он посмотрел на Беату Ардееву, которая смотрела на экран с выражением мрачного удовлетворения. И он понял, что они сделали то, что должны были сделать. Они защитили свою семью. Они остановили человека, который причинил им столько боли. И теперь они могли жить спокойно. По крайней мере, какое-то время.

— Игорёк, а что Саша и Вадик сделают с Иваном? — поинтересовался Сергей Катин. — Не будут же они его полиции сдавать. Полиция бывших педофилов с фетишем на имидж лесбиянок вроде не принимает, если не путаю.

— Конечно, не будут, дядь Серёж, — ответил Игорь. — Так, пиздюлей вставят для профилактики и закинут связанным в шкаф с ненужным оборудованием. А придёт время — в Москву обратно отправят, к Кипер, и пусть они там хоть ебутся, лишь бы Лену с Юлей не трогали. Для полного счастья я бы ему ещё штраф здоровенный въебал за неподходящие методы продюсирования, которые даже для нулевых считаю пиздецом. Из-за него, вы помните, Юля ДАЖЕ ОРАЛА неправильно. Расщеплению и безопасному вокальному крику обычно преподаватели вокала учат, а этот еблан даже не удосужился в той же «Поднебесной» к Юле такового приставить.

Он говорил, и его голос был полон горечи. Он вспомнил, как Юля рассказывала ему о том, как Шаповалов заставлял её кричать на записи, как он не давал ей передышки, как он не заботился о её голосе. Он вспомнил, как она потеряла голос после операции, как она боялась, что больше никогда не сможет петь. И он знал, что Шаповалов виноват в этом. Он знал, что он должен заплатить за это. И он знал, что они сделают так, чтобы он заплатил. Он посмотрел на Юлю и увидел, как по её щеке скатилась слеза. Но это была не слеза боли — это была слеза облегчения. Она наконец-то освободилась от своего прошлого. Она наконец-то могла дышать свободно.

— Игорёк, — тихо сказала Юля дрожащим от эмоций голосом. — Спасибо тебе. За всё. За то, что ты помог нам. За то, что ты спас Серёжу. За то, что ты остановил Шаповалова. Я не знаю, что бы мы делали без тебя. Ты — наш ангел-хранитель. Ты — наша семья. И я никогда не забуду того, что ты сделал для нас. Никогда. Ты дал нам свободу. Ты дал нам будущее. Ты дал нам надежду. И я буду благодарна тебе за это до конца своей жизни.

— Это было необходимо, Юль, — Игорь обнял Волкову и прижал к себе. — Потому что я любил «Тату» и люблю до сих пор. Люблю тебя. Люблю Лену. Люблю музыку. Всё, поехали обратно в Push Start. Беата, оставляю Серёжу на тебя, он сегодня у тебя переночует. Андрюх, Маш, дядь Серёж, поехали, нас ждёт продолжение банкета, а завтра... Работа, наверное, и новые приключения.

* * *

Когда все вернулись в Push Start, Игорь открыл ноутбук и первым делом зашёл в Telegram-канал «Хаб безбашмакского музыкального сообщества». Он чувствовал, как усталость наконец-то находит на него, как его тело расслабляется после долгого дня. Но он также чувствовал, как его сердце наполняется гордостью за то, что они сделали. Он знал, что они победили. Они защитили свою семью. Они остановили человека, который причинил им столько боли. И теперь они могли жить спокойно. По крайней мере, какое-то время.

— О, тут уже посты пошли про наш альбом, — с улыбкой сказал он. — Админ хаба, Петя Исаев, пишет, что это невероятная смесь арт-рока и электропопа. Хвалит музыку, хвалит меня, Серёжу, Юлю с Леной. Мартина тоже, конечно, за обложку, которая является нашим совместным трудом. Четвергова с Шатуновским тоже не обделил похвалой. Он пишет, что Юля и Лена звучат как сестрички из The Veronicas. Таких охуенных рецензий я ещё не читал! Плюс они далее делятся моим студийным видео на песню «Сестра по духу». «Там такая, сука, бешеная драмка была!» — кто-то пишет.

— Игорёк, — подала голос Лена, которая сидела рядом с Юлей. — А что там с Серёжей? Он в порядке? Шаповалов его не сильно?..

— В порядке, Лен, — ответил Игорь. — Он у Беаты. Она, кстати, пародию на «Простые движения» сочинила, записать хотели с Катей Нечаевой. «Я выезжаю» называется. Ща спою.

Он потянулся за гитарой, сыграл вступление синтезатора, имитируя при этом стоны Юли из оригинала «Простых движений», и запел:

Я завершила курсы вожденья,

И получаю я наслажденье!

Я за рулём! Я на дороге!

Я контролирую руки и ноги!

В зеркало заднего вида смотрю я

На всякий случай: вдруг «поцелуют»?

Стартер кривой, его я вращаю...

Я завожу, и...

Я ВЫЕЗЖАЮ! Я выезжаю!

ВСЕ МНЕ МИГАЮТ! Я выезжаю!

Всех подрезая, я выезжаю!

Все меня знают! Я выезжаю!

Простые движенья, я выезжаю...

Я выезжаю, я выезжаю...

Бабушка сбита, кошка в лепёшку,

Еду я по пешеходной дорожке!

Я продолжаю по трассе движенье,

Я сокращаю в стране населенье.

Плохо машиной я управляю:

Где-то наеду, где-то сбиваю,

Езжу туда, езжу обратно...

Мне хорошо, а другим неприятно!

Я выезжаю, всех устрашая!

Я выезжаю!

Не объезжая, я выезжаю!

Все убегают, я выезжаю!

Простые движенья, я выезжаю...

Я выезжаю, я выезжаю...

Я просыпаюсь в белой палате,

Люди вокруг в белых халатах...

Помню, летела навстречу «Камазу»

И добавляла ещё больше газу...

Жалкие трусы придумали тормоз,

То же скажу о гаишниках в форме.

К чёрту машину, её мне не жалко!

Я выезжаю, я на каталке!

Я выезжаю в больничной рубахе!

Я выезжаю, я как Шумахер!

Я выезжаю, идите все на хер!

Я выезжаю...

Простые движенья, я выезжаю...

Я выезжаю, я выезжаю...

— «О.С.П.-студия» какая-то! — отсмеявшись, произнесла Лена, когда Игорь закончил петь. — Беата явно по лекалам Леонида Каганова текст писала. Это так же поэтично, как «Иисус Христос — суперзвезда» в переводе Вячеслава Птицына. И знаешь, это лучше, чем оригинал. Валера в тексте «Простых движений» вуалировал дрочку под словосочетанием «простые движения», там про интимность, а тут на злобу дня прямо. Я бы даже сказала, что это гимн всем тем, кто не умеет водить, но всё равно садится за руль. Это смешно и грустно одновременно. Как и вся наша жизнь.

— Это точно, Лен, — кивнул Игорь, откладывая гитару. — Как и вся наша жизнь. Но мы справляемся. Мы всегда справляемся. Потому что мы — команда. Потому что мы — семья. И потому что мы никогда не сдаёмся. А теперь — давайте отдохнём. Завтра будет новый день. И новые приключения. Но сегодня мы празднуем. Сегодня мы празднуем победу. И я хочу сказать вам всем спасибо. Спасибо за то, что вы есть. За то, что вы со мной. За то, что вы — моя семья. Я люблю вас всех. И я никогда не забуду того, что мы сделали вместе. Мы победили. И это самое главное. Дядь Серёж, — повернулся он к Катину-старшему, — что-нибудь, кроме кофе, будете?

— На сегодня, пожалуй, объедаться закончу, — ответил Сергей Васильевич. — Завтра в музыкалке занятия у группы, я хочу быть в состоянии хотя бы подняться, поэтому перегружать себя едой не буду. Но от чая не откажусь. Знаешь, Игорёк, я смотрю на вас всех и думаю: вот она, настоящая семья. Не по крови, а по духу. Вы прошли через такой ад, через такие испытания, и не сломались. Вы стали только сильнее. И я горжусь тем, что я часть этого. Я горжусь тем, что моя дочь нашла таких друзей. Таких братьев и сестёр. Вы — её семья. И моя семья тоже. Спасибо вам за это. Спасибо за то, что вы есть.

— Это было необходимо, Сергей Васильевич, — улыбнулся Игорь. — Я давно уже думал о том, что Лене такое надо, потому что вот что было бы, если бы она к Шаповалову вернулась? Такой же пиздец, который устраивал он в нулевых. А я не хочу ввязывать ни её, ни Юлю в токсичный пиздец, поэтому взялся за «Юлену» сам. Я не Шаповалов, чтобы возвращаться к лесбийскому имиджу, за который Лена даже исповедоваться ходила как за что-то неправедное. После релиза англоязычной версии нашего дебютника мы уже будем говорить на глобальном языке. Завтра, я думаю, я пойду к Любови Васильевне Мельник в деканат и скажу, чтобы, если на юрфаке ИГУ остались люди с фетишем на лесбийский имидж «Тату», она всех сняла с преподавания и занялась их увольнением.

Он поднял свою кружку с чаем, и все остальные последовали его примеру. Звон стекла разнёсся по залу, наполняя его той особенной энергией, которая всегда предшествует началу нового приключения. И в этом звоне было обещание — обещание того, что они справятся со всем, что бы ни случилось. Потому что они были вместе. И это было самое главное. За окном уже наступила ночь, и первые звёзды и луна начали зажигаться на небе, обещая новый день, полный надежд и возможностей. И они были готовы встретить его. Все вместе. Как одна семья.

На следующий день Игорь явился в ИГУ с какой-то странной решимостью. У него под мышкой был дипломат, который ему дал Дзюник и в котором лежали какие-то бумаги. Дипломат был тяжёлым — не столько по весу, сколько по значимости того, что в нём находилось. Игорь чувствовал, как его пальцы сжимают холодную кожу кейса, и это прикосновение придавало ему уверенности. Он знал, что сегодняшний день станет поворотным в истории университета. Он знал, что сегодня они наконец-то завершат то, что начали много месяцев назад. Он знал, что сегодня они вырвут с корнем последние остатки гнили, которая так долго отравляла это место. Он шёл по коридору, и его шаги были твёрдыми и уверенными, как у человека, который знает, что делает. Он чувствовал, как студенты и преподаватели провожают его взглядами, и в этих взглядах была надежда — надежда на то, что он наконец-то наведёт порядок. Он видел, как некоторые из них улыбаются ему, и это придавало ему сил. Он знал, что они ждали этого дня. Он знал, что они верили в него. И он не собирался их подводить. Он вспомнил, как вчера, когда он рассказывал Карине о своих планах, она смотрела на него с такой надеждой, что он понял — он не имеет права подвести её. Эта мысль придавала ему сил и решимости.

— Люба, — начал он с порога, зайдя в деканат, — вчера Леонид Алексеевич Дзюник приходил, видела? Он, кстати, сейчас активно старается сделать так, чтобы Юлю и Лену знали не как «распиаренный продюсером-педофилом дуэт фейковых лесбиянок из нулевых», а как самостоятельных певиц под моим крылом. Он мне отдал записи с планами ранних концертов «Тату», где даже движения девчонок были расписаны, а также кое-какие «неформатовские» документы о полномочиях его бывших ассистентов, которые уже с «Неформатом» не работают и числятся в Cherrytree Records под эгидой господина Киршенбаума. Леонид Алексеевич сам пробовал быть продюсером, сейчас как раз занимается молодёжью. И ещё: сегодня Серёжа Галоян придёт, он «Студенческую осень» вести будет и на университетской вечеринке поставит кое-какие новые миксы. Кстати... Ты стопудово должна это увидеть.

Он извлёк из дипломата несколько распечатанных фотографий с фотосессии, приуроченной к релизу дебютного альбома «Юлены», и разложил на столе перед Мельник. В уголке каждой фотографии красовалась подпись Шерил Нилдс, приехавшей в Ипинбас повидаться с Юлей и Леной и выступившей в роли фотографа по просьбе Игоря. На одной из фотографий Юля и Лена были в костюмах, похожих на те, в которых снимались в клипе на песню «220». На ещё одной они сидели на муляже мотоцикла Harley-Davidson, и голова Лены покоилась на плече Юли. Игорь смотрел на эти фотографии и чувствовал, как его сердце наполняется гордостью. Он видел, как Юля и Лена улыбаются, как они счастливы, и знал, что это их общая победа. Он видел, как Любовь Васильевна берёт фотографии в руки, как она рассматривает их с той особой теплотой, которая появляется у людей, которые знают цену настоящему искусству. Он заметил, как она провела пальцем по глянцевой поверхности, как её глаза слегка увлажнились, и понял, что она чувствует то же, что и он — гордость за этих девушек, которые смогли вырваться из ада и стать собой.

— Это такая пародия на фото с обложки 200 km/h in the Wrong Lane, — пояснил Игорь, когда Любовь Васильевна дошла до фотографии с муляжом мотоцикла. — Шерил постаралась, даже макияж девчонкам подобрала. Лена сегодня не придёт, они с папой по студиям катаются. Самое главное... Дай-ка мышку.

Он схватил компьютерную мышь, открыл на компьютере Любови Васильевны Google-таблицу со списком преподавателей и начал её изучать. Его пальцы уверенно двигались по клавиатуре, открывая новые вкладки, собирая информацию, как будто он был опытным детективом, который наконец-то нащупал нить, ведущую к разгадке. Он чувствовал, как его сердце бьётся в ритме предвкушения, когда он видит, как данные складываются в единую картину. Он знал, что за каждой строчкой стоит живой человек, со своей болью, своими страхами, своими надеждами. И он хотел помочь этим людям. Он хотел очистить университет от тех, кто отравлял его своим присутствием. Он провёл пальцем по экрану, останавливаясь на знакомых именах, и в его памяти всплывали лица — лица тех, кто травил студентов, кто покрывал Бобровских, кто закрывал глаза на творящееся беззаконие. Он знал, что каждый из этих людей заслуживает того, чтобы быть отстранённым от власти.

— Вот этого, эту, этого и вот эту, — он выделил жёлтым восьмую, одиннадцатую, двенадцатую и шестнадцатую ячейки, — турнуть к ёбаным без выходного пособия. Поимённо: Грибов Алексей Дмитриевич, Немова Светлана Петровна, Пахомов Сергей Игоревич и Никольская Екатерина Сергеевна. А потом, — он выделил жёлтым второй абзац в списке рекомендаций, — выполнить вот этот пункт. Если сама не справишься, Катю припаши. И послушай вот этот диск.

Игорь достал из дипломата компакт-диск, к которому был приклеен стикер с надписью, сделанной ручкой: «Дзюник Л.А. и группа АВАНГАРД. Струны души».

— Вокально-инструментальный ансамбль «Авангард», может, слышала, — пояснил Игорь, переворачивая диск. — Молодёжь набрал и мутит музыку. Они альбом записали на основе моих аранжировок и прочего, которые я отдал Леониду Алексеевичу. И Галоян тоже к этому руку приложил.

— А в чём здесь участие Сергея Сасуниковича проявляется? — поинтересовалась Мельник.

— Он базу для аранжировок рисовал, — ответил Игорь. — А ещё сегодня Катя Нечаева, та самая «третья татушка» из Эстонии, выступит с пародией на песню «Простые движения», которую написала Беата Ардеева, под названием «Я выезжаю». Марс Лазар мне написал, что проебал мультитрек оригинала, и мы с Беатой возились с переписыванием минусовки. Я скинул минусовку Марсу, и он загордился, сказал, что получилось как в оригинале. А всё из-за сэмплов Korg Triton и Fairlight CMI. Даже Серёже понравилось, хотя он к оригиналу не имел отношения.

Он говорил, и его голос был полон энтузиазма. Он чувствовал, как его слова оживают, создавая целый мир вокруг этой музыки. Он знал, что эта песня — не просто пародия. Это символ того, что они могут смеяться над своим прошлым, что они могут превратить боль в искусство. Он знал, что это — их общая победа. Он видел, как Любовь Васильевна улыбается, как она кивает, и понял, что она согласна с ним. Она понимала, что музыка — это не просто развлечение. Это способ выразить себя. Это способ бороться. Это способ жить. Он заметил, как она смотрит на диск с той особой теплотой, которая появляется у людей, которые знают цену настоящему искусству, и понял, что она оценит эту работу.

* * *

Ближе к полудню, судя по отчёту Любови Васильевны, из университета, кроме обозначенной Игорем четвёрки, было изгнано трое лаборантов, шестеро ассистентов и два секретаря. Игорь пробегался по списку фамилий, и с каждой новой прочитанной его глаза и улыбка расширялись. Он чувствовал, как его сердце наполняется удовлетворением, когда он видит, как список тех, кто был уволен, растёт. Он знал, что каждый из этих людей был частью системы, которая отравляла университет. Он знал, что каждый из них причинил боль студентам. И он знал, что теперь они заплатят за это. Он видел, как Любовь Васильевна ставит галочки напротив каждой фамилии, и это зрелище было почти сладким. Он знал, что это только начало. Он знал, что они будут продолжать бороться. Он знал, что они очистят университет от всех, кто недостоин здесь работать. Он вспомнил, как когда-то давно, в начале своей борьбы, он мечтал о том, чтобы этот день настал. И теперь он настал. И это было сладко, как победа.

— Получили, твари? — хохотнул он, дойдя до строчки в отчёте, где говорилось о полном запрете на преподавание. — Ибо нехуй. Ни одного любителя травить студентов, ни одного из тех, кто насаждал студенткам лесбиянство. Да, ублюдки, вас сняли с преподавания и должностей, но тем лучше: новых наберём, и всё здесь будет честэкбыр (заебись). Люб, можешь идти домой, твоими делами я займусь. Я здесь уберусь, фикус твой полью. Кстати, Серёжа рассказывал, как из-за Шаповалова посрался с Владимиром Осинским, через которого и познакомился в своё время с Шаповаловым, но я их помирил непосредственно по видеосвязи.

Мельник кивнула и, собрав сумочку, покинула кабинет, а Игорь обратился к системе умного кабинета, активировав голосового помощника:

— Варвара, уборка кабинета. И отключение учётных записей уволенных сотрудников. И полить фикус.

Голосовой помощник Варвара тут же отозвался мягким женским голосом:

— Хорошо, Игорь Сергеевич. Уборка будет проведена в течение пятнадцати минут. Учётные записи уволенных сотрудников будут отключены немедленно. Фикус полит. Что-нибудь ещё?

— Это всё. Сейчас я уйду, потом запереть кабинет, — ответил Игорь. — На сегодня деканат больше не работает.

Он вышел из кабинета и остановился на мгновение, оглядывая коридор. Он видел, как студенты проходят мимо, как они улыбаются ему, как они шепчутся о чём-то своём. Он знал, что они чувствуют перемены. Он знал, что они чувствуют, что университет становится другим. И он знал, что это их общая победа. Он улыбнулся и пошёл к выходу, чувствуя, как его сердце наполняется надеждой. Он знал, что впереди их ждёт ещё много работы. Но он также знал, что они справятся. Потому что они были командой. Потому что они были семьёй. И потому что они никогда не сдаются. Он заметил, как одна из студенток, проходя мимо, остановилась и посмотрела на него с благодарностью в глазах. И он понял, что всё, что он делал, было не зря. Ради таких моментов стоило бороться.

* * *

— В общем, всех этих хуесосок и хуесосов того, выгнали поганой метлой, — рассказывал Игорь уже в Push Start, наливая Карине в бокал мартини. — И на их места придут другие. Это не Любины родственники, хотя они все хорошие, и не прихвостни Бобровских и твоей матери. Это в основном бывшие одноклассники Лены, которые, по-моему, хор для «Нас не догонят» писали, и их голоса в один из ремиксов попали. И бывшие участницы балета «Тату», например, Аня Киреева, Марина Поздышева, ещё там пара человек... Поимённо никого почти, сука, не помню. Валера Полиенко, пока я секретариатом при деканате занимался, приехал, принёс новую редакцию моих стихов ко второму альбому «Юлены», я заценил.

— Валера? Я думала, он в Москве или родном Таганроге... — удивилась Юля Волкова.

— Ну да, Валера, — кивнул Игорь. — Он после апреля 2022 и интервью радио «Свобода» в Безбашмаке обосновался. Живёт в Советском районе Ипинбаса, как я.

— Его не гоняют за то, что в 2003 придумал надпись «Хуй войне» на наших футболках, в которых мы у Джея Лено выступали, надеюсь? — с улыбкой поинтересовалась Лена Катина.

— Не, Лен, за давние случаи вроде не гоняют, — ответил Игорь. — Он просто не кричит о своей антивоенной позиции на каждом углу, а сюда уехал, потому что... а я даже не знаю, он как-то расплывчато отвечает. А с его редакцией моих текстов наш второй альбом будет того же уровня, что и «Люди-инвалиды» во времена «Тату». Я не знаю, за сколько мы справимся с записью, но я думаю, что после зимней сессии займёмся. А пока отдохнём, а завтра с новой силой за работу. А твою, Карин, голограмму я удалил, она больше не нужна, раз твоя говномать за решёткой.

Он говорил, и его голос был полон гордости. Он чувствовал, как его сердце наполняется теплом, когда он видит, как его друзья улыбаются, как они слушают его, как они верят в него. Он знал, что они сделали то, что должны были сделать. Они очистили университет. Они остановили тех, кто причинял боль. И теперь они могли жить спокойно. По крайней мере, какое-то время. Он видел, как Карина улыбается ему, как она поднимает бокал, и он знал, что она счастлива. Он знал, что она свободна. И это было самое главное. Он заметил, как она держит в руках мишку — того самого мишку, которого он подарил ей в самый трудный момент её жизни. И этот маленький символ надежды, который она не выпускала из рук, напомнил ему о том, как далеко они зашли и как много ещё предстоит сделать.

— Игорёк, привет! — в зал антикафе вошла Алиса Матвеева, у которой в руках была какая-то цветная книжка. — Меня попросили тебе в подарок передать книжку. Это сборник сказок Раисы Агеевой, известной ипинбасской романистки, которая пишет, вдохновившись мной. Она сказала, что хочет, чтобы ты прочитал её. Она сказала, что ты найдёшь в ней что-то важное. Что-то, что поможет тебе в твоей борьбе. Что-то, что напомнит тебе, за что ты борешься.

Игорь взял книгу и посмотрел на обложку. На ней была изображена девушка, танцующая в лучах света. Девушка была похожа на Карину. Она была свободна. Она была счастлива. И Игорь понял, что это не просто книга. Это символ. Символ того, что они сделали. Символ того, что они построили. Символ того, что они будут строить дальше. Он открыл книгу и прочитал первую строчку: «Жила-была принцесса, которая танцевала, потому что это был её способ быть свободной». И он улыбнулся. Потому что он знал эту принцессу. Потому что он знал, что она свободна. Потому что он знал, что она счастлива. И потому что он знал, что он сделает всё, чтобы она оставалась такой. Навсегда. Он провёл пальцем по строчке, чувствуя, как эти слова отзываются в его сердце. Он вспомнил, как впервые увидел Карину — испуганную, одинокую, но всё ещё танцующую. И теперь она была свободна. Она была счастлива. И это была его главная победа.

Он посмотрел на Карину, которая сидела рядом с ним, и в её глазах он увидел отражение той самой принцессы из сказки. Он увидел её свободу. Он увидел её счастье. И он знал, что это — его главная победа. Он обнял её и прошептал ей на ухо:

— Ты — моя принцесса, Кариночка. И я всегда буду рядом, чтобы защищать твою свободу. Всегда.

Карина посмотрела на него, и в её глазах блеснули слёзы — но это были слёзы радости. Она сжала его руку и прошептала в ответ:

— Спасибо тебе, Игорёк. За всё. За то, что ты пришёл. За то, что ты поверил в меня. За то, что ты дал мне надежду. Я никогда не забуду этого. Никогда. Ты — мой рыцарь. Ты — моя семья. И я буду любить тебя всегда.

Он поднял свою кружку с чаем, и все остальные последовали его примеру. Звон стекла разнёсся по залу, наполняя его той особенной энергией, которая всегда предшествует началу нового приключения. И в этом звоне было обещание — обещание того, что они справятся со всем, что бы ни случилось. Потому что они были вместе. И это было самое главное. За окном уже наступила ночь, и первые звёзды и луна начали зажигаться на небе, обещая новый день, полный надежд и возможностей. И они были готовы встретить его. Все вместе. Как одна семья.

Игорь смотрел на своих друзей — на Юлю и Лену, которые смеялись, обсуждая дальнейшие планы, на Сергея Катина, который с гордостью смотрел на свою дочь, на Андрея и Машу, которые о чём-то тихо переговаривались, на Карину, которая улыбалась в его объятиях, — и чувствовал, как его сердце наполняется теплом. Он знал, что этот момент — один из тех, которые он запомнит навсегда. Момент, когда они победили. Момент, когда они стали ещё ближе. Момент, когда они поняли, что вместе они могут всё. Он улыбнулся и подумал: «Это только начало. Впереди у нас ещё много приключений. Но мы справимся. Потому что мы — семья. И потому что мы никогда не сдаёмся».

Он посмотрел в окно, где звёзды уже зажглись на тёмном небе, и подумал о том, как много они прошли. От первых дней борьбы с Бобровскими до сегодняшнего дня, когда они очистили университет от последних остатков гнили. Он вспомнил всех, кто был с ними в этой борьбе, всех, кто помогал им, всех, кто верил в них. И он понял, что это не просто победа. Это начало новой жизни. Жизни, в которой не будет места страху. Жизни, в которой будет место только любви, надежде и свободе. И он был готов к этой жизни. Он был готов идти вперёд, вместе со своей семьёй. Потому что он знал, что они справятся. Потому что они были командой. Потому что они были семьёй. И потому что они никогда не сдаются.