Сказки нового Безбашмака. Том 5. Восточная сказка (гет)

Игорь отпил из своей кружки с надписью Russian Video Game Nerd и выдохнул. Он чувствовал, как тепло чая разливается по телу, как аромат напитка наполняет его, и это ощущение было почти ритуальным — так он начинал каждую свою историю. Он посмотрел на своих друзей, на их лица, озарённые тёплым светом ламп, и увидел в них ту самую внимательность, которая появляется у людей, готовых слушать. Он видел, как Карина подтянула колени к груди и обхватила их руками, как Юля и Лена положили головы на плечи друг другу, как Сергей Катин откинулся на спинку дивана, как Андрей и Маша замерли над шахматной доской, забыв о своей партии. И он знал, что сейчас он создаст для них целый мир. Мир, в котором они смогут забыть о своих заботах и погрузиться в историю. Мир, который станет их убежищем на этот вечер.

— Итак, дошло до меня, о мои милые друзья, — начал Игорь, — что в одном далёком-далёком и красивом городе типа Багдада, где солнце печёт так сильно, что камни плавятся, а воздух дрожит от зноя, жил-был молодой человек по имени Маруф. И похож он был на Аладдина: речами сладок, улыбкой ослепителен, чувством юмора не обделён. Да и внешне он напоминал Аладдина или, как его звали тогда, Ала-ад-Дина. Конечно, можно было бы подумать, что наш Маруф — мелкий уличный воришка, но шайтан там плавал. Крал наш герой только сердца прекрасных дам. И брал он тем, что не пил алкоголь, не курил, в азартные игры не играл, преступлений не совершал. Он и пел, и танцевал, и что только ни делал. И делал он всё так искусно, что дамы в нём души не чаяли.

Игорь говорил, и его голос был полон той особой иронии, которая появлялась у него, когда он рассказывал о своих героях. Он видел, как Лариса Баринова улыбнулась, услышав описание Маруфа, и как Алиса Матвеева достала блокнот и начала что-то записывать — она всегда записывала интересные сюжеты для своих будущих романов. Он чувствовал, как его слова оживают, как они создают образ молодого человека, который был не просто героем, а символом свободы. Символом того, что можно выжить в любом мире, если у тебя есть ум и смекалка. Символом того, что даже в самой тёмной ситуации можно найти выход. И он знал, что эта история — не просто сказка. Это история о них. О их борьбе. О их свободе.

— Однажды наш Маруф был с очередной любовницей, когда глашатай на дворцовой площади вдруг громогласно объявил:

— Люди! Слушайте и не говорите, что вы не слышали! Слово падишаха! Никто не смеет поднимать свои глаза на его прекрасных жён! А кто посмеет, лишится головы!

Конечно же, это было не ново для всех горожан, которые и без глашатая прекрасно знали, что трогать его гарем нельзя. И объявление глашатая на площади было для них, как для нас дурацкая фоновая музыка в каком-нибудь супермаркете, как крики торговцев на базаре или звон мандолины где-то в отдалении. Для Маруфа, как мне кажется, это было либо в новинку, либо неожиданным сюрпризом.

И было нашему герою так хорошо с его новой любовницей, что он вдруг услышал, как к ней в покои ломится её, чего не знал Маруф, законный супруг. Та, не зная, куда спрятать Маруфа, просто-напросто вышвырнула его из окна дома.

— Ты была с другим мужчиной? — спросил жену муж.

— Милый, ну что ты? Здесь нет другого мужчины. Только ты мой законный муж, — отвечала жена.

Игорь сделал паузу, давая своим друзьям представить эту сцену. Он видел, как Юля и Лена переглянулись и улыбнулись, как Андрей покачал головой, как Маша прикрыла рот рукой, чтобы не засмеяться. Он знал, что эта сцена — классическая комедия положений, и он знал, что его друзья оценят её. Он чувствовал, как его собственное настроение поднимается, как он наслаждается их реакцией. Он знал, что этот вечер — один из тех, которые он запомнит навсегда. Он знал, что эта история — не просто сказка. Это история о них. О их борьбе. О их свободе. И он был готов продолжать.

— А падение нашего героя пришлось прямо так, что он приземлился к переносному шатру самого халифа. Конечно же, наш антагонист был несколько шокирован появлением молодого юноши, а одну из жён падишаха, знойную персиянку, его появление одновременно удивило и смутило.

Заметив нездоровый блеск в глазах халифа, Маруф попытался сгладить обстановку своей самой ослепительной улыбкой:

— Извините за беспокойство! Я вас уже покидаю! Пока!

Халиф, однако же, явно не оценил позитивный настрой нашего молодого Казановы восточного розлива, и взвился:

— СТРАЖА!

Испуганный Маруф и слова сказать не успел, как на него наставили с десяток копий. Не ожидал наш герой такого холодного, как глыба льда в океане, приёма. Ну, дорогой мой, а ты думал, в сказку попал? Жизнь — не сказка и не видеоигра, чувак.

И схватили стражи Маруфа, и отвели в какое-то тёмное, сырое помещение, вроде темницы. И на окнах решётки, и в дверях окошечки с решётками, и везде камни, цепи, паутина, крысы бегают, как мальчишки на улицах. И одно из главных украшений камеры Маруфа красовалось где-то в углу — это был скелет в нелепой шапочке.

— Казнить нечестивца на рассвете! — было последнее, что услышал Маруф, когда за ним захлопнулась дверь камеры.

Не понравился нашему герою такой расклад, и он, сжимая кулаки, один из которых плохо шевелился из-за оков, которыми его приковали к стене камеры, выплюнул невидимому собеседнику:

— Ну, толстая крыса, я до тебя ещё доберусь!

В общем, попал наш Маруфик по-крупному. Слава Аллаху, господу миров, что не на деньги, ибо это было бы для него ударом всей жизни. И вот, друзья мои, сидит за решёткой в темнице сырой вскормлённый... нет, не в неволе, потому что даже пожрать ему, суки такие, не дали... короче, орёл молодой. Мда, не завидую я нашему герою… Мало того, что попался на горячем, так ещё и не абы кому, а самому халифу. Вот теперь будет гнить в темнице, если только не удастся сбежать. Описанию вся эта история не поддаётся, но всё-таки... Тяжёлый день выдался для Маруфа: каменный мешок, сырые стены, тяжёлые цепи, а завтра — крепкая плаха и острый топор палача. Он уже было стал представлять, как его собственная голова слетает с плеч, как палач ухмыляется и под аплодисменты покидает эшафот.

Игорь замолчал, давая своим друзьям прочувствовать всю тяжесть ситуации, в которой оказался Маруф. Он видел, как лица его слушателей напряглись, как они погрузились в этот мир, как они переживают за героя. Он заметил, как Карина сжала мишку сильнее, как её глаза расширились от волнения. Он знал, что этот момент — ключевой. Он знал, что сейчас он должен показать им, что даже в самой тёмной камере можно найти свет. Он сделал ещё глоток чая и продолжил:

— Но вдруг к нашему герою пришло осознание того, что ещё не всё потеряно. Когда его обыскивали, из его карманов, даже потайных в шароварах, вытащили всё, кроме одного предмета. Растяпы-стражники, видимо, занятые делёжкой чьего-то кошелька, проглядели в кармане Маруфа хитро скрученный кусок проволоки. И начал наш герой своё увлекательное пособие по побегу из мест не столь отдалённых, но сырых, с того, что, изображая из себя Гудини, свободной рукой залез в карман собственных шароваров, достал проволоку, вставил в кандалы и несколько раз прокрутил. Затем, услышав характерный щелчок, Маруф за каким-то шайтаном выбросил проволоку и, открыв кандалы, снял их с закованной руки, после чего наконец-то встал с пола, разминая затёкшие конечности.

И осталось нашему герою только вскрыть дверь камеры, дабы совершить побег из этой дыры. Для таких целей обычно используют что-то вроде отмычки или импровизируют. И упал взгляд нашего Маруфа на лежащую на полу кость, мимо которой то и дело пробегала крыса, и сообразил Маруф:

— Если я использую кость как рычаг, то можно отпереть эту дверь! Кость станет ключом к моей свободе!

Он поднял кость с пола, чувствуя, как она холодна и тяжела в его руке. Он посмотрел на неё, на её острые края, на её прочную структуру, и понял, что это именно то, что ему нужно. Он подошёл к двери, вставил кость в замочную скважину и начал осторожно поворачивать. Он чувствовал, как кость скользит внутри замка, как она нащупывает механизм, как она борется с ржавчиной и грязью. Он слышал, как замок сопротивляется, как он скрипит, как он не хочет поддаваться. Но Маруф не сдавался. Он продолжал давить, продолжал крутить, продолжал бороться. И вдруг раздался щелчок — тот самый щелчок, который означает, что замок открыт. Маруф замер, не веря своему счастью.

Однако радоваться было рано. В окошечко на двери камеры узрел Маруф, как по коридору прохаживается некий мужчина с ятаганом за поясом и ещё чем-то. Вестимо, охранник.

— Итак, — рассудил Маруф, — ключи от выхода с этого этажа у охранника. Нужно избавиться от этого усердного прихвостня халифа и забрать ключ. Но попадаться ему на глаза точно нельзя! Ещё прикажет, чтоб я в камеру возвращался! Ну нет, я так не играю...

Услышав отдаляющиеся шаги, а затем скрип и хлопок двери, Маруф воспользовался затишьем и выскользнул из камеры. Осмотревшись в помещении, в котором он оказался, наш герой зафиксировал зрением дверь на второй этаж, каменный пол, стол, на котором стояла светлая бутыль с вином, бочку с масляной лампой возле двери, ведро с помоями справа от стола.

— А вот так я играю, — решил Маруф. — Избавимся от этого охранника по-нашему!

И подошёл Маруф к столу с бутылью, и осмотрел саму бутыль, и кинул взгляд на ведро с помоями.

— Если вылить помои в вино, охранник закашляется и побежит к выгребной яме вон там, — рассудил наш Казанова, глядя на выгребную яму в конце коридора. — Но так ключи забрать не получится, потому что, когда я выйду, пока он отхаркивает помои, он почувствует, что кто-то его обшаривает.

Судя по запаху, который источали помои в ведре, оное, как понял Маруф, довольно давно не выносилось, потому он и подумал, что помои прекрасно подойдут к вину. Вторым же элементом для ловушки должно было быть то, что создало бы ситуацию, сравнимую с патом в шахматах. И забрал наш герой с бочки масляную лампу, и вылил масло из оной на камни у выгребной ямы.

Избавившись от пустой лампы, поднял наш Маруф с пола ведро с помоями и донёс до стола. В пару секунд он откупорил бутыль вина и осторожно залил туда помои, затем спрятав ведро.

И вернулся наш герой в камеру, и приготовился он к ожиданию удобного момента для следующего выхода. Он слышал, как охранник ходит по коридору, как он что-то бормочет себе под нос, как он останавливается, чтобы поправить ятаган. И Маруф ждал. Ждал, как охотник, который знает, что его добыча скоро появится. Ждал, как игрок, который знает, что его ход будет решающим. Ждал, как художник, который знает, что его шедевр почти готов. И он улыбался. Улыбался, потому что знал, что скоро будет свободен. Улыбался, потому что знал, что скоро отомстит. Улыбался, потому что знал, что скоро его имя будут знать все.

Игорь говорил, и его голос был полон той особой энергии, которая появлялась у него, когда он описывал подготовку Маруфа к побегу. Он видел, как его друзья затаили дыхание, как они следят за каждым движением героя, как они переживают за него. Он чувствовал, как их напряжение передаётся ему, как их надежда становится его надеждой. Он знал, что этот момент — начало побега. Начало свободы. Начало мести. И он был готов продолжать. Он видел, как Андрей наклонился вперёд, как его глаза загорелись от возбуждения, и он улыбнулся ему. Он знал, что Андрей, как и он сам, любит игры, любит головоломки, любит, когда герой находит нестандартные решения. И он знал, что эта история — для него тоже. Для всех них. Для тех, кто боролся и победил. Для тех, кто нашёл свою свободу.

— И вернулся охранник, завершив обход заключённых, к столу с вином за очередным глотком. Откупорил он бутыль, поднёс к губам, сделал глоток и... почувствовал, как у него в животе начинается гражданская война. И побежал незадачливый охранник к выгребной яме, чтобы отхаркать помои, и поскользнулся на масле, и полетел с криком и характерным свистом в выгребную яму.

Услышав звон выпадающих ключей, Маруф выскользнул из камеры и подобрал связку ключей. И открыл наш герой дверь на второй этаж, и поднялся наверх, и дошёл до двери, которая, как ему показалось, была выходом из темницы. Отпер наш герой дверь, прошёл в неё, поднялся наверх по лестнице и пошёл прямо. Дойдя до решетчатой двери, он остановился, огляделся по сторонам и прошёл в неё.

И оказался наш герой в комнате, где у двери стояла железная дева, которая явно использовалась не по прямому назначению, ибо пахло от неё чем-то алкогольным. Со стола наш герой забрал и положил в карман толстую стёганую перчатку, а затем неожиданно для себя вытащил из железной девы, открыв её, какую-то бутылку, которую тут же спрятал в карман.

А в это время через две комнаты, у старика-заключённого, орудовал хозяин помещения, в которое Маруф попал — здоровенный палач падишаха по прозвищу Мясник. И этот Мясник был не просто палачом. Это был человек, который наслаждался своей работой. Это был человек, который смеялся, когда его жертвы кричали. Это был человек, который не знал пощады. И Маруф слышал его. Он слышал, как Мясник что-то бормочет, как заключённый-старик что-то кричит, как щёлкает хлыст, и понимал, что надо и самому спасаться, и старика выручать.

— Итак, добро пожаловать в обитель боли и страданий, где единственный клиент — несчастный старик, а единственный сотрудник — гигант с топором и очень ограниченным набором развлечений, — сказал себе Маруф. — Раз уж судьба занесла меня сюда, то грех не воспользоваться местным инвентарём.

И поднялся Маруф по винтовой лестнице, и увидел пред собою плаху, в которую был воткнут топор, и точильное колесо, и стену с инструментами. Из того, что висело на стене, приглянулся нашему находчивому юноше гвоздодёр. И снял он его со стены, и прошёл в следующую дверь слева.

Как только зашёл Маруф в комнату, где сразу увидел камин и жаровню с прутьями, поднялась из корзины возле двери в другую комнату кобра. И подошёл к ней Маруф, и достал бутылку из кармана, и начал с наслаждением спаивать кобру. И уснула кобра, и спрятал наш Маруф кобру в свой карман. Возле камина на полу лежал деревянный клин. Маруф поднял и его.

Пока палач что-то бормотал в комнате с железной девой, спустился Маруф вниз и оказался в проходной комнате, где у одной стены стояла дыба, а у второй — кандалы. И вставил Маруф в противовес дыбы клин, напевая что-то себе под нос, и прошёл в комнату слева от дыбы.

Увидев за решёткой старика-заключённого, Маруф посмотрел на хлыст, затем на сундук, и в его голове родилась идея. Достал Маруф из кармана кобру и повесил её на крючок у камеры старика вместо хлыста. А теперь представьте, что палач почувствует, когда «хлыст» начнёт шипеть и извиваться в руке. Маруф представил это, и улыбка на его лице стала ещё шире. Он представил, как палач берёт «хлыст», как он замахивается, как он готовится ударить, и как в этот момент кобра поднимает голову, раздувает капюшон и шипит. Он представил, как палач отшатывается, как его глаза расширяются от ужаса, как он кричит. И это было смешно. Это было очень смешно. И Маруф знал, что это сработает. Он знал, что его план безупречен. Он знал, что он победит. И он был готов.

Игорь сделал паузу, отпил ещё глоток и продолжил:

— Пока палач возился с прутьями в жаровне, не заметив пропажи кобры, поднялся Маруф в комнату с топором, и достал из кармана гвоздодёр, затем поковырял что-то в топоре и выбросил гвоздодёр так, чтобы не издать лишнего шума. Он знал, что Мясник попробует взмахнуть топором, но обух слетит с рукояти и упадёт палачу на ногу, и тот заорёт от боли.

Пошёл Маруф в комнату с жаровней, натянул на руку перчатку, сунул руку в жаровню да перевернул прут так, чтобы палач взялся за раскалённый конец.

Дождавшись ухода палача, который уже вовсю кричал и чертыхался на непонятном языке, в комнате, которая вела к двери выхода с этажа, спустился Маруф вниз и зашёл в комнату с заключённым. Попался ему на глаза капкан, лежавший возле сундука в раскрытом виде.

И поднял Маруф капкан, и побрёл он наверх, и установил он капкан в бочку с водой справа от жаровни, и скрылся за дверью комнаты, которая вела к выходу из пыточной.

Он стоял в темноте, прижавшись к холодной каменной стене, и слушал. Он слушал, как палач возвращается, как он бормочет проклятия, как он ищет свой хлыст. Он слушал, как палач берёт «хлыст», как он замахивается, как он готовится ударить. И он слушал, как палач кричит — кричит так, как не кричал никогда в жизни. Кричит от ужаса, от боли, от неожиданности. И Маруф улыбнулся. Он улыбнулся, потому что знал, что его план сработал. Он улыбнулся, потому что знал, что он победил. Он улыбнулся, потому что знал, что скоро будет свободен.

Он слышал, как палач мечется по комнате, как он пытается сбросить кобру, как он кричит от боли, когда обух топора падает ему на ногу. Он слышал, как палач бросается к бочке с водой, чтобы охладить обожжённую руку, и как он воет от боли, когда капкан смыкается на его пальцах. И Маруф слушал. Слушал и улыбался. Потому что он знал, что это — его победа. Потому что он знал, что это — его свобода. Потому что он знал, что это — его история.

И вышел Маруф из комнаты, и поднял выпавшие у палача ключи, и прошёл к двери выхода из пыточной, и открыл её, и, пританцовывая от радости, покинул сырые застенки.

Пропищал телефон Игоря, на котором стояло оповещение о том, что пора ложиться спать, и Игорь прекратил свои дозволенные речи. Он видел, как его друзья сидят, затаив дыхание, как они ждут продолжения, как они не хотят, чтобы история заканчивалась. Он чувствовал, как их вовлечённость наполняет его силой, как их интерес становится его вдохновением. И он знал, что этот вечер — один из тех, которые они запомнят навсегда. Он знал, что эта история — не просто сказка. Это история о них. О их борьбе. О их свободе. И он знал, что они будут рассказывать её снова и снова. Потому что она давала им силы. Потому что она давала им надежду. Потому что она напоминала им, что даже в самой тёмной камере можно найти свет. Даже в самой безнадёжной ситуации можно найти выход. Даже в самом жестоком мире можно найти свободу.

— Ну что ж, ребятушки, по коечкам, — сообщил Игорь, улыбаясь. Его голос был полон той особой теплоты, которая появлялась у него, когда он заканчивал рассказывать историю. Он знал, что его друзья хотят продолжения, но он также знал, что история должна иметь свою паузу. Как жизнь. Как борьба. Как свобода.

— А там ведь и дальше было? — поинтересовалась Наташа Нечаева, отвечая на улыбку Игоря. Её глаза горели тем самым любопытством, которое появлялось у неё, когда она слушала истории Игоря. Она знала, что это только начало. Она знала, что впереди их ждёт ещё много приключений. Она знала, что Маруф ещё вернётся. И она хотела узнать, что будет дальше. Она хотела узнать, как он отомстит халифу. Она хотела узнать, как он найдёт свою свободу.

— Было, Натусь, — ответил Игорь, и в его голосе была та самая теплота, которая появлялась у него, когда он говорил с Наташей. — Но всему своё время. Сказка — она как жизнь: не стоит торопить события. Завтра продолжим. А сейчас — спать. Завтра будет новый день. И новые приключения. И продолжение истории. А пока отдыхайте. Вы заслужили.

Он встал с кресла и потянулся, чувствуя, как усталость от долгого дня наконец-то находит на него. Он посмотрел на своих друзей — на Юлю и Лену, которые уже начали убирать кружки со стола, на Сергея Катина, который складывал газету, на Андрея и Машу, которые убирали шахматы, на Карину, которая смотрела на него с той самой улыбкой, которая появлялась у неё только для него, — и почувствовал, как его сердце наполняется теплом. Он знал, что этот вечер — один из тех, которые он запомнит навсегда. Он знал, что эта история — не просто сказка. Это история о них. О их борьбе. О их свободе. И он знал, что они будут рассказывать её снова и снова. Потому что она давала им силы. Потому что она давала им надежду. Потому что она напоминала им, что даже в самой тёмной камере можно найти свет. Даже в самой безнадёжной ситуации можно найти выход. Даже в самом жестоком мире можно найти свободу. И они нашли её. Все вместе. Как одна семья.

— Сладких снов, ребята, — сказал он, и его голос был полон той самой теплоты, которая появлялась у него, когда он желал своим друзьям спокойной ночи. — Завтра продолжим. И знайте: что бы ни случилось, мы справимся. Потому что мы — команда. Потому что мы — семья. И потому что мы никогда не сдаёмся. Никогда.

Он подошёл к Карине и обнял её, чувствуя, как она прижимается к нему, как её тепло наполняет его тело. Он знал, что она в безопасности. Он знал, что она счастлива. И это было самое главное. Он поцеловал её в макушку и прошептал:

— Сладких снов, моя принцесса. Завтра мы продолжим нашу историю. И я обещаю тебе: она будет счастливой. Как и наша. Как и твоя. Навсегда.

Карина улыбнулась и прижалась к нему крепче, чувствуя, как его тепло согревает её. Она знала, что он говорит правду. Она знала, что их история будет счастливой. Потому что они были вместе. Потому что они были семьёй. И потому что они никогда не сдаются. Она посмотрела на мишку, которого всё ещё держала в руках, и улыбнулась. Этот маленький символ заботы стал для неё якорем, который удерживал её в этом новом, светлом мире. И она знала, что никогда не отпустит его. Как никогда не отпустит Игоря. Как никогда не отпустит свою семью. Она закрыла глаза и позволила себе раствориться в этом тепле, в этой любви, в этом счастье. И в этом моменте, в этом тёплом зале, наполненном светом лампы и шумом дождя, она почувствовала, что наконец-то нашла свой дом. Дом, который она искала всю свою жизнь. Дом, который она построила вместе с теми, кто стал её семьёй. И она знала, что этот дом будет стоять вечно. Потому что он был построен на любви. На доверии. На свободе. И на истории, которую они рассказывали друг другу. Истории, которая продолжалась.