Готэм: Опочтарение (джен)

Бас приехал раньше машины. Он прокатился между складами, потумцкал железный забор стройки и забрался Чуваку в зубы.

Чувак открыл один глаз. Белый «Чероки» медленно поворачивал с эстакады. Новейший. Узкие фары, чёрная крыша, шины, на которых наверняка ещё читалась маркировка. Над капотом дрожал нагретый воздух, тонированные стёкла мелко вибрировали. Изнутри человек с очень убедительным голосом сообщал всей окраине, сколько у него денег и кому он намерен прострелить голову. Чувак закрыл глаз. Не помогло.

Он сидел на верхней трубе, свесив ноги над щебнем. Три ряда ржавых труб лежали у разрытого края строительной площадки; за ними проваливалась в тень канава. Дальше торчал бетонный остов будущего жилого комплекса. На заборе улыбалась женщина с ключами, надпись над ней обещала новую жизнь у реки. Реку было учуять даже отсюда.

Бумажный стаканчик стоял возле бедра. Кофе давно кончился, но Чувак всё равно время от времени подносил его к губам, вспоминал, что стаканчик пустой, и ставил его обратно. Его самого слегка трясло. Под воротником пальто блестел пот, хотя ветер был холодный. Язык прилипал к нёбу. Где-то за правым глазом медленно раздвигали ржавые ножницы, и каждый удар баса им помогал. У закрытой аптеки было лучше: там хотя бы сидела девчонка в жёлтых ботинках и молчала большую часть времени.

«Чероки» остановился. Музыка осталась. Водительская дверь распахнулась, и на щебень вышел огромный чернокожий мужчина в светлой куртке. Сначала поставил ногу, потом не торопясь выпрямился. Куртка лежала на плечах, как чехол на дорогой мебели. Он провёл ладонью по затылку и осмотрел стройку.

Из двух других дверей выбрались его спутники. Первый — узкий, жилистый, в красном спортивном костюме — сразу поправил что-то под расстёгнутой олимпийкой. Второй, с аккуратной бородкой, держал телефон. Он обошёл лужу, поднял камеру и взял в кадр трубы. Большой мужчина даже не посмотрел на него.

— Убери.

Телефон исчез. Мужчина поправил манжету, не оборачиваясь, щёлкнул брелоком — «Чероки» мигнул фарами — и пошёл к Чуваку. Двое двинулись за ним, разойдясь по сторонам ровно настолько, чтобы это хорошо смотрелось. Чувак сглотнул кислое. На этот раз удержал.

— Вот ты где, — протянул большой.

Он остановился перед трубами. Белые кроссовки стояли на угольной крошке; ему это не нравилось, но он пока решил не показывать. Чувак посмотрел на кроссовки. Потом на него.

— Ты Чувак?

— А? — не сразу отозвался тот.

Красный прыснул, но большой поднял два пальца, и смешок оборвался.

— Меня зовут Коул.

Чувак осторожно кивнул. От кивка стало хуже.

— Люди сказали, ты тут за порядком смотришь.

С труб капало. Под землёй работал насос: пять ровных ударов, потом скрежет, потом ещё пять.

— Чего?

— Мне нравится. — Коул улыбнулся. — Никаких имён, никаких разговоров. Уважаю. Сам люблю тихих людей.

Из машины донеслось длинное певучее ругательство. От низкой ноты стаканчик пополз по трубе, и Чувак прижал его ладонью.

— Сделай потише.

— Сделаем. — Коул чуть наклонил голову. — Сейчас договоримся — всё сделаем.

Он достал из внутреннего кармана плотную пачку денег. Стянул бумажную ленту, уронил её под ноги, посмотрел на верхнюю купюру и положил пачку на трубу, рядом со стаканчиком. Красный одобрительно причмокнул.

— Смотри сюда, брат, — начал Коул. — Я сегодня с хорошим настроением. Приехал сам. Без посредников, без всей этой херни. Потому что мне сказали: на районе есть человек. С человеком надо поговорить.

Чувак уставился на деньги.

— С каким?

Бородка тихо засмеялся. Коул продолжал смотреть на Чувака.

— С тобой.

— А. — Чувак вытер нос тыльной стороной ладони.

— Вот именно. — Коул ткнул пальцем в пачку. — Это за то, что мы познакомились. По пятницам будет ещё. Нравится пятница?

— Сегодня пятница?

Красный отвернулся, закусив губу. Коул перестал улыбаться ровно на секунду.

— Слушай внимательно. Скоро здесь появятся мои машины. Мои люди. Будут работать. Ты их увидишь — пройдёшь дальше. К тебе кто-нибудь подойдёт, начнёт жаловаться — отправишь ко мне. Скажешь: теперь спрашивайте мистера Коула. — Он выпрямился и развёл руки, показывая, насколько всё просто. — Ты сидишь. Деньги идут. Даже вставать не надо. Я прямо сюда тебе привезу, если у тебя, сука, офис здесь.

Красный засмеялся первым, Бородка поддержал. Чувак смотрел мимо них, на белую машину.

— Музыку.

— Посмотри на меня. — Коул шагнул ближе и дождался, пока Чувак медленно переведёт взгляд. — Я к тебе нормально пришёл. При моих людях. Положил перед тобой нормальные деньги. Не заставляй меня теперь выглядеть идиотом.

Вдали хлопнула дверь фургона. Через дорогу, у склада сантехники, водитель в зелёном жилете спускал с кузова ручную тележку. Одно колесо застряло на борту. Водитель подёргал её, выругался и полез обратно. Чувак проводил его взглядом.

— Эй, на меня смотри. — Коул наклонился к Чуваку, заслоняя ему вид на фургон.

— Я не понял, — признался Чувак.

— Чего ты не понял?

— Чего надо-то?

Красный больше не смеялся. С эстакады съехали три чёрных джипа. Они шли близко, один за другим. Первый притормозил возле белого «Чероки», второй встал за ним, третий проехал немного дальше и остановился наискось. Колёса захрустели по битому кирпичу.

— Надо взять деньги, — не оборачиваясь, растолковал Коул. — Сказать: «Спасибо, мистер Коул». И пожать мне руку.

Из чёрных машин вышли шестеро. Один доедал что-то из бумажного пакета. Другой расправлял на ходу рукав. Высокий в чёрной майке посмотрел на одинокого человека на трубах, потом на приятеля: серьёзно? Ради этого? Приятель пожал плечами. Дверцы хлопали одна за другой, и Чувак вздрагивал от каждого хлопка.

— Или? — спросил он.

Коул вздохнул, почти с облегчением: наконец-то добрались до понятной части.

— Или мы всё равно здесь работаем. Только ты уже нигде не сидишь.

Красный оттянул полу олимпийки. Совсем немного, чтоб было видно рукоять.

— Ты тут не торгуешься, — добавил Коул. — Или берёшь деньги, или мы тебе устроим проводы. С цветами и музыкой. Только музыку ты уже не услышишь.

Чувак опустил глаза. Несколько секунд он разглядывал свои ботинки, потом сжал губы, прикрыл рот рукой и замер.

— Только не на обувь, блядь. — Красный попятился.

— Господи. — Коул скривился. — Возьми уже бабки.

Чувак убрал руку ото рта и полез под пальто. Коул протянул ладонь — большую, сухую, с тяжёлым перстнем на мизинце.

Из-под пальто появился револьвер. Тяжёлый, с длинным стволом и массивным барабаном. Воронение на гранях стёрлось до светлого металла. Чувак держал его низко, возле бедра, потом чуть поднял кисть, и ствол посмотрел Коулу в грудь. У Коула изменилось лицо.

Чувак выстрелил. Звук ударил в бетонный остов, вернулся с верхних этажей, раскатился под эстакадой. Коул отступил на шаг, будто хотел пропустить кого-то перед собой. Протянутая рука осталась висеть. Потом ноги под ним сложились.

Чувак уже опрокидывался назад. Мелькнули подошвы, полы пальто скользнули по ржавчине. Он исчез за верхним рядом труб, в провале канавы; внизу глухо стукнуло железо. Ещё раз — уже дальше, под настилом, где трубы уходили к фундаменту. Стаканчик ещё катился, когда Красный начал стрелять.

* * *

Первые пули ударили в трубы. Ржавчина взлетела рыжими облачками. Что-то завизжало над головой Бородки. Он присел, выхватил пистолет и тоже выстрелил — туда, где секунду назад торчали ботинки.

Потом открыли огонь приезжие. Высокий в майке стрелял стоя, с вытянутых рук. Его приятель палил поверх открытой дверцы. Мужчина с бумажным пакетом бросил обед под машину и вытащил короткий автомат.

— Где он?!

— За трубами!

— Я вижу, что за трубами!

Очередь прошила строительный забор, на нарисованной женщине появились чёрные дыры. Ещё одна вырвала куски бетона из колонны. Кто-то стрелял в канаву. Кто-то — в тёмный первый этаж. Кто-то услышал выстрелы сбоку и развернулся туда.

У склада сантехники рассыпалась витрина. Водитель фургона выпустил тележку и упал между кузовом и тротуаром. Попробовал подняться, посмотрел на свою ногу и пополз, оставляя на светлом бетоне длинные красные мазки. Тележка выкатилась на дорогу, её колёсико продолжало вертеться.

— Не туда, дебил! — заорал кто-то, но ему никто не ответил.

Белый «Чероки» всё ещё играл музыку: бас, три быстрых удара, бас. Красный прижался к его переднему колесу. Рядом лежал Коул. Глаза у него были открыты. Куртка темнела, под затылком медленно намокала бумажная лента от денег.

Бородка дёргал ручку пассажирской двери. Заперто. Он дёрнул ещё.

— Ключи у него! — крикнул Красный, и Бородка посмотрел на Коула.

И в этот момент высокий в чёрной майке перестал стрелять. Просто сел возле капота. Пистолет стукнул о фару и упал отдельно. Его приятель ещё не заметил — продолжал палить в стройку и орать:

— Выходи! Выходи, сука!

Из канавы донёсся кашель. Красный повернул голову. Между трубами было темно, в самом низу блеснула вода, и по ней разбежались круги.

Хлопнул выстрел. Человек у открытой дверцы ткнулся лицом в стекло. Колени подломились; он повис на ремне собственного оружия, зацепившемся за зеркало.

— Слева! — закричал мужчина с автоматом. — Слева, блядь!

Он дал очередь вдоль забора. Рядом с Бородкой лопнула белая обшивка крыла, и Бородка упал на живот.

— Ты в нас стреляешь!

Мужчина уже пятился к строительному контейнеру. Его напарник в серой толстовке подбежал с другой стороны, прижался спиной к ребристой стенке и сунул телефон между ухом и плечом.

— Тут этот... Тут он... — Он слушал, тяжело дыша. — Да один! Я говорю, он один!

За контейнером что-то упало. Мужчина с автоматом обернулся. Красный увидел только его локоть, мелькнувший из-за угла контейнера, и короткую вспышку внизу. Автомат ударился о железо. Очередь ушла куда-то вверх, с края бетонного перекрытия посыпалась крошка. Серая толстовка исчезла за углом.

— Эй! — крикнул Красный.

Из-за контейнера вылетел телефон и упал на щебень экраном вверх. Красный крикнул ещё раз. Экран продолжал светиться.

* * *

Бородка лежал щекой на асфальте. Под машиной виднелись ноги Красного, ноги Коула и белый бумажный пакет. Ветер тащил пакет по дороге, но тот всё время цеплялся за камень. Бородка очень хотел, чтобы он наконец отцепился.

Где-то справа завёлся двигатель — взревел, захлебнулся, снова взревел. Один из чёрных джипов дёрнулся вперёд с распахнутой дверью; водитель ещё втягивал ногу в салон. Два сухих удара. Джип пересёк дорогу и врезался в тележку. Та подскочила, перевернулась; машина въехала одним колесом на тротуар и упёрлась в тумбу у склада. Загудел клаксон — долго, ровно.

Последний из приехавших бежал к эстакаде. Он прихрамывал, раз в несколько шагов оборачивался и стрелял через плечо. Пули выбивали искры из дороги. Красный закрыл голову руками. У забора мелькнула серая подкладка пальто. Бегущий остановился так резко, словно перед ним натянули проволоку. Постоял, наклонив голову, потом упал на бок и съехал с насыпи. Пальто исчезло.

Теперь были слышны только музыка, клаксон и человек у фургона, который звал на помощь.

Бородка поднял голову. Над трубами висела пыль. Медленно опускалась на купюры, разлетевшиеся по всей стройке, на пустой стаканчик, на белые кроссовки Коула.

— Сколько их? — прошептал он.

Красный не ответил, и Бородка повторил громче:

— Сколько, блядь, их там?

Красный смотрел на пистолет в своей руке. Палец никак не хотел выпрямляться. За белым джипом заскрежетал щебень, и оба повернулись.

Чувак стоял в нескольких шагах от них. На плече у него висела паутина, от манжеты тянулась нитка. Правая штанина вымокла до колена. В одной руке он держал тяжёлый револьвер, другой прижимал висок. Бородка видел, как шевелятся его губы.

— Что? — выдохнул он.

— Музыку выключи. — Чувак зажмурился.

Бородка посмотрел на дверь. Потом на Коула. Пополз к нему, нашарил карман, вытащил ключ. Нажал не ту кнопку, и «Чероки» дважды бодро просигналил. Чувак медленно опустил руку от виска.

— Извини, — пробормотал Бородка. Он не помнил, когда последний раз говорил это слово.

Со второй попытки дверь открылась. Он полез через сиденье, ткнул в экран, промахнулся, задел регулировку. Музыка стала громче.

— Блядь, — прошипел Красный.

Бородка нашёл кнопку. Бас оборвался. Остался клаксон чёрной машины через дорогу.

Чувак немного постоял с закрытыми глазами. Потом наклонился, упёрся свободной рукой в колено, и его вырвало на щебень. Красный не двигался. Бородка тоже.

Чувак сплюнул, вытер рот рукавом и посмотрел на пистолет Красного. Тот осторожно положил его на землю.

— Дальше, — велел Чувак.

Красный оттолкнул оружие двумя пальцами. Чувак кивнул на Коула, потом на чёрные джипы.

— Забирайте падаль и валите из моего района.

— Всё. Поняли. — Бородка несколько раз быстро кивнул. — Мы сейчас. Мы просто...

Чувак посмотрел на него, и Бородка замолчал. С противоположной стороны улицы снова донеслось:

— Помогите!

Чувак повернул голову. Водитель фургона сидел возле колеса и обеими руками держался за ногу. Сквозь пальцы текло. Он увидел револьвер и перестал звать. Чувак посмотрел на расстрелянную витрину, на тележку под джипом и перевёл взгляд на Красного.

— Скорую. Сейчас.

Красный полез за телефоном, уронил его, поднял.

— Да. Я сейчас, я...

— Набирай.

Красный ткнул в экран и поднёс телефон к уху. Чувак качнул стволом в сторону телефона.

— На громкую.

Из динамика ответил женский голос. Красный сбивчиво назвал улицу, склад, эстакаду. Сказал про стрельбу. На вопрос о пострадавших посмотрел на Коула. Чувак взял его за подбородок и повернул голову к фургону.

— Вон тот. Живой. Кровит.

Красный повторил, выслушал ответ и закивал.

— Едут. Сказали, едут.

Чувак отпустил его и посмотрел через дорогу.

— Эй. Страховка есть?

Водитель покачал головой. Зубы у него стучали. Чувак снова повернулся к Красному.

— Ты платишь.

— Да. Конечно. За скорую, всё...

Чувак коротко всхлипнул, прижал свободную руку ко рту. Плечи дёрнулись ещё раз. Красный не сразу понял, что он смеётся.

— За скорую, — повторил Чувак сквозь пальцы.

Он шагнул ближе. Красный вжался затылком в белое крыло, попробовал отодвинуться вдоль машины, но Чувак поймал его за ворот и вернул на место. Затылок глухо стукнул о металл. Ствол упёрся под челюсть, и Красный задрал подбородок.

Чувак всё ещё улыбался. Дышал ртом, часто; от него пахло блевотиной. Красный чувствовал, как ствол мелко подрагивает у горла, и боялся сглотнуть.

— А дальше он сам, да?

Красный попробовал мотнуть головой. Ствол вдавился глубже.

— Нет, я…

— Тихо.

Чувак подождал. Улыбка понемногу сошла. Он смотрел Красному в лицо, словно пытался вспомнить, о чём они только что говорили.

— За всё. Скорая. Больница. Операции, лекарства. Сколько понадобится.

Он помолчал, пережидая тошноту. Отпустил ворот, опустил револьвер. Красный так и сидел с задранным подбородком.

— Пока на работу не выйдет — деньги ему домой. Чтоб жрал, квартиру оплачивал. Семье чтоб было на что жить. Понял?

— Понял.

— У нас есть наличные. — Бородка торопливо полез во внутренний карман. — Мы можем сейчас...

— Ему отдашь. — Чувак перевёл на него взгляд, и Бородка замер с раскрытым бумажником. — И номер свой оставишь. Настоящий. Чтоб ему за вами не бегать. Ни за одной сраной бумажкой. Сами звоните. Сами платите.

— Сделаем.

— Стекло. Фургон. Всё, что тут разнесли. — Чувак кивнул на разбитую витрину. — За свой счёт.

Оба закивали.

— Хоть один счёт ему придёт — я к вам приеду.

Красный открыл рот, посмотрел на Коула и закрыл. Чувак отступил, освобождая проход.

— До скорой здесь будете. С ним. Потом уберёте своих и съебётесь.

Бородка первым поднялся на ноги. Красный встал следом, держа перед собой телефон; из динамика всё ещё говорила женщина.

— И ещё.

Оба замерли. Чувак показал револьвером на чёрный джип.

— И это выключите.

Клаксон всё гудел.