Талант без границ | Talent Beyond Limits (джен)

Джо был вторым сыном в семье земледельцев из деревни Грин-Холлоу. Его отцу, Майку, простому и честному крестьянину, исполнилось тридцать, а матери, Лили, — двадцать восемь. Дедушке с бабушкой, Джозефу и Пэм, перевалило за шестьдесят, хотя точного дня своего рождения ни тот ни другая не знали. Старший брат Саймон, опережавший Джо на три года, редко затихал дольше чем на пару минут, а малышка Мэри, появившаяся на свет, когда Джо было под два года, большую часть своего младенчества попросту заливалась плачем. С этой парочкой в доме почти никогда не бывало покоя.

Все семеро ютились в скромном жилище. В прошлой жизни Джо почти каждый счёл бы такой дом нищенским, но по меркам Грин-Холлоу он считался вполне приличным и добротным. Бревенчатые стены, промазанные глиной вперемешку с соломой, держали крытую соломой крышу, которую семья подлатывала по мере надобности. В сильные ливни вода то и дело пробивалась внутрь, но в остальное время кровля худо-бедно держалась. Очаг посреди комнаты давал тепло и служил для стряпни, а дым уходил через дыру в крыше, слой за слоем покрывая стропила чёрной копотью.

Семье принадлежало шесть узких полос пахотной земли к югу от деревни, небольшой огород, пять кур и свинья. Лили уделяла свинье уйму внимания, особенно во время кормёжки, и со временем Джо понял, почему. В этом животном были заключены месяцы скормленного корма, будущий запас мяса на зиму и самая весомая ценность, которую в чёрный день можно было продать или выменять. Потеря курицы стала бы досадным неудобством, но потеря свиньи обернулась бы для семьи тяжелейшим ударом.

О хозяйственных делах семьи Джо узнавал, слушая разговоры взрослых. При маленьком ребёнке никто не следил за языком, так что он слышал, как Майк и Джозеф спорят из-за посевного зерна, а Пэм и Лили судачат о соседях, занимавших еду прошлой зимой, да и вообще обо всём подряд: об урожаях, свадьбах, долгах и податях.

Еды в доме обычно хватало, хотя неурожайный год вынудил бы их затянуть пояса, а два неурожая подряд и вовсе поставили бы под угрозу средства к существованию. Своим относительным достатком семья во многом была обязана тому, при каких обстоятельствах родился Майк.

Джозеф и Пэм потеряли немало детей. Ещё до Майка у Пэм случился выкидыш, а те дети, которых она родила позже, не пережили младенчества. Майк появился на свет, когда матери было уже около тридцати, и остался единственным её выжившим ребёнком. Старики в деревне до сих пор иногда звали его Чудо-Майком, хотя при нём самом старались этого прозвища не поминать.

Эта горькая семейная история объясняла и то, почему земля Джозефа осталась неделимой. В Грин-Холлоу отцы обычно делили наделы между выжившими сыновьями под отдельные хозяйства, когда те обзаводились собственными семьями. У Майка братьев не было, претендовать на долю оказалось некому, и он сохранил доступ ко всем шести полосам. Богатства эта земля семье не принесла, но давала куда более надёжную опору, чем меньшие наделы, от которых зависели многие хозяйства.

Джо отлично понимал, почему Лили выбрала в мужья именно Майка. Пэм любила при случае заявить, что в девичестве Лили считалась первой красавицей во всей восточной части Грин-Холлоу, и не упускала повода завести об этом разговор.

— Видел бы ты её в шестнадцать, — говорила Пэм как-то раз, перебирая фасоль. — У половины парней вдруг находились важные дела, только бы пройти мимо отцовского плетня. Один вон с одной и той же корзиной мимо дома по два раза на дню шастал!

Лили даже головы не подняла от рубахи, которую чинила.

— Мама, ты ведь даже близко от отцовского дома не жила. И кто тебе только наплёл таких басен?

— Люди болтали, — отмахнулась Пэм. Когда Лили стала допытываться, кто именно, бабушка на миг замерла над миской с фасолью и с важным видом объявила, что это тайна.

Джо едва сдержал смех. Бабушка умела расписывать события в мельчайших подробностях — ровно до тех пор, пока кто-нибудь не спрашивал, откуда ей всё это известно.

У Лили были тёмные волосы и черты лица, немного отличавшиеся от семей Грин-Холлоу: родня её матери, судя по всему, происходила откуда-то ещё южнее. Сколько бы внимания Лили ни привлекала по молодости, замуж она пошла за Майка — за человека с крепким хозяйством, наделом достаточного размера и родителями, которые ещё могли тянуть работу по дому и в поле. Сам Майк трудился не покладая рук, избегал азартных игр и редко напивался.

Опыт прошлой жизни приучил Джо иначе смотреть на брак, но в решении Лили он не находил ничего предосудительного. Здесь, в Грин-Холлоу, найти надёжного мужа с достаточным количеством земли, чтобы прокормить детей, значило куда больше пылких признаний.

Сама деревня раскинулась в широкой долине среди лесистых холмов. По восточному её краю бежала река, уходя дальше на юг, к Блэквуд-Тауну. Весной пологие склоны покрывались мелкими полевыми цветами, лето заливало долину густой сочной зеленью, осень расцвечивала северные дубравы багрянцем и золотом по мере того, как бурели убранные поля, а зимой всё это приволье порою по самые застрехи заносило снегом.

В тихих заводях река текла прозрачной, и Джо подолгу разглядывал обкатанные камешки на дне. В ясные дни в воде глубоко и чисто отражалась синева неба. Воздух вокруг деревни пах сырой землёй, печным дымком, скотиной и травами — впрочем, хватало и куда менее приятных запахов, от которых Джо старался держаться подальше.

Ещё ему нравилась здешняя тишина. Без рёва моторов, грохота машин и неумолчного гула техники звуки по долине разносились совсем иначе. А по ночам, когда вокруг не горело ни одного фонаря, небо распахивалось такой бездной звёзд, какой он не видывал за всю прошлую жизнь. Их были тысячи: они густо усыпали чистый небосвод, бледная туманная полоса перечеркивала вышину от края до края, а самые яркие звёзды мерцали едва различимыми оттенками.

Иногда Джо подолгу стоял во дворе, задрав голову, пока Лили не звала его в дом. Другие деревенские на звёзды почти не глядели: они провели под этим небом всю жизнь и давно к нему привыкли.

В Грин-Холлоу насчитывалось чуть больше семидесяти дворов, большинство из которых жалось вдоль единственной укатанной грунтовой дороги. В сушь над ней столбом стояла серая пыль, а в ненастье колеи раскисали в непролазную грязь. Ближе к середине деревни высилась усадьба старосты, общественный амбар, кузня и несколько домов попросторнее. За старостиным подворьем пряталась огороженная площадка для тренировок.

Дом старосты был лучшим во всей деревне. Крышу на нём перекрывали вовремя, всё подворье окружал крепкий забор, а в двух окнах стояло настоящее стекло. Джо заприметил эти рамы сразу: у простых крестьян ничего подобного не водилось и в помине.

Стекло в этом мире существовало, но мало кому из местных жителей было по карману. Точно так же обстояли дела и с другими ремесленными товарами. Постоянного рынка в Грин-Холлоу не имелось, соседи менялись припасами между собой или надеялись на оказию до Блэквуд-Тауна. Соль, железо и хорошее сукно требовали звонкой монеты, а книги стоили и вовсе целое состояние.

Грамотность встречалась столь же редко. Дед Джозеф разбирал несколько знаков, которыми метили мешки с зерном и скот, Майк немного понимал в счёте для торговли, а Лили могла распознать от силы пяток знакомых письменных знаков. Прочесть обычное письмо не мог никто из них.

Джо, несмотря на всё образование из прошлой жизни, упёрся в ту же стену. Местную устную речь он мало-помалу перенял на слух, как и положено ребёнку, но здешняя письменность ни капли не походила на английский язык. То, что он понимал слова на слух, ничуть не помогало разобрать незнакомые знаки.

Да и прикладная польза от прежних знаний имела свои пределы. Джо в общих чертах понимал базовые принципы электричества и двигателей, но у него не было ни глубоких специальных познаний, ни инструментов, чтобы собрать хоть что-то подобное. Он прекрасно знал, что инфекции лечат антибиотиками, однако произвести их безопасным способом он не мог. Память хранила сведения о множестве современных вещей, но умалчивала о промышленных цепочках, без которых эти вещи никогда бы не появились на свет.

Куда полезнее оказался опыт в самых простых вещах: санитарии, арифметике, наведении порядка и ведении записей. Годы офисной рутины приучили его следить за графиками, бумагами и расходами, а главное — показали, к какой неразберихе приводит бестолковая организация. Со временем эти навыки могли пригодиться, но сперва Джо требовалось получше понять общество, в котором ему теперь выпало жить.

Пока же пользы от него в хозяйстве было немного — мешал возраст. Воспоминания взрослого человека не прибавили силёнок детскому телу, хотя Джо охотно брался за всё, что было ему под силу. Он собирал яйца, сыпал зерно курам, перебирал овощи, дёргал мелкие сорняки на грядках и приносил Пэм нужные вещи, когда у неё ломило колени. А ещё таскал хворост для растопки — по нескольку веточек за раз.

Как-то утром бабушка всучила ему метлу из связанных прутьев и велела подмести пол. Джо подошёл к делу добросовестно, стараясь сгребать сор к порогу, но растрёпанный кривой веник только размётывал половину пыли обратно по комнате.

Пэм оглядела его труды и одобрительно закивала:

— Вот, совсем другое дело, чистота какая! Прирождённый работник растёт!

Джо посмотрел на кучки пыли, всё ещё сиротевшие на полу, а затем перевёл взгляд на бабушку:

— Бабушка, ты врёшь.

Пэм так и покатилась со смеху — и хохотала до тех пор, пока не зашлась кашлем.