Талант без границ | Talent Beyond Limits (джен)

С тех пор как Джо появился на свет, прошло несколько лет. Весь свой первый год он вел себя как самый обычный младенец: плакал от голода, спал большую часть суток, постепенно начинал узнавать лица домочадцев и перенимал звучавшую вокруг речь. В нем не было ровным счетом ничего особенного вплоть до того дня, когда вскоре после первого дня рождения к нему внезапно вернулись воспоминания о прошлой жизни.

Он вспомнил родителей, школьные годы и квартиру, где жил в полном одиночестве. Почти вся его взрослая жизнь вращалась вокруг офисной рутины: бесконечные ответы на электронные письма, составление таблиц и постоянные переработки. Обязанностей с каждым годом только прибавлялось, тогда как жалованье за ними едва ли поспевало. Он так и не женился, а редкие дружеские связи со временем сошли на нет, сжавшись до случайных сообщений и пустых обещаний как-нибудь обязательно увидеться.

Когда родителей не стало, Джо окончательно махнул рукой на собственное здоровье. Он перебивался дешевой едой навынос, спал урывками и продолжал тянуть лямку на работе, не обращая внимания на тревожные сигналы тела. К тому моменту, когда он все-таки выбрался к врачам, обследование показало запущенный рак печени.

Он помнил, как сидел в кабинете напротив доктора, сухо излагавшего варианты лечения. Джо слушал, но мысли то и дело соскальзывали к неподъемным расходам. Сбережений могло хватить лишь на первое время, и он прекрасно понимал, что рано или поздно деньги закончатся. Поэтому, когда врачи в местной больнице рекомендовали операцию, он без долгих колебаний согласился.

Последним воспоминанием осталась операционная: он лежит под слепящими хирургическими лампами, пока анестезиолог негромко велит расслабиться. После этого не осталось ничего.

И вот теперь, прожив целый год в иной жизни, Джо молча сидел на коленях у матери, пока в детском сознании воскресали десятилетия прошлого опыта. Но прежде чем он успел хоть как-то осмыслить нахлынувшее, прямо перед глазами проступили бледные строчки.

Пробуждена Память прошлой жизни. Активность души повышена.

Джо неотрывно смотрел на висящий в воздухе текст, пока спустя несколько секунд тот не растаял без следа.

Мать, Лили, заметила выражение его лица и коснулась тыльной стороной пальцев его лба.

— Что это с тобой? — спросила она, внимательно вглядываясь в личико сына.

Джо понял каждое слово. Пусть этот язык не имел ничего общего с английским, за первый год детский слух жадно впитал звуки и речь окружающих стала привычной и ясной. Заметив, что мальчик всё так же неподвижно смотрит перед собой, Лили нахмурилась, пересадила его повыше, поудобнее прижав к груди, и вернулась к прерванным делам.

Джо не спешил делать вывод, что непременно переродился. Да, он помнил, как оборвалась прежняя жизнь, и видел, что теперь очутился беспомощным ребенком в незнакомом мире. Странный текст появился ровно в то мгновение, когда нахлынули воспоминания, но понять его смысл и природу не было никакой возможности.

В его возрасте он мало на что мог повлиять. Следующие месяцы Джо провел в спокойных наблюдениях: присматривался к окружению, узнавал новую семью и постепенно свыкался со своим положением.

Второй день рождения принес еще одну неожиданность.

Совершенное здоровье. Совершенное тело.

Джо и прежде размышлял о том, появится ли полупрозрачный текст снова, поэтому встретил его появление с предельным вниманием. Он пробовал моргать, отводить взгляд в сторону и даже осторожно тянулся к парящим словам рукой, но ничто не могло на них повлиять. Спустя несколько секунд строчки исчезли.

Он попытался призвать текст обратно: мысленно повторял запечатлевшиеся слова и изо всех сил концентрировался на месте, где они только что висели. Однако ни одна из попыток не дала отклика. В конце концов Джо оставил бесплодные усилия и сосредоточился на том, чтобы разобраться в сути обоих талантов.

* * *

Шли месяцы, и действие обоих талантов стало проявляться всё отчетливее. То, что прежде оставалось лишь строчками белесого света, день за днем обретало зримые, осязаемые очертания.

«Совершенное здоровье» принесло самую очевидную пользу. Джо почти не болел — а для ребенка в Грин-Холлоу это значило невероятно много. Здешних детей то и дело косили жары, изнурительный кашель и хвори в животе, на долгие дни оставлявшие их слабыми и бледными. Самая пустяковая царапина могла воспалиться и загноиться, обернувшись тяжелой заразой, и далеко не каждый ребенок переживал болезни, время от времени гулявшие по деревне.

В Грин-Холлоу был свой целитель, хотя некоторые его методы вызывали у Джо серьезные сомнения. Тот искренне верил, что пускать кровь — вполне надежный способ изгнать болезнь. Сохранившиеся воспоминания о прошлой жизни заставляли Джо смотреть на подобное кровопускание с глубоким недоверием. И всё же совсем бесполезным целитель не был: практической сноровки ему хватало. Он умело накладывал лубки на сломанные кости, промывал раны и отлично разбирался в лечебных травах, помогавших при самых распространенных недугах.

«Совершенное тело» меняло его куда менее броско. Джо вовсе не обладал чудовищной силой, и все обычные ограничения детского возраста оставались в силе. Ему по-прежнему было не поднять полное ведро с водой, а от чересчур долгих переходов его короткие ноги быстро гудели от усталости.

И всё же рос и развивался он на редкость ладно. Для своего возраста у него были отличные пропорции и выверенная, уверенная координация движений. Ссадины затягивались на удивление чисто, а слабость почти никогда не задерживалась надолго. Даже из той простой и однообразной пищи, что подавали за столом в их доме, его тело, казалось, умудрялось извлекать максимум пользы.

Опыта прошлой жизни Джо вполне хватало, чтобы по достоинству оценить эти преимущества. В таком месте, как Грин-Холлоу, где любая болезнь легко могла обернуться смертельной опасностью, а медицинская помощь оставалась до крайности ограниченной, крепкое здоровье служило надежнейшей защитой.

Миновал еще один год, и к своему третьему дню рождения Джо подошел с невольным замиранием сердца. На первую годовщину к нему вернулась память, вторая принесла сразу два таланта. Было трудно не задуматься: продолжится ли эта закономерность и дальше? Джо с нарастающим ожиданием гадал, преподнесет ли этот день новую способность.

Весь день рождения Джо напряженно ждал, высматривая в воздухе знакомые бледные буквы, но перед глазами ничего так и не проступило. Еще несколько дней он продолжал надеяться на чудо, прежде чем разочарование взяло верх. Пришлось признать очевидное: третий день рождения не принес ему никакого нового дара.

Джо был вторым сыном в семье земледельцев из деревни Грин-Холлоу. Его отцу, Майку, простому и честному крестьянину, исполнилось тридцать, а матери, Лили, — двадцать восемь. Дедушке с бабушкой, Джозефу и Пэм, перевалило за шестьдесят, хотя точного дня своего рождения ни тот ни другая не знали. Старший брат Саймон, опережавший Джо на три года, редко затихал дольше чем на пару минут, а малышка Мэри, появившаяся на свет, когда Джо было под два года, большую часть своего младенчества попросту заливалась плачем. С этой парочкой в доме почти никогда не бывало покоя.

Все семеро ютились в скромном жилище. В прошлой жизни Джо почти каждый счёл бы такой дом нищенским, но по меркам Грин-Холлоу он считался вполне приличным и добротным. Бревенчатые стены, промазанные глиной вперемешку с соломой, держали крытую соломой крышу, которую семья подлатывала по мере надобности. В сильные ливни вода то и дело пробивалась внутрь, но в остальное время кровля худо-бедно держалась. Очаг посреди комнаты давал тепло и служил для стряпни, а дым уходил через дыру в крыше, слой за слоем покрывая стропила чёрной копотью.

Семье принадлежало шесть узких полос пахотной земли к югу от деревни, небольшой огород, пять кур и свинья. Лили уделяла свинье уйму внимания, особенно во время кормёжки, и со временем Джо понял, почему. В этом животном были заключены месяцы скормленного корма, будущий запас мяса на зиму и самая весомая ценность, которую в чёрный день можно было продать или выменять. Потеря курицы стала бы досадным неудобством, но потеря свиньи обернулась бы для семьи тяжелейшим ударом.

О хозяйственных делах семьи Джо узнавал, слушая разговоры взрослых. При маленьком ребёнке никто не следил за языком, так что он слышал, как Майк и Джозеф спорят из-за посевного зерна, а Пэм и Лили судачат о соседях, занимавших еду прошлой зимой, да и вообще обо всём подряд: об урожаях, свадьбах, долгах и податях.

Еды в доме обычно хватало, хотя неурожайный год вынудил бы их затянуть пояса, а два неурожая подряд и вовсе поставили бы под угрозу средства к существованию. Своим относительным достатком семья во многом была обязана тому, при каких обстоятельствах родился Майк.

Джозеф и Пэм потеряли немало детей. Ещё до Майка у Пэм случился выкидыш, а те дети, которых она родила позже, не пережили младенчества. Майк появился на свет, когда матери было уже около тридцати, и остался единственным её выжившим ребёнком. Старики в деревне до сих пор иногда звали его Чудо-Майком, хотя при нём самом старались этого прозвища не поминать.

Эта горькая семейная история объясняла и то, почему земля Джозефа осталась неделимой. В Грин-Холлоу отцы обычно делили наделы между выжившими сыновьями под отдельные хозяйства, когда те обзаводились собственными семьями. У Майка братьев не было, претендовать на долю оказалось некому, и он сохранил доступ ко всем шести полосам. Богатства эта земля семье не принесла, но давала куда более надёжную опору, чем меньшие наделы, от которых зависели многие хозяйства.

Джо отлично понимал, почему Лили выбрала в мужья именно Майка. Пэм любила при случае заявить, что в девичестве Лили считалась первой красавицей во всей восточной части Грин-Холлоу, и не упускала повода завести об этом разговор.

— Видел бы ты её в шестнадцать, — говорила Пэм как-то раз, перебирая фасоль. — У половины парней вдруг находились важные дела, только бы пройти мимо отцовского плетня. Один вон с одной и той же корзиной мимо дома по два раза на дню шастал!

Лили даже головы не подняла от рубахи, которую чинила.

— Мама, ты ведь даже близко от отцовского дома не жила. И кто тебе только наплёл таких басен?

— Люди болтали, — отмахнулась Пэм. Когда Лили стала допытываться, кто именно, бабушка на миг замерла над миской с фасолью и с важным видом объявила, что это тайна.

Джо едва сдержал смех. Бабушка умела расписывать события в мельчайших подробностях — ровно до тех пор, пока кто-нибудь не спрашивал, откуда ей всё это известно.

У Лили были тёмные волосы и черты лица, немного отличавшиеся от семей Грин-Холлоу: родня её матери, судя по всему, происходила откуда-то ещё южнее. Сколько бы внимания Лили ни привлекала по молодости, замуж она пошла за Майка — за человека с крепким хозяйством, наделом достаточного размера и родителями, которые ещё могли тянуть работу по дому и в поле. Сам Майк трудился не покладая рук, избегал азартных игр и редко напивался.

Опыт прошлой жизни приучил Джо иначе смотреть на брак, но в решении Лили он не находил ничего предосудительного. Здесь, в Грин-Холлоу, найти надёжного мужа с достаточным количеством земли, чтобы прокормить детей, значило куда больше пылких признаний.

Сама деревня раскинулась в широкой долине среди лесистых холмов. По восточному её краю бежала река, уходя дальше на юг, к Блэквуд-Тауну. Весной пологие склоны покрывались мелкими полевыми цветами, лето заливало долину густой сочной зеленью, осень расцвечивала северные дубравы багрянцем и золотом по мере того, как бурели убранные поля, а зимой всё это приволье порою по самые застрехи заносило снегом.

В тихих заводях река текла прозрачной, и Джо подолгу разглядывал обкатанные камешки на дне. В ясные дни в воде глубоко и чисто отражалась синева неба. Воздух вокруг деревни пах сырой землёй, печным дымком, скотиной и травами — впрочем, хватало и куда менее приятных запахов, от которых Джо старался держаться подальше.

Ещё ему нравилась здешняя тишина. Без рёва моторов, грохота машин и неумолчного гула техники звуки по долине разносились совсем иначе. А по ночам, когда вокруг не горело ни одного фонаря, небо распахивалось такой бездной звёзд, какой он не видывал за всю прошлую жизнь. Их были тысячи: они густо усыпали чистый небосвод, бледная туманная полоса перечеркивала вышину от края до края, а самые яркие звёзды мерцали едва различимыми оттенками.

Иногда Джо подолгу стоял во дворе, задрав голову, пока Лили не звала его в дом. Другие деревенские на звёзды почти не глядели: они провели под этим небом всю жизнь и давно к нему привыкли.

В Грин-Холлоу насчитывалось чуть больше семидесяти дворов, большинство из которых жалось вдоль единственной укатанной грунтовой дороги. В сушь над ней столбом стояла серая пыль, а в ненастье колеи раскисали в непролазную грязь. Ближе к середине деревни высилась усадьба старосты, общественный амбар, кузня и несколько домов попросторнее. За старостиным подворьем пряталась огороженная площадка для тренировок.

Дом старосты был лучшим во всей деревне. Крышу на нём перекрывали вовремя, всё подворье окружал крепкий забор, а в двух окнах стояло настоящее стекло. Джо заприметил эти рамы сразу: у простых крестьян ничего подобного не водилось и в помине.

Стекло в этом мире существовало, но мало кому из местных жителей было по карману. Точно так же обстояли дела и с другими ремесленными товарами. Постоянного рынка в Грин-Холлоу не имелось, соседи менялись припасами между собой или надеялись на оказию до Блэквуд-Тауна. Соль, железо и хорошее сукно требовали звонкой монеты, а книги стоили и вовсе целое состояние.

Грамотность встречалась столь же редко. Дед Джозеф разбирал несколько знаков, которыми метили мешки с зерном и скот, Майк немного понимал в счёте для торговли, а Лили могла распознать от силы пяток знакомых письменных знаков. Прочесть обычное письмо не мог никто из них.

Джо, несмотря на всё образование из прошлой жизни, упёрся в ту же стену. Местную устную речь он мало-помалу перенял на слух, как и положено ребёнку, но здешняя письменность ни капли не походила на английский язык. То, что он понимал слова на слух, ничуть не помогало разобрать незнакомые знаки.

Да и прикладная польза от прежних знаний имела свои пределы. Джо в общих чертах понимал базовые принципы электричества и двигателей, но у него не было ни глубоких специальных познаний, ни инструментов, чтобы собрать хоть что-то подобное. Он прекрасно знал, что инфекции лечат антибиотиками, однако произвести их безопасным способом он не мог. Память хранила сведения о множестве современных вещей, но умалчивала о промышленных цепочках, без которых эти вещи никогда бы не появились на свет.

Куда полезнее оказался опыт в самых простых вещах: санитарии, арифметике, наведении порядка и ведении записей. Годы офисной рутины приучили его следить за графиками, бумагами и расходами, а главное — показали, к какой неразберихе приводит бестолковая организация. Со временем эти навыки могли пригодиться, но сперва Джо требовалось получше понять общество, в котором ему теперь выпало жить.

Пока же пользы от него в хозяйстве было немного — мешал возраст. Воспоминания взрослого человека не прибавили силёнок детскому телу, хотя Джо охотно брался за всё, что было ему под силу. Он собирал яйца, сыпал зерно курам, перебирал овощи, дёргал мелкие сорняки на грядках и приносил Пэм нужные вещи, когда у неё ломило колени. А ещё таскал хворост для растопки — по нескольку веточек за раз.

Как-то утром бабушка всучила ему метлу из связанных прутьев и велела подмести пол. Джо подошёл к делу добросовестно, стараясь сгребать сор к порогу, но растрёпанный кривой веник только размётывал половину пыли обратно по комнате.

Пэм оглядела его труды и одобрительно закивала:

— Вот, совсем другое дело, чистота какая! Прирождённый работник растёт!

Джо посмотрел на кучки пыли, всё ещё сиротевшие на полу, а затем перевёл взгляд на бабушку:

— Бабушка, ты врёшь.

Пэм так и покатилась со смеху — и хохотала до тех пор, пока не зашлась кашлем.

Каждый год после первой большой жатвы в Грин-Холлоу праздновали Праздник звёздного света. Торжество посвящали Первому народу: в деревне верили, что далёкие предки пришли в этот мир прямо со звёзд.

Старые предания гласили, что Первый народ пересёк великую тьму и сошёл на землю в ночь, полную огня. Там, где они ступили на твердь, люди затеплили Первый очаг, и уже от него их потомки со временем разошлись по равнинам, берегам рек, лесам и горным кряжам.

В общих чертах эту историю знали и признавали все, но в семьях её пересказывали на свой лад. Бабушка Пэм, например, упрямо твердила, будто Первый народ прилетел внутри исполинских серебряных ладей.

— Спустились с небес, и сияли они ярче луны, — рассказывала она однажды вечером Саймону, перебирая овощи у очага. — Мне ещё моя бабушка говорила, а я тогда помладше тебя была.

Саймон нахмурился:

— А я думал, они спустились на столбах света. И разве Первый очаг был не один?

— Очаг-то один, — отозвалась Пэм. — Да только в сказках не всегда сходятся, как именно Первый народ до него добрался.

Саймон задумался над её словами, а Джо рядышком молча продолжал перебирать овощи. Он и сам слышал уже несколько разных версий этой истории, хотя деревенский староста во время праздника всегда зачитывал одно и то же сказание:

«Первый народ пересёк тьму меж звёзд. Они пришли под новое небо и разожгли Первый очаг. Куда бы ни лежал путь людской, мы помним тех, кто прошёл его до нас».

Джо эти слова о странствиях меж звёзд и чужом небе казались занятными. Предание больше походило на смутную, полузабытую память о древнем переселении, чем на обычный миф о сотворении мира. Впрочем, он прекрасно понимал, как сильно меняются истории за долгие века, переходя из поколения в поколение, а доказать, что случилось на самом деле, не мог.

Какая бы правда ни скрывалась за старинным обычаем, для Грин-Холлоу этот праздник оставался главным торжеством в году.

Семьи развешивали перед домами фонари, оплетали плетни и косяки дверей полевыми цветами с окрестных холмов. Общие деревенские печи не остывали с самого утра: в них готовили всё, чем только мог поделиться каждый двор. Большинство несли муку, овощи, мочёные фрукты да мёд, а те, кто побогаче, иногда жертвовали и мясо.

В этот вечер почти каждому перепадало куда больше сытной еды, чем обычно. На закате вокруг сельской площади зажигали семь больших жаровен — в память о Семи первых огнях. После обряда начиналось гулянье: звенела музыка, столы ломились от угощений, пили хмельное, и веселье не утихало до тех пор, пока младшие ребятишки не начинали засыпать прямо на плетёных соломенных циновках.

Кроме того, в праздник проходила ежегодная проверка на талант для детей от семи до девяти лет. Каждому давалось всего три попытки — первая в семь, последняя в девять. Те, кому не удавалось пройти испытание за этот срок, повторить его уже не могли.

Почему проверяли именно в эти годы, в семье Джо толком никто не знал. Бабушка Пэм выдвигала на этот счёт ворох разных объяснений, а дедушка Джозеф лишь отмахивался: в деревне, мол, испокон веков так заведено.

Дети, у которых обнаруживался достаточный талант, получали право учиться воинским искусствам в Зале талантов. Для крестьянских дворов это открывало такую дорогу, о которой за обычной работой в поле нельзя было и помыслить.

В том году Саймону как раз исполнилось семь, и пришёл черёд его первой попытки.

Лили принялась готовить его за несколько недель до праздника. Всякий раз, когда на столе появлялось мясо, Саймону доставался самый большой кусок. Мать перестала отправлять его с поручениями на другой конец деревни и тут же возмущалась, стоило Майку дать сыну хоть что-то, показавшееся ей чересчур тяжёлым.

За две недели до Звёздного света Саймон раскашлялся.

— Да просто кашель, — сказал Майк в один из вечеров, когда Лили уже который день не сводила встревоженного взгляда со старшего сына. — Жара нет, ест за двоих.

— Вижу я, как он ест, — отозвалась Лили. — Но проверка уже через две недели. Не хватало ещё, чтобы он слёг прямо сейчас.

Майк покосился на Саймона — тот уплетал ужин без малейших признаков хвори — и решил не спорить дальше. Сам Саймон для порядка поворчал на излишнюю заботу, но от добавки отказываться и не подумал.

Мэри быстро заметила разницу. Наставив ложку на миску брата, она звонко потребовала поделиться.

— Ты свою уже съела, — осадила её Лили, но Мэри упрямо переводила взгляд со своей пустой плошки на порцию брата.

— У Саймона больше! Я тоже ещё хочу!

— Он к Звёздному свету готовится. Если голодная, положи себе ещё овощей.

Мэри с надеждой посмотрела на Джо, рассчитывая на поддержку, но тот лишь невозмутимо работал ложкой, решив не вмешиваться в спор.

Джозеф о предстоящем испытании почти не заговаривал. Лишь за три дня до праздника он спросил у внука, скоро ли проверка.

— На Звёздный свет ведь, так? Через три дня? — поинтересовался он через стол за ужином.

Саймон кивнул, а Пэм укоризненно глянула на мужа:

— Я же только вчера тебе об этом говорила.

Джозеф больше ничего не сказал и вернулся к еде, а Майк поспешил перевести разговор на другое.

Три дня спустя над Грин-Холлоу раскинулось ясное осеннее небо — деревня встречала праздник.

К полудню гирлянды из полевых цветов оплели двери и плетни, а вдоль главной дороги протянулись цепочки фонариков. Площадь вымели дочиста от листьев и пыли, и над домами поплыл густой дым общественных печей, дразня запахами жареного мяса и свежего хлеба.

Детвора с визгом носилась между дворами, пока взрослые расставляли столы, таскали миски с угощением и крепили последние украшения. Суета не стихала до самого заката, а когда солнце скрылось за холмами, семьи потянулись к площади.

Под темнеющим небом застыли в ожидании семь жаровен. Их запалили одну за другой; пламя взметнулось вверх как раз тогда, когда над головой проступили первые звёзды.

Старейшина деревни встал у самого большого огня и затянул традиционный поминальный зачин.

— Мы помним тьму! — громко воззвал он.

— Мы помним свет! — дружно отозвались сельчане.

— Мы помним тех, кто прошёл до нас! — продолжал он.

— Мы помним Первый народ! — вторил ему людской гул.

— Мы помним Первый очаг! — провозгласил старейшина.

— Мы храним его огонь! — отозвалась толпа.

Обряд завершился, и распорядители праздника подозвали детей, пришедших на испытание таланта.

Саймон почти весь день хорохорился, уверяя, что ни капли не боится, но, услышав своё имя, сразу притих.

Лили торопливо оправила на нём рубаху и оглядела плечи:

— Войдёшь туда — держись прямо. И внимательно слушай всё, что тебе скажут.

— Да выпрямился я, мам. Всё сделаю.

Она всё равно ещё раз одёрнула ткань на его плече, но тут шагнул вперёд Майк, пока мать не нашла, к чему бы придраться ещё.

— Я сам отведу его внутрь, — сказал Майк. — А ты жди здесь с остальными.

По правилам испытания внутрь пускали лишь одного родителя, так что Майк зашёл в здание вместе с Саймоном, а остальная семья осталась снаружи.

Лили тут же принялась нервно мерить шагами площадку у входа.

Пэм наблюдала за ней несколько минут, а потом не выдержала:

— Оттого, что ты взад-вперёд мечешься, они быстрее не выйдут.

Лили на миг замерла, но ничего не ответила и снова зашагала по кругу. Пэм больше не стала к ней приставать.

Рядом с ними Мэри сидела возле дедушки Джозефа и увлечённо выкладывала мелкие камешки у него на колене. Тот терпеливо сносил её забаву, пока один камешек не соскользнул в складки штанов, — тогда дедушка молча подобрал его и отдал внучке.

Дети выходили из здания небольшими группками. Некоторые возвращались к родным с сияющими улыбками, другие брели тихо, глядя под ноги. Какая-то девочка расплакалась, едва переступив порог вместе с отцом, и мать тут же бросилась к ним навстречу.

Джо внимательно наблюдал за тем, как реагируют ждущие семьи.

Провал на испытании расстраивал в любом доме, но от сыновей обычно ждали куда большего. Мальчишкам предстояло унаследовать пашню, на них ложилась самая тяжёлая доля полевой работы, и именно они могли заметно улучшить положение всей семьи, если преуспеют на воинском поприще.

О дочерях в деревне тоже заботились, но не обязательно давали им те же возможности. Джо уже не раз замечал это различие в обычном деревенском укладе.

Пока они ждали, он повернулся к Пэм:

— Бабушка, а как отец проходил проверку?

— Да никак не прошёл, — ответила Пэм. — Не помню, чтобы камень хоть как-то отозвался, когда он до него дотронулся.

Джозеф покосился на неё:

— Тебя там и не было. Ты захворала в тот день.

Пэм нахмурилась, обдумывая его слова:

— Разве? Ну, значит, рассказал кто-то потом.

Джо снова перевёл взгляд на двери. Прошёл почти целый час, прежде чем на пороге наконец показались Саймон с Майком.

Отец улыбался.

Завидев их, Лили тут же перестала метаться по площадке.

— Прошёл, — объявил Майк, положив руку на плечо Саймона.

Лили бросилась к ним, не сводя глаз со старшего:

— Прошёл? Правда? Что они сказали?

Саймон закивал с сияющим видом:

— Камень почти сразу отозвался! А господин Холл сказал, что я и телом крепок!

— Ничего не заболело? Не кашлял там? — засыпала его вопросами Лили, обхватив ладонями его плечи.

— Да нет, мам. Всё хорошо. Кашель совсем не мешал.

Майк ободряюще положил руку на плечо жены:

— В порядке он, Лили. Всё прошло как надо.

Она наконец успокоилась и принялась расспрашивать Саймона об испытании. Подошла Пэм, а Джозеф крепко хлопнул Майка по плечу.

Весть по сельской площади разнеслась мгновенно. Не прошло и нескольких минут, как со всех сторон потянулись родственники и соседи с поздравлениями. Лили с гордостью отвечала на расспросы, а Саймон с упоением пересказывал всё, что успел запомнить.

Джо радовался вместе со всеми, но в нём не угасало тихое любопытство: как именно устроена эта проверка?

Позже тем же вечером, когда Саймон наелся и наконец немного остыл от всеобщего внимания, братья уселись возле одного из костерков поменьше. Джо спросил, что же там происходило за закрытыми дверями.

— В комнате лежал чёрный камень, — начал объяснять Саймон. — Совсем не как булыжники у нас под ногами. Гладкий-гладкий со всех сторон. Господин Холл велел мне положить на него руку. И он почти сразу потеплел, а внутри проступили светлые линии.

— А у других ребят так же было? — спросил Джо.

— Нет. Передо мной Томас заходил, так у него камень вообще не отозвался, когда он дотронулся. А у меня прямо внутри побежали тонкие нити.

Саймон продолжал описывать проверку. После камня господин Холл заставил его бегать, прыгать и замирать в разных положениях. Он ощупал Саймону руки и ноги, расспросил про здоровье, старые ушибы, про то, чем его кормят дома и как он упражняется.

Ближе к концу проверки появился и сам мастер Теодер.

Теодеру было уже под пятьдесят, хотя точного его возраста в Грин-Холлоу, казалось, не знал никто. Боевой выучкой и подготовкой в этих краях он заправлял дольше, чем Саймон вообще жил на свете, и пользовался у деревенских глубоким уважением.

— Он почти ничего не говорил, — продолжал Саймон. — Просто оглядел всех, а господин Холл назвал ему тех, кто прошёл.

— И как ему твой результат? — спросил Джо.

Саймон чуть расправил плечи:

— По-моему, остался доволен.

Майк, который ужинал неподалёку, бросил короткий взгляд на братьев, но ничего не сказал.

Из нескольких десятков ребят, проходивших испытание в тот год, приняли всего девятерых.

Из рассказа брата Джо понял главное: отбор начинался с чёрного камня, отзывавшегося лишь на некоторых детей, а следом шли проверка тела и расспросы о здоровье. Большую часть испытаний проводил господин Холл, тогда как Теодер контролировал или утверждал окончательные решения.

Джо так и не узнал, что именно измерял этот камень, но общий порядок отбора теперь представлял ясно.

В Зал талантов Саймону предстояло явиться через два дня. И пока старший брат продолжал купаться во внимании родных и соседей, Джо смотрел через деревенскую площадь туда, где под ночным небом всё ещё ровно горели Семь первых огней.

Саймон начал учиться в Зале талантов через два дня после Звёздного света. Уходил он вскоре после рассвета, а возвращался в середине второй половины дня — измотанный, перепачканный дорожной и дворовой пылью, но с горящими глазами, готовый без умолку рассказывать о том, как прошёл его первый день.

— Мастера Теодера сегодня не было, — рассказывал Саймон. — Господин Холл сказал, что у него дела за пределами деревни, так что большую часть тренировки за нами присматривал Виктор. Мы пол-утра бегали, потом растягивались, а после он показал нам первую стойку.

Джо поднял голову от своего угла:

— А кто такой Виктор? Ещё один наставник?

— Да нет, из старших учеников. Ему уже тринадцать, он занимается не первый год, вот господин Холл и доверяет ему следить за новичками. До настоящих боевых приёмов мы, правда, ещё не дошли. Виктор говорит, сначала нужно как следует освоить основы.

Шли недели, и по рассказам Саймона Джо постепенно начал понимать, как устроен Зал талантов. Повседневными уроками заведовал господин Холл: учил детей чтению, счёту, правилам и основам боевой теории. Он же разбивал ребят на группы и следил за общими успехами. Физическую подготовку в основном перекладывали на старших учеников — те гоняли новичков на пробежках, следили за растяжкой, закалкой тела и отработкой стоек.

Мастер Теодер занимал совсем иное положение. Когда он бывал в Грин-Холлоу, то обычно наведывался в Зал раз в неделю, но нередко другие дела уводили его прочь, и тогда он исчезал на несколько недель кряду. В такие редкие визиты он осматривал учеников, поправлял технику, оценивал тех, кто подбирался к новым рубежам, а изредка показывал приёмы, требовавшие его немалого опыта. Лишь считаные ученики удостаивались его регулярных наставлений.

Саймон относился к этим приходам со всей серьёзностью. Стоило пройти слуху, что назавтра в Зале появится Теодер, как брат начинал тренироваться с удвоенным старанием, а перед сном по нескольку раз проверял свою дощечку для письма. Лили всячески поощряла его рвение и зорко следила за его распорядком.

Как-то вечером она придирчиво оглядела рубаху, которую Саймон приготовил на утро, и заявила, что её нужно постирать.

— Я в ней только сегодня занимался! — запротестовал Саймон. — Завтра всё равно снова испачкается.

— Это не повод заявляться туда во вчерашней грязи, — отрезала Лили, возвращая ему рубаху.

Саймон с тоской посмотрел на мать, но быстро понял: спорить бесполезно, придётся идти к лохани.

С самого Звёздного света Лили взяла за правило строго следить, чтобы Саймон не пропускал уроки, держал вещи в порядке и в точности соблюдал заведённые в Зале порядки. А если он возвращался позже обычного, непременно выспрашивала, что именно передал господин Холл.

Майк тоже радовался успехам сына, но в мелочи почти не вмешивался. Как-то днём Саймон приковылял домой, жалуясь на ноющую боль в ногах: на тренировке его заставили простоять в первой стойке чуть ли не целый час.

— Значит, хорошо потрудился, — ответил Майк, выслушав сбивчивый рассказ. — Посиди, отдохни, дай ногам отойти. Завтра опять на тренировку.

Такое внимание семьи было понятно: Саймону выпал редкий, драгоценный шанс. Теодер занимался боевыми искусствами не одно десятилетие, и его слава гремела далеко за пределами Грин-Холлоу. Охотники приходили к нему за советом, прежде чем углубляться в глухие северные чащи, а из самого города Блэквуд порой наезжали гонцы, разыскивая его лично.

Кроме того, его присутствие позволяло Грин-Холлоу содержать настоящий Зал талантов, чего не хватало большинству соседних деревень. Холл и старшие ученики вели привычные повседневные уроки, оставляя Теодеру лишь то, где требовались его высокая культивация или богатый боевой опыт.

Наряду с воинскими упражнениями Саймон начал учиться грамоте, и вот это пробудило в Джо живейший интерес.

Однажды вечером Саймон устроился у самого порога, положив на колени деревянную дощечку. Угольком он вывел незнакомый знак, внимательно вгляделся в черты, стёр часть пальцем и вывел заново.

— Гора, — негромко произнёс Джо с другого конца комнаты.

Саймон замер и удивлённо уставился на него:

— А ты откуда знаешь? Я тебя вроде не учил.

— Ты вчера сам вслух сказал, — ответил Джо, подходя ближе, чтобы рассмотреть дощечку.

Саймон ткнул пальцем в другой знак, выведенный чуть раньше:

— Ну, а этот тогда что значит?

— Человек.

— Я же всего раз его показывал!

— Дважды, — спокойно поправил Джо.

Саймон ненадолго задумался, а затем начертил ещё один знак:

— Ладно. Вот этот значит «река». Посмотрим, вспомнишь ли завтра.

Джо внимательно изучил переплетение линий, запечатлевая их в памяти. Местная письменность не имела ничего общего с английским языком, но он рассчитывал освоить её благодаря регулярным упражнениям. Куда большей сложностью было раздобыть хоть какие-то записи для чтения.

Своих книг у Саймона не было. Зал талантов хранил книги под замком в своих стенах: господин Холл переписывал отрывки на большие доски, а ученики копировали их на дощечки поменьше — углем или смоченной в воде кистью. Выносить свитки и книги за порог строго запрещалось, а уж тексты о боевых искусствах оберегали с ещё большей ревностью.

О том, насколько сурово Зал контролирует свои тайны, Джо узнал в один из тёплых дней, застав брата за домом.

Саймон широко расставил ноги, присел, согнув колени, и особым образом развёл руки — в стойке, которой Джо у него ещё ни разу не видел. Брат удерживал её несколько размеренных вдохов, пока краем глаза не заметил замершего в дверях Джо. Саймон тут же выпрямился.

— Не повторяй за мной, — сразу предостерёг Саймон. — Господин Холл сказал, что нам нельзя обучать этим стойкам за пределами Зала талантов.

Джо остался стоять на месте, с любопытством разглядывая брата:

— Почему? В них есть что-то особенное?

— Они относятся к воинскому наследию мастера Теодера. К стойке ещё и дыхание особое полагается, а его тем более нельзя никому передавать. — Саймон немного замялся, прежде чем признаться: — Мы перед началом занятий договор подписали. За меня отец расписался, раз я ещё мал, но я сам дал согласие соблюдать правила.

Он повернул руку, показывая Джо внутреннюю сторону запястья. Под кожей проступала едва заметная тёмная метка: тонкие линии складывались в аккуратный круговой узор, который Джо раньше принимал за обычную кляксу от чернил.

— Она проявилась, когда мы подтвердили договор, — вполголоса пояснил Саймон. — Письмена на бумаге вдруг засветились, а потом эта штука проступила прямо на коже. Я пробовал оттереть — не смывается.

Джо подошёл и наклонился, с осторожным интересом разглядывая рисунок:

— А зачем она? Что она делает?

— Господин Холл говорит, она замечает, если кто-то нарушает законы наследия. Нам нельзя показывать тайные стойки, дыхательные приёмы, формы движений — вообще ничего из того, что принадлежит мастеру Теодеру. Простую зарядку и растяжку — пожалуйста, но если в чём-то сомневаешься, нужно сначала спросить.

Джо перевёл взгляд с метки на притоптанную траву, где только что стоял брат:

— Значит, и та стойка под запретом?

— Да, а господин Холл шутить с правилами не любит.

Саймон шепотом поведал, как один из старших ребят, одиннадцатилетний Мартин, поддался на долгие уговоры и показал младшему братишке часть первой стойки. Метка зафиксировала нарушение, так что Холл узнал о случившемся. Он отстранил Мартина от занятий на целый месяц и пригрозил: если подобное повторится, разбираться будет уже лично мастер Теодер.

Джо ещё раз посмотрел на запястье брата. Договор оставил явный, материальный след на теле Саймона и, судя по всему, продолжал неусыпно следить за каждым его поступком. Подобные соглашения лежали за гранью всего, с чем Джо сталкивался в прошлой жизни: в том мире исполнение договоров опиралось на людей, бумагу и законы, но уж точно не на сам договор, следящий за тобой из-под кожи.

Любые мысли о том, чтобы попросить Саймона показать запретные приёмы, улетучились сами собой. Брат слишком тяжело трудился, чтобы заслужить место в Зале талантов, и Джо не собирался ставить его будущее под удар ради пустой забавы или нетерпеливого любопытства. Он вполне мог подождать своей возможности пройти испытание. А пока он решил сосредоточиться на письме и выучить столько знаков, сколько брат сумеет ему передать.

В последующие месяцы Саймон продолжал приносить домой новые знаки и свежие вести о тренировках. Благодаря этим рассказам Джо постепенно заочно познакомился с другими учениками. Виктор командовал новичками, Холл правил их огрехи, а чаще всего Саймон упоминал Томаса — мальчика, с которым постоянно сравнивал собственные успехи.

Однажды Саймон вернулся с занятий необычайно довольный:

— Виктор сегодня сказал, что у меня стойка лучше, чем у Томаса! Я как следует отрабатывал всё, что он велел исправить, и выдержал позицию чисто.

Пэм оторвала взгляд от пучков сухих трав, которые перебирала на столе:

— Ты частенько поминаешь этого Томаса. Это ведь он тренируется дольше тебя?

Саймон с гордостью кивнул:

— Ага! Я всё время смотрю, насколько подтянулся по сравнению с ним. Он занимается уже давно, и раз у меня получается лучше, значит, я и вправду расту.

Пэм тихо улыбнулась и вернулась к травам, а Саймон продолжил с увлечением пересказывать подробности тренировочного дня.

Джо слушал, как слушал всегда — внимательно, изредка задавая вопросы об уроках или незнакомых закорючках на дощечке. Рассказы брата приоткрывали ему дверь к знаниям, которые в деревне взять было попросту неоткуда, пусть даже запреты Зала сильно сужали то, чем Саймон имел право делиться.

Простые крестьянские семьи могли без помех делиться житейским опытом и ремеслом, но у воинской науки были совсем другие законы. Зал талантов ревностно прятал свои книги, накладывал запреты на тайные техники и обеспечивал соблюдение соглашений о наследии средствами, которые Джо только начинал понимать.

Когда Саймона приняли в Зал талантов, привычный распорядок жизни в доме дал трещину и пошёл на новый лад. До этого брат уже приносил на ферме немалую пользу. К шести годам за ним почти не требовалось приглядывать: он споро полол сорняки на грядках, отгонял ворон от рассыпанного на сушку зерна, выбирал из земли корнеплоды, собирал по округе сушняк и без понуканий таскал небольшие вязанки хвороста.

Теперь же большую часть дня у него отнимали тренировки. Вся тяжёлая работа легла на плечи Майка и дедушки Джозефа, а Лили пришлось взвалить на себя дополнительные заботы в огороде. Джо помогал везде, где хватало сил и роста, но нехватка Саймона всё равно чувствовалась в каждом углу двора.

Как-то ближе к вечеру Майк замер на полпути к дому с охапкой соснового лапника. Опустив ветви на землю, он утёр рукавом взмокший лоб и хмуро оглядел оставшуюся кучу.

— Саймон к этому времени уже половину бы растаскал, — буркнул он.

Лили, не поднимая головы, продолжала сортировать овощи, откладывая крепкие клубни в корзину.

— Он учится, Майк. Сам знаешь, по утрам ему здесь работать больше нельзя.

— Знаю. Не говорю же, что его надо забрать.

Майк поудобнее перехватил колючую ношу на плече и поплёлся назад за остатками, а Джо продолжил собирать мелкие щепки и ветки для растопки.

Семья ещё тогда, при поступлении Саймона в Зал, смирилась с тем, что работы прибавится, хоть Майк и ворчал время от времени от усталости. В будущее сына он всё же верил и надежд не терял, а вот Лили подходила к его обучению куда строже и требовательнее. Дедушка Джозеф об этом и вовсе заговаривал редко — только если кто-то сам заводил разговор.

Однажды вечером Джо услышал, как во дворе негромко переговариваются Майк с дедушкой. При свете догорающего заката они чинили треснувшее топорище, намертво стягивая рукоять вымоченным сыромятным шнуром.

— Каждый год отдаём Залу зерно, а теперь ещё и Саймон там с утра дотемна, — говорил Майк, с натугой затягивая виток. — Всё, что он раньше по хозяйству делал, опять на нас свалилось.

Джозеф, придерживая расщеплённое дерево, невозмутимо ответил:

— Кормят его в Зале, да и учат тому, чему мы дома вовек не научим. Если толк выйдет, ему не придётся всю жизнь спину на этих полосах гнуть.

Майк помолчал, обдумывая слова отца, и молча взялся за следующий узел.

Грин-Холлоу содержал Зал талантов общими силами: семьи исправно отсыпали долю урожая и отдавали рабочие руки, стоило ребёнку начать обучение. Старшие ученики тоже тратили время на новичков вместо того, чтобы помогать родным по хозяйству. Эта ноша тяжким бременем ложилась на деревню, но успешный боец сулил куда больше: надёжную защиту, достаток и саму возможность вырваться за пределы бесконечного крестьянского труда.

И Лили твёрдо намеревалась добиться, чтобы Саймон использовал этот шанс сполна.

Как-то утром Саймон уже почти выскочил за порог, торопясь на занятия, когда мать окликнула его вдогонку.

— Саймон! А дощечка для письма где? Без неё на уроках как собираешься сидеть?

Мальчишка замер в дверях, растерянно хлопая глазами и озираясь, пока Лили выразительно не указала пальцем в сторону его тюфяка. Саймон метнулся назад, вытащил из-под соломы деревянную дощечку и сердито забурчал под нос — мол, он и так прекрасно помнил, где она лежит.

— Раз помнил, сразу брать надо было, — отрезала Лили. — Если господин Холл хоть раз скажет, что ты упускаешь такой шанс только потому, что за своими вещами уследить не способен, живо в поле вернёшься.

Саймон поспешно закивал и пулей вылетел на улицу.

Майк выждал, пока стукнет засов, и тихо заметил:

— Ему всего семь, Лили. Бывает, забудет что-то, мал ещё.

Лили со стуком опустила на стол деревянную миску:

— А у нас всего шесть полос земли. Пусть учится всерьёз, без баловства.

Майк не стал спорить и молча уткнулся в свою кашу.

Сам Джо тоже порой натыкался на материнское раздражение, хоть и совсем по другому поводу. Если от Саймона она требовала безоговорочной собранности в учёбе, то на вопросы Джо о самых обыденных домашних делах у неё почти не оставалось времени.

В один из душных полуденных часов Лили укладывала в глиняные корчаги дикую зелень впрок на зиму. Джо сидел рядом, наблюдая, как она пересыпает сочные листья серой крупной солью, и поинтересовался, не лучше ли насыпать побольше, чтобы заготовки стояли дольше и надёжнее.

— Стояли бы, — отозвалась мать, растирая в пальцах щепотку кристалликов. — Только соль денег стоит. Этого хватит, чтобы зелень в морозы не сгнила, а сыпать лишнее — чистый перевод добра.

Джо кивнул, глядя, как влажные листья под кристаллами соли начинают темнеть и пускать сок.

Лили покосилась на него:

— Раз уж стоишь над душой и глазеешь, хоть бы второй горшок подтянул.

Джо молча придвинул пустую корчагу. Бабушка Пэм сидела у самого окна, куда тянуло слабым сквозняком, и чинила холщовую рубаху. Она ничего не сказала, но Джо подметил, как её костяная игла на миг замерла над тканью во время их короткого разговора.

Тем временем Саймон приносил с занятий новые байки о тренировках и мастере Теодере.

Не прошло и месяца в Зале, как за ужином он гордо объявил, что собирается стать сильнее самого Теодера. Ещё через неделю с жаром клялся, что однажды непременно завалит медведя в северных лесах. Джо слушал эти хвастливые речи вполуха, не принимая пылкие обещания всерьёз.

Брат искренне боготворил наставника, но из-за этого слепого восторга разобрать, что Саймон видел собственными глазами, а что лишь дорисовало его воображение в мечтах о воинском искусстве, было почти невозможно.

Впрочем, у бабушки Пэм находились свои истории.

— А Теодер-то тигра убил, — обронила она как-то вечером, щурясь на масляный светильник и продевая нитку в костяную иглу.

Майк поднял взгляд от разделочного ножа, который мерно правил оселком:

— Ты эту сказку всякий раз на новый лад рассказываешь, мам. От кого услышала-то?

— Да от охотников, когда они из дебрей вернулись, — невозмутимо ответила Пэм, протягивая нить сквозь костяное ушко.

Саймон тут же загорелся и пристал с расспросами: неужто мастер и правда прикончил зверя одними кулаками?

— Я с ним по лесам не бродила, — отрезала старуха. — Ты вон пойди да спроси тех, кто сам видел.

Саймон замер в ожидании подробностей, но бабушка уже снова склонилась над шитьём. Джо в душе оценил её честность: она спокойно очертила край того, что знала сама, и не стала выдумывать небылицы про чужие россказни.

Другие слухи о силе наставника звучали не менее фантастично. Саймон без устали повторял, что мастер способен расколоть дикий камень одним-единственным ударом. Джо относился к этому со здоровым сомнением: память прошлой жизни услужливо напоминала о цирковых трюках и постановочных показательных боях, да и молва людская имела свойство раздувать любую искру до размеров пожара.

Разговор всплыл снова, когда Майк ладил возле прогона треснувший кедровый столб изгороди.

Джо подал отцу новый кусок пеньковой бечёвки:

— Саймон говорит, мастер Теодер может голой рукой камень расколоть. Ты сам когда-нибудь такое видел?

— Чтобы прямо при мне бил — такого не видел, — ответил Майк, наваливаясь всем весом и туго затягивая верёвку на столбе. — Но расколотые глыбы на тренировочном дворе потом своими глазами видел. Да и мужиков в деревне полно, кто сам этот удар застал.

Джо хотел было расспросить о породе камня и его величине, но отец уже снова переключился на изгородь.

Спокойная уверенность отца звучала куда убедительнее восторженного лепета брата. Майк не имел привычки присочинять по пустякам, да и в деревне об этих показательных ударах, похоже, знали многие.

Спустя пару недель Саймон прибежал домой после очередного смотра у Теодера сам не свой.

Ввалившись в избу, он едва скинул с ног заляпанные грязью сапоги и прямо с порога выпалил:

— Мастер Теодер сегодня разбил тренировочный валун! Я прямо рядом стоял, всё-всё разглядел!

Лили опустила на стол тяжёлый чугунок и придвинула к краю деревянную миску с похлёбкой:

— Стяни сапоги по-человечески и садись за стол. Поешь — расскажешь.

Саймон нехотя подчинился, хотя продолжал тараторить, едва успевая глотать горячую еду.

— Ударил всего один раз! Виктор потом объяснял: сила не по верху пошла, а прямо внутрь камня вонзилась, и от него весь бок раскололся!

Джо повернулся к брату:

— Ты сам видел, как он раскололся?

— Да! В двух шагах стоял! Трещина прямо по самой середине пошла, а потом кусок набок рухнул. И до удара мастера на нём ни единой трещинки не было!

В отличие от Джо, остальных новость ничуть не потрясла. Майк неторопливо жевал краюху хлеба, Пэм продолжала колоть холст иглой, а дедушка Джозеф лишь на миг прислушался к крикам мальчишки и снова уткнулся в тарелку.

Джо принялся выспрашивать про размеры камня. Брат широко развёл руки, показывая ширину фута в два, и пояснил, что верхушка валуна доходила Виктору почти до колена.

— А что мастер Теодер делал перед ударом? — допытывался Джо. — Долго готовился?

Саймон ненадолго задумался, усиленно работая челюстями.

— Да нет. Подошёл, ноги расставил покрепче и врезал. Камень сразу и лопнул.

Саймон неделями занимался на площадке возле этого самого валуна и отлично знал, как тот выглядел до смотра. Да и рассказ брата в точности сходился со словами Майка о расколотых глыбах на дворе Зала.

Списать всё на деревенские россказни и детское хвастовство больше не получалось. Культивация давала Теодеру мощь, далеко превосходившую пределы возможностей человеческого тела, знакомые Джо по прежней жизни. Правда, по каким именно законам работало это искусство, оставалось пока полной загадкой.

Джо остро хотелось докопаться до сути — понять, как воинские тренировки порождают такую силу, — но до его собственного испытания Звёздным светом оставалось ещё несколько долгих лет. И до тех пор крупицы опыта, которые приносил домой Саймон, оставались для него лучшей возможностью заглянуть в Зал талантов и узнать о тренирующихся там мастерах боевых искусств.

Четвёртый день рождения Джо приближался, не привлекая к себе особого внимания. В Грин-Холлоу обычные дни рождения почти не праздновали: большинство жителей деревни запоминали появление ребёнка на свет скорее по времени года, жатве или какому-нибудь заметному событию, чем по точной дате. Исключение делали разве что в шестнадцать лет, когда дети вступали во взрослую пору и брали на себя куда больше забот. В иных семьях по такому случаю готовили еду посытнее или звали в дом родню, но в том, чтобы кому-то стукнуло четыре года, никто не видел ничего особенного.

Для самого же Джо дни рождения стали поводом, которого стоило ждать с нетерпением. В первый пробудилась Память прошлой жизни, второй принёс Совершенное здоровье и Совершенное тело. Третий миновал без каких-либо чудес, оставив его в сомнениях: подчинялось ли появление этих даров хоть какому-то правилу?

Пэм вспомнила, что он родился в пору Глубокой зимы, и принялась пересказывать, какая лютая стужа стояла в тот год. Лили не согласилась с тем, сколько тогда выпало снега, и их разговор вскоре свернул к совсем другой зиме, случившейся много лет назад. О самом дне рождения больше никто не заикнулся.

В ту ночь Джо лежал без сна, слушая, как дом вокруг постепенно затихает. Мэри никак не могла уснуть и ворочалась дольше обычного, а Саймон, вымотанный очередным тяжёлым днём в Зале талантов, едва шевелился под одеялом. Майк с Джозефом ещё негромко переговаривались у очага, пока разговор не угас сам собой, а угли не подёрнулись пеплом.

Спустя какое-то время прямо перед глазами Джо проступили бледные слова.

Без отката. Постоянное подтверждение.

Джо сосредоточился на надписи, но через несколько секунд бледные буквы растаяли, не оставив никаких пояснений.

Без отката наводило на мысль, что всё уже приобретённое — будь то знания, навыки или физические улучшения — может сохраниться. Смысл Постоянного подтверждения был куда менее очевиден. Возможно, оно признавало достигнутые успехи и закрепляло их, стоило лишь заслужить их по-настоящему.

Прежде чем делать выводы, Джо требовались надёжные доказательства, и уроки письма Саймона давали отличную возможность всё проверить.

Все следующие недели он наблюдал за тем, как брат выводит знаки, заданные наставником Холлом в Зале талантов. Саймон корпел над небольшой деревянной дощечкой — порой старательно, а порой наспех, торопясь поесть или выскочить на улицу. Джо учил знаки вместе с ним, запоминая порядок черт и значения таких слов, как «гора», «река» и «человек», а заодно и несколько простых чисел.

Во время самой учёбы он не замечал ничего необычного. Не всплывало никаких сообщений, не возникало новых ощущений, которые подсказали бы, что талант вступил в силу. Однако стоило Джо однажды правильно воспроизвести знак и уяснить его смысл, как тот оставался в памяти намертво — даже если не возвращаться к нему неделями.

Разница становилась всё заметнее, когда Саймон время от времени спотыкался на знаках, которые уже учил раньше. Он то черту проводил не там, то путал схожие начертания, то помнил значение слова, но напрочь забывал, как его написать. У Джо с уже освоенными знаками подобных затруднений не возникало вовсе.

Впрочем, от ошибок талант его не защищал. Если Саймон выводил незнакомый знак с неверной чертой, Джо мог невольно запомнить эту ошибку, даже не подозревая о ней. Ему требовалось сперва наткнуться на неточность и выучить правильное начертание, и лишь тогда исправление закреплялось.

Джо перенёс опыты и на телесные навыки.

Позади дома лежало поваленное дерево — ствол достаточно широкий, чтобы по нему можно было пройти. Там Джо и принялся тренировать равновесие. Поначалу он то и дело спрыгивал на землю, стоило неловко поставить ногу или слишком пристально уставиться вниз. Но после долгих попыток он научился проходить более ровную часть бревна, ни разу не оступившись.

Он оставил это упражнение на несколько дней, прежде чем подойти к бревну снова. Чувство равновесия осталось точно таким же выверенным, как и в тот день, когда он прекратил тренировки.

К схожему выводу он пришёл и с узлами. Присмотревшись, как Майк увязывает ветви и крепит инструменты, Джо пробовал вязать их сам, пока движения пальцев не стали точными. Спустя несколько дней он всё так же без малейшей запинки вязал любой из них.

Эти успехи подтолкнули его задуматься о вещах более сложных — в особенности о воинских стойках, которые Саймон отрабатывал в Зале талантов.

Джо случалось мельком подглядеть отдельные движения закрытой стойки, и он хорошо помнил их общий вид. Однако он почти ничего не знал о том, как правильно распределять вес, как дышать, в какой миг менять положение и каков вообще внутренний смысл этих движений. Он мог скопировать внешнюю позу, но это вовсе не означало, что он овладел техникой.

Различие было принципиальным. Опыты показывали: Без отката сохраняет лишь подлинный, выстраданный навык, а не то, что глаза просто увидели со стороны. Зато если он осваивал движение как положено, сноровка, похоже, уже никуда не исчезала от долгого бездействия.

Джо прекрасно понимал, какую огромную силу это преимущество сулит в будущем. Он мог тратить время на постижение нового, не возвращаясь бесконечно к старым урокам, чтобы наверстать растерянное мастерство.

Пока что его главным учителем оставался Саймон. Брат исправно приносил из Зала талантов новые знаки, числа и простейшие правила счёта, открывая Джо доступ к знаниям, которых в семье больше неоткуда было взять.

Поначалу Саймон почти не обращал внимания на то, что младший брат наблюдает за его занятиями. Всё изменилось в один из вечеров, когда он стёр часть знака и нарисовал среднюю черту с ошибкой.

Джо видел, как брат выводил тот же самый знак накануне, и сразу подметил разницу.

— Вчера средняя черта шла в другую сторону, — сказал Джо, глядя на дощечку.

Саймон замер и вгляделся в знак:

— Вовсе нет. Я точно так его писал.

— Ты начинал черту с другого края, — ответил Джо.

Саймон ещё несколько мгновений разглядывал знак, затем стёр среднюю черту и провёл её в обратном направлении. Он снова посмотрел на Джо, явно поражённый тем, что младший брат запомнил то, о чём он сам позабыл.

— Ты-то откуда помнишь? Я вчера столько знаков вывел, а ты даже не писал ничего!

— Я смотрел, как ты занимаешься, — ответил Джо.

Саймон ещё с минуту пытливо глядел на него, прежде чем вернуться к уроку. Чуть погодя он подвинул дощечку так, чтобы Джо было лучше видно. Джо заметил это движение, но промолчал.

С тех пор Саймон привык к тому, что брат сидит рядом и наблюдает за учёбой. Время от времени он сам, не дожидаясь расспросов, объяснял незнакомые знаки, и Джо с готовностью принимал эти крупицы знаний, стараясь лишний раз не привлекать внимания к своей сверхъестественно цепкой памяти.

Он продолжал жадно впитывать всё, что Саймон приносил домой, и оттачивать простые навыки, какие только были ему доступны. Закрепит ли Без отката боевую культивацию, закалку тела или куда более сложные умения, пока оставалось неясным. В четыре года проверить подобные догадки Джо почти не мог, но и без того ему было чему поучиться.

К весне Джо начал исследовать Грин-Холлоу смелее и забираться всё дальше, хотя любопытство то и дело заводило его туда, куда детские четырёхлетние ноги дойти просто не могли.

В первый раз, увязавшись за стайкой старших ребят в сторону западных полей, он отшагал куда дальше, чем рассчитывал. Колени в конце концов задрожали, налились тяжестью, и он присел перевести дух под жердями чужой изгороди. А когда спустя несколько минут попытался подняться, тело наотрез отказалось подчиняться: на то, чтобы просто встать, силёнок в детских ножках уже не осталось.

В итоге у дороги его и нашла Пэм. Она замерла, поглядела на внука сверху вниз — и тихонько рассмеялась.

Джо терпеливо переждал её смех и рассудительно пояснил:

— Бабушка, я ушёл дальше, чем стоило. Ноги совсем устали, и теперь я не могу вернуться сам.

— Да уж вижу, — покачала головой Пэм, протягивая ему руку. — Тебе всего четыре года. С чего ты вообще взял, что дотопаешь в этакую даль?

— Я не думал, что это так далеко.

— Ну вот теперь знаешь. Пойдём со мной, пока мать тебя искать не кинулась.

Пэм помогла ему подняться и отвела домой, где без всяких проволочек выложила Лили всю историю.

— Ты дошёл до самых западных полей? — спросила Лили, оглядывая его с ног до головы.

— Почти, — признался Джо.

Лили ещё мгновение помолчала, внимательно всматриваясь в его лицо, и строго добавила:

— Ты слишком мал, чтобы одному бродить в такую глушь. С этого дня гуляй только там, откуда сможешь вернуться на своих двоих, чтобы никому не приходилось тебя разыскивать.

Джо спорить не стал и сразу согласился. Случившееся и без того наглядно показало, что расстояния нужно рассчитывать куда трезвее.

Весна между тем входила в свои права, открывая в Грин-Холлоу всё больше поводов для вылазок. Талые снега наполнили русло реки, вздув её и заставив воду шумно нестись по главному перекату, а вдоль межей и каменных кладок пробились первые полевые цветы. Пологие холмы день ото дня зеленели, и свежая листва наконец затянула полог северного леса.

Джо нравилось наблюдать, как меняется природа вокруг. В деревне по-прежнему хватало протекающих крыш, латаной-перелатаной одежды и семей, для которых поломка любого рабочего инструмента оборачивалась настоящим бедствием, но мир за околицей с лихвой искупал эту скудость.

Порой он вспоминал квартиру из прошлой жизни: водопровод, бесперебойное электричество, еду, за которой стоило лишь спуститься в магазин. В Грин-Холлоу о таких удобствах не слыхивали, зато здешняя долина чутко откликалась на каждую смену погоды и времени года. По утрам между холмами стлался густой молочный туман, тени облаков неспешно скользили по вспаханным пашням, а стоило небу проясниться, как на самом краю южного горизонта проступали очертания далёких горных вершин.

Как-то утром, когда Джо прогуливался неподалёку от сельской площади, его окликнули.

У покосившегося ивового плетня стояли трое мальчишек. Бен, семилетний паренёк из восточного конца деревни, держал на плече тростниковую удочку. Самый младший бережно сжимал глиняный горшок с червями, а третий нёс ещё одно удилище и моток грубого шнура.

— Мы на рыбалку собрались, — объявил Бен. — Пойдёшь с нами?

— А куда вы? — спросил Джо, с интересом разглядывая их нехитрые снасти. — На реку?

— Да в заводь, не на стремнину же. Там вода еле шевелится, к глубокому руслу мы и близко не подойдём.

Джо задумался над предложением.

Взрослые в Грин-Холлоу строго-настрого запрещали малышам подходить к реке без присмотра, особенно весной. Несколько лет назад бурным течением унесло двоих ребятишек, и с тех пор об их гибели напоминали всякий раз, как только поднималась вода.

Бен перехватил его нерешительный взгляд и ещё раз заверил, что они будут сидеть исключительно у тихой заводи.

К тому же это был отличный повод сойтись со сверстниками, знавшими окрестности куда лучше самого Джо. Они запросто бегали к домам, лежавшим далеко за пределами его обычных маршрутов, и судачили о таких вещах, о которых у него в семье даже не заходила речь.

— Ладно, я с вами, — решил Джо.

Бен зашагал по дороге вместе с остальными, но Джо быстро понял: чтобы поспевать за тремя старшими мальчишками, ему приходится срываться чуть ли не на бег.

— Бен, подожди немного, не иди так быстро! Я за вами не успеваю.

Бен обернулся и посмотрел на его короткие ножки:

— А, точно. Забыл совсем, что ты мелкий ещё.

Он сбавил шаг, и остальные послушно пошли медленнее.

Они миновали общий амбар, усадьбу деревенского старосты и вскоре вышли к огороженному двору Зала талантов.

С тренировочной площадки доносились звонкие команды и выкрики: там, выстроившись в несколько ровных шеренг, отрабатывали стойки дети. Среди них Джо сразу заметил Саймона. Старший ученик мерно шагал между рядами, поправляя ребятам положение ступней, разворот плеч и осанку, а другой показывал движения впереди строя.

Чуть поодаль, под навесом, господин Холл присматривал за несколькими младшими учениками, выводившими письменные знаки. Мастера Теодера не было видно — впрочем, на обычных тренировках он отсутствовал часто.

Бен скосил глаза в сторону площадки, не замедляя шага:

— Мой брат говорит, новички-первогодки почти целый день торчат в этих стойках, как истуканы.

— Так твой брат бросил тренировки, — вставил один из приятелей.

— Ногу он повредил, вот и всё, — насупился Бен.

— Ну да, только ходить-то он после этого перестал.

— Не мог угнаться за остальными, — отрезал Бен, ставя точку в споре.

Джо слушал вполуха, не влезая в их перепалку. Он и раньше знал, что далеко не каждый ребёнок, переступивший порог Зала талантов, доходит до конца, но судьба брата Бена лишний раз подтверждала, насколько суровым и изнурительным может оказаться здешнее обучение.

За центром деревни дома постепенно сменились огородами и возделанными полями. Мальчишки шли вперёд по тропе, пока меж раскидистых ивовых зарослей наконец не блеснула река.

Главное русло оказалось куда шире, чем представлял себе Джо. Вешняя талая вода заметно подняла реку, и бешеная стремни́на с глухим рокотом несла вниз по течению сучья, мелкие ветки и грязные хлопья пены.

Бен повёл их вдоль берега к заводи за речным изгибом. Вода здесь едва колыхалась, замедляя свой бег, а илистое мелководье позволяло удить, не рискуя свалиться в бурный стрежень.

Их снасти были проще некуда: тростниковые прутья, грубая бечёвка да криво согнутые кусочки проволоки вместо крючков. Джо внимательно осмотрел крючок Бена и поинтересовался, где тот вообще раздобыл такую проволоку.

— Отец ещё прошлой осенью выменял на яйца, — объяснил Бен. — Дома у него есть куски и получше, да только мне он их не даёт. Говорит, всё равно в речке утоплю.

Джо ещё раз взглянул на тусклый завиток металла. Даже крошечный обрезок проволоки ценился здесь так высоко, что взрослый хозяин не решался рисковать им понапрасну.

Мальчишки разошлись вдоль кромки берега. Но стоило младшему шагнуть к скользкому мокрому валуну у самой воды, как Бен тут же сграбастал его сзади за шиворот и дёрнул назад.

— Отойди от края, кому говорят! — прикрикнул Бен. — Сам же знаешь, какие тут камни скользкие.

Мальчонка послушно отступил, и Бен разжал пальцы. Рассевшись по местам на сухом берегу, ребята насадили червей и наконец забросили удочки.

Какое-то время вокруг слышался лишь ровный, глуховатый шум реки. Мальчишки перебрасывали лески, поправляли приманку и вполголоса спорили, в какой ямке или под какой корягой может прятаться рыба.

Вскоре младший заговорил про Блэквуд.

— А сеструха моя говорит, там базарная улица шире, чем вся наша сельская площадь, — протянул он, не отрывая глаз от шнура.

Бен повернул к нему голову:

— Я там был. Отец в прошлом году с собой брал.

Джо встрепенулся с неподдельным любопытством:

— И как там?

— Здоровенный. Весь город стенами обнесён, а у ворот стражники с копьями стоят. Все телеги проверяют, когда въезжаешь, и допытываются, если везёшь добро на продажу.

Бен с упоением продолжил рассказ. В отличие от Грин-Холлоу, в Блэквуде лавки работали каждый божий день без перерыва. Торговцы предлагали ткани, снедь, глиняную посуду и инструмент, а отец Бена даже сторговал нож у кузнечного торговца.

Дома там попадались в два этажа, а одно здание, как клялся Бен, и вовсе вымахало в три. На главной улице толпилось столько народу, что отец всю дорогу крепко держал его за руку, пока они протискивались мимо прилавков.

— А сколько вы туда добирались? — спросил Джо.

— Вышли ещё затемно, до первых лучей, а пришли ещё до полудня. Отец сказал, быстро обернулись.

Срок сходился с тем, что Джо слышал дома от взрослых. До Блэквуда было около полудня пути для взрослого человека с поклажей, но живой рассказ Бена помог Джо куда отчётливее представить этот незнакомый город.

Крепостные стены, стража, постоянные лавки и высокие дома — всё говорило о поселении, совсем не похожем на тихий, сонный Грин-Холлоу. Джо уже хотел расспросить о базаре поподробнее, но внезапный резкий рывок лески заставил его осечься.

Он среагировал слишком поздно.

Шнур на долю секунды натянулся струной и тут же бессильно провис. Когда Джо выдернул его из воды, на голом крючке уже ничего не было.

Бен заметил его оплошность:

— Клевало же! Раньше подсекать надо было.

— Я не ожидал, что она прямо сейчас дёрнет, — признался Джо, разглядывая пустой крючок.

— За шнуром следить надо в оба глаза. Бывает, ссадят червя и уплывут, а ты и моргнуть не успеешь.

Джо насадил свежего червя и забросил снасть снова.

За следующий час почти ничего не изменилось. Младший едва не подсёк какую-то рыбину, но та сорвала наживку и ушла, а Бен в конце концов выволок рыбёшку размером чуть больше ладони. Впрочем, он тут же отпустил её обратно, когда остальные заныли, что этакая мелочь за настоящую добычу не считается.

Джо понимал, что рыбная ловля требует терпения, но занятие оказалось куда медленнее и монотоннее, чем те короткие ролики, которые всплывали в его памяти из прежней жизни.

Мальчишки вскоре заскучали и принялись чесать языками обо всём подряд. Джо узнал о семьях, которые собирались везти зерно на продажу в Блэквуд, о соседском мальчишке, выпоротом за кражу чужих груш, и об одном дворе, где наконец скопили достаточно серебра, чтобы перекрыть прохудившуюся крышу.

Бен обмолвился и о том, что чей-то отец надеется сторговать вторую свинью. Разговор лениво перетекал от деревенских сплетен к домашним заботам и свежим новостям, приоткрывая Джо жизнь тех уголков долины, куда он сам почти никогда не заглядывал.

Болтовня оборвалась в один миг, когда самый младший вытянул руку и показал на тот берег.

Там, в густой тени деревьев противоположного берега, бесшумно шевельнулось что-то очень крупное.

Ветки качнулись и разошлись, когда тёмный массивный силуэт скользнул меж стволов. Джо успел заметить лишь смутное движение в полумраке, прежде чем неизвестный окончательно скрылся в лесной глуши.

— Наверное, олень, — негромко произнёс Бен, медленно опуская удилище.

Стоявший рядом с ним мальчишка не сводил глаз с противоположного берега:

— Больно уж здоровый для оленя.

Бен ответил не сразу. Деревья замерли, колыхание веток улеглось, и над дальним берегом постепенно снова установилась тишина.

Джо ещё некоторое время вглядывался в чащу. Северные леса тянулись далеко за пределы возделанных полей Грин-Холлоу, и даже охотники осторожно заходили в те края, которых обычные деревенские старались избегать вовсе. Ему уже доводилось слышать предостережения о зверях, обитавших в самой глубине чащобы, — в том числе о таких созданиях, с которыми он ни разу не сталкивался в прошлой жизни.

Понять, что именно они увидели, Джо так и не смог, но ни у кого из мальчишек не возникло желания перебраться через реку и проверить.

Немного погодя Бен решил, что пора возвращаться, пока в семьях не начали их искать.

Джо охотно согласился. Ноги перепачкались в прибрежной грязи и гудели от усталости, а похвастаться уловом он не мог: ни единой рыбки поймать так и не удалось. Лили, скорее всего, устроит расспрос о том, где он пропадал всё утро, и всё же эта вылазка пришлась ему по душе.

Поход увёл его за пределы привычного двора и свёл с ребятами, которые знали о Грин-Холлоу и Блэквуде куда больше него самого. К тому же Джо на собственном опыте убедился: рыбная ловля требует гораздо большего терпения и долгой практики, чем казалось со стороны.

Шагая вслед за старшими мальчиками по тропе к деревне, Джо уже с неподдельным интересом думал о том, что стоит попробовать порыбачить снова.

С первой рыбалки Джо вернулся с пустыми руками, но сама вылазка разожгла в нём неподдельный интерес. В последующие месяцы он по-прежнему помогал по хозяйству, при первой возможности увязывался за старшими ребятами и прилежно учил знаки письма, которые Саймон приносил из Зала талантов.

Не прошло и года, как Джо выучил каждый знак, известный брату, включая те, которые сам Саймон вспоминал с трудом. Талант «Без отката» намертво закреплял в памяти всё усвоенное без ошибок, поэтому возвращаться к пройденным урокам Джо почти не требовалось.

В конце концов его успехи стали зависеть от того, насколько быстро новый материал осваивал Саймон. Выносить книги из Зала талантов ученикам строго запрещалось, так что Джо оставалось разбирать лишь те знаки, которые брат помнил достаточно твёрдо, чтобы вывести на своей дощечке для письма.

Они продолжали заниматься вместе, и Саймон постепенно привык к тому, что младший то и дело поправляет его случайные огрехи. Как-то вечером, старательно выводя знаки, заданные в Зале на неделю, Саймон раз за разом стирал и перерисовывал среднюю черту.

Джо некоторое время молча наблюдал за его терзаниями, а затем сказал:

— По-моему, средняя черта идёт в другую сторону. Три дня назад ты писал этот знак, и линия начиналась с противоположного края.

Саймон озадаченно вгляделся в дощечку:

— Ты уверен? Я после этого столько знаков исписал, что уже в упор не помню, как выводил именно этот.

Джо кивнул. Саймон снова стёр штрих и нарисовал его заново, прислушавшись к совету. Сравнив полученное с тем, что смутно всплывало в памяти с урока, он с удивлением посмотрел на младшего брата.

— И как ты только умудряешься помнить все эти знаки? Некоторые из них мы проходили недели назад.

— Я же годами смотрю, как ты упражняешься, — отозвался Джо. — И просто помню всё, чему ты меня научил.

Саймон ненадолго задумался над его словами и вернулся к работе.

С того вечера он стал время от времени обращаться к Джо за подсказкой, стоило какому-нибудь старому знаку вылететь из головы. Джо выправлял неверные штрихи и помогал восстановить в памяти уже выученные формы, избавляя брата от лишней путаницы и позволяя сосредоточиться на новых уроках.

Со временем Саймон стал одним из лучших чтецов среди младших учеников Зала талантов. Вскоре наставники начали доверять ему разбор простейших знаков с новичками, и к этой обязанности Саймон отнёсся со всей серьёзностью.

На третий год обучения он вернулся домой особенно сияющим — после того как провёл одно из таких занятий.

— Виктор сказал, что сегодня я растолковал знаки лучше, чем Томас! — с порога объявил Саймон, пока Лили чистила овощи к ужину.

Лили оторвалась от работы:

— Томас — это тот старший мальчик, о котором ты рассказывал?

— Да. Он занимается в Зале уже четыре года, но Виктор сказал, что новички поняли мои объяснения куда лучше.

— Значит, ты толково их учил, — улыбнулась Лили и вернулась к овощам.

Саймон довольно кивнул, явно упиваясь заслуженной похвалой.

Спустя несколько недель он принёс весть, обрадовавшую его ещё больше: сам мастер Теодер наблюдал за частью его урока и одобрительно кивнул, когда Саймон закончил разбирать очередной знак.

Теодер редко обращал внимание на младших, поэтому даже столь мимолётное признание казалось Саймону важным событием. За ужином он пересказал эту историю во всех подробностях, а потом повторил её снова для Джозефа, едва дедушка вернулся, проверив скотину.

И хотя главной его целью оставалось боевое ремесло, Саймон искренне гордился порученными ему обязанностями и тем доверием, которое оказывал Зал.

В те же самые годы Джо не оставлял попыток наладить рыбную ловлю.

Прошлая жизнь дала ему мало полезных навыков в таком деле. В общих чертах он понимал назначение сетей и ловушек, однако смастерить их из того, что удавалось раздобыть в Грин-Холлоу, оказалось непросто — требовалось немало проб и ошибок.

Первая попытка связать сеть провалилась: узлы ползли, ячейки выходили вкривь и вкось, а один край получился длиннее другого. Когда Джо протащил своё творение по мелководью, сеть зачерпнула охапку палой листвы и тины, но ни единой рыбы в ней не оказалось.

Он внимательно изучил огрехи и принялся за работу заново.

Скручивая растительные волокна в бечёвки и давая им как следует просохнуть, он добился куда большей прочности. Кроме того, Джо приноровился вязать мелкие, тугие узлы и выдерживать между ними ровный шаг. Кропотливый труд требовал ангельского терпения, но детские упражнения с верёвками сослужили хорошую службу, и дело постепенно пошло на лад.

Со временем у Джо получилась вполне годная снасть — грубая и неказистая по сравнению со снаряжением из прошлой жизни, но вполне способная держать форму в воде.

Позже Бен и ещё один старший паренёк помогли ему сплести из тростника ловушку-морду в форме воронки. Их первый плетень попросту развалился, во втором прутья разошлись так широко, что рыба легко ускользала сквозь прорехи, и лишь третья ловушка вышла достаточно крепкой, чтобы пустить её в дело.

Добыча оставалась делом случая. Бывало, ловушки целую неделю стояли пустыми, или в них попадалась лишь прозрачная рыбья мелочь, которую оставалось только выпустить. Но время от времени Джо всё же приносил домой неплохой улов, ставший ощутимым подспорьем для семейного стола.

Бесконечные попытки помогли ему лучше узнать реку. Крупная рыба чаще держалась в тихих заводях с густыми водорослями, и Джо мало-помалу научился безошибочно находить подходящие места для своих ловушек.

Поначалу Лили тревожилась из-за его частых походов к воде, но когда в дом пошла свежая рыба, материнское беспокойство немного улеглось.

Когда Джо впервые вернулся с по-настоящему ценной добычей, она придирчиво оглядела рыбу и лишь потом спросила, где именно он пропадал.

— Ты ведь сидел на мелководье и близко не подходил к стремнине, правда?

— Да, мама. К глубине я даже близко не подходил.

— Смотри у меня, держись этого правила. Замечу, что лезешь куда не надо, — и вовсе запрещу рыбачить.

Джо послушно согласился. Он прекрасно помнил, какой свирепой становилась река по весне, и подвергать себя глупой опасности не собирался.

Сама по себе речная рыба была далеко не деликатесом. От некоторых рыбин отчётливо тянуло тиной, а приправ в доме почти не водилось, чтобы скрасить вкус. Соль стоила дорого, поэтому Лили берегла каждую щепотку и обычно тушила улов с луком да огородными травами.

И всё же любая лишняя еда шла на пользу семье — особенно Саймону, которого изнурительные тренировки держали в состоянии вечного голода.

Стоило на столе появиться мясу, рыбе или лишним яйцам, Лили без колебаний подкладывала Саймону кусок побольше, чтобы поддержать силы и помочь телу восстановиться. Семья уже вложила в его обучение немалые средства, и мать пеклась о том, чтобы у парня хватило здоровья взять от этих уроков всё.

Пэм же следила за тем, чтобы и младшим доставалось немного лакомств. Когда остальные отвлекались на хозяйственные хлопоты, она иной раз тайком совала Джо то хрустящий огурец, то сочную редиску, то спелый фрукт из сада.

— На, съешь, — говорила она, передавая припасённое угощение.

Джо принимал гостинец без лишнего шума, но вслед за этим почти неизменно возникала Мэри.

К тому времени сестрёнке стукнуло около четырёх, и у неё выработалось поразительное чутьё на любую съедобную добычу. Стоило Джо повернуться, как Мэри уже стояла поблизости, не отрывая взгляда от того, что ему перепало от Пэм.

Он, как правило, делился с ней.

Как самую младшую, Мэри баловали куда больше, чем братьев в её годы. Кроме того, она проводила с Джо очень много времени: Лили и остальные взрослые часто оставляли её под присмотром спокойного мальчика, пока хлопотали по дому или в огороде, уверенные, что рядом с ним малышка не натворит бед.

Так у неё вошло в привычку ходить за Джо хвостиком всякий раз, когда не находилось других занятий.

Как-то в полдень, пока Мэри лепила возле завалинки кривобокие пирожки из сырой грязи, Джо решил напеть ей песенку, оставшуюся в памяти от прежней жизни.

— У Мэри был маленький ягнёнок… — тихонько затянул он, и девочка тут же навострила ушки.

Мэри бросила возню и вскинула голову:

— Мой ягнёнок? А где он?

— Это песенка про другую девочку, которую тоже звали Мэри, — терпеливо пояснил Джо. — Вот у неё и был ягнёнок.

Мэри нахмурила лоб, переваривая услышанное, а потом деловито уточнила, кто такой этот ягнёнок.

— Это детёныш овцы, — ответил Джо, но судя по озадаченной мордашке, понятнее ей не стало.

Овец в деревне она почти не видела и тут же потребовала объяснить, на кого он похож. Джо принялся описывать внешность зверька, сравнивая его со знакомой живностью, пока в голове у сестры не сложился смутный образ маленького поросёнка, сплошь заросшего белой кудрявой шерстью.

Этот ответ её вполне устроил, и она позволила Джо допеть песенку до конца.

Следующие годы текли в той же размеренной череде дней. Саймон почти всё время отдавал Залу талантов: оттачивал боевые навыки и брал на себя всё больше обязанностей. Мэри росла бойкой, становясь всё говорливее и любопытнее к окружающему миру, а Джо упорно разбирал любые письменные знаки, до которых только мог дотянуться, и совершенствовал полезные бытовые навыки.

Ежедневные хлопоты по хозяйству незаметно закаляли его тело. Таскание воды, сбор хвороста, лазанье по деревьям и долгие переходы по полям постепенно развивали выносливость и координацию движений без всяких формальных тренировок.

Однако простой работы на ферме было недостаточно, чтобы зайти по-настоящему далеко.

Приближался день, когда и перед ним откроется возможность поступить в Зал талантов, и Джо всё чаще задумывался о более осмысленной подготовке. Пример Саймона наглядно доказал: в Зале от детей с первых же дней требуют суровой выдержки и тяжелейших физических нагрузок, и Джо намеревался с толком использовать оставшиеся до испытания годы.

Джо подрастал и мало-помалу начал готовить тело к поступлению в Зал талантов. Из прошлой жизни он вынес достаточно знаний о тренировках, чтобы понимать: чрезмерные нагрузки опасны, особенно пока кости и суставы еще только формируются. Ему хотелось прийти к настоящим наставникам с надежной базой — набравшись сил, выносливости и слаженности движений, — а не рисковать получить травму, которая могла бы сказаться позже.

В Грин-Холлоу для упражнений хватало простора. Джо бегал на короткие дистанции по деревенским тропам, лазал по деревьям, повисал на крепких ветках и учился держать равновесие на поваленных стволах. Ноги он укреплял приседаниями, а работа по хозяйству — ведра с водой, охапки дров и тяжелые корзины с урожаем — давала постоянную естественную нагрузку.

Сил и сноровки постепенно прибывало, и он понемногу усложнял себе задачи. То пробежит чуть дальше обычного, то возьмет ношу потяжелее, то выберет для балансирования бревно потоньше или покроется влагой кора. Успехи оставались скромными, но времени до испытания таланта было вдоволь, и торопить события не имело никакого смысла.

Куда сложнее обстояли дела с едой. Если в доме заводились лишние яйца, рыба или мясо, лучшие куски всегда доставались Саймону. Воинские тренировки требовали усиленного питания, а семейных запасов не хватало, чтобы так же щедро кормить всех остальных.

Как-то утром Лили положила вареное яйцо возле миски Саймона с кашей. Джо скользнул взглядом по корзине у очага: там сиротливо белело всего несколько штук.

Заметив его взгляд, Лили негромко сказала:

— На всех сегодня не наберется. Саймону силы нужны для тренировок, а вот пойдешь в Зал талантов — и тебе выделим всё, что положено.

— Я понимаю, мама, — отозвался Джо и снова принялся за кашу.

Он прекрасно знал, как трудно дается каждый кусок, к тому же свои тренировки он затеял сам, по собственному почину.

Позже бабушка Пэм нагнала его во дворе и сунула в ладонь кусочек сушеного фрукта. Джо с благодарностью улыбнулся и вернулся к хозяйственным делам.

Впрочем, куда больше скудного пайка Джо тревожило отсутствие наставника. Общие принципы физической культуры он помнил, но практического опыта правильного развития детского организма у него, по сути, не было.

Случалось, он перенапрягал мышцы или неловко спрыгивал с веток. А однажды у реки оступился на склизком мокром камне и так сильно подвернул лодыжку, что до самого дома еле доковылял.

«Совершенное здоровье» позволило быстро встать на ноги, но частые оплошности не укрылись от глаз бабушки Пэм.

Утром Джо переступил порог, невольно приволакивая ногу: накануне он перестарался с приседаниями, и мышцы одеревенели. Пэм сразу приметила неладное и отложила работу.

— Опять ногу расшиб? Только хромать после реки перестал, а теперь снова ступаешь криво.

— Просто мышцы ноют после тренировки, бабушка, — попытался успокоить ее Джо. — Я к Залу талантов готовлюсь.

Пэм оглядела его с тревогой:

— Сам, без присмотра? Да от простых упражнений можно так искалечиться, что мало не покажется, если без ума делать. Ты же растешь еще, Джо!

Лили услышала их разговор от очага и повернулась:

— Бабушка дело говорит. За тобой никто не следит, так что будь осторожнее. Заболело что-то — бросай и отдыхай. Не хватало еще, чтобы ты ко дню Звёздного света подошел калекой из-за своего упрямства.

Джо послушно кивнул:

— Я буду осторожнее, мама. Мне тоже ни к чему калечиться перед проверкой.

С тех пор при малейшей подозрительной боли он сбавлял обороты и куда внимательнее прислушивался к тому, как тело отзывается на непривычные движения.

Мелкие ушибы и растяжения дали ему повод повнимательнее присмотреться к собственным талантам.

Восстанавливался он на удивление быстро и без остатка. Подвернув лодыжку, Джо приготовился к долгим неделям ноющей боли, однако уже через пару дней наступал на ногу почти не морщась. Растяжения мышц проходили без скованности, а ссадины и неглубокие порезы затягивались начисто, не оставляя следа.

Никакой застарелой слабости в суставах он потом не чувствовал, хотя, разумеется, заглянуть вглубь тканей и проверить связки он не мог.

Некоторое время спустя Саймон вернулся из Зала талантов и принес оттуда науку, которая заставила Джо по-новому взглянуть на свои выводы.

— Господин Холл сегодня рассказывал нам про скрытые травмы, — поделился Саймон за вечерним разговором. — Сказал, бывает так, что боль уже утихла, а внутри повреждение еще не заросло. Если продолжать тренироваться и не давать себе оправиться, станет только хуже.

Джо повернулся к брату:

— На боевых тренировках такое часто случается?

— Бывает. Господин Холл говорил, что от тяжелых упражнений страдают мышцы, сухожилия, суставы и даже нервы. А на продвинутых ступенях нагрузка идет на внутренние органы. Он рассказывал, что старые воины порой мучаются от увечий, полученных еще в юности, десятки лет назад.

Джо вспомнил, что в прошлой жизни происходило ровно то же самое. Постоянное перенапряжение и не до конца залеченные травмы настигали людей спустя годы, когда о первой боли уже давно забыли.

Саймон вытянул перед собой усталую ногу и добавил:

— Еще господин Холл сказал, что двое бойцов в молодости могут быть одинаково сильны, но к старости придут совсем по-разному из-за старых травм. Один и на склоне лет будет двигаться легко, а другой и шагу без мучений не ступит, потому что в свое время не восстановился как следует.

— А он не говорил, можно ли этого избежать? — поинтересовался Джо.

— Сказал, главное — правильно тренироваться и давать себе отдых. Некоторые еще пьют особые снадобья от скрытых повреждений, но про это я пока мало знаю. Нам велели сразу говорить, если что-то заболит не так, а не терпеть втихомолку.

Судя по наставлениям Холла, накопленный вред постепенно подтачивал силу и подвижность бойца. Защита от скрытых увечий могла даже продлить жизнь, хотя проверить это утверждение Джо, разумеется, пока не мог.

Этот разговор заставил его глубже задуматься о «Совершенном теле». Судя по всему, талант способствовал правильному развитию и полноценному заживлению тканей: полученные им до сих пор травмы не оставили после себя заметных последствий. Если то же самое сохранится и при культивации, ему, возможно, удастся избежать части застарелых травм, о которых предупреждал Холл. А «Совершенное здоровье» могло бы обеспечить дополнительную защиту за счет восстановительного эффекта.

Впрочем, пока Джо сталкивался лишь с обычными детскими синяками да ссадинами. Культивация предъявляла к организму совершенно иные требования, особенно когда в дело вступала Энергия крови, укрепляющая плоть и кости. Было бы верхом легкомыслия надеяться, будто врожденные таланты послужат щитом от любых напастей.

Джо продолжал готовиться к испытанию, но стал куда строже следить за болью и усталостью. Стоило почувствовать тревожный дискомфорт, похожий на растяжение или надрыв, он тут же бросал тренировку и давал себе передышку. А если из-за изнеможения начинали путаться ноги и терялась четкость движений, он сворачивал занятие, не рискуя делать упражнения кое-как.

Улучшить форму до дня Звёздного света по-прежнему хотелось, но жертвовать здоровьем ради пары лишних месяцев мнимого опережения он не собирался.

К тому времени, как Джо исполнилось семь, Саймон провёл в Зале талантов уже три года. В свои десять он заметно вытянулся, раздался в плечах и по силе превосходил большинство деревенских сверстников, с утра до вечера гнувших спину в поле. Годы отработки стоек выправили осанку, придали движениям собранность и уверенность, хотя по характеру Саймон остался прежним: всё так же расцветал от похвалы, говорил с нескрываемым апломбом и порой любил слегка приукрасить собственные успехи.

При этом он сохранил природную доброту. Саймон всегда бросался на помощь Мэри, стоило той оступиться и упасть, а однажды даже заступился в Зале талантов за мальчишку из бедной семьи, над которым насмехался старший ученик. Сам Саймон потом уверял, что обидчик сразу пошёл на попятный, хотя другой послушник рассказывал, будто господин Холл вмешался прежде, чем дело успело дойти до драки. Джо так и не выяснил, чья правда, но точно знал: брат не струсил и вступился, пусть Лили и твердила без конца, чтобы он не лез на рожон.

Их собственные отношения тоже постепенно менялись. Саймон мало-помалу начал прислушиваться к мнению Джо, особенно когда они вместе садились за уроки. Поначалу он ещё спорил с поправками брата, но потом всё равно перепроверял написанное, а иногда и вовсе менял решение, если Джо ставил его слова под сомнение. Вслух Саймон эти перемены почти никогда не признавал, а Джо благоразумно не давил на его гордость.

Седьмой день рождения Джо пришёлся на самый конец Глубокой зимы. В отличие от большинства жителей деревни, вспоминавших о днях рождения разве что по смене времен года, он знал точную дату своего появления на свет.

Ещё несколько лет назад каждое утро Джо начинал с того, что вырезал аккуратную черточку на старом дереве позади дома. Случалось пропустить день — и он выверял счёт по базарным дням, приметам погоды и любым другим событиям, какие только удавалось удержать в памяти. Зарубки множились, пока сплошной шершавой сеткой не покрыли добрую половину древесного ствола.

В конце концов на эти метки наткнулся дедушка Джозеф, обходивший двор. Он долго и пристально разглядывал изрезанную кору, а затем подозвал внука к себе.

— Что это ты сотворил со стволом? — спросил он, проведя загрубевшим узловатым пальцем по бороздкам.

— Я считал дни, дедушка, — объяснил Джо.

— Все до единого? И давно ты этим занялся?

— Почти три года. Мне хотелось точно знать день, когда я родился.

Джозеф снова молча оглядел дерево. Объяснение показалось ему разумным, но вот то, что мальчишка так обошёлся со стволом, деду явно пришлось не по душе.

— Что ж, теперь знаешь. А дальше зарубай на чём-нибудь другом, дерево не трогай.

Джо послушно кивнул и больше к старой коре с ножом не прикасался.

Седьмой день рождения не принёс нового таланта. Джо весь день настороженно прислушивался к себе, высматривая знакомые бледные строки, но перед глазами ничего так и не проявилось. Впрочем, когда ему исполнялось пять и шесть, происходило ровно то же самое, так что особых причин рассчитывать на чудо у него не было.

И всё же семь лет оставались важнейшим рубежом: теперь он наконец получил право пройти проверку таланта на празднике Звёздного света.

Беда была в том, что до самого праздника оставалось ждать ещё почти восемь месяцев. Джо родился на исходе Глубокой зимы, а в Грин-Холлоу Звёздный свет встречали лишь в начале осени, когда завершался сбор главного урожая. Нужного возраста он достиг, но сделать следующий шаг пока не мог.

По крайней мере, подготовка шла своим чередом.

Джо без запинки читал любой знак, который Саймон приносил с обычных уроков грамоты в Зале талантов, и неплохо освоил счет, которому там обучали младших учеников. Дальше двигаться было трудно: теперь появление новых знаний почти целиком зависело от того, чем с ним сумеет поделиться брат.

Тело тоже крепло день ото дня. Постоянные упражнения и работа на земле прибавили ему сил, развили выносливость и точность движений. Среди сверстников в Грин-Холлоу он наверняка был одним из самых крепких, хотя несколько ребят из зажиточных семей сложением превосходили его — исключительно за счёт сытной и обильной еды за домашним столом.

Впрочем, Джо никогда и не пытался выковать в себе нечеловеческую силу до того, как переступит порог Зала талантов. Куда важнее было сберечь здоровье и подготовить тело к суровым нагрузкам настоящего воинского обучения.

Саймон не раз говорил: одной лишь телесной крепости мало, чтобы пройти отбор. Чёрный камень мерил нечто совсем иное, но что именно, никто в доме до конца не понимал.

Эта неопределённость тяготила Джо. Он привык полагаться на точный расчет, где терпеливый труд и подготовка неуклонно повышают шансы на успех, однако подготовиться к тому, о чём не имеешь ни малейшего представления, было попросту невозможно.

С приближением весны семья всё чаще заводила разговоры о грядущей проверке. И в этих ожиданиях сквозило совсем не то бесхитростное нетерпение, что окружало Саймона три года назад. Домашние надеялись на лучшее, но все понимали: редкой семье в Грин-Холлоу выпадало такое счастье, чтобы сразу двое сыновей один за другим оказались одарены талантом.

Однажды за ужином Лили сама заговорила об этом.

— Джо, ты только не изводи себя весь этот год мыслями о Звёздном свете, — мягко сказала она. — Саймон уже учится в Зале, и даже если ты не пройдёшь проверку, твоё место здесь, дома. Незачем взваливать на себя такую тяжесть.

— Я знаю, мама. Мне просто хочется проверить, есть ли у меня талант.

Лили посмотрела на него с затаённой тревогой:

— Сейчас-то ты так говоришь, но я же тебя знаю. Если камень промолчит, ты потом днями напролёт покоя себе не дашь, пытаясь докопаться до ответа.

Возразить Джо было нечего. Он и без того годами ломал голову над природой чёрного камня, и неудача лишь породила бы ворох новых вопросов, на которые негде искать ответы.

— Я постараюсь не накручивать себя, — пообещал он, и Лили, похоже, немного успокоилась.

Саймон оторвался от миски:

— А вот я думаю, что Джо обязательно пройдёт.

Взгляд Лили потеплел:

— Ты и перед своим испытанием был ничуть не меньше уверен.

— И ведь прошёл же! — упрямо тряхнул головой Саймон. Когда мать напомнила, каким измочаленным он приплёлся домой после той проверки, он принялся доказывать, что виной всему был только бег. Майк негромко заметил, что точно такое же физическое испытание прошёл каждый ребёнок, и Саймон, не найдясь с ответом, молча вернулся к похлёбке.

За три года в Зале талантов его гордость за ту давнюю победу ни капли не потускнела.

Бабушка Пэм относилась к будущей проверке внука с куда большей осторожностью.

В последние годы больные колени донимали её всё сильнее, и долгие прогулки по деревне стали в тягость. Тем не менее она продолжала общаться с соседями по всему Грин-Холлоу и родней из ближних селений, подмечая и выслушивая такие вести, о которых остальные домочадцы даже не догадывались.

Как-то в полдень, когда Джо помогал ей лущить фасоль, Пэм завела разговор о предстоящем празднике.

— Ты только не горюй сильно, если камень не отзовётся, — тихо проговорила она. — Ты давно носишь эту мысль в сердце, но есть вещи, над которыми никто из нас не властен.

— Я пока не переживаю, бабушка. Знаю, что никто ничего не гарантирует.

Пэм с сухим шорохом бросила горсть стручков в деревянную миску:

— Марта сказывала, будто камень меряет вовсе не обычную силу. Он чует нечто такое, с чем человек должен родиться. И если в семье уже появился одарённый ребёнок, другим часто приходится ждать целую вечность, прежде чем объявится следующий.

Джо замер, так и не долущив стручок:

— А Марта объяснила, почему так получается?

— Говорила что-то о природе... Мол, ей нужно время, чтобы восстановить то, на что камень откликается. Я в этих мудрёных словах толком и не разобралась.

— Жена старосты сама тебе это сказала?

— Сама. Только растолковать по-людски не сумела. Знала бы я больше — непременно бы тебе рассказала.

Джо вернулся к работе, продолжая выщелкивать бобы из сухих створок. Он и прежде знал, что одной мускульной силой благосклонность камня не завоевать, но предположение, будто талант — это какой-то общий, неделимый семейный запас, слышал впервые.

Помолчав немного, Пэм вздохнула:

— Некоторые в деревне болтают, будто Саймон уже забрал себе почти всё, на что хватило соков нашего рода.

Объяснение отдавало досужими сплетнями, однако у Джо не было достаточно сведений, чтобы просто отмахнуться от него.

— И отец в это верит? — спросил он.

— Да у нас почти все вокруг держатся за такие мысли. Никто ведь доподлинно не ведает, как оно всё устроено.

Джо молча переваривал услышанное, пока они ссыпали фасоль. Не зная, какую именно силу пробуждает в человеке чёрный камень, было бессмысленно гадать, кроется ли хоть капля правды в словах Марты.

Немного погодя Пэм заговорила вновь.

— Знаешь, я иной раз думаю: лучше бы ты родился первым.

Джо оторвал взгляд от миски:

— Почему ты так говоришь, бабушка?

— Ты с малых лет всё на лету схватываешь. Саймон парень работящий, но ты сначала сто раз подумаешь, а потом сделаешь. С твоей-то светлой головой ты бы в Зале талантов горы свернул.

От этого сравнения у Джо внутри неприятно кольнуло. Саймон рос обычным мальчишкой, без чужой памяти за плечами и без тех талантов, что достались Джо, но честно гнул спину на тренировках и заслужил искреннее уважение наставников.

— Саймон прекрасно со всем справляется, бабушка. Ему уже доверяют учить младших ребят.

— Да знаю я, знаю, — мягко откликнулась Пэм. — Добрый он малый, и я им горжусь. Просто думаю, что и у тебя бы всё получилось не хуже... если камень тебя примет.

Джо снова опустил глаза к фасоли. Имеют ли хоть какое-то значение для холодного камня его память или цепкий ум, оставалось тайной, и надеяться на них было бы верхом легкомыслия.

К началу лета самым большим оптимистом в доме неожиданно стал Майк.

День за днём он видел, как Джо растёт крепким, смышлёным мальчишкой, который почти не ведал болезней, разбирал письмена лучше большинства взрослых в их роду и неукоснительно выполнял заведённые упражнения без всяких понуканий. Майк не вникал в тонкости подготовки сына, но глубоко уважал его молчаливое упорство и терпение.

В один из вечеров он наблюдал, как Джо терпеливо помогает Саймону разбирать ошибки в записях.

— Сдаётся мне, если Джо попадет в Зал, он там не затеряется, — негромко обронил Майк.

Джозеф оторвал взгляд от плетёной корзины, которую неторопливо чинил в углу, молча кивнул в знак согласия и снова взялся за прутья.

Лили покачала головой, не разделяя их уверенности:

— Умение читать ещё не значит, что камень откликнется. Не нужно заранее обнадеживать мальчика.

— Да знаю я, — отозвался Майк. — Но если пройдёт, к учению он отнесётся со всей строгостью. Он уже доказал, что умеет браться за дело на совесть, без вечных окриков и напоминаний.

Лили спорить не стала и только тихо вздохнула.

Саймон всё это время молча слушал разговор. Джо заметил, как на мгновение дрогнуло лицо брата, стоило семье заговорить о том, что ещё один сын может ступить на воинский путь. Целых три года Саймон оставался единственной надеждой дома на этом поприще, и его успехи занимали бо́льшую часть их внимания.

Помолчав немного, Саймон повернулся к Джо.

— Если всё-таки пройдёшь, даже не думай, что первые месяцы покажутся лёгкими, — предупредил он. — От стоек Основы тело ломит куда сильнее, чем кажется со стороны. Виктор говорит, новички вечно думают, будто всё делают как надо, а сами ошибаются в каждом движении.

— Я запомню, — отозвался Джо.

— Ты хотя бы уже умеешь читать, так что с этими уроками мучиться не придётся, — Саймон на миг замялся, но всё же добавил: — Да и замечания ты запоминаешь сразу. Это сильно поможет, когда начнут ставить движения.

— Надеюсь. Ты же сам рассказывал, сколько времени уходит на одну только их отработку.

Саймон коротко кивнул и снова принялся за еду.

Джо был благодарен ему за совет. Что бы Саймон ни думал о том, что внимание семьи теперь придётся делить на двоих, он ни разу не попытался отговорить Джо от Зала талантов.

Остаток времени потёк в привычных ежедневных заботах. Джо по-прежнему помогал по хозяйству, не бросал физических тренировок и внимательно разбирал всё, что Саймон приносил домой. Пэм изредка делилась новыми подробностями о проверке таланта, хотя ни одна из этих историй так и не дала ответов на вопросы, волновавшие его сильнее всего.

Поля зазеленели, дни становились всё длиннее, и восемь месяцев ожидания постепенно сократились сначала до шести, а затем и до пяти.

Когда наконец настанет день Звёздного света, Джо опустит ладонь на чёрный камень. И только тогда узнает, сможет ли он пойти вслед за Саймоном в Зал талантов.

К исходу лета хлеба по всей долине Грин-Холлоу налились золотом, и приближающаяся жатва не оставляла без дела ни единой пары рук. Крестьяне чинили серпы и косы, вычищали закрома и амбары, осматривали повозки и каждое утро придирчиво вглядывались в небо, гадая о погоде. А за несколько недель до Звёздного света в домах закипела и суета вокруг самого праздника.

До испытания Джо оставалось всего две недели, и Лили наотрез решила освободить его от почти любой работы по дому.

Как-то утром Джо уже протянул руки к корзине с овощами, но мать перехватила её прежде, чем он успел оторвать ручки от земли.

— Оставь, я сама управлюсь, — сказала она, отодвигая корзину в сторону.

— Мам, я донесу. Она вовсе не тяжёлая.

— Знаю, что донесёшь, но ты столько лет готовился к Звёздному свету. Незачем рисковать и надрываться, когда до проверки всего две недели. С тяжёлой работой поможешь потом.

Джо понимал её тревогу и послушно оставил корзину в покое.

Позже в тот же день он вышел за околицу, чтобы помочь Майку собрать колотые дрова у края поля. Отец приметил его ещё издали и сразу выразительно покосился на дом.

— Твоя мать велела и близко не подпускать тебя к тяжестям до самого Звёздного света. И высказалась она, надо сказать, предельно ясно.

— Я могу таскать поленья помельче, — предложил Джо, оглядывая рассыпанные по траве чурбаки.

— Да верю, но спорить с ней мне охоты нет. Найди себе пока другое занятие.

Джо повернул обратно к дому, на пороге которого устроились Пэм и Джозеф. Бабушка сразу поинтересовалась, почему он так быстро освободился, и Джо объяснил, что мать временно запретила ему любые нагрузки. Джозеф оторвался от корзины, которую неторопливо латал, спросил, дала ли ему Лили выходной, и лишь понимающе кивнул, когда Джо подтвердил это.

Однако мелкие заботы по дому никуда не делись, и вскоре часть работы Джо перепала Мэри.

В свои пять лет особого восторга от такого порядка она не испытывала. И когда однажды утром Лили вручила ей небольшую корзинку с овощами, Мэри сразу уставилась на Джо, сидевшего под деревом возле дома.

— Это же работа Джо! — запротестовала девочка. — Почему я должна её делать?

— У твоего брата скоро испытание, — отозвалась Лили. — А маленькую корзинку ты и сама донесёшь. Отнеси куда велено, а потом вернёшься к своим играм.

Мэри бросила тоскливый взгляд в угол двора, где старательно лепила из грязи целую деревню. Неровные глиняные кочки изображали крестьянские избы, а беспорядочное скопление заборчиков и дорожек недавно превратилось в «город Блэквуд». Лили прервала её в самый разгар строительства.

— Я же там строю! — пожаловалась она, но Лили продолжала стоять на пороге, терпеливо глядя на дочь. Поняв, что спорить бесполезно, Мэри всё-таки взялась за корзинку и потащила её прочь.

Вернулась она через несколько минут и тут же вновь принялась за глиняный посёлок. Джо не мешал ей, пока она сама снова не подошла к нему, явно задумав что-то новое.

— А я пчёл нашла у дальнего забора, — объявила Мэри.

Джо поднял голову. О том, что там обосновался улей, он прекрасно знал.

— Не ходи к ним. Мама ясно говорила: пчёл не трогать.

— Знаю. Я близко и не подходила, — ответила Мэри, однако взгляд почему-то отвела.

Джо внимательно вгляделся в её личико:

— Мэри, ты трогала улей?

— Нет, — бросила она и тут же торопливо посеменила в другой конец двора.

Джо поднялся на ноги и пошёл за ней к изгороди. Под деревом, в ветвях которого висело гнездо, валялась длинная палка, и Мэри замерла, заметив, куда он смотрит.

— Я только палочкой дотронулась, — призналась она прежде, чем он успел вымолвить хоть слово.

— И пчёлы вылетели, когда ты его ткнула?

— Немножко. Мне просто было интересно, что там внутри.

Джо подобрал палку и отшвырнул её подальше в траву.

— Больше так не делай. Растревожишь улей — они тебя искусают.

По виду Мэри было незаметно, чтобы предостережение произвело на неё впечатление, но к дому она поплелась следом за братом.

Заметив их возвращение, Пэм с порога взглянула на внучку:

— Опять к тем пчёлам полезла?

Джо кивнул, и Пэм тут же позвала Лили. Мэри замерла возле брата и уставилась в землю, пока мать выходила на крыльцо.

— Что на этот раз стряслось? — спросила Лили.

— Она тыкала в пчелиный улей палкой, — объяснил Джо.

Лили повернулась к дочке:

— Мэри, что я тебе говорила насчёт того дерева?

— Не подходить к нему, — тихо пробормотала Мэри.

— А насчёт улья?

— Не трогать.

— Так зачем полезла? Хочешь, чтобы они тебя всем роем облепили? А ну марш в дом. И чтоб я больше не слышала, будто ты крутишься возле улья!

Мэри спорить не стала и понуро ушла.

Позже она сидела рядом с Джо на завалинке у стены, всё ещё дуясь из-за нагоняя.

— Мама на меня рассердилась, — обиженно протянула она. — А я же чуть-чуть дотронулась!

— Ты же знала, что она запретила туда соваться, — отозвался Джо.

Мэри промолчала, и Джо развивать разговор не стал: нотаций на сегодня ей вполне хватило.

За эти годы сестрёнка к нему сильно привязалась. Лили и остальные взрослые часто оставляли её возле него, пока хлопотали по хозяйству или в огороде: они знали, что Джо всегда найдёт, чем её занять. Мэри нравилось засыпать его вопросами, потому что он обычно отвечал, а не прогонял её.

К тому же Джо претило то, как мало значения в деревне придавали будущему девочек в сравнении с мальчиками, пусть повода открыто спорить с этими порядками у него почти не выдавалось. Но важнее было другое: Мэри была его младшей сестрой, и ему попросту нравилось проводить с ней время, невзирая на все её проказы.

Тем временем семья продолжала готовиться ко дню Звёздного света.

Никто не тешил себя надеждой, будто Джо непременно пройдёт испытание только потому, что три года назад отбор выдержал Саймон. В деревне почти не случалось, чтобы двое детей из одной семьи попали в Зал талантов с таким коротким промежутком, а рассказы бабушки Пэм о том, как воинский дар якобы перетекает в роду, лишь подпитывали сомнения.

И всё же Лили с каждым днём оберегала Джо всё сильнее. Мало того что она почти освободила его от работы, так ещё и подкладывала ему куски побольше всякий раз, когда в доме находилась мало-мальски сытная еда.

Как-то за ужином она опустила в миску Джо варёное яйцо.

Саймон покосился на порцию брата, но тут же снова уткнулся в свою тарелку. Заметив этот взгляд, Лили пояснила:

— Яйцо сегодня Джо. Испытание уже на носу, ему нужно хорошо питаться.

Саймон кивнул без тени обиды. Перед поступлением в Зал талантов его опекали точно так же, и он прекрасно понимал, почему мать сейчас отдавала всё лучшее Джо.

Джо молча съел яйцо, не придавая этому особого значения.

Майк, впрочем, смотрел на предстоящую проверку с куда большим оптимизмом.

Однажды вечером, чиня кожаный ремень у очага, он повернулся к Джозефу:

— Думаю, мы подготовили Джо настолько хорошо, насколько вообще могли. Он крепок здоровьем и годами шёл к этой цели.

Джозеф согласно кивнул, а Лили, не отрываясь от работы, взглянула на Джо.

— Если пройдёт, Зал пойдёт ему только на пользу, — заметила она. — Он ведь обо всём на свете выспрашивает. Господину Холлу хотя бы платят за то, чтобы отвечать на такие вопросы.

Майк усмехнулся, но спорить не стал.

Саймон слушал их с другого конца комнаты. Он отложил своё занятие и посмотрел на младшего брата.

— Господин Холл строгий, но справедливый, — заговорил он. — А вот со старшими учениками всё иначе, смотря под чьё начало попадёшь. Если пройдёшь проверку, я покажу тебе, что где находится, ещё до начала тренировок.

Джо повернулся к нему:

— Ты про комнаты для занятий и тренировочные площадки?

— И про них, и где воду брать. У каждого отряда своё место, и старшие ждут, что новички всё понимают, а не теряются или не знают, где им положено стоять. Я тебе всё растолкую, как только окажешься на месте.

— Спасибо, брат. Это правда пригодится.

Саймон удовлетворённо кивнул, довольный тем, что смог быть полезен.

Но несмотря на поддержку родных, чем ближе был праздник, тем сильнее Джо одолевала нервозность.

Он потратил годы, закаляя тело, учась грамоте и готовясь к суровым тренировкам в Зале талантов. И всё же он совершенно не представлял, какое именно свойство измеряет чёрный камень. Даже опыт Саймона ничего не прояснял — брат мог рассказать лишь о самом порядке испытания, но не о том, что камень ищет в человеке.

Джо старался не зацикливаться на неизвестности. Он продолжал читать, делал нехитрые упражнения, помогал по хозяйству, если Лили давала добро, и проводил время с Мэри.

А ещё бродил по тихим уголкам Грин-Холлоу и изредка ходил с Беном и другими ребятами на речную заводь.

Когда он в первый раз вернулся с такой прогулки, Лили окликнула его прямо во дворе.

— Опять с Беном на рыбалку ходил? Надеюсь, вы сидели в заводи и не лезли на быстрину?

— Да, мам. Мы были на старом месте, как и всегда.

Лили придирчиво оглядела его с ног до головы и лишь затем вернулась к работе. Джо знал, что ей было бы куда спокойнее, если б он вообще не подходил к реке до самого Звёздного света, и понимал её страхи.

Дни таяли, и ночное небо менялось вслед за уходящим летом.

Созвездие, которое в деревне называли Первым кораблём, с каждым вечером поднималось над восточными холмами всё раньше. Бабушка Пэм всегда говорила: если оно вернулось на вечернее небо, значит, Звёздный свет уже совсем близко.

Как-то вечером Джо лежал на траве во дворе, а Мэри примостилась рядом. Вся остальная семья уже разошлась по дому и устраивалась на ночлег.

Мэри ткнула пальчиком в восточную сторону:

— Джо, а какие звёзды — это Первый корабль? Бабушка сказала, сегодня его видно.

Джо проследил за её рукой и указал на россыпь огней над холмами:

— Вон те. Их все называют Первым кораблём.

Мэри долго вглядывалась в небо, а потом озадаченно нахмурилась:

— На корабль совсем не похоже. Почему его так зовут?

— Не знаю. Так повелось с давних пор.

Мэри повернулась к нему, недоверчиво сощурившись:

— Ты не знаешь?

— Я не всё на свете знаю, Мэри.

Она немного подумала над его словами и снова перевела взгляд на мерцающие звёзды.

Джо продолжал смотреть на созвездие. Само его название напоминало о старых преданиях Звёздного света — о Первом народе, пересёкшем тьму между звёзд задолго до того, как оказаться в этом мире. Джо не раз задавался вопросом, хранят ли эти рассказы память о чём-то настоящем, но ничто из узнанного им в Грин-Холлоу не могло дать ответа.

В конце концов мысли снова вернулись к приближающемуся празднику.

Почти восемь месяцев ожидания остались позади. До мгновения, когда он шагнёт в испытательную комнату и опустит ладонь на тот самый чёрный камень, к которому три года назад прикасался Саймон, оставалось всего несколько дней.

Джо ещё раз взглянул на Первый корабль, а затем поднялся и пошёл обратно к дому.

Урожай в том году выдался добрым. Никаких невиданных рекордов земля не принесла, но амбары семьи стояли полными, и Майк уже начал прикидывать, какую часть излишков удастся отвезти на продажу в Блэквуд. После долгих недель изнурительного труда каждый в доме был рад передышке по случаю Праздника звёздного света.

В праздничное утро Джо проснулся ни свет ни заря. Спал он на удивление крепко, но едва отступил сон, как мысли тут же вернулись к испытанию таланта. Все эти месяцы он без устали повторял себе, что пустая тревога ничему не поможет. Он подготовился настолько основательно, насколько позволяли обстоятельства, а уж то, что именно оценивает чёрный камень, и вовсе лежало за гранью его понимания.

Вот только спокойствия это знание не прибавляло.

Вернувшись с утреннего обхода скотины, Майк застал сына уже одетым.

— Что так рано? — спросил он. — Не спалось?

— Спал, отец. Просто проснулся раньше обычного.

Майк окинул его внимательным взглядом, чуть улыбнулся и принялся мыть руки. Чем ближе подходил Звёздный свет, тем сильнее крепла его уверенность в успехе Джо, хотя Лили раз за разом напоминала мужу: крепость тела и доброе здравие вовсе не гарантируют, что камень отзовётся.

Почти все домашние собирались провести этот день на празднике. Оставшиеся хлопоты по хозяйству могли подождать, хотя Майк всё же рассчитывал сначала переговорить со старостой насчёт отправки зерна в Блэквуд и лишь затем присоединиться к общему веселью.

Лили накрыла к завтраку куда щедрее обычного. Помимо миски с грубой кашей, Джо достались варёное яйцо и кусок курятины, оставшийся от птицы, забитой накануне вечером.

Мальчик нерешительно посмотрел на непривычное угощение, и Лили тут же перехватила его взгляд:

— Ешь, пока тёплое. Силы тебе сегодня ой как понадобятся — не хватало ещё, чтобы ты шёл на испытание голодным.

Джо поблагодарил мать и принялся за еду. Саймон лишь мельком глянул на его порцию и вернулся к своей каше — три года назад, когда семья готовила его к первому испытанию, его потчевали точно так же.

Мэри смотрела на яйцо с куда большей завистью. Не сводя с Джо глаз, она выждала немного и прямо спросила, собирается ли он доедать всё сам. Джо ответил, что собирается, и сестрёнка заметно сникла, пока Лили не примирила её с несправедливостью жизни, придвинув ещё один ломоть хлеба.

За едой никто не донимал Джо расспросами об экзамене. К тому времени, когда семья вышла из дома, на душе у него стало спокойнее.

И всё же давешние рассуждения Пэм о духовности не выходили из головы. Судя по тому, что она слышала, способность семьи рождать одарённых детей могла ограничиваться тем, как быстро вокруг них накапливается духовность. И если Саймону уже досталось то, что успело накопиться, шансы Джо могли оказаться куда ниже.

Очень скоро ему представится случай проверить, была ли в этих слухах хоть крупица правды.

К празднику Грин-Холлоу преобразилась. Деревенскую площадь почти сплошь заполнили временные лотки и крытые навесы, где заезжие торговцы выставили товар, редко появлявшийся в этих краях в остальное время года. Ткани, железная утварь и инструменты, вяленые припасы, дешёвые украшения и крепкая выпивка притягивали крестьян, наконец-то вырвавшихся из бесконечной полевой страды.

Над гудящей толпой плыл аппетитный дым уличных очагов. Ребятня шныряла между рядами, не обращая внимания на крики матерей, а торговцы наперебой расхваливали свой товар везде, где собиралось хоть сколько-нибудь народу.

Возле общинного амбара бродячий фокусник развлекал зевак, ловко гоняя камешки под деревянными стаканчиками и предлагая зрителям угадать, куда подевалась пропажа. Чуть дальше по улице другой ярмарочный умелец шумно выдохнул изо рта сноп жаркого пламени, сорвав восторженный визг деревенской детворы.

Мэри норовила застыть возле каждого представления. Джозефу приходилось крепко держать её за руку во всякой толчее, пока Пэм неторопливо шествовала следом.

Саймона же куда больше занимали лоточники, торговавшие целебными снадобьями.

На нескольких прилавках лежали сушёные травы и узловатые корни, нужные тем, кто постигал боевые искусства. Некоторые брат узнавал безошибочно, с первого взгляда, другие же оставались плотно запелёнутыми в холстину или прятались в маленьких деревянных ларцах.

Джо заметил, как Саймон сбавил шаг возле лотка, где на ткани покоились темно-красные корни.

— Это лечебные корни? — негромко спросил он.

Саймон кивнул:

— Снадобье для восстановления. Говорят, здорово помогает после тяжёлых тренировок, но стоит уйму денег. Слыхал, будто ученики из богатых семей пьют его чуть ли не каждый день.

Он посмотрел на корни ещё немного и заставил себя идти дальше.

За три года в Зале талантов Саймон сполна уяснил, какую силу дают богатство и припасы. Для сына простого пахаря он добился многого, однако отпрыски зажиточных родов могли позволить себе питательные отвары, целебные травы и прочие подспорья, делавшие упорную муштру куда более сносной.

И эта разница давала о себе знать всё сильнее по мере того, как ученики перерастали начальные ступени.

Впрочем, для толковых воспитанников, у чьих семей не водилось звонкой монеты, в Блэквуде имелся другой путь.

Теодер регулярно рекомендовал способных учеников на службу в городскую стражу. Тем, кому удавалось получить такое назначение, были обеспечены верное жалованье, сытный паёк, положение в обществе и возможность не бросать боевые упражнения. Однако за протекцию Теодера приходилось расплачиваться — возвращать часть средств, вложенных наставником в их обучение.

Богатые семьи могли погасить этот долг заранее. Большинство семей победнее разрешали городской страже удерживать оговорённую долю из будущего жалованья ученика.

Поначалу этот порядок показался Джо чересчур суровым, но постепенно он понял, почему Зал талантов держался именно таких правил.

На обучение ребёнка уходили годы еды, присмотра и наставлений, и никто не давал залога, что из него выйдет могучий боец. Многие в итоге уходили, успев лишь развить базовую силу или пройти начальную закалку тела. Они всё ещё могли найти место охотников, стражников, наняться к караванщикам или заняться ремеслом, но их скудных заработков редко хватало на то, чтобы разом вернуть полную стоимость ученичества.

И лишь те немногие, кто продвигался достаточно далеко и получал завидные должности, помогали Залу оставаться на плаву и учить новых воспитанников.

Впрочем, даже полная выплата долга не снимала запретов, связанных с боевым наследием Теодера. Расплатившись со всеми счетами, бывшие ученики всё равно не имели права передавать закрытые техники кому-то на стороне без прямого соизволения.

Джо понимал эту грань. Зал мог вернуть деньги, вложенные в ученика, но безраздельное право на воинское знание стоило несоизмеримо дороже любых затрат на обучение.

Шаг за шагом семья подошла к месту испытаний.

Проверка проходила в добротном деревянном доме подле сельской площади, и снаружи уже вытянулась длинная вереница детей с сопровождающими.

В том году испытание впервые держали десять семилеток из Грин-Холлоу. Рядом с ними стояли подростки постарше, пришедшие на пересдачу после прошлых неудач, а ещё на площадь прибыли соискатели из соседних селений.

Джо приметил, что некоторые приезжие семьи прибыли на собственных повозках или даже верхом. Их дети иной раз щеголяли в добротных одеждах, каких в Грин-Холлоу почти никто не мог себе позволить, а съестные припасы у них лежали в ладных дорожных туесах, а не в холщовых тряпицах.

В отличие от местных, чужакам за допуск к экзамену приходилось платить монетой. Да и сама дорога в соседнюю деревню требовала немало времени и запасов, так что для простого крестьянина подобная поездка оборачивалась серьёзным бременем.

Майк пристроился в хвост очереди рядом с Джо.

Лили шла рядом с ними почти до самого крыльца, пока Джозеф не напомнил ей, что в дом с каждым ребёнком пускают только одного взрослого. Она замерла, поправила сыну воротник и внимательно оглядела его с головы до ног, прежде чем отпустить.

— Слушайся господина Холла, что бы он ни сказал, — напутствовала она. — И во время физического осмотра не пытайся доказать, какой ты сильный. Если заболит что-нибудь или слишком устанешь — сразу говори ему.

— Хорошо, мама. Я и в упражнениях берёгся, и на испытании буду осторожен.

Лили на миг прижала ладонь к его плечу и отошла в сторону.

Пока остальные собирались отойти, к Джо подошёл Саймон:

— Когда дотронешься до камня, не дёргай руку. У меня-то он почти сразу отозвался, но у тебя может быть иначе. Просто держи ладонь, пока господин Холл сам не скажет убрать.

Джо кивнул. Он уже слышал, как Саймон описывал проверку, но совет стоило держать в памяти крепко.

Родные отошли от входа, оставив Джо и Майка дожидаться своего черёда.

Очередь мерно продвигалась: дети один за другим входили в дом со своими старшими. Кто-то выходил с сияющим лицом, кто-то молча возвращался к семье, опустив глаза в землю. Джо проводил взглядом нескольких неудачников, но так и не понял, чем они отличались от тех, кто прошёл отбор.

Спустя некоторое время Майк посмотрел на него сверху вниз.

— Думаю, ты пройдёшь, — произнёс он. — Я не знаю, что там высматривает этот камень, и понимаю, что от успехов Саймона тебе легче не будет. Но ты сделал всё, чтобы подготовиться. Что бы там внутри ни случилось, помни об этом.

Джо поднял глаза на отца. Майк и раньше говорил, что верит в него, но он редко пускался в долгие рассуждения о том, на что не мог повлиять сам.

— Я буду помнить, отец, — отозвался Джо.

Они стояли молча, пока в дверном проёме не показался помощник Холла и не выкликнул имя Джо.

Майк провёл его внутрь и остался в прихожей, где на лавках уже сидели несколько взрослых, ожидавших своих детей. В саму комнату для испытаний допускали только кандидатов.

Джо переступил порог один.

Комната оказалась проще, чем он представлял. В ней стояли стол, два стула, несколько деревянных полок вдоль стен да невысокий, по пояс взрослому, постамент, на котором покоился камень испытания.

Вблизи камень казался ещё темнее, чем описывал Саймон. Его угольно-чёрная поверхность едва заметно ветвилась бледными серыми прожилками, а сама порода была гладкой, гладкой до лоска — совсем не похожей на шершавые валуны, попадавшиеся в окрестностях Грин-Холлоу.

Холл сидел за столом и что-то выводил на деревянной дощечке.

Он поднял взгляд, когда Джо вошёл, и окинул мальчика быстрым, цепким взором.

— Ты младший сын Майка, так? Брат Саймона.

— Да, господин Холл.

Холл принял ответ кивком и снова глянул в свои записи. Выражение его лица неуловимо изменилось, хотя о шансах мальчика он не проронил ни слова.

— Положи руку на камень и держи, пока я не велю убрать. Больше ничего делать не нужно.

Джо подошёл к постаменту и прижал ладонь к гладкой поверхности.

Камень под ладонью оказался холодным.

Джо замер, боясь шевельнуться.

Прошло несколько томительных секунд, но ничего не менялось. Джо не убирал руки, помня строгое предостережение Саймона.

А затем прямо под ладонью начало медленно разливаться тепло.

В глубине камня проступила тонкая белая нить, побежавшая по одной из серых прожилок под гладкой поверхностью. Рядом зажглась вторая, следом ещё несколько. Мягкий свет неторопливо потёк сквозь толщу камня, очерчивая затаившиеся в нём узоры.

Холл выпрямился в кресле и пристально вгляделся в камень.

Джо стоял не шелохнувшись, хотя всё его внимание теперь было приковано к мерцанию под пальцами.

Свет не был ослепительно ярким, но камень отозвался.

Джо шумно перевёл дух, только сейчас ощутив, как сдавило грудь от долгого напряжения. Столько лет он гадал, найдётся ли в нём заветный талант, — и вот ответ лежал прямо перед ним.

Холл подождал ещё несколько секунд, глядя на свечение, и лишь затем велел убрать руку. Белые линии постепенно угасли, и камень снова погрузился во тьму.

— Как самочувствие? — спросил Холл. — Голова не кружится, не болит? Нет странной дурноты?

— Немного устал, но больше ничего.

Холл кивнул и занёс результат в записи. Джо вспомнил, как Саймон вернулся с отбора бледным и измученным, хотя брату тогда пришлось сразу пройти и проверку тела. Сам же Джо пока чувствовал лишь привычную усталость.

Холл снова вчитался в свои пометки.

— Твой старший брат прошёл отбор три года назад. Из-за этого твои шансы были куда ниже, чем у большинства тех, кто пробует впервые.

Джо ожидал чего-то подобного после рассказов бабушки Пэм, но толкового и надёжного объяснения причин ему до сих пор никто не давал.

— Бабушка говорила, что детям из одной семьи редко удаётся пройти отбор подряд, — сказал он. — Ей рассказывали, будто дело в духовности. Камень измеряет именно её?

— Не напрямую, — ответил Холл. — То, что мы зовём воинским талантом, действительно начинается с духовности, но то, сколько её у человека, и то, пригоден ли он к воинскому пути, — вещи не совсем одинаковые.

Джо слушал предельно внимательно, пока Холл продолжал:

— Духовность естественным образом существует во всех живых существах и разлита в самом мире. У большинства людей она есть, но чтобы пройти отбор, тело должно развить особую основу, позволяющую взаимодействовать с энергией, используемой в боевой практике. Камень лишь показывает, сформировалась ли эта основа.

Джо обдумал услышанное.

— Это связано с Энергией крови? Саймон упоминал о ней, хотя ему и запрещено учить меня самим приёмам.

— Связано, но Энергию крови ты начнёшь изучать как положено, когда войдёшь в Зал. Пока пойми одно: камень лишь определяет, есть ли у тебя основа для начала таких занятий.

— Значит, человек может обладать духовностью, но отбор не пройти?

— Да. Количество, конечно, тоже имеет значение. Чем выше духовность, тем лучше послушание силы, тем больше выносливость и объём энергии, с которой способен совладать воин. Однако эти преимущества не прибавляют силы по простой зависимости, и одной лишь высокой духовности недостаточно, чтобы гарантировать успех.

Раньше Джо думал, будто камень просто взвешивает некий запас врождённого потенциала. Объяснение Холла открывало куда более сложную связь между духовностью и способностью тела к постижению боевого пути.

Он вернулся к вопросу, который беспокоил его сильнее всего:

— Почему то, что старший брат прошёл отбор, усложнило задачу мне?

Холл бросил взгляд на камень и лишь затем заговорил:

— Духовность собирается неравномерно. Дети впитывают её по мере того, как растёт их тело, особенно в первые годы жизни. Когда один ребёнок в семье забирает себе достаточно для нужной основы, следующему, рождённому вскоре после него, её часто достаётся меньше.

— Значит, окружению требуется время, чтобы восстановиться после одного одарённого ребёнка?

— В общем — да. Но строгого срока нет. Важно и само место, и достаток семьи, и множество других обстоятельств. Даже в воинских свитках объясняются далеко не все тонкости.

Джо подумал о рассказе Пэм. Объяснение Марты было неполным, однако мысль о том, что семьям нужна передышка между способными детьми, явно опиралась на известное явление.

— Выходит, успех Саймона уменьшил мои шансы, но не перечеркнул их вовсе.

— Твой результат это подтверждает, — отозвался Холл.

Джо снова взглянул на тёмный камень.

— Вы знаете, почему я всё-таки прошёл отбор, несмотря на это?

Холл немного помолчал, обдумывая ответ.

— Наверняка сказать нельзя. В одних местах духовность скапливается быстрее, чем в других. Обстановка вокруг может меняться, да и некоторые дети от природы развиваются совсем не так, как привычно ожидать. К тому же в воинских свитках описаны и редкие случаи, с которыми я лично никогда не сталкивался.

Он указал на каменный постамент.

— Этот камень способен подтвердить, сложилась ли нужная основа. Но он не объяснит каждую причину, которая этому помогла.

Джо принял эту оговорку. Он узнал куда больше, чем рассчитывал, пусть даже ясной и полной картины пока не сложилось.

Его занимала ещё одна мысль.

— А если ребёнок не прошёл отбор, может ли основа сложиться позже?

— Само собой, такое редкость, — пояснил Холл. — Однако существуют особые средства, способные укрепить или восстановить нужную основу даже после обычного срока развития.

Джо тут же подумал о том, что это за средства и под силу ли обычному человеку хоть когда-нибудь до них добраться.

Холл, похоже, без труда угадал ход его мыслей.

— Такие средства баснословно дороги. Большинству семей в Грин-Холлоу пришлось бы работать поколениями, чтобы накопить хотя бы на одно.

Это закрывало практическую сторону дела. Какие бы способы преодолеть неудачу на отборе ни существовали, они лежали далеко за пределами возможностей обычного крестьянского хозяйства.

Холл снова переключил внимание на деревянную дощечку и сделал ещё одну пометку.

— Отбор по камню ты прошёл. Нам ещё предстоит проверить твоё тело, но вряд ли здесь возникнут сложности. Твой брат на первой проверке был развит куда слабее.

Джо смолчал о годах упорных упражнений. Холл указал ему на свободное место рядом с возвышением и приступил к осмотру.

Он тщательно ощупал руки, ноги и суставы Джо, а затем велел выполнить несколько движений. Джо бегал, прыгал, удерживал равновесие в непривычных положениях и в точности следовал указаниям, призванным выявить любые скрытые изъяны в ловкости или слаженности тела.

Холл расспросил его и о прошлых болезнях: не случалось ли переломов, тяжёлых увечий или долгой слабости после горячки.

Джо отвечал честно, перечислив мелкие травмы, о которых помнил, и добавил, что всё заживало быстро и без следа.

Проверка потребовала усилий, но привычные упражнения подготовили Джо достаточно хорошо, чтобы он без труда выдержал её до конца.

Закончив, Холл поставил на дощечке последний знак.

— Состояние твоего тела удовлетворительное. Завтра до восхода явишься в Зал талантов вместе с отцом. Ему нужно будет оформить договор о преемничестве, прежде чем ты сможешь начать обучение.

— Я понял, господин Холл.

Холл отпустил его взмахом руки и снова углубился в записи, а Джо вышел из экзаменационной комнаты.

Майк тут же поднялся на ноги, стоило сыну появиться во внутреннем покое для ожидания.

— Ну как? Что там?

Джо подошёл к нему, не в силах сдержать улыбку.

— Я прошёл, отец. Камень отозвался, и господин Холл сказал, что завтра я могу начинать обучение.

Майк так и застыл.

Несколько мгновений он просто смотрел на сына. Затем положил обе руки Джо на плечи, вгляделся в его лицо, и его собственное лицо озарила широкая, открытая улыбка.

— Прошёл? Оба моих сына прошли!

Джо кивнул, и Майк рассмеялся. Несколько человек в зале ожидания обернулись к ним, но отец почти не обратил на них внимания.

Не убирая руки с плеча Джо, он повёл его к выходу, спеша обрадовать остальных.

Джо шагал следом, выбираясь наружу — туда, где среди праздничной толпы их ждали Лили, Саймон и вся семья.

Майк всё ещё широко улыбался, когда они с Джо отыскали остальных возле праздничных рядов. Лили сразу приметила это выражение на лице мужа и тут же оборвала разговор с Пэм.

— Прошёл? — спросила она, переводя взгляд с мужа на Джо.

Джо кивнул:

— Камень отозвался, мам. И господин Холл уже осмотрел меня, велел завтра утром явиться в Зал талантов.

Лили в два шага преодолела разделявшее их расстояние и положила ладони сыну на плечи. Она внимательно оглядела его с ног до головы, словно проверяя, цел ли, а затем крепко прижала к себе. Отпустив, сразу забеспокоилась: не стало ли дурно во время проверки?

— Ничего страшного. Разве что немного устал под конец, но господин Холл сказал, что тело в полном порядке.

Лили с явным облегчением выдохнула и заботливо оправила на сыне одежду, примятую в объятиях. Майк тем временем повернулся к родителям, не скрывая гордого, довольного взгляда.

— Оба моих сына прошли отбор в Зал талантов. Не думал, что доживу до такого дня.

Пэм всё это время не сводила с Джо цепких глаз. Она покосилась на дом испытаний, словно ожидая подвоха, и спросила Майка, точно ли нет ошибки. Лишь когда сын ещё раз всё подтвердил, изумление на её лице постепенно сменилось глубоким удовлетворением.

— Вот Марта-то удивится, надо будет ей непременно сказать, — заявила бабушка. — А то заладила год за годом: редко, мол, в одной семье двое одарённых подряд рождаются.

Джо отлично помнил, что сама Пэм твердила ему ровно то же самое, и не единожды. Но напоминать об этом сейчас он, разумеется, не стал.

Джозеф подошёл не спеша, с достоинством. Поглядел на Джо долгим, оценивающим взглядом и опустил тяжёлую ладонь ему на плечо.

— Хорошо справился, — негромко произнёс дед. Затем перевёл взгляд на Саймона, замершего возле Пэм. — Вы оба дали нашей семье повод для настоящей гордости.

Саймон чуть расправил плечи, принимая похвалу, хотя с того самого момента, как узнал новость, держался непривычно тихо.

Джо повернулся к брату:

— Господин Холл сказал, камень отозвался как надо. С завтрашнего дня мы будем в Зале вместе.

— Я слышал, что отец сказал, — отозвался Саймон. Помолчал мгновение и всё же добавил: — Это хорошо. Я и сам не знал, могут ли два брата пройти отбор один за другим.

Джо, несмотря на все годы подготовки, тоже не был в этом уверен.

Три года Саймон оставался единственным ребёнком в доме, обучавшимся воинскому ремеслу. Семья подстраивала хозяйственные заботы под его уроки, отдавала ему лучшие куски за столом и видела в его успехах надежду на лучшую жизнь для всех. Теперь же, когда отбор прошёл и Джо, младшему брату неизбежно достанется часть этой заботы и надежд.

Мэри приняла известие без тени удивления.

— А я знала, что Джо пройдёт, — звонко объявила она и потянула его за руку.

Пэм с высоты своего роста взглянула на внучку:

— И откуда же ты знала?

— Джо вообще всё на свете знает, — невозмутимо объяснила девочка, явно считая этот довод окончательным и исчерпывающим.

Лили с теплотой улыбнулась детской уверенности дочери, а Майк снова положил ладонь сыну на плечо.

— Я с самого начала верил, что он пройдёт. Он ведь с малых лет не такой, как все. И вот пожалуйста — теперь у нас двое сыновей войдут в Зал.

Саймон украдкой взглянул на отца. Лили уловила этот быстрый взгляд и тут же повернулась к старшему:

— Ты в Зале уже целых три года, Саймон. Твоему брату придётся много догонять, и ему наверняка понадобится твоя помощь.

— Я понимаю, мам, — отозвался Саймон и снова посмотрел на Джо. — Первые месяцы там тяжело, но я подскажу всё, что смогу.

Джо поблагодарил брата. Пусть Саймон порой и важничал оттого, что смыслит в воинских искусствах больше, он никогда не отказывался помочь Джо и показать всё, чем ему дозволялось делиться.

Семья вернулась к праздничной суете, пока у дома испытаний продолжали проверять остальных ребятишек.

Пробираясь сквозь толпу, Джо то и дело возвращался мыслями к словам Холла о духовности.

Если верить Холлу, дети по мере взросления впитывают разлитую вокруг духовность, и этот процесс может повлиять на то, сформируется ли у них основа для воинской культивации. Успех Саймона три года назад должен был сказаться и уменьшить долю Джо, однако испытание прошли оба брата.

В памяти всплыла первая строка, появившаяся, когда к нему вернулись воспоминания.

Пробуждена Память прошлой жизни. Активность души повышена.

Джо так до конца и не уяснил, что значит эта повышенная активность души. Теперь же он невольно задумался, не связана ли она с духовностью, о которой говорил Холл.

Время пробуждения наводило и на другую мысль. Саймон ведь прошёл отбор всего через пару лет после того, как к Джо вернулась память. Если изменения в активности души Джо каким-то образом влияли на окружение, возможно, они затронули и брата?

Впрочем, никаких подтверждений связи между активностью души и духовностью у него не было — и уж тем более доказательств того, что действие таланта выходило за пределы его собственного тела. Строить догадки на пустом месте Джо не любил, поэтому пока просто оставил этот вопрос открытым.

Сейчас куда важнее было не упустить сам праздник.

Большую часть дня они бродили между лавками и лотками, переговариваясь со знакомыми. Лили честно пыталась вести обычные беседы, но почти в каждом разговоре не удерживалась и упоминала, что её Джо выдержал испытание.

Столкнувшись с соседкой по восточным полям, она поначалу чинно рассуждала об урожае и благодатной погоде, но не прошло и нескольких минут, как разговор снова перетёк на её сыновей.

Саймон наблюдал за матерью со стороны.

— Когда я прошёл, мама делала в точности то же самое, — заметил он, пока соседка нахваливала Лили.

— Помню, — отозвался Джо. — Она потом ещё несколько дней только об этом и говорила.

Саймон едва заметно улыбнулся. Сдержанностью их мать никогда не отличалась, если дело касалось хороших вестей о детях.

Позже братья пошли бродить по ярмарке вдвоём.

Возле прилавка с целебными травами и сушёными кореньями Саймон замедлил шаг. Джо узнал некоторые снадобья — они уже попадались им в других рядах, но тогда он не обратил внимания на цены.

Некоторые пучки стоили столько, сколько их семья не потратила бы ни на что, кроме самой крайней нужды. Саймон разглядывал дорогие сборы с нескрываемым интересом, прежде чем перевести взгляд на соседний лоток.

— Отличная штука, чтобы восстанавливаться после тяжёлых тренировок, — вполголоса пояснил он. — Те, кто побогаче, берут их постоянно. Виктор говорит, от хороших снадобий огромный толк, особенно когда начнётся более суровая закалка тела.

Джо прикинул цены:

— А стражникам в Блэквуде хватает жалования на такое?

— Некоторым хватает. Тем, кто посильнее, платят больше, к тому же на службе кормят. Если мастер Теодер даст рекомендацию и меня возьмут, появятся деньги на всё нужное для тренировок.

Саймон и раньше заводил речь о службе в блэквудской страже, но сейчас чувствовалось, что он всё как следует обдумал.

— Виктор говорит, если делать хорошие успехи, могут взять ещё до шестнадцати, — продолжил Саймон. — Расходы на обучение всё равно придётся вернуть, но их просто вычитают из платы. Отцу не придётся отдавать ни монеты.

Джо кивнул. Их семья не могла позволить себе ни дорогие восстанавливающие снадобья, ни припасы, которыми богатые ученики подстёгивали свой рост. Зал талантов давал уроки, пищу и открывал путь к боевым искусствам, но чтобы расти дальше, рано или поздно понадобятся средства, выходящие за рамки казённого довольствия.

И для Саймона место в Блэквуде было верным способом эти средства раздобыть.

— Это звучит куда лучше, чем ждать, пока закончишь вообще все уроки в Зале, — заметил Джо.

— Но мне всё равно нужна рекомендация мастера Теодера. Он неготового человека не пошлёт. — Саймон ещё раз оглянулся на лоток со снадобьями. — Так что надо расти дальше и не давать себе спуску.

Джо припомнил, как раньше брат мечтал превзойти самого Теодера и охотиться на свирепых тварей в северных лесах. Три года тренировок изрядно приземлили эти порывы, направив их в практическое, деловое русло.

Братья продолжили прогулку, пока донёсшийся гул голосов не позвал их обратно к Залу талантов: начиналось оглашение результатов.

Возле входа появился господин Холл с деревянной дощечкой в руках. Собравшаяся толпа притихла, и он звучным голосом принялся зачитывать имена тех, кто выдержал испытание.

В этот раз из самого Грин-Холлоу прошли лишь четверо ребятишек, да ещё семеро — из окрестных деревень.

Среди них прозвучало и имя Джо.

И пусть Холл уже всё сказал ему с глазу на глаз, всенародное оглашение вызвало новую волну поздравлений от соседей. Майк с гордостью сжал плечо сына, а Лили открыто и радостно улыбалась, принимая тёплые слова от подходивших знакомых.

Пэм прямо светилась от мысли, что оба внука оказались одарёнными, тогда как дедушка Джозеф выслушивал похвалы с привычной сдержанностью.

Мэри же наперебой твердила всем вокруг, что знала обо всём с самого начала.

К вечеру семья решила отпраздновать это событие дома. Майк купил у заезжего торговца добрый кусок козлятины, а Лили, обойдя несколько прилавков, набрала пряностей. Вдобавок решено было приготовить ещё одну курицу.

Такой ужин обошёлся куда дороже, чем семья обычно могла позволить себе на один приём пищи, но спорить и беречь монеты в такой день никто не стал.

К ужину дом наполнился густым ароматом жареного мяса и заморских пряностей. Каждому достался щедрый кусок, и Саймон принялся втолковывать брату, к чему тому готовиться завтра поутру в Зале талантов.

— Сначала отцу придётся подписать договор о наследовании, — говорил он, накладывая себе ещё мяса. — После этого господин Холл, скорее всего, отправит тебя в группу Основы к новичкам. Большую часть упражнений ведут старшие ученики, так что не думай, будто мастер Теодер станет учить тебя лично каждый день.

Джо внимательно слушал, мотая на ус.

— Трапезная ближе к задней стене Зала, а умывальня — за комнатами для занятий. У каждой группы своё снаряжение, так что ничего сам не хватай, пока не скажут. Виктор страшно злится, когда новички таскают вещи с чужих стоек.

— Я обязательно сначала спрошу, прежде чем что-то брать, — отозвался Джо. — А Виктор может стать наставником в моей группе?

— Он иногда помогает с новичками, но поставят ли его к вам — не знаю. Это господин Холл решает. Завтра я познакомлю тебя со старшими ребятами.

Саймону, похоже, нравилось рассказывать обо всех этих порядках. За несколько лет он досконально изучил Зал, и Джо был только рад опереться на его опыт.

Мэри внимательно слушала, пока разговор не зашёл о том, насколько тяжело даётся обучение Основе.

— У Джо всё отлично получится, — уверенно заявила она.

— Он ведь ещё даже не начал, — напомнил ей Саймон. — Одно дело пройти отбор, и совсем другое — освоить всё как положено.

Мэри лишь упрямо вскинула подбородок, ни капли не сомневаясь в брате, и Саймон в конце концов снова принялся за еду.

Джозеф выпил за праздник больше обычного и выглядел особенно довольным. Подняв чарку в сторону Майка, он заговорил о том, какая это редкая удача для их семьи — видеть, что оба мальчика прошли отбор.

Майк с жаром поддержал его.

— Саймон уже вон как продвинулся, а теперь и Джо прошёл! Сдаётся мне, когда он возьмётся за тренировки, то ещё многих удивит.

Саймон на миг замер, опустив взгляд в тарелку, прежде чем продолжить есть.

Лили перехватила этот жест и выразительно посмотрела на мужа:

— Джо ещё ни единого дня не тренировался. Дай ему хотя бы начать, а потом уже гадай, чего он добьётся.

— Да я же не говорю, будто он завтра станет великим боевым мастером, — возразил Майк. — Но посмотри, что он уже умеет! Он освоил почти всю грамоту, которую Саймон приносил домой, хотя сам уроков не посещал. Он всё помнит. А теперь ещё и отбор прошёл, хотя мы думали, что шансов почти нет.

Саймон положил ложку на стол.

— Эти уроки домой приносил я, — произнёс он, глядя на отца. — Господин Холл сначала объяснял всё мне.

Майк согласно кивнул:

— Конечно, сынок. Я вовсе не говорю, что ты мало трудился. Ты в Зале показал себя с лучшей стороны, и мы тобой гордимся.

Саймон принял эти слова, но лицо его так и осталось замкнутым.

Джо молча жевал, прекрасно понимая, почему брат воспринял похвалу в штыки.

Саймон три года изо дня в день ходил на занятия, терпел изнурительные тренировки и шаг за шагом заслуживал доверие наставников. Джо же просто учился по записям, которые тот приносил, опираясь на память прошлой жизни и таланты, о существовании которых дома никто даже не догадывался.

Отец видел только готовый результат. Откуда ему было знать, почему Джо с такой лёгкостью запоминал письменные знаки и сколько за его успехами стояло скрытых, необычных способностей?

Сравнивать их вот так, не зная этой разницы, было со стороны отца попросту несправедливо к Саймону.

Лили потянулась через стол и положила в миску Саймона ещё один сочный кусок мяса.

— Ты тренировался целый день, да и завтра снова туда, — мягко сказала она. — Ешь как следует, пока на столе вдоволь всего.

Саймон поднял на неё благодарный взгляд и снова взялся за ложку.

Джо не стал вмешиваться в разговор. Ему вовсе не хотелось соперничать с братом за отцовские ожидания — тем более сейчас, когда он сам ещё даже не приступил к боевым тренировкам.

Беседа плавно свернула на продажу грядущего урожая и утренние приготовления. Саймон снова охотно растолковывал порядки Зала талантов каждый раз, когда Джо о чём-то спрашивал, и семейный ужин постепенно вернулся в тёплое, спокойное русло.

Позже тем же вечером Джо собрал вещи, которые понадобятся ему завтра.

Его путь в Зале талантов начнётся с договора о наследовании, а затем пойдут уроки и упражнения, о которых рассказывал Саймон. Чёрный камень подтвердил, что он отвечает нужным требованиям, но настоящие способности Джо ещё только предстояло проверить на деле.

Он своими глазами видел, сколько сил вкладывал в тренировки Саймон, и отлично понимал: лишь крошечная доля детей, переступивших порог Зала, в итоге становится истинными боевыми мастерами.

Завтра, после долгих лет, когда он лишь провожал взглядом уходившего до рассвета брата, Джо наконец пойдёт вместе с ним — и сам шагнёт за ворота Зала талантов.

На следующее утро Джо вышел из дома задолго до рассвета вместе с Майком и Саймоном. Над Грин-Холлоу ещё стелился бледный, зябкий туман, и почти вся деревня спала, погружённая в тишину, пока они втроём шагали по пустынной дороге в сторону Зала талантов.

К столь ранним подъёмам Джо теперь придётся привыкать. Тренировки занимали большую часть светового дня, а Саймон заранее предупредил: наставники ждут, чтобы ученики собирались ещё до начала занятий. Майк шёл рядом не просто так — без подписи отца на договоре о боевом наследии Джо не мог официально переступить порог Зала.

Благодаря объяснениям Саймона суть порядка Джо уже усвоил. Мастер Теодер обеспечивал учеников едой, обучением и доступом к воинским знаниям. От тех, кто со временем благодаря его рекомендациям получал доходные места, ожидалось, что они вернут часть затраченных на них средств. Однако тайные приёмы и техники оставались частью наследия мастера независимо от того, выплачен долг или нет.

Все трое подошли к воротам, когда серые утренние сумерки едва начали рассеиваться.

Зал талантов раскинулся на изрядном участке ближе к центру деревни. Просторный тренировочный плац с утрамбованной до гладкости землёй окружало несколько белёных построек из камня и бруса, соединённых крытыми переходами. По краям двора темнели деревянные столбы для отработки ударов и тренировочные снаряды, а возле ворот стояли двое молодых людей лет двадцати на вид, внимательно оглядывая входящих учеников.

Саймон махнул рукой в дальний угол двора, где уже начали собираться ребята постарше.

— Моя группа теперь вон там занимается, — негромко пояснил он. — Мне нужно к ним, но как только закончишь с договором, я тебя найду и всё тут покажу. Новичкам не во все постройки можно заходить, да и тебе надо сразу знать, где комнаты для занятий, где столовая, а где умывальни.

— Кое-что из того, что ты вчера рассказывал, я помню, — ответил Джо, цепким взглядом изучая расположение переходов и дверей. — Но лучше и правда разобраться на месте, пока наставники не начали раздавать приказы.

— Вот и покажу как следует. И ещё: сзади стоит бочка с водой, к ней лучше не подходи. Крышка сидит криво, туда вечно всякий мусор и листья сыплются.

Джо кивнул. Саймон побежал к своей группе, а Майк повёл младшего сына под деревянный навес крытой галереи, туда, где находился кабинет мастера Теодера.

У дверей уже стояло несколько родителей с детьми. Господин Холл вызывал семьи по очереди, и большинство выходило наружу буквально через пару минут. Джо заметил, что у каждого из выходящих детей на запястье темнела свежая отметка — точно такая же, какую Саймон получил три года назад.

Когда подошла их очередь, Майк переступил порог, увлекая Джо за собой.

Обстановка в комнате была строгой и простой: большую часть пространства занимал массивный стол тёмного дерева. В воздухе тонко пахло тушью и сушёными травами. За столом сидел сам мастер Теодер, а рядом с ним стоял Холл, держа наготове стопку деревянных дощечек и свёрнутые свитки.

Прежде Джо доводилось видеть мастера только издали, но теперь появилась возможность разглядеть его как следует. Пожилой боец обладал широченными плечами, мощной грудью и короткой проседью на висках. Его взгляд оставался цепким и собранным, пока Холл негромко объявлял вошедших.

Теодер поднял глаза на Джо и смерил его коротким, оценивающим взглядом.

— Везучий мальчишка, — бросил он.

Пояснять свои слова мастер не стал, и Холл тут же перешёл к записи.

Холл раскатал по столешнице свиток и принялся ровным голосом зачитывать условия. Договор строжайше запрещал ученикам обучать, показывать или как-либо ещё передавать закрытые боевые знания кому бы то ни было вне круга признанных преемников Теодера без его прямого дозволения. Запрет распространялся на особые стойки, дыхательные методы, боевые формы и любые техники высшего порядка.

Уход из Зала талантов от этих обязательств не освобождал. Всякий, кто пожелал бы в будущем преподавать защищённые методы, обязан был получить разрешение — даже после завершения ученичества или полной выплаты всех долгов за обучение.

Джо слушал предельно сосредоточенно. Саймон уже пересказывал ему большую часть правил — включая историю Мартина, поплатившегося за то, что показал младшему брату одну из закрытых стоек. И всё же Джо ловил каждое слово: эта клятва останется в силе на долгие годы, даже когда его обучение в этих стенах подойдёт к концу.

Дочитав до конца, господин Холл повернулся к Майку.

— Таковы условия, на которых мастер Теодер принимает учеников в своё наследие. Как отец и опекун Джозефа, понимаете ли вы эти требования и согласны ли принять их от его имени?

— Понимаю, — ответил Майк, слегка расправив плечи. — И принимаю условия.

Тогда Холл перевёл взгляд на Джо.

— Джозеф, ваш отец дал согласие от вашего имени, однако договор требует и вашего личного подтверждения. Вы слышали все ограничения. Согласны ли вы следовать им по собственной воле?

— Да, господин Холл. Я понимаю, чему мне позволено учиться и что строго запрещено передавать без разрешения.

Холл удовлетворённо кивнул и жестом указал Майку, где поставить подпись.

Стоило Майку вывести последний росчерк, как по написанным знакам побежало тусклое сияние. Строки на мгновение вспыхнули ровным светом, после чего он стянулся вглубь пергамента и угас.

В тот же миг Джо ощутил, как под кожей на запястье разлилось мягкое, отчётливое тепло.

Он поднял руку и увидел, как на запястье проступают тонкие тёмные линии, складываясь в аккуратный округлый узор. Спустя несколько секунд метка окончательно въелась в кожу — точь-в-точь такая же, как у Саймона.

Джо заворожённо вглядывался в узор. Он сотни раз видел эту метку у брата, но испытать силу договора на себе оказалось совсем иным чувством. Записанное на бумаге соглашение отозвалось на их волю и легло зримым знаком прямо на тело — без капли чернил и без чьего-либо прикосновения.

Теодер заметил его пристальный взгляд.

— Эта метка не сойдёт, даже если попытаешься соскрести её ножом, — произнёс он веско. — Договор действует всегда, ходишь ты в Зал или давно ушёл. Запомни это.

— Я понял, мастер Теодер, — отозвался Джо, опуская руку.

Холл аккуратно скатал документ и убрал его к остальным готовым свиткам.

— Запись завершена. Можете присоединиться к остальным принятым ученикам на плацу. Утром мы решим общие организационные вопросы, а в полдень мастер Теодер выйдет к строю и покажет основы воинской практики.

Джо поблагодарил его и вместе с отцом вышел из кабинета.

На дворе заметно прибавилось народу. На тренировочной площадке собралась уже целая толпа учеников, и старшие вовсю выстраивали свои звенья. Майк проводил сына обратно к воротам, собираясь возвращаться к своим делам.

Хоть основная жатва уже и завершилась, забот у семьи меньше не стало. Торговый обоз из Грин-Холлоу как раз снаряжали в Блэквуд на продажу излишков зерна, и Майку нужно было подготовить их долю к отправке.

После вычета платы за провоз их доля с продажи должна была составить около десяти серебряков. Для простого двора в Грин-Холлоу, где всего один серебряк покрывал скромные расходы семьи на целый месяц, это были весьма внушительные сбережения.

Майк ещё до испытания Джо размышлял, как лучше распорядиться этими деньгами. Теперь, когда в Зал талантов ходили оба сына, расходов неизбежно прибавится. У Саймона с началом воинских тренировок аппетит заметно вырос, и Джо вскоре тоже понадобится куда больше сытной еды.

Если вести хозяйство бережливо, часть серебра со временем удастся отложить на целебные коренья и другие снадобья, помогавшие мальчишкам восстанавливаться после тяжёлых тренировок.

Майк бросил взгляд на собирающихся посреди двора учеников и снова посмотрел на Джо.

— Брат здесь уже всё знает, так что держись его, когда Холл разрешит, — сказал отец. — Слушайся наставников и о работе по хозяйству не думай. Мы с дедом сами со всем управимся.

— Хорошо, отец. Саймон обещал подойти, как только закончатся утренние сборы.

— Вот и славно. Вернусь домой — скажу матери, что всё прошло как надо.

Майк ободряюще хлопнул Джо по плечу и зашагал к выходу.

Джо остался на дворе, наблюдая за тем, как новички неуверенно сбиваются в кучки возле плаца. Кожу на запястье всё ещё слегка грела свежая метка, и слова господина Холла легли на плечи первым настоящим долгом нового ученика.

Он повернулся и неторопливо направился к толпе будущих товарищей.

Столько лет Джо видел Зал талантов только из-за ограды — и вот наконец сам шагнул в круг боевого наследия мастера Теодера.

Выйдя из кабинета Теодера, Джо направился к главному тренировочному плацу. Под навесами крытых переходов утренний воздух всё ещё хранил ночную прохладу, но сама усадьба Зала успела заметно ожить с тех пор, как он переступил её порог.

Саймон заметил его у самого края площадки и махнул рукой, подзывая к себе. Он стоял рядом с гравиевой дорожкой, под широким черепичным навесом, в окружении нескольких ребят. Большинство из них были местными, из Грин-Холлоу, хотя по именам Джо знал лишь немногих.

— Это мой младший брат, Джо, — объявил Саймон, едва тот подошёл. — Вчера прошёл проверку, а только что подписал договор о принятии наследия.

Саймон представил стоявших рядом мальчишек, и некоторые из них, как оказалось, уже слышали об успехе Джо. Один из парней приметил свежий след на запястье и поинтересовался, гладко ли прошла привязка договора. Джо показал кольцевой узор метки и ответил на пару вопросов об испытании, после чего разговор плавно вернулся к предстоящим утренним занятиям.

Саймон откровенно радовался тому, что брат теперь тоже здесь. Целых три года он ходил в Зал талантов один, а теперь Джо будет учиться с ним бок о бок. Пусть они и попали в разные группы, Саймон наконец-то мог разделить эту важнейшую часть своей жизни с кем-то из родных.

Пока старшие переговаривались, Джо принялся внимательнее осматриваться по сторонам.

Зал талантов занимал куда более обширную территорию, чем большинство зданий в Грин-Холлоу, и разница между учениками бросалась в глаза с первого взгляда. У дальней стороны площадки, вокруг гладко обтёсанных деревянных скамей, собралась кучка ребят. Одежда на них была сшита из крашеного сукна, а не из грубого серого льна, привычного для крестьянских дворов. Все они выглядели сытыми, а некоторые ростом и крепостью сложения заметно превосходили деревенских сверстников.

Саймон проследил за его взглядом.

— Большинство из них — платники из других деревень и городков, — пояснил он. — Семьи отправляют их сюда, потому что у мастера Теодера подлинное боевое наследие. Платят по пять серебряных монет в месяц только за обучение, и это не считая еды, лекарств и снаряжения.

Джо мысленно прикинул сумму. В Грин-Холлоу на одну серебряную монету небольшая семья могла скромно прожить целый месяц, так что подобная плата была местным совершенно не по карману.

— Их учат как-то иначе? — спросил он.

— Обычные уроки почти те же самые. Господин Холл требует, чтобы все толком освоили основы. Но платным ученикам доступно то, чего мы себе позволить не можем. Одни покупают снадобья для восстановления сил, другим заказывают особую еду.

Саймон говорил без особой горечи или обиды. Он прозанимался рядом с ними достаточно долго, чтобы спокойно принимать неравенство в достатке, изменить которое всё равно был не в силах.

— Пойдём, — позвал брат. — Покажу тебе места, которые действительно понадобятся.

Он повёл Джо к добротному мазанковому строению на мощном деревянном каркасе, стоявшему прямо у края тренировочного поля. С фасада в него вели две разные двери, разделённые глухим простенком.

— Слева едят ученики из Грин-Холлоу. Завтрак и обед входят в обучение, так что в дни тренировок будешь питаться здесь. Обычно дают кашу, зерновые да варёные овощи, хотя изредка перепадает и что-нибудь получше.

Джо перевёл взгляд на второй вход. Его проём был обрамлён тёмным резным деревом, а дверной проход прикрывали плотные тканевые занавеси.

— А это платная столовая, — продолжил Саймон. — Стоит десять серебряных монет в месяц, зато и кормят куда сытнее. Мясо дают почти каждый день, да и в некоторые блюда добавляют целебные коренья и травы, чтобы тело быстрее приходило в себя после нагрузок.

Джо оглядел резную дверь и снова повернулся к брату:

— А ты там хоть раз ел?

— Нет. Виктор рассказывал, что дядя однажды оплатил ему целый месяц, так он после тренировок восстанавливался гораздо быстрее. Хотелось бы и мне когда-нибудь попробовать, но десять серебряных — слишком уж дорого для нашей семьи.

Саймон ещё раз бросил взгляд на занавешенный вход и зашагал дальше по дорожке.

Такая сумма намного превосходила всё, что семья могла бы выделить на прокорм одного человека, особенно теперь, когда боевым искусствам обучались уже оба сына. Джо прекрасно понимал, почему Саймон так загорелся мыслью устроиться на службу в Блэквуд. Собственный постоянный заработок позволил бы покупать то, о чём на полном иждивении дома нельзя было и мечтать.

Они вышли на задний двор усадьбы, где под бамбуковыми желобами, подававшими воду на площадку для умывания, стояло несколько длинных деревянных корыт.

— Здесь все моются после занятий, — объяснил Саймон. — Когда группы заканчивают одновременно, тут не протолкнуться, так что вещи где попало не бросай.

За умывальной площадкой виднелись массивные деревянные стойки, заставленные тренировочным оружием и прочей снастью. Саймон остановился возле ближней и указал на связку лёгких деревянных шестов:

— Этими пользуются новички, когда наставники начинают ставить движения с оружием. Остальные стойки закреплены за другими группами, так что оттуда ничего без прямого указания не бери. Виктор просто звереет, если кто-то перекладывает оружие и не возвращает на место.

Джо с интересом изучил устройство стоек и всё, что на них лежало. Прежде ему случалось разглядывать кое-какое оружие сквозь щели в ограде, но подойти так близко и разобрать, кому именно оно предназначено, довелось впервые.

Затем Саймон повёл его к площадке поменьше, отделённой от главного плаца невысоким деревянным забором. За ним уже собрались старшие ученики, разминавшиеся перед очередными упражнениями.

— Моя группа занимается здесь, — пояснил он. — Мы отрабатываем Динамическую основу. Ты приступишь к ней не сразу: господин Холл требует сначала достичь Малого успеха в Статической основе, и только потом пускает дальше.

Джо посмотрел на разминающихся парней.

— Динамическая основа намного сложнее?

— В ней то, чему ты учишься в Статической основе, нужно применять в движении. Потому Холл и не подпускает к ней новичков. Если не научишься как следует держать осанку и дышать на месте, то на шагу начнёшь без конца повторять те же ошибки.

Саймон упоминал об этой разнице и раньше, но Джо пока не проходил настоящего обучения ни тому, ни другому. Он недолго понаблюдал за старшими, подмечая положение их тел, но повторять за ними не стал.

Чуть дальше вдоль внешней стены усадьбы виднелась приземистая постройка. Её тяжёлую дверь из толстых плах стягивали кованые железные полосы, а на петлях висел массивный замок.

Подойдя ближе, Саймон чуть понизил голос:

— Это кладовая со снаряжением. В передней части держат припасы, но в глубине есть ещё одна комната, куда обычным ученикам хода нет. Я видел, как старшие выходили оттуда с книгами.

Джо взглянул на обитую железом дверь с новым любопытством.

В Грин-Холлоу книги оставались дорогой редкостью, а Зал талантов строго оберегал доступ к своим письменным наставлениям. Джо успел выучить практически всё, что Саймон мог припомнить и принести домой на словах, так что мысль о других записях не могла его не увлечь.

— Это руководства по боевым искусствам? — спросил он.

— Думаю, часть из них. Обычные учебные записи господин Холл держит в другом месте, а старшим книги порой нужны для продвинутых упражнений. Впрочем, сам я в той закрытой комнате ни разу не был.

Джо ещё мгновение изучал взглядом глухие стены хранилища, а затем последовал за Саймоном обратно к главному плацу.

Он вовсе не собирался соваться в запретные покои без спроса, но ему хотелось понять, какими знаниями вообще располагает Зал и с какого момента ученикам открывают к ним доступ.

На обратном пути Саймон принялся втолковывать, к чему брату стоит готовиться на первых занятиях.

— Когда начнут ставить стойки, запомни одну вещь, — предупредил он. — Не думай, будто понял движение только потому, что сумел внешне скопировать наставника. Холл проверяет, как распределён вес, как ты дышишь и где зажимаешь мышцы. Порой поза с виду правильная, а делаешь ты её совсем не так, как надо.

Джо слушал с неослабным вниманием:

— У тебя поначалу тоже с этим не ладилось?

— Ещё как. Я-то думал, что разобрался с первой стойкой, когда посмотрел, как её пару раз показал Виктор. А потом Холл поправил мне дыхание и то, как я стоял, и мне пришлось недели потратить, чтобы исправить заученное.

Саймон говорил со знанием дела, делясь собственным опытом, а не просто пересказывал слова наставников.

— Потому и предупреждаю. Когда Холл или старшие ребята делают замечание, сначала точно пойми, что именно нужно исправить, и только потом пробуй снова. Иначе просто привыкнешь делать неправильно.

— Понял, — отозвался Джо. — Буду внимателен к каждому замечанию.

Саймон удовлетворённо кивнул.

За минувшие годы Джо немало почерпнул, просто наблюдая за братом, но отдавал себе отчёт: чужая практика никогда не заменит настоящего учения. Саймон знал порядки Зала, прошёл через эту подготовку на собственной шкуре и мог предостеречь от трудностей, с которыми Джо ещё только предстояло столкнуться.

Эти советы явно пригодятся, когда начнутся занятия.

К тому моменту, когда они вернулись на центральный двор, у главного плаца уже собирались ученики. Несколько старших ребят направляли новичков в первые ряды, а уже сформированные группы выстраивались на своих привычных местах.

С крыши главного павильона донёсся гулкий удар тяжёлого бронзового колокола.

— Пора, мастер Теодер сейчас покажет приёмы, — сказал Саймон, глянув в сторону помоста. — Иди к новичкам, а я встану со своими.

Джо кивнул и вместе с остальными новичками прошёл вперёд.

Мастер Теодер уже стоял на возвышении между деревянными колоннами павильона. Облачённый в тёмное одеяние, он молча наблюдал за тем, как собираются ученики.

Разговоры вокруг постепенно стихли: старшие закончили строить свои группы.

Джо пристроился среди вновь принятых ребят — достаточно близко, чтобы помост был виден как на ладони.

Он вспомнил рассказ Саймона о том, как Теодер расколол тренировочный валун одним-единственным ударом. До сих пор почти всё, что Джо знал о боевой культивации, складывалось из баек брата, деревенских слухов да подглядываний из-за забора усадьбы.

Теперь же, когда Теодер возвышался прямо перед ними, ему наконец выпал случай воочию увидеть, на что способен настоящий мастер боевых искусств.

Вскоре после полудня принятые новички собрались в передней части главного тренировочного двора, а старшие ученики выстроились позади них ровными рядами. Солнце уже успело прогреть утоптанную землю, и стоять под его лучами становилось всё тяжелее — особенно тем, кто провёл на ногах всё утро.

Джо стоял среди новичков, не сводя глаз с наставника Теодера на помосте. Младшие дети с трудом сдерживали волнение: переминались с ноги на ногу и то и дело сдавленно перешёптывались в ожидании. Старшие вели себя куда тише — подобные показательные выступления они видели уже не раз.

Теодер был одет в тёмное простое одеяние. Руки его свободно покоились по бокам. Седина в волосах и глубокие морщины у глаз выдавали немалый возраст, однако в широких плечах и монолитной осанке не чувствовалось и следа той дряхлости, с которой у Джо обычно ассоциировались старики из Грин-Холлоу.

Когда ученики окончательно затихли, Теодер заговорил.

— Те из вас, кто прошёл испытание Звёздным светом, заслужили возможность изучать боевые искусства. Кто-то со временем станет настоящим мастером боевых искусств, а единицам удастся шагнуть ещё дальше. Воинская культивация дарует силу, положение и возможности, о которых простые люди не смеют и мечтать. На достаточно высоких ступенях она способна даже продлить человеческую жизнь.

Он выдержал короткую паузу, прежде чем продолжить:

— Говорят, за этим пределом лежит путь к бессмертию. Но сможет ли хоть кто-то из вас приблизиться к подобным высотам — совсем другой вопрос.

Упоминание бессмертия тут же всколыхнуло строй новичков. Дети взволнованно зашептались между собой, но Теодер лишь поднял ладонь, призывая к тишине, и плац мгновенно смолк.

— Не забивайте себе голову столь далёкими возможностями. Большинству из вас с трудом дадутся даже начальные ступени культивации, а многие так никогда и не станут настоящими мастерами боевых искусств. Но даже в этом случае правильные тренировки укрепят ваши тела и дадут силу, превосходящую возможности обычного человека. Уже одного этого достаточно, чтобы улучшить собственную жизнь и суметь защитить семью.

Джо слушал предельно внимательно. Он повидал уже достаточно необычного, чтобы без лишних сомнений принять: здешние боевые искусства опираются на силы, неведомые его прошлой жизни. Чёрный камень проверки и контракт наследия служили тому достаточным доказательством.

Бессмертие, конечно, было делом совсем иного порядка, однако Джо не видел причин отмахиваться от этой мысли, пока не разберётся в системе культивации получше.

Сейчас его куда больше занимало другое: как именно практики обретают ту силу, о которой взахлёб рассказывал Саймон.

— Первое, что вы начнёте изучать, — Основа, — продолжал Теодер. — Многие новички считают, будто работа со стойками нужна лишь для укрепления мышц или выравнивания осанки. Это полезно, но вовсе не в этом её главное назначение.

Он обвёл взглядом шеренги недавно принятых учеников.

— Статическая основа учит ощущать Энергию крови в собственном теле. Прежде чем осознанно использовать Энергию крови, вы должны сперва осознать сам факт её существования. Ваша начальная подготовка будет целиком сосредоточена на том, чтобы развить это восприятие и установить над ней контроль.

Саймон не раз упоминал Энергию крови, хоть запреты контракта и не позволяли брату объяснить сами методы. Теперь Джо наконец понял, почему в Зале талантов уделяли столько времени, казалось бы, банальной отработке стоек.

— Достигнув Малого успеха в Статической основе, вы получите допуск к Динамической основе. Первый метод развивает умение ощущать и контролировать Энергию крови в неподвижном положении. Второй — учит удерживать этот контроль в движении.

Теодер дал ученикам время осмыслить услышанное, прежде чем перейти к следующим ступеням.

— Когда обе Основы дойдут до Малого успеха, вы сможете приступить к закалке тела. Первый этап — Закалка кожи, за ней следуют Закалка мышц и Закалка костей. Каждая укрепляет определённую часть тела и готовит вас к куда более требовательной культивации.

Несколько старших учеников в задних рядах понимающе кивнули: этот порядок был им уже знаком.

— Вслед за Закалкой костей идёт Закалка внутренних органов. Лишь когда практик разовьётся настолько, чтобы приступить к закалке внутренних органов, я признаю его настоящим мастером боевых искусств.

Джо крепко запечатлел эту последовательность в памяти.

Сначала шли Статическая и Динамическая основы. Затем — Закалка кожи, мышц, костей и, наконец, внутренних органов. Начальные упражнения подготавливали практиков к контролю над Энергией крови, а последующие ступени использовали воинскую культивацию для укрепления всего организма.

Кроме того, Теодер обозначил важное различие. Прохождение проверки таланта лишь давало ребёнку право начать тренировки. Но чтобы стать настоящим мастером боевых искусств, требовалось пройти неизмеримо больший путь.

— Всё, о чём я только что сказал, требует основательной подготовки, — продолжал Теодер. — Те, кто спешит на тренировках или пренебрегает указаниями наставников, рано или поздно столкнутся с преградами, которые одной лишь силой не преодолеть. Ваш фундамент определяет то, насколько успешно вы справитесь со следующими ступенями.

Он спустился с помоста и неторопливо направился к массивному валуну у самого края тренировочной площадки.

Серый камень наполовину ушёл в жёлтую землю. Размером он был с откормленную свинью, а весил столько, что несколько взрослых крепких мужчин едва ли смогли бы поднять его без посторонней помощи.

Джо узнал этот валун по прежним описаниям Саймона. Брат раз за разом расписывал, как наставник Теодер раскалывает подобные тренировочные глыбы, но собственными глазами Джо этого ещё ни разу не видел.

Теодер остановился перед камнем и обернулся к замершим ученикам.

— Большинство из вас слышали истории о том, на что способны опытные мастера боевых искусств. Вместо долгих объяснений я покажу вам один пример того, что становится возможным благодаря культивации.

Он встал перед валуном.

Никаких долгих приготовлений не последовало. Теодер не издал выкрика, не стал выполнять длинную цепочку движений. Он лишь выверил стойку, осадил вес — и хлёстко ударил по камню раскрытой ладонью.

Раздался глухой, плотный звук удара, отчётливо прокатившийся над затихшим двором.

На какую-то долю секунды показалось, что камень остался целым и невредимым.

Затем прямо возле точки удара с сухим треском раскрылась трещина и побежала по серой поверхности. Следом за ней паутиной брызнули ещё несколько — они прошили камень насквозь, пока вся монолитная глыба не раскололась на куски. Крупные тяжёлые обломки сдвинулись и осели в пыль.

Новички ошеломлённо уставились на разбитый валун. Некоторые безотчётно шагнули вперёд, но старшие ученики короткими жестами велели им оставаться на своих местах.

Джо внимательно вглядывался в результат удара.

Теодер ударил по камню лишь однажды, однако разрушение ушло далеко за пределы места, которого коснулась его ладонь. Трещины пронзили всю породу, а не просто скололи кусок с поверхности.

Джо вспомнил показательные выступления мастеров боевых искусств из своей прошлой жизни. Нередко там использовали подготовленные материалы, тщательно отобранные мишени или приёмы, которые выглядели куда более впечатляюще, чем являлись на самом деле.

То, что он наблюдал сейчас, одной лишь обычной физической силой объяснить было неизмеримо сложнее.

Этот валун обладал солидной массой, однако удар Теодера расколол его без малейшего видимого разгона или долгого накопления мощи. Джо пока не мог точно сказать, какую роль в этом сыграла Энергия крови, но демонстрация дала ему куда более ясное представление о том, чего способна достичь воинская культивация.

Теодер повернулся к ученикам и небрежно смахнул каменную пыль с ладони.

— Не пытайтесь повторить то, что сейчас увидели. Сила, необходимая для подобного удара, накапливается годами культивации. И контроль, стоящий за ней, значит ничуть не меньше, чем сама мощь.

Он указал рукой на тренировочный плац, где вскоре предстояло заниматься новичкам.

— Ваша первая задача куда проще: правильно освоить Статическую основу и развить способность чувствовать свою Энергию крови. Когда вы обретёте достаточный контроль, наставники поведут вас на следующую ступень. Нет никакого смысла пытаться применять техники, к которым ваше тело ещё не готово.

Теодер бросил взгляд на Холла. Тот понятливо кивнул и принялся распределять учеников.

Демонстрация была окончена.

Вокруг Джо новобранцы всё ещё заворожённо глядели на разбитый валун. Одни возбуждённо шептались о том, какую невероятную силу надеются когда-нибудь развить, другие с жадным любопытством разглядывали обломки камня.

Джо оставался на месте, прокручивая в памяти скорость и видимую лёгкость удара Теодера.

Он и раньше понимал, что практики боевых искусств обладают выдающимися способностями, но увидеть такое своими глазами оказалось совсем иным делом. Годы подготовки привели его в Зал талантов — и теперь он мог наконец начать осваивать методы, лежащие в основе подобной мощи.

Как только Холл разрешил старшим ученикам разойтись, из их группы к Джо подошёл Саймон.

— Ну вот, теперь сам всё увидел, — проговорил он, с гордостью глядя на расколотый валун. — Я же тебе рассказывал!

Джо кивнул:

— Да, видел. Не ожидал, что трещины пройдут сквозь весь камень насквозь.

— Виктор говорит, именно поэтому наставник Теодер настолько силён. Он умеет управлять тем, как сила распространяется после удара. — Саймон снова покосился на осколки. — Сам я пока не понимаю, как он это делает. Нас ещё ничему даже близко похожему не учили.

Джо обдумал это объяснение. Было очевидно, что Саймон лишь пересказывает чужие слова, а не описывает технику, в которой действительно разбирается.

— А господин Холл не объяснял, когда ученики начинают осваивать такой контроль? — спросил Джо.

— Нашей группе — нет. Мы всё ещё отрабатываем Основы, а Холл говорит, что нет смысла браться за сложные техники, пока мы не научимся как следует управлять Энергией крови.

Джо посмотрел в сторону наставников, которые уже начали выкликать имена новичков и распределять их по назначенным группам.

— Тогда мне тем более стоит начать со Статической основы.

Саймон кивнул и зашагал обратно к старшим ребятам. Джо же направился к новичкам, выстраивающимся под строгим присмотром Холла.

Демонстрация завершилась, и теперь его первый официальный урок воинского искусства должен был вот-вот начаться.

Как только наставник Теодер покинул тренировочную площадку, Холл распустил основные группы и велел остаться лишь тем старшим ученикам, кого отобрали для помощи с новым набором. Большинство воспитанников разошлись по привычным углам подворья, так что у центрального поля остались только недавно принятые дети да небольшая кучка старших.

Джо сразу заметил среди них Саймона. Холл отобрал нескольких опытных ребят: одних поставил на физическую подготовку, других — на обучение грамоте. Саймону как раз досталась грамота, ведь ему уже доводилось учить младших. За последние три года он стал читать и писать куда увереннее, отчасти благодаря тому, что дома они с Джо постоянно повторяли уроки вместе.

Закончив распределять помощников, Холл перешёл к оплате:

— Те, кто назначен на постоянные уроки грамоты, будут получать один обед в неделю из лечебной столовой. Помощники на воинских тренировках — три. Ваша собственная подготовка остаётся главным делом, и я рассчитываю, что эти обязанности не помешают вашему продвижению.

При этих словах Саймон заметно оживился. Он давно мечтал попасть в лечебную столовую, наслышанный о её пользе, но плата в десять серебряников в месяц была семье не по карману. Наклонившись к Джо, он шепнул:

— Один обед каждую неделю! И у отца денег просить не надо, и наконец-то узнаю, насколько там лучше кормят.

Довольная улыбка так и не сошла с его лица, даже когда Холл повернулся к новичкам.

— Поднимите руки те, кто уже умеет разбирать простые тексты и писать основные знаки, — скомандовал Холл.

Джо поднял руку. Рядом поднялись ещё две — ребят из соседних селений. Из детей Грин-Холлоу больше никто не отозвался, чему Джо нисколько не удивился: грамотных в их деревне можно было пересчитать по пальцам.

Холл пересчитал поднятые руки и записал имена:

— Трое. Больше, чем обычно. Впрочем, прежде чем освободить кого-то от уроков, учёный Шон сам проверит ваши знания. Те, кому нужна грамота, будут учиться каждое утро с семи до девяти. Чтение здесь обязательно для каждого: воинские наследия записаны словами. Ошибиться в понимании метода культивации — значит покалечиться, и я не потерплю, чтобы мои ученики целиком зависели от тех, кто станет читать им наставления вслух.

Разобравшись с делами, Холл велел помощникам вести новичков к учебным комнатам. Саймон взял на себя часть группы и повёл их по крытой галерее, поглядывая, чтобы младшие не отставали. Новая обязанность явно пришлась ему по душе, хотя по пути всё же пришлось одёрнуть одного мальчишку, который умудрялся волочить дощечку для письма прямо по побеленной стене.

В классной комнате, обставленной рядами простых деревянных парт с большой доской у стены, их уже ждал учёный Шон. Это был седеющий мужчина в очках; он поправил оправу на переносице, слушая, как Саймон докладывает о прибытии.

— Учёный Шон, господин Холл прислал новичков на уроки грамоты. Трое из них уже умеют читать, так что он просил вас проверить их, прежде чем распределять по группам.

Шон кивнул, принимая доклад, и велел Саймону рассадить остальных. Джо занял место поближе к первым рядам, откуда было удобно разглядывать стол наставника. Рядом с книгой в добротном переплёте лежало несколько листов гладкой плотной бумаги — и книга, и бумага были сработаны несравнимо чище и лучше того, что водилось в обычных домах Грин-Холлоу. Зал талантов явно снабжался у мастеров и торговцев, чей уровень выходил далеко за пределы деревенских нужд.

Когда все расселись и в классе установилась тишина, Шон вывел на доске несколько знаков и заговорил.

— Грамота — неотъемлемая часть воинского воспитания. Земледельцы и простые работники могут обойтись без знания многих знаков, но воин подобной роскоши лишён. Письменное слово хранит законы, договоры, историю и воинские наследия. Техника, передаваемая лишь через показ, может утратить важные детали, тогда как верно записанный метод способен пережить поколения.

Он выждал, давая детям вглядеться в начертанные знаки, и продолжил:

— На высших ступенях письмо способно на большее, чем просто хранить обыденные знания. Искусный каллиграф может вложить в начертанные знаки духовность и частицу собственного понимания. И плод его трудов может сохранять эти качества ещё долгое время после создания.

Кто-то из детей несмело поднял руку:

— Учёный Шон, получается, сама бумага хранит в себе духовность?

— Не обычная бумага. Духовная каллиграфия зависит от того, кто её создал, и от понимания, вложенного в начертанное. Подлинные творения способны хранить духовность поколениями, и состоятельные семьи порой вывешивают их дома, чтобы улучшить духовную среду в своих покоях. Влияние сильных работ повышает вероятность того, что у растущих рядом детей разовьётся основа, необходимая для воинского пути.

Джо тут же вспомнил слова Холла во время проверки Звёздным светом. Количество духовности, окружающей человека в детстве, прямо влияло на то, заложит ли его тело основу для культивации. Духовная каллиграфия, судя по всему, служила для богатых родов верным способом улучшить эти условия.

— Истинные мастера духовной каллиграфии пользуются огромным почётом даже среди древних воинских кланов, — продолжал Шон. — За их лучшие творения платят столько серебра, сколько обычная крестьянская семья не заработает и за несколько лет.

Денежная сторона дела живо заинтересовала Джо. Он потратил годы на изучение здешней грамоты и уже на собственном опыте прочувствовал, насколько тяжело ступать на воинскую стезю без солидного достатка. Со временем каллиграфия могла бы стать неплохим подспорьем для покупки трав, снадобий и всего необходимого для культивации — хотя он пока и понятия не имел, как именно развивать эту духовную грань письма.

Впрочем, пока от новичков требовалось лишь освоить самое обыкновенное письмо. Шон показал несколько базовых знаков и велел повторить их на водяных каменных дощечках. Саймон и другие старшие ученики пошли между рядами, поправляя нажим, порядок штрихов и помогая тем, у кого черты упорно расползались вкривь и вкось.

Джо узнал каждый знак, выведенный Шоном. Саймон приносил их домой ещё несколько лет назад, а благодаря таланту Без отката Джо ничего из выученного не забыл. Он без труда следил за ходом урока, пока Шон не закончил вводную часть и не отпустил тех, кому предстояло посещать регулярные занятия.

Трое детей, заявивших, что уже обучены грамоте, остались в классе для проверки.

Шон раздал им бумагу и письменные принадлежности, после чего озвучил задание. Каждому требовалось записать под диктовку ряд знаков, растолковать смысл нескольких отрывков и кратко изложить своё понимание того, что наставник Теодер показывал на тренировочном дворе.

С выведением знаков Джо справился без малейших затруднений. Тексты для чтения потребовали чуть больше внимания, но весь их словарь укладывался в то, что он успел разобрать с Саймоном. В последнем же задании он подробно изложил объяснения Теодера: суть Статической и Динамической основ, череду ступеней закалки тела и то, как важно обрести должный контроль над собой, прежде чем браться за сложные приёмы.

Прошло около часа, прежде чем Шон собрал листы. Просматривая первые две работы, он то и дело черкал пометки напротив неверных знаков, но когда очередь дошла до листа Джо, его взгляд задержался. Дойдя до рассуждений, учёный и вовсе замедлил чтение, перечитал пару абзацев ещё раз и лишь затем поднял глаза на Джо.

— Джозеф, кто учил тебя читать и писать?

— Мой старший брат, Саймон. Он приносил уроки домой из Зала талантов, а я учился по ним, пока он повторял.

Шон снова бросил взгляд на лист:

— Саймон стал способным учеником, но твой почерк и слог на редкость хороши для того, кто никогда не учился на наставлениях лично. Тебя учил кто-то ещё?

— Нет, учёный Шон. Я лишь выводил знаки, которые он приносил, и разбирал новые всякий раз, когда ему давали следующий урок.

Шон ещё раз пробежал глазами его работу и отложил её в сторону. Знаки были начертаны твёрдой рукой и без ошибок, смысл отрывков передан верно, а рассуждения о наставлениях Теодера выдавали ясное, зрелое понимание сути.

— Ты уже превзошёл требования к новичкам, так что нет никакого смысла держать тебя на утренних занятиях. Однако я жду, что ты продолжишь упражняться. Знать в лицо каждый знак воинского наставления вовсе не значит понимать описанный в нём метод. И чем глубже ты продвинешься в учении, тем строже обязан разделять одно и другое.

Джо почтительно принял наставление, искренне радуясь, что утренние часы не придётся тратить на повторение того, что он и так давным-давно усвоил.

Шон закончил проверку оставшихся работ. Один из приезжих мальчишек тоже получил освобождение, а вот третьему предстояло посещать общие занятия, чтобы подтянуть понимание прочитанного.

Когда они вышли из класса, день уже клонился к вечеру. Ученики понемногу покидали тренировочные площадки, а старшие помощники завершали последние поручения. Настоящая учёба начнётся завтра: с семи до девяти утра — грамота для тех, кому она необходима, а затем общее укрепление тела, отработка Статической основы и разбор ошибок под строгим взглядом Холла.

Джо неспешно шёл к выходу, размышляя об услышанном от Шона. Зал талантов открывал дорогу к воинским искусствам, но в его стенах таились и другие знания, о которых в Грин-Холлоу никто даже не слыхивал. Духовная каллиграфия привлекала особенно — и своей ощутимой ценностью, и прямой связью с той духовностью, о которой на испытании говорил Холл.

Он обязательно разберётся в этом, когда появится возможность. Сейчас же первейшей задачей было другое: освоить Статическую основу и ощутить ту самую Энергию крови, которую наставник Теодер показал сегодня на тренировочном дворе.

Вечером Джо снова и снова возвращался мыслями к тому, как разительно Грин-Холлоу отличался от Зала талантов. Большинство деревенских ютилось в домах из брёвен и глины, ковыряло землю простейшими орудиями и редко владело книгами. А в Зале была добротная, гладкая бумага, тонко сработанное снаряжение и контракты, способные запечатывать воинские наследия способом, которого Джо пока совершенно не понимал. Учёный Шон и вовсе говорил о духовной каллиграфии как о признанном, почтенном ремесле.

В прошлой жизни Джо привык оценивать развитие общества по уровню технологий и дорогам. Здесь эти привычные мерки давали сбой. Отдельные области ушли далеко вперёд — дальше всего, что он помнил, — тогда как обычное земледелие и стройка топтались на уровне глубокой древности. Шло ли развитие этого мира по совершенно иному руслу или же до них дошли лишь разрозненные крупицы знаний давно ушедшей эпохи? Без фактов размышлять об этом было бессмысленно — практической пользы догадки не приносили.

На следующее утро Джо вместе с Саймоном снова отправился в Зал талантов.

Во дворе они разошлись: Саймон побежал к группе Динамической основы, а Джо примкнул к новобранцам. Освобождение от азбуки позволяло пропустить утреннюю грамоту, но от общего распорядка Зала — изнурительной физической подготовки и воинских наставлений — его никто не освобождал.

Когда время грамоты подошло к концу, наставник Холл собрал новичков на площадке, отведённой под Статическую основу. Метод опирался на шесть базовых стоек, и каждой соответствовал свой особый рисунок дыхания. Холл растолковал, что технике этой не один век и её знают по всей стране. Разные воинские кланы дополняли или меняли её на свой лад, однако основные принципы не были тайной одной лишь семьи Теодора.

Прежде чем показать первую стойку, Холл кивнул на противоположный край поля, привлекая внимание ребят к старшим ученикам.

— Вон те ученики осваивают Динамическую основу, потому что уже достигли Малого успеха в Статической, — твёрдо произнёс он. — Не вздумайте повторять их движения или пытаться применить то, что случайно подсмотрите. Пока вы не научитесь как следует чувствовать Энергию крови, вам нечего и думать о том, чтобы управлять ею в движении.

Кто-то из мальчишек несмело поинтересовался, не поможет ли наблюдение за старшими быстрее во всём разобраться. Холл лишь покачал головой и отрезал: слепое подражание незнакомым движениям только укоренит ошибки, избавиться от которых потом будет втрое труднее. От новичков требовалось одно — вбивать в тело положенные упражнения, пока они не дорастут до следующей ступени.

Джо прекрасно понимал смысл этого запрета. Его талант умел намертво закреплять подлинные успехи, но не мог дать понимания того, до чего разум и тело ещё не дошли. Даже с его безупречной памятью смотреть на чужие приёмы было мало — это не объясняло, как техника устроена изнутри и какая работа при этом идёт в мышцах и дыхании.

Холл встал прямо и перешёл к показу первой стойки.

Со стороны положение казалось простым. Джо расставил стопы точно по наставлению, чуть присогнул колени, выпрямил спину и выставил руки. Холл ещё раз показал ритм дыхания, глубокий и размеренный, после чего скомандовал начинать.

Уже через пару минут Джо на собственной шкуре ощутил, насколько обманчивой была эта простота.

Бёдра налились свинцом и заныли, тупая ломота медленно поползла выше, к тазу и пояснице. Чем сильнее уставали ноги, тем тяжелее давался дыхательный ритм — лёгкие сбивались, требуя воздуха. Джо изо всех сил держал форму, но тело предательски заваливалось: вес сам собой незаметно сместился в сторону.

Холл подошёл неслышно и слегка надавил ему на верхнюю часть спины.

— Спину расправь и держи равновесие, — негромко бросил наставник. — Заваливаешься вправо.

Джо выровнялся, втянул живот, но тут проходивший мимо старший ученик придирчиво ткнул носком: левая стопа чересчур завернулась внутрь. Пришлось доворачивать ногу и снова ловить сбившийся ритм дыхания. Ещё через несколько минут накатившая усталость ослабила колени — они сместились из правильного положения, потребовав новой поправки.

Наставники без устали сновали между рядами, одёргивали, поправляли локти и терпеливо растолковывали ошибки. К концу занятия Джо сполна прочувствовал слова Саймона: мало принять позу, внешне похожую на движения наставника, — это ещё не значит стоять правильно.

Прежние тренировки развили в нём выносливость, чувство баланса и укрепили тело, однако Статическая основа требовала такой хирургической точности, с какой он прежде никогда не сталкивался. Даже талант «Совершенное тело» не мог восполнить полное незнание метода. Он позволял чутко откликаться на замечания и держать координацию, но правильное положение всё равно приходилось нащупывать заново — слушая наставников и сотни раз повторяя одно и то же.

В последующие дни Холл показал остальные стойки. Каждая нагружала мышцы по-своему, вынуждая следить за осанкой и одновременно держать строго заданное дыхание. От одних огнём горели бёдра, от других выла поясница, плечи или спина. Холл подмечал малейшие огрехи: куда смотрят чашечки коленей, ровен ли позвоночник, не зажаты ли плечи и не гуляет ли корпус на глубоком вдохе.

Джо двигался вперёд размеренно и упорно, хотя пока оставался зелёным новичком. Если наставник делал замечание, Джо не просто механически возвращал тело на место на пару секунд — он стоял до тех пор, пока до конца не осознавал суть исправления. И стоило ему по-настоящему уяснить движение, как вступал в силу талант «Без отката», намертво впечатывая этот навык в память тела.

Мышцы всё так же дрожали от усталости, стойка могла плыть под конец дня, но Джо почти никогда не повторял тех ошибок, от которых однажды уже избавился.

Спустя несколько дней после начала его тренировок из Блэквуда вернулся торговый обоз с выручкой за деревенское зерно.

Излишки семьи удалось пристроить по весьма выгодной цене. За вычетом платы за перевозку и доли тех, кто вёл торг, Майк выручил почти десять серебряников — за последние годы такой щедрой отдачи от урожая в их доме не помнили.

Лили тут же принялась прикидывать, как распорядиться деньгами.

— До Глубокой зимы надо запасти соли и масла, да и крышу пора опять подлатать, — загибала она пальцы. — Саймону нужна новая рубаха, у Мэри башмаки вот-вот развалятся, а на мотыге черенок снова треснул. — Она помолчала, прикидывая оставшиеся траты. — Если брать всё с умом и не сорить, ещё и отложить немного останется.

Майк молча слушал и не перечил, но Джо подметил: отец явно думает о чём-то своём.

Лили это тоже не укрылось.

— Ты на эти монеты косишься с той самой минуты, как в дом занёс, — прищурилась она. — Задумал купить что-то?

— Ничего я не решил пока, — отозвался Майк. — Хотел сначала глянуть, сколько выйдет на руках после продажи зерна.

Лили слишком хорошо знала мужа, чтобы так просто успокоиться, но на рожон лезть не стала и вернулась к подсчётам домашних нужд.

В Грин-Холлоу ещё с праздника Звёздного света задержался странствующий торговец. Он продавал снадобья и притирки для тех, кто постигал боевые искусства. Майк ещё во время празднества присматривался к его товару, но тогда в карманах было пусто.

Теперь же, когда серебро за зерно легло в кошель, он снова наведался к торговцу.

Тем же вечером Майк переступил порог, бережно сжимая в руке небольшой узелок, замотанный в грубую ткань. Лили углядела свёрток прежде, чем муж успел снять верхнюю одежду.

— Это что ещё такое? — спросила она, откладывая шитьё в сторону.

— Лекарство для парней, — ответил Майк. — У купца как раз остался восстанавливающий сбор, что он привозил на Звёздный свет.

Лили смерила взглядом плотный свёрток.

— Сколько отдал?

— Четыре серебряника.

Руки Лили замерли. Она подняла глаза и уставилась прямо на него.

— Четыре серебряника?.. Майк, мы на зиму ещё толком ничего не купили, а ты уже спустил почти половину зерновых денег!

— Знаю, что дорого, — глухо отозвался Майк. — Надо было сначала поговорить с тобой. Но я прежде в Зале расспросил про это снадобье. Один из старших признал банку — сказал, сам таким пользовался.

Саймон, услышав слово «лекарство», тут же придвинулся ближе. Он во все глаза смотрел на отца с неприкрытым жадным любопытством, но в разговор взрослых благоразумно не встревал.

— Саймон три года пластается на тренировках почти без лекарств, — продолжал Майк, не повышая голоса. — А теперь и Джо взялся. Урожай выдался щедрый, вот я и рассудил, что можем хоть раз помочь ребятам. Я не собираюсь покупать его постоянно.

Лили снова посмотрела на свёрток. Зерна для себя в закромах оставалось в достатке, а оставшегося серебра вполне хватило бы на самое необходимое, если каждую монетку считать до медной крошки. И всё же четыре серебряника были огромной суммой за то, что без следа растает за считаные недели.

— На сколько его хоть хватит? — вздохнула она.

— На пару-тройку недель, если делить на двоих, — пояснил Майк. — Купец сказал, давать надо по чуть-чуть, только после самых тяжёлых дней.

Лили ещё немного помолчала, взвешивая его слова, и наконец снова взялась за иголку.

— Тогда гляди в оба, чтобы добро зря не извели, — строго произнесла она. — Крышу всё равно чинить надо, и ещё четыре серебряника на лекарства этой зимой я тратить не собираюсь.

Майк молча кивнул, соглашаясь без лишних споров, и развязал полотно.

Под тканью обнаружился запечатанный глиняный горшочек. Внутри оказалась тёмная густая паста, от которой густо пахнуло резкой травяной горечью. Заметив, что все столпились у стола, к ним тут же подскочила Мэри.

— А что это? — звонко спросила она, вытягивая шею. — Тятя вкусного принёс?

— Это лекарство для братьев, — осадила её Лили, отодвигая горшочек подальше от детских рук. — Не трогай. У тебя своя еда есть.

Мэри смерила неприглядную бурую жижу разочарованным взглядом, сморщила нос и потеряла к ней всякий интерес, убежав обратно к своим играм.

Майк, строго следуя наказу купца, разделил снадобье на крошечные доли для Джо и Саймона. Есть его каждый день они не собирались — только после самых выматывающих, изнурительных занятий.

На вкус паста оказалась отвратительной, горькой и вяжущей, однако действие её проявилось уже после первых же приёмов.

Проглотив свою порцию, Джо почувствовал, как по жилам медленно растекается глухое, долгое тепло. Аппетит заметно подскочил, а ноющая ломота в натруженных мышцах отступала куда быстрее обычного. На Саймона снадобье действовало не хуже: уже после второй пробы он с удивлением обмолвился о том, что за ночь ноги восстановились необычайно хорошо, несмотря на вчерашние упражнения.

Джо внимательно наблюдал за всеми переменами в теле. Таланты «Совершенное здоровье» и «Совершенное тело» и без того помогали ему быстро восстанавливаться после нагрузок, но мазь, похоже, приносила дополнительную пользу. Он пока не мог точно сказать, питает ли она напрямую Энергию крови или просто снабжает организм питательными веществами, поддерживающими восстановление. Каков бы ни был механизм, результат ощущался явственно.

Впрочем, сути самих тренировок снадобье не меняло.

Шли недели первого месяца, и Джо изо дня в день проводил долгие часы на площадке, под присмотром Холла вбивая в память шесть стоек Статической основы. Он научился тонко различать истинно верное положение тела и позу, которая лишь внешне казалась правильной. Дыхание сделалось ровным и мерным, и теперь он мог удерживать стойки гораздо дольше, прежде чем предательская усталость начинала ломать контроль.

Замечания Холла звучали всё реже. Джо по-прежнему нуждался в подсказках наставника, особенно когда дело доходило до самых заковыристых стоек, но то, что он уже усвоил и вбил в тело, держалось надёжно и не разваливалось от малейшей оплошности.

Главная же трудность крылась в самой сути Статической основы — в том, ради чего вообще требовалось всё это застывшее терпение.

Если верить Холлу, Энергия крови изначально жила во всём теле. Сытная еда, крепкое здоровье и простая природная живость подпитывали её изо дня в день, но подавляющее большинство людей проживало свой век, даже смутно не ощущая её присутствия. Статическая основа как раз и служила мостом к этому пониманию: через выверенные до волоска позы и строгий ритм дыхания она заставляла разум впервые осознать скрытое движение внутри.

Джо изо всех сил пытался нащупать эту грань — отделить подлинную Энергию крови от тех привычных откликов, которыми тело просто отзывалось на тяжесть нагрузки.

Мышцы под кожей наливались глухим жаром, когда он замирал в стойке; сердце частило, стоило накатить усталости; дыхание сбивалось и тяжелело от напряжения связок. Но ни одно из этих ощущений само по себе вовсе не значило, что он почувствовал нечто большее, чем обычную работу натруженного тела.

Другие новички точно так же блуждали в этих потёмках.

В одно из утренних занятий какой-то мальчишка, простояв в стойке чуть дольше обычного, радостно объявил на весь двор, что чувствует, как в его бедре собирается Энергия крови. Холл молча подошёл, окинул взглядом его позу и тут же указал, что парень попросту криво распределил вес, перевалившись на одну ногу.

— Нога у тебя горит потому, что ты всю тяжесть на неё взвалил, — осадил его наставник. — Выровняй стойку и следи за дыханием. Когда по-настоящему почувствуешь Энергию крови — ни с чем не спутаешь, а пока не вздумай принимать любое непривычное ощущение за успех.

Смущённый мальчик под строгим надзором Холла торопливо поправил ступни и колени. После этого случая охота хвастать призрачными озарениями у новичков заметно убавилась: теперь каждый трижды думал, прежде чем заявлять, будто ощутил Энергию крови.

Джо продолжал упорно тренироваться, не спеша принимать мышечный зуд или усталое тепло за знак скорого прорыва.

Крепкое здоровье и выносливость давали ему ощутимое преимущество перед сверстниками, но до Малого успеха путь всё ещё оставался неблизким. Правило Холла было непреклонно: ученик обязан освоить все шесть стоек и научиться устойчиво, без сбоев чувствовать Энергию крови — лишь тогда перед ним открывалась дверь к Динамической основе.

У Саймона на то, чтобы дотянуться до этой планки, ушло около трёх лет — Холл считал такой темп вполне обычным для деревенского мальчишки. Теперь брат отрабатывал шесть базовых форм Динамической основы, приучая себя удерживать и направлять Энергию крови уже не в покое, а в непрерывном движении.

Во время занятий братья почти не пересекались. Ещё до рассвета они вместе шагали в Зал талантов, там расходились по своим группам и виделись разве что за общей трапезой да на обратной дороге домой в сумерках.

Изредка, когда расписания площадок совпадали, Джо наблюдал за Саймоном и другими старшими учениками, но быстро возвращал внимание к собственным упражнениям. Он прекрасно помнил: пока не добьёшься Малого успеха в обеих Основах, о Закалке кожи можно даже не мечтать. А впереди лежала прорва чёрной, изнурительной работы.

Суровый распорядок изо дня в день преподавал ему ещё один практический урок: боевые искусства требуют прорвы еды.

Хотя в Зале талантов учеников кормили, домой Джо часто возвращался голодным. Таланты «Совершенное здоровье» и «Совершенное тело» заметно ускоряли восстановление, но отменить простую потребность организма в пище они не могли. Тренировки расходовали энергию, нагрузки росли, и разница в питании между учениками бросалась в глаза всё резче.

Дети из семей побогаче могли позволить себе целебные отвары, укрепляющие снадобья и сытный домашний прикорм. Некоторым родители ежедневно передавали увесистые узелки с припасами, благодаря чему те тренировались упорно и ровно, не изводя организм истощением до самой кости.

Такие преимущества не могли заменить толковых наставлений и не давали готовой власти над Энергией крови сами по себе, но они делали ежедневную пахоту несравнимо легче.

Эту разницу Джо ощутил на собственной шкуре, когда купленное отцом снадобье подошло к концу.

Маленькой баночки хватило на несколько недель, в точности как и сулил торговец. Когда мазь закончилась, Джо продолжал двигаться вперёд, но ноющая ломота после самых тяжёлых занятий теперь иной раз не отпускала, цепляясь за мышцы куда дольше прежнего. Саймон тоже помрачнел, явно ощутив нехватку лекарства, однако ни один из братьев даже не заикнулся о том, чтобы отец раскошелился на новую порцию.

Оба прекрасно помнили, чего стоила та покупка.

Джо уже наслышался историй о семьях, которые спускали немалые средства, пытаясь вытянуть подающего надежды отпрыска. Освоившись в Зале талантов, он то и дело узнавал о дворах, где ради покупки лекарств продавали последний скот, влезали в долги под серебро или отдавали за бесценок другие ценности.

Поговаривали об одних пахарях из соседней деревни: их старший сын необычайно рано пробился к Закалке кожи. Окрылённая успехом родня продала часть пахотной земли, чтобы оплачивать его дальнейшее учение, ожидая, что мальчишка и дальше понесётся вперёд теми же темпами. Но в какой-то момент прогресс замедлился, — и семья осталась и без проданной земли, и без того продвижения, которого они надеялись добиться.

Джо не мог проверить каждое слово в этом рассказе, но старшие ученики толковали о нём как о самом обыденном примере того, чем рискуют семьи, вкладывая последние гроши в культивацию.

Его собственные родители уже выложили целых четыре серебряника за лекарство для него и Саймона, хотя в доме требовался ремонт, а впереди маячили немалые зимние траты. После удачного урожая семья ещё могла потянуть такую разовую покупку, но постоянно снабжать дорогими припасами сразу двоих учеников было непосильным бременем.

Джо стал внимательнее приглядываться к тому, какие дороги открываются перед учениками, когда срок обучения подходит к концу.

Зал талантов поддерживал учеников лишь до шестнадцати лет. Дальше большинству приходилось либо искать службу, либо находить стороннюю денежную поддержку, чтобы не бросать боевой путь. Каждый год в канун Звёздного света Теодер лично оценивал старших воспитанников, отбирая тех, кто мог сгодиться на должности за пределами Грин-Холлоу.

Для выходцев из простых семей городская стража Блэквуда оставалась одним из самых желанных исходов. Там платили постоянное жалованье, давали возможность и дальше оттачивать воинское мастерство, а главное — позволяли вернуть родителям средства, потраченные на прежнее обучение.

Лишь считаные единицы из зажиточных домов уходили дальше, в крупные воинские школы, хотя даже их родителям такие расходы порой давались с огромным трудом. Прочие шли в охотники, нанимались охранниками караванов или находили ремесло, где сила и выучка, полученные в Зале, приносили верный достаток.

Многие же в итоге просто возвращались к привычному деревенскому труду.

Для самого Джо шестнадцать лет были пока далёким рубежом, но Саймону уже исполнилось десять, и он всерьёз примеривался к будущим возможностям. За плечами брата лежали три года тренировок, а скудные средства, которые семья могла выделить, теперь приходилось делить на двоих.

Джо не мог разом переломить эти обстоятельства. Зато в его силах было сполна использовать те знания, что уже были ему доступны.

Он не пропускал ни единого занятия, правил стойки и раз за разом повторял рисунки дыхания, добиваясь того, чтобы держать их чисто, без лишнего напряжения. Тело исподволь приноравливалось к нагрузкам, и каждый шаг вперёд ложился всё более надёжной опорой для следующего.

По-настоящему почувствовать Энергию крови ему пока так и не удавалось, но в освоении шести стоек он продолжал медленно, упорно продвигаться дальше.

Четыре месяца пролетели незаметно, и Джо постепенно свыкся с размеренным, строгим укладом Зала талантов. Каждое утро они с Саймоном выходили из дома затемно, приходя к усадьбе ещё до восхода солнца; весь день проходил в тренировках на плацу, а ближе к вечеру Джо возвращался обратно, растеряв почти все утренние силы.

В первый месяц наставник Холл поправлял его стойки едва ли не беспрерывно. Головой Джо прекрасно помнил каждое указание, однако мышцам требовалось время, чтобы набрать силу и выносливость, без которых удерживать тело в правильном положении было попросту невозможно. Стоило накатить усталости, как осанка плыла, даже если Джо до мельчайшей детали понимал, где именно ошибается.

Ко второму месяцу он уже вставал во все шесть стоек Статической основы сам, не подглядывая за старшими ребятами. Ноги заметно окрепли, равновесие стало увереннее, а нужный ритм дыхания удавалось держать куда дольше, не сбиваясь. Холл по-прежнему одёргивал его, но замечания наставника всё чаще касались тонких мелочей, а не очевидных ошибок.

Примерно в то же время закончилась и целебная мазь, купленная Майком. Джо сразу ощутил разницу: после особенно изнурительных тренировок ноющая боль в мышцах держалась дольше, чем прежде. И всё же занятия шли своим чередом — благодаря еде, которую давали в Зале, и домашней пище.

С Энергией крови дела обстояли куда сложнее: оценить свои успехи в её ощущении Джо толком не мог.

В первый месяц он не чувствовал ровным счётом ничего, что можно было бы с уверенностью отличить от обычной физической усталости. Мышцы наливались жаром, сердце колотилось чаще, а долгое стояние в стойке отзывалось тугой тяжестью в ногах, но Холл раз за разом предостерегал новичков: принимать подобные ощущения за Энергию крови ни в коем случае нельзя.

Лишь ближе к концу второго месяца Джо начал подмечать нечто иное.

Стоило безупречно выверить стойку и поймать размеренный ритм дыхания, как глубоко под кожей порой зарождалось едва уловимое тепло. Оно отличалось от жжения натруженных мышц, но оставалось до обидного зыбким: стоило ослабить внимание или хоть на волосок искривить положение тела, как ощущение тут же пропадало.

Поначалу вызывать его раз за разом не получалось. Однако на третий месяц это чувство стало более отчётливым. Иногда оно накатывало мягким теплом, а порой отзывалось смутным давлением или чувством наполненности, которое, казалось, не было связано с мышечным напряжением при удержании стойки.

Джо стал выстраивать тренировки вокруг этих мимолётных мгновений, тщательно подмечая условия, при которых возникал отклик. Точное дыхание и правильная осанка помогали его уловить, тогда как излишняя зажатость в теле, напротив, тут же гасила тонкое ощущение.

Дождавшись, когда ощущение повторится несколько раз подряд, он подошёл к одному из старших помощников и подробно описал то, что испытал.

Старший ученик выслушал, окинул стойку мальчика внимательным взглядом и покачал головой:

— Похоже на то, что ты начинаешь ощущать Энергию крови. Обычно всё так и начинается, хотя по одним только твоим словам я с уверенностью подтвердить не могу.

— А есть способ отличить её от простого тепла? — спросил Джо. — Когда дыхание и стойка правильные, я чувствую разницу, но ощущение уходит раньше, чем я успеваю в нём разобраться.

— Просто продолжай отрабатывать стойки, — ответил старший ученик. — Когда научишься чувствовать её отчётливо, сам поймёшь разницу и не будешь гадать над каждым ощущением. А начнешь выжимать силой — только дыхание собьёшь.

Точно так же ответил и Холл, когда Джо на одном из последующих уроков обратился к нему с тем же вопросом. Наставник осмотрел его положение, лёгким хлопком поправил чуть перекошенные бёдра и велел сосредоточиться на контроле над телом, а не гнаться за самим ощущением.

Джо последовал их советам. К четвёртому месяцу его сдвиги стали заметны даже старшим помощникам. Все шесть стоек он держал значительно увереннее и устойчивее, а дыхание оставалось ровным даже при тех нагрузках, от которых поначалу перехватывало горло. Замечания звучали всё реже, и у него появилось больше времени для самостоятельной отработки.

Непривычное ощущение тоже стало возникать регулярнее, но до той отчётливой ясности, которая позволяла бы заявить о Малом успехе, было ещё далеко.

Джо исподволь сравнивал свои успехи с другими учениками. Саймону потребовалось около трёх лет, чтобы дойти до Малого успеха в Статической основе, и для деревенского мальчишки из Грин-Холлоу такой срок считался самым обычным. Кто-то справлялся быстрее — особенно те, чьи семьи могли обеспечить хорошее питание и целебные сборы. Джо слышал о ребятах, уложившихся чуть больше чем за два года, а слухи о редких одарённых учениках и вовсе твердили о поразительной скорости.

Судя по первым четырём месяцам, Джо рассчитывал освоить Статическую основу года за два. А если прогресс сохранится на нынешнем уровне, то, возможно, удастся управиться и за полтора.

Впрочем, он не тешил себя иллюзиями, будто всё и дальше пойдёт так же гладко. Выучить стойки оказалось куда проще, чем добиться осознанного контроля над Энергией крови, а уж сколько времени уйдёт на это, надёжного способа предсказать у него не было.

И всё-таки в Зал он пришёл физически более подготовленным, чем большинство сверстников, а особые таланты позволяли намертво закреплять любой навык, стоило лишь по-настоящему им овладеть. Эти преимущества уже помогли ему заложить многообещающее начало.

Общаясь со старшими воспитанниками и наблюдая за ними, Джо стал лучше понимать общий уровень Зала талантов.

Больше всего внимания среди нынешних учеников привлекал к себе Алекс.

В свои пятнадцать лет Алекс уже достиг ступени Поздней закалки кожи. Будучи одним из внуков деревенского старосты и младшим родственником мастера Теодера, он происходил из одной из самых зажиточных семей в Грин-Холлоу. Родня годами вкладывалась в его обучение, не скупясь ни на сытную еду, ни на дорогие лекарственные снадобья.

Помимо него, до ступеней закалки тела добрались ещё шестеро учеников. Девочка из другого селения и парень из соседней деревни дошли до Средней закалки кожи, а ещё четверо оставались на Начальной.

Эта семёрка занимала в Зале особое положение. Младшие смотрели на них с неприкрытым уважением, и даже старшие помощники вели себя с ними заметно предупредительнее.

Происхождение этих ребят наглядно показывало, как много значат достаток и ресурсы. Лишь двое вышли из простых семей без серьёзной финансовой поддержки, и оба ступили на путь Закалки кожи гораздо позже своих более обеспеченных товарищей.

Разница выглядела ещё внушительнее, если учесть, сколько времени вообще отводилось на тренировки.

Ребёнок, переступивший порог Зала в семь лет, мог потратить около трёх лет на освоение Статической основы и ещё два или два с половиной года — на Динамическую. К Закалке кожи такой ученик подходил бы примерно к двенадцати годам, и до шестнадцатилетия, когда обычная поддержка Зала прекращалась, у него оставалось меньше четырёх лет.

Те же, кто закрывал Основы раньше срока, получали драгоценные лишние годы на закалку тела, продолжая питаться за счёт Зала и учиться у наставников.

Впрочем, этот возрастной предел не мешал способным ребятам пробивать себе дорогу раньше времени. Тот, кто показывал должные успехи, мог запросить проверку мастерства уже в четырнадцать, и мастер Теодер порой давал самым одарённым рекомендации на службу за пределами Грин-Холлоу ещё до завершения положенного срока обучения.

Ожидалось, что Алекс вскоре пройдёт такое испытание.

Среди старших ходили слухи, будто его прочат не просто в городскую стражу рядовым новобранцем, а в личные оруженосцы к самому капитану стражи Блэквуда. Теодер, как утверждали, водил с капитаном дружеские отношения, хотя Джо не мог знать наверняка, насколько весомы эти связи на самом деле.

Впрочем, даже без назначения оруженосцем нынешний уровень культивации делал Алекса одним из самых многообещающих воспитанников Зала.

Блэквуд открывал возможности, о которых в Грин-Холлоу нельзя было и мечтать. Городская стража давала работу, сытную еду, дальнейшее воинское обучение и знакомство с людьми, способными помочь толковому бойцу подняться выше. Для детей из крестьянских семей рекомендация Теодера могла в корне изменить жизнь.

Теперь Джо отлично понимал, почему старшие ученики с таким трепетом относились к ежегодным смотрам.

За эти месяцы ему удалось больше разузнать и о той приземистой постройке, которую Саймон показал ему в самый первый день.

В строении у ограды действительно хранился инвентарь, однако большую часть задних комнат занимала библиотека. Вход во внутренние покои держал под строгим контролем сам наставник Холл: там Зал хранил книги по воинской теории, анатомии и целебным травам, а также наставления по культивации вплоть до Закалки мышц.

Джо прознал об этом, увидев, как Холл отпирает запертую дверь для одного из старших учеников. Он спросил стоявшего поблизости воспитанника, могут ли обычные ученики просить туда доступ.

— Пока не продвинешься как следует — и не думай, — отозвался тот. — Холл обычно пускает туда тех, кто добился Малого успеха в обеих Основах. Да и то нужно его разрешение. В некоторых книгах описаны техники, которые новичкам изучать запрещено.

— А там только руководства по культивации или есть и другие книги? — спросил Джо.

— Полно всего, не только боевые техники. Холл иногда сам отправляет нас туда изучать строение тела или целебные травы, смотря что мы проходим. Получишь право войти — тогда и спросишь у него.

Джо поблагодарил старшего и зашагал к своей площадке.

Книги по анатомии и лекарственному делу привлекали его больше всего, но доступ к ним придётся отложить до тех пор, пока он не одолеет обе Основы. Пока же оставалось сосредоточиться на том, что наставник Холл уже успел дать.

Заведённый распорядок почти не оставлял времени на другие дела.

Тренировки начинались рано, около десяти утра объявляли завтрак. Затем ученики снова возвращались к упражнениям, около двух пополудни получали обед и продолжали отрабатывать стойки где-то до половины четвёртого.

Когда расписание совпадало, Джо и Саймон обедали вместе. Саймон к тому времени начал получать еженедельный целебный паёк — плату за помощь в обучении грамоте.

Первые разы он возвращался из платной столовой с горящими глазами, спеша в красках описать каждую тарелку. Мяса там накладывали куда щедрее, чем в обычных порциях, а в бульон порой подмешивали целебные коренья, после которых по всему телу разливалось сытое тепло.

Джо слушал брата с интересом, особенно когда тот замечал, что после таких обедов ноги, кажется, восстанавливаются лучше. Лишняя еда не могла заменить упорные тренировки, однако Саймон искренне радовался возможности получать то, что их семья ни за что не смогла бы покупать регулярно.

Впрочем, за стенами Зала возросший аппетит обоих братьев ложился на домашнее хозяйство всё более тяжёлым бременем.

Хоть в Зале их и кормили дважды в день, оба возвращались к вечеру настолько голодными, что за ужином съедали внушительные порции. Семейные наделы исправно давали зерно и овощи, бобы служили ещё одним надёжным подспорьем, а вот яйца и мясо на крестьянском столе появлялись куда реже.

Поэтому Джо продолжал наведываться к своим плетёным ловушкам всякий раз, когда позволяли погода и расписание в Зале талантов.

Рыбачить он начал ещё несколько лет назад из чистого любопытства, постепенно, методом проб и ошибок, улучшая снасти и приноравливаясь к повадкам речной рыбы. Теперь же, когда оба брата изнуряли себя тренировками, эта лишняя добыча пришлась как нельзя кстати для домашнего стола.

Как-то во второй половине дня Джо вернулся домой с тремя небольшими рыбинами. Саймон грелся у очага, вытянув уставшие ноги. Лили придирчиво оглядела улов, прикинула, на что его пустить, и тут же велела Джо идти чистить рыбу на улицу.

— Неси за дом и потом хорошенько всё сполосни, — велела она. — В прошлый раз я возле кувшина с водой чешую нашла, не хватало ещё снова разнести её по всей кухне.

— Я снаружи почищу, мам. Занесу, как только закончу.

Саймон с любопытством покосился на рыбу от очага:

— Все три сегодня попались? Я думал, вода в реке уже слишком остыла и рыба ушла на дно.

— В заводи ещё нормально, — отозвался Джо. — В ловушки, конечно, не каждый день заплывает, но сегодня после полудня сидели сразу три.

Лили шагнула к выходу и вернула рыбу сыну:

— Тогда постарайся принести ещё, пока совсем не замёрзло. Лишняя еда нам сейчас ой как не помешает.

Джо взял рыбу, вышел во двор и принялся за дело позади дома, примостившись на обтёсанном бревне.

Пока он скоблил вторую рыбину, подошёл Майк. Отец молча оценил улов намётанным глазом и спросил, один ли Джо ходил к реке.

— Со мной сегодня Бен ходил, — пояснил Джо. — Мы только у заводи были. Я ловушки проверил и сразу назад.

— Вот и ладно. Только допоздна там не засиживайся. Погода портится, холодает, а тебе с утра опять на тренировку.

Майк ещё раз взглянул на вычищенную рыбу и добавил:

— Рыба пригодится. Мать и так пытается растянуть яйца на всех, а вы с Саймоном теперь метелите за двоих. Носи всё, что удастся поймать, только чтобы занятиям не мешало.

Джо кивнул и споро закончил потрошить остатки улова.

Рыбный приварок действительно выручал, хотя семье всё равно приходилось считать каждую медную монетку. На покупку восстанавливающего снадобья Майк потратил изрядную долю дохода от осеннего урожая, а оставшиеся гроши уходили на подготовку к зиме, мелкий ремонт по хозяйству и самое необходимое.

Ни Джо, ни Саймон не рассчитывали, что им в ближайшее время купят ещё хоть одну склянку.

Шли месяцы, и Джо всё лучше осваивался с порядками Зала талантов и теми возможностями, которые открывались перед учениками. Он разобрался, как группы переходят с одной ступени на другую, к чему стремятся старшие ребята до того, как им исполнится шестнадцать, и почему столь важно как можно раньше войти в сферы закалки тела.

Его собственные задачи пока ограничивались Статической основой. День за днём Джо оттачивал шесть стоек, выравнивал дыхание и упорно пытался уловить отчётливое движение Энергии крови.

Тем временем на Грин-Холлоу опустилась пора Глубокой зимы.

По долине загуляли колючие ветры, в тенистых низинах не таял иней, а ходить к реке стало настоящим испытанием. Джо пришлось сократить вылазки за рыбой; освободившиеся часы он теперь тратил на отдых или мысленно повторял наставления, полученные в Зале.

Однажды вечером, вернувшись после тренировки, он обогнул дом и подошёл к старому дереву, на коре которого уже несколько лет отмечал бег дней.

Джозеф когда-то ворчал, что негоже портить кору зарубками, но со временем махнул рукой и больше не придирался. Джо внимательно оглядел ряды чёрточек и аккуратно их пересчитал.

На следующей неделе ему исполнялось восемь лет.

С тех пор как он переступил порог Зала талантов, прошло уже четыре месяца. Пусть он ещё не достиг Малого успеха, его успехи не могли не радовать.

Однако мысли о приближающемся дне рождения занимали его по совсем другой причине.

Прежние таланты пробуждались в строго определённом возрасте, но несколько последних дней рождения не принесли ему ничего нового. Джо не мог знать наверняка, изменится ли что-то с наступлением восьмилетия.

Он провёл пальцем по последней зарубке и зашагал обратно к теплу очага. Пока что оставалось просто придерживаться привычного распорядка и тренироваться изо дня в день. А что принесёт этот день рождения — скоро станет ясно.

В свой восьмой день рождения Джо проснулся задолго до полуночи. В доме стояла тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием поленьев в очаге. Над Грин-Холлоу прочно воцарилась Глубокая зима, и стужа пробирала даже под плотным одеялом.

Он лежал не шевелясь, выжидая то, что вполне могло и не произойти.

Пятый, шестой и седьмой дни рождения пролетели впустую — ни одного нового таланта. До того он успел получить «Память прошлой жизни», «Совершенное здоровье», «Совершенное тело» и «Без отката». Такие промежутки наводили на мысль об определённой закономерности, хотя Джо так и не узнал о системе достаточно, чтобы делать надёжные выводы.

Прошло несколько долгих минут, прежде чем перед глазами наконец проступили бледные светящиеся слова.

Любое усердие вознаграждается.

Джо тут же сел, не отрывая взгляда от надписи. Знакомые буквы задержались перед взором на несколько секунд, после чего растаяли, оставив его наедине с очередным талантом — имя которого почти ничего не говорило о его истинном действии.

Джо вдумчиво взвешивал формулировку. «Без отката» уже научил его: названия талантов обманчивы, если толковать их слишком широко. Тот дар лишь сохранял успехи, которых Джо добивался сам, но не исправлял ошибочные знания. «Совершенное тело» повышало физический потенциал, не наделяя силой, которую он ещё не успел развить, а «Совершенное здоровье» вовсе не избавляло организм от потребности в еде и отдыхе.

Новый талант явно связывал приложенные старания с их плодами, но Джо видел сразу несколько возможных толкований. Быть может, он повышал отдачу от тренировок или гарантировал, что любой доведённый до конца труд принесёт хоть какую-то пользу. Зависела ли эта польза от качества самих усилий, пока оставалось неясным.

Ему не терпелось проверить всё прямо сейчас, но домашние ещё спали, к тому же привычные занятия в Зале дадут куда более надёжную возможность подметить любые перемены.

Джо снова лёг, хотя уснуть обратно оказалось непросто.

За завтраком Мэри, узнав, что у брата сегодня день рождения, тут же прониклась собственными надеждами на этот счёт.

— Мама, а у нас разве не будет ничего особенного на день рождения Джо? — спросила она, оглядывая простую стряпню Лили. — Бабушка говорила, что на праздники иногда делают сладости.

— У нас нет лишнего мёда на каждый день рождения, Мэри. У твоих братьев сегодня тренировка, да и дома работы невпроворот. Доедай завтрак, пока не остыл.

Мэри с неохотой смирилась с ответом, Джо же ел молча, не жалуясь. Что бы семья ни смогла приготовить к его празднику, это всё равно не сравнилось бы с тем, что он уже получил этой ночью.

В Зал талантов он отправился вместе с Саймоном, как обычно. Утренний мороз стоял такой, что брат то и дело дышал на руки и тёр озябшие ладони, жалуясь, что с каждым днём дорога становится всё неприятнее. Джо слушал вполуха, размышляя о том, как бы испытать новый талант и не привлечь к себе лишнего внимания.

Он решил начать с самой обычной тренировки.

Месяцы отработки Статической основы дали ему вполне устойчивое понимание собственных возможностей. Он точно знал, какие стойки даются с трудом, сколько времени он способен их удерживать и какие огрехи всё ещё требуют сознательного контроля. Ломать привычный распорядок не стоило: это только помешало бы разобрать, действует ли талант на самом деле.

Встав в строй новичков, Джо выполнил обычную разминку и занял первую стойку Статической основы.

Он расставил ступни, выровнял колени и бёдра, распрямил спину и настроился на нужный ритм дыхания. Тело отозвалось привычно. Стойка по-прежнему требовала усилий, а едва уловимое ощущение, которое он считал признаком Энергии крови, всё так же с трудом поддавалось восприятию.

Однако, завершив первое упражнение, Джо подметил кое-что непривычное.

Почти неделю он мучился с нарушением равновесия из-за излишнего напряжения в пояснице. Он знал, что зажимать её неправильно, и старался расслаблять эти мышцы, но глубинная связь между осанкой и дыханием никак не укладывалась в цельную картину.

На этот раз законченный подход оставил после себя отчётливое понимание того, как именно зарождался этот огрех.

Стоило пояснице зажаться, как вес тела слегка смещался вперёд. Бёдра машинально компенсировали это движение, сбивая уже пойманный ритм дыхания. Прежде Джо сталкивался с каждым из этих сбоев по отдельности, но лишь теперь ясно осознал всю цепочку.

Во время следующей попытки он поправил положение тела — и удержал стойку заметно устойчивее.

Сдвиг был скромным, и всё же он произошёл в упражнении, которое Джо повторял уже сотни раз.

Джо перешёл к оставшимся пяти стойкам, сосредоточившись на тех же мелочах, над которыми корпел все предыдущие дни. И результат повторился. Каждый завершённый подход будто оставлял после себя крупицу понимания — пусть даже слишком малую, чтобы сразу привести к явному скачку.

К концу занятия несколько правок, которые раньше требовали непрерывного контроля мысли, стали даваться куда легче.

Джо подавил искушение делать выводы всего по одному утру.

В последующие дни он продолжал упражняться под надзором Холла, попутно проверяя, приносит ли всякое усилие точно такой же эффект.

Первым делом он сосредоточился на движениях, которые уже понимал достаточно сносно. Если стойка выполнялась правильно и удерживалась с честным напряжением сил, после неё он мог заметить сдвиг к лучшему. Иногда это выражалось в более точной координации, иногда — в более ясном ощущении связи между дыханием, равновесием и напряжением мышц.

Проверил он и то, что происходит, когда в тренировку закрадываются ошибки.

В одном из заходов Джо намеренно допустил знакомый промах в осанке. Позиция тут же потеряла устойчивость, однако этот опыт помог ему прочувствовать, как именно неверное движение отзывается во всём теле. Осознав последствия, в следующих попытках он исправлял ошибку с куда большей лёгкостью.

Зато если он выполнял упражнение вполсилы или бросал его раньше, чем успевал извлечь хоть какой-то осмысленный опыт, толку от этого почти не было.

С каждым днём разница проступала всё отчетливее. Похоже, талант вознаграждал неподдельный труд — в том числе и неудачные попытки, если те давали полезный опыт. Но он не превращал автоматически кривые движения в правильную технику и уж тем более не наделял знаниями, с которыми Джо ещё ни разу не сталкивался.

Джо вполне мог заучить дурные привычки, если бы взялся отрабатывать неполный или превратно понятый метод. Талант мог даже помочь ему стать искуснее в неправильном исполнении — ведь отдача зависела от того, над чем он на самом деле трудился.

Подобная вероятность делала точные наставления столь же важными, как и прежде.

«Без отката» дополнял новую способность на редкость удачно. Стоило Джо добиться честного сдвига вперёд, как прежний талант намертво его закреплял. «Любое усердие вознаграждается», в свою очередь, казалось, делало эти улучшения более регулярными, сокращая количество усилий, не приносивших ничего полезного.

Джо не мог точно оценить, насколько быстрее стал двигаться вперёд, но отрицать происходящее становилось всё труднее.

Ближе к середине недели старший помощник, поправляя его стойку, заметил перемену.

— Бёдра слишком подались вперёд, Джозеф. Чуть отведи их назад и держи вес ровно по центру.

Джо скорректировал позу, но помощник снова его остановил:

— Не так сильно. Теперь ты слишком перегружаешь поясницу. Найди то положение, где сохранишь равновесие и не зажмёшь мышцы.

Джо в точности последовал указанию. И уже на следующем занятии воспроизвёл исправленное положение без повторного показа.

Подобный прогресс выглядел необычно, но не казался невозможным. Джо и за первые четыре месяца успел показать цепкую память и быструю обучаемость. И всё же он понимал: если шаг за шагом расти со всё более противоестественной скоростью, это может привлечь ненужное внимание.

Первым всё заметит, скорее всего, Саймон.

Брат всегда гордился семейными успехами и редко держал при себе то, что произвело на него впечатление. Уверься Саймон, что у Джо открылся небывалый дар, он мог бы поделиться своими наблюдениями с родителями или другими учениками, совершенно не думая о последствиях.

С Пэм возникли бы те же трудности. Бабушка любила посудачить о делах семьи со знакомыми, а слухи по Грин-Холлоу разлетались вмиг.

Куда сильнее Джо беспокоил мастер Теодер. Старый мастер боевых искусств держался с ним справедливо, и подозревать его в дурных намерениях причин не было. Однако Теодер обладал глубокими познаниями о боевых наследиях, редких телосложениях и ресурсах для культивации — теми знаниями, которых Джо был лишён. Если ученик начинает двигаться вперёд с неслыханной быстротой, желание докопаться до причин выглядит более чем разумно.

Джо же предпочёл бы никому не давать повода для подобных поисков.

Пока что Статическая основа давала возможность соблюдать осторожность. Наставники видели его стойки, дыхание и выносливость, но не могли заглянуть внутрь и понять, насколько ясно он ощущает Энергию крови. Можно было совершенствоваться и дальше, делая так, чтобы успехи проявлялись плавно и постепенно.

Намеренно тренироваться неправильно ради маскировки Джо не собирался. Это означало бы попусту разбазаривать возможности, которые потом вряд ли удастся вернуть.

Вместо этого он сосредоточится на правильных тренировках и просто не станет выставлять напоказ каждый шаг вперёд.

Убедившись, как талант действует в боевых искусствах, Джо решил проверить, распространяется ли тот на обыденные навыки.

Рыбалка подходила для этого как нельзя лучше.

Не один год ушёл у него на то, чтобы научиться плести верши, забрасывать снасти и следить за капризным речным нравом. Улов зависел отчасти от сноровки, отчасти от неподвластных ему обстоятельств — и это позволяло чётко отличить реальное улучшение от гарантированного успеха.

Спустя несколько дней Джо выбрался к заводи к востоку от Грин-Холлоу.

Глубокая зима заметно сбила уровень воды, обнажив полосы берега, которые в тёплую пору скрывались под гладью реки. В тенистых промоинах грязь затянуло тонким ледком, а главное русло размеренно катило студёные тёмные воды.

Джо подошёл к знакомому плёсу и проверил первую воронкообразную вершу.

Внутри было пусто.

Он осмотрел прутья и бечёвку, счищая налипший речной сор. Одно из креплений ослабло, из-за чего горловина ловушки перекосилась. Поправив вязку, Джо призадумался: годится ли прежнее место теперь, когда вода так сильно спала?

С осени течение разительно переменилось. Вода шла через заводь совсем с иной скоростью, а обмелевшие плёсы оставляли рыбе куда меньше мест, где она могла бы собираться.

Джо переставил вершу поближе к тихому краю стремнины, где вода текла спокойнее и не сносила снасть, после чего побрёл дальше по осклизлому берегу — проверять остальные.

У второй ловушки ослабла крепёжная бечёвка, едва удерживая её у дна, а в горловине третьей сплелись и застряли прутья, сузив проход так, что рыба внутрь просто не протиснулась бы. Джо устранил обе поломки, заново перевязал узлы и, прежде чем уходить, задержался на берегу, чтобы потренироваться в забросе лески.

Первые броски выходили неровными. Один раз запястье дёрнулось слишком рано, и грузило с леской улетело совсем не туда, куда он метил, глухо шлёпнув по воде в стороне от намеченной заводи. Джо подправил хват, выверил замах и бросил снова, шаг за шагом подчиняя себе движение снасти.

Когда пальцы совсем онемели от ледяного речного ветра и влаги, он смотал леску и зашагал обратно к дому.

В последующие дни Джо наведывался к заводи при любой возможности, если позволяла погода. Некоторые ловушки раз за разом оставались пустыми; в другие попадалась лишь сорная мелочь, которую не стоило и брать. Но терпение всё же принесло плоды: в одной из верш забились две вполне приличные рыбины, которые не стыдно было принести домой.

Но куда важнее было другое — он начал куда лучше понимать саму заводь.

Джо подмечал, как ломается струя вокруг скрытых под водой валунов, в каких омутах у прибрежных коряг вода почти замирает, и как спад зимнего уровня меняет подводные тропы. Каждая вылазка и каждый осмотр снастей давали крупицы опыта, которые можно было пустить в дело в следующий раз.

Полученные результаты полностью подтверждали его прежние догадки.

Талант «Любое усердие вознаграждается» увеличивал отдачу от осмысленных усилий, но вовсе не гарантировал слепой удачи во внешнем мире. Грамотная установка верши повышала вероятность поклёвки, однако никакое прилежание не наполнит ловушку, если рыба попросту обойдёт её стороной.

Точно так же и тренировка заброса оттачивала технику и верность руки, но сама по себе не гарантировала, что он хоть что-то поймает.

Это ограничение Джо находил даже обнадёживающим. Способность делала труд плодотворнее, но мир вокруг не подстраивался под него по мановению руки: законы природы продолжали действовать, требуя понимания, терпения и трезвого расчёта.

Опыты у реки помогли ему осознать и ещё один важный предел.

Он мог развивать и шлифовать уже имеющиеся навыки, но талант не был способен вложить в голову знания, с которыми Джо никогда не сталкивался. Ему по-прежнему требовались наставники, книги и реальные поводы разбираться в незнакомых вещах.

В Зале талантов доступ к продвинутым воинским трактатам оставался закрыт, пока ученик не достигал положенной ступени. Но даже получи он допуск, страницы сначала пришлось бы прочесть, разобрать и осмыслить — и лишь потом талант помог бы закрепить и углубить понятое.

Имелись и другие области знаний, манящие его не меньше, особенно всё, что касалось лекарского дела и подпитки для культивации.

Покупка восстанавливающего отвара, за который Майк отдал свои сбережения, наглядно показала всю ценность подобных снадобий. Четыре серебряные монеты позволили обоим братьям продержаться несколько недель упорных тренировок, тогда как за лекарственную кухню в Зале талантов запрашивали целых десять серебряных монет в месяц.

Семья не могла позволить себе таких трат на постоянной основе — ни той, ни другой.

Рыбалка помогала разнообразить стол и добавляла сытости, но речная рыба не могла заменить редкие лекарственные ингредиенты, которыми подкрепляли своё тело отпрыски зажиточных родов. Если Джо рассчитывал дотянуться до этих возможностей, ему требовалось выяснить, из чего варят подобные снадобья и от чего зависит их цена.

В Грин-Холлоу жил человек, который владел хотя бы частью этих тайн.

Лекарь Мерек пользовал деревенских жителей уже не один год. Джо знал о нём в основном по мазям и припаркам, которыми тот врачевал соседей, да по особым сборам, что изредка покупали у него охотники и практикующие боевые искусства.

Практического опыта Мереку было не занимать. Он умел лечить обычные травмы, , различал целебные травы и готовил снадобья, за которые сельчане охотно отдавали трудовую копейку. И всё же некоторые его приёмы вызывали у Джо сильные сомнения.

Старик всё ещё пускал кровь по любому поводу и рассуждал о хворях с упорством, в корне противоречившим тому, что Джо помнил из прошлой жизни. Прежде он сознательно сторонился лекаря — отчасти именно потому, что не желал забивать голову сомнительными и опасными знахарскими поверьями.

Однако недавние занятия в Зале талантов заставили его пересмотреть эту точку зрения.

Пусть представления Мерека о природе болезней и были далеки от истины, это вовсе не значило, что все его отвары бесполезны. Практический опыт, копившийся поколениями наблюдений и проб, нередко сохранял огромную пользу, даже если сами объяснения знахаря оказывались вздором.

К тому же Джо слышал, что старшие ученики Зала порой наведывались к деревенскому лекарю за укрепляющими сборами. Эти снадобья стоили заметно дешевле городских притирок из Блэквуда, но толк от них был достаточным, чтобы опытные бойцы возвращались за ними снова и снова.

Научись Джо безошибочно отличать полезные травы и варить проверенные составы — и перед ним открылся бы вполне реальный путь к добыче нужных средств.

Врождённые способности превращали такую возможность в драгоценный шанс, при условии что рядом найдётся наставник, готовый вовремя указать на ошибки. Талант «Без отката» сбережёт каждую крупицу усвоенного, а «Любое усердие вознаграждается» позволит извлекать больше пользы из каждой осмысленной попытки.

Мысль об ученичестве выглядела заманчиво, вот только напроситься к знахарю в подмастерья было делом отнюдь не простым.

Львиную долю дня Джо проводил в Зале талантов. Бросать воинские упражнения ради лекарского ремесла он не мог, да и у Мерека не было ни малейшей причины возиться с восьмилетним мальчишкой лишь потому, что тот проявил любопытство.

Рецепты и знахарская наука стоили денег. Опытный лекарь вправе был ждать отдачи за то, что делится секретами ремесла.

Джо прикинул, что вообще может предложить со своей стороны.

Платить за уроки серебром семье было не по карману, но он мог отрабатывать учением в свободные часы: колоть дрова, мыть ступки, сушить коренья. А ещё он мог приносить свежую рыбу — Мерек вполне мог принять её в уплату или хотя бы как возмещение за хлопоты с недорослем.

Главная трудность заключалась в том, чтобы убедить лекаря в выгоде подобного сговора.

В толчении трав и варке мазей Джо ничего не смыслил, а в том, что обычный деревенский мальчишка просится в ученики, не было ничего необычного. Придётся доказать на деле, что он умеет в точности следовать указаниям, работать надёжно и приносить реальную пользу, не отнимая у старика драгоценного времени.

И рыбная ловля давала отличную отправную точку.

Прежде чем идти на поклон к знахарю, стоило довести ловушки до ума и собрать весомый улов. Явиться не с пустыми руками, а с осязаемым подношением — тогда у Мерека появится хоть какой-то резон выслушать дерзкую просьбу.

Джо закончил проверку оставшихся верш и зашагал обратно в сторону Грин-Холлоу. Согласится ли Мерек взять ученика лишь на часть дня, было пока неизвестно, но теперь у Джо хотя бы имелся понятный и надёжный план, с чего начать разговор.