Интуиция (джен)

Эйфория от того, что я сорвала планы Троицы, продержалась не больше суток. Мне удалось избежать обвинений в случившемся, но и им ничего за это не было. От моего шкафчика пахло хлоркой, а мне сообщили, что за испорченные учебники придётся заплатить. Я подумывала возразить, но и прежний опыт, и внезапно появившаяся интуиция подсказывали: что бы я ни сказала, это ничего не изменит.

Даже если бы мне удалось записать их на видео, они наверняка сумели бы обратить запись против меня. В Массачусетсе действовал закон о согласии обеих сторон: снимать или записывать другого человека было незаконно, если обе стороны не знали о записи. Закон касался прослушивания, но на практике означал, что я могла угодить в тюрьму, а школа и мои мучительницы добились бы исключения улик как полученных незаконно. Выходило, им позволено безнаказанно делать что угодно. Хуже того, они могли получить компенсацию — до ста долларов за каждый день или тысячу долларов, в зависимости от того, какая сумма больше.

Усевшись на уроке мистера Глэдли, я заметила, как остальные перешёптываются обо мне. Видимо, Эмма распустила слух, что я просто пыталась привлечь внимание или что я чокнутая, хотя ещё вчера о задуманном знала половина школы. Последовательность никогда не была их сильной стороной.

Мэдисон пересела поближе и теперь сидела рядом со мной. Я смотрела прямо перед собой.

— Почему бы тебе просто не уйти? — негромко спросила она. — Ты здесь никому не нужна.

У учительского стола стояли несколько девчонок и разговаривали с мистером Глэдли — видимо, чтобы дать Мэдисон возможность меня достать. Не знаю, зачем они вообще старались. Мэдисон никогда не умела бить по больному так, как остальные. В её издевательствах чувствовалась лёгкая примесь садизма, но по большей части того воодушевления, с которым за дело брались другие, у неё не было.

— Ты им тоже не особенно нужна, — сказала я, продолжая смотреть перед собой. — Как думаешь, что будет, когда я уйду?

Я чувствовала её взгляд, но головы не повернула.

— Знаешь, они вполне обойдутся без тебя. Сколько пройдёт времени, прежде чем Эмма найдёт кого-нибудь чуть более... полезного? — сказала я. — Прихвостни нужны всем, но ты недостаточно сильная.

Я покосилась на неё и увидела, что она хмурится.

— София ведь любит издеваться над слабыми? А куда София, туда и Эмма.

— Это не...

— Думаешь, главная у вас Эмма? — спросила я. — Наверное, в каком-то смысле так и есть. Но почему-то ей отчаянно нужно одобрение Софии. Так что, если София чего-нибудь захочет, думаешь, Эмма станет спорить? Она избавится от тебя в ту же секунду. Может, следующей на моём месте окажешься ты... В конце концов, Эмма любит предавать старых подруг.

Пока я говорила, до меня дошло, что это правда. И, судя по глазам Мэдисон, до неё тоже. Мысли неслись вскачь: я вспоминала все случаи, когда видела их троих вместе. Между ними определённо существовала своя иерархия, и Мэдисон всегда казалась мне скорее примкнувшей к компании.

— Держу пари, те двое что-то от тебя скрывают, — сказала я, наблюдая за её лицом.

Судя по тому, как она поджала губы, я попала в точку.

— Они тебя используют, — сказала я. — Создают впечатление, будто делятся чем-то, что может им навредить: подруги ведь доверяют друг другу секреты. Но всё остальное скрывают, потому что готовят тебе моё место. Вытягивают твои тайны, запасаясь оружием против тебя, а взамен подсовывают всякую ерунду.

— Я никогда не стану тобой, — сказала она.

— Ну да, — согласилась я. — Будет ещё хуже, потому что я хотя бы обычно не стучу. А ты настучишь сразу, так что им придётся сделать с тобой что-то настолько ужасное, чтобы ты никогда и никому не рассказала.

— Ты ничего не знаешь, — сказала она.

— Как думаешь, София сможет достать ящик крыс? — спросила я.

— Ты о чём вообще?

— Ну, я слышала, шкафчик был полон насекомых, — сказала я. — Переплюнуть такое можно, только если запереть человека в ящике там, где некому будет помочь. Может, ещё специально подбросить пауков и крыс. Было когда-то реалити-шоу, где делали подобные вещи, только там людей выпускали, когда они кричали и звали на помощь. Думаешь, София тебя выпустит, если ты просто скажешь «пожалуйста»?

— Они собирались тебя выпустить, — пробормотала она. — Просто ненадолго оставить внутри.

— Они соврали, — сказала я. — Я бы сидела в этом ящике, кричала и давилась рвотными позывами от вони, а они оставили бы меня там, пока кто-нибудь не сжалится. Но это Уинслоу. Я могла просидеть там до конца учебного дня, а меня считали бы пропавшей. Я могла умереть. И если бы так случилось, как думаешь, на кого бы они всё свалили?

— Я сама только вчера об этом узнала! — прошипела она.

— Твоё слово против их, — сладко произнесла я. — А мы обе знаем, как это бывает.

Она ещё мгновение смотрела на меня, а потом встала и вернулась на своё место.

Серьёзно изменить её поведение этого не хватит, но зерно сомнения в её голове я посеяла. Сейчас Троица казалась неприступным монолитом, но стоит появиться трещинам, а потом приложить нужное давление в нужных местах — и даже самая прочная конструкция может рухнуть. Главное — найти, куда приложить рычаг. Мэдисон была самым слабым звеном, но при этом и наименее важным. Ни одна из двух других не рассказала бы ей ничего по-настоящему компрометирующего, так что выступить свидетелем обвинения ей едва ли удалось бы.

Весь оставшийся час она то и дело оглядывалась на меня.

Я никогда не понимала, насколько легко манипулировать людьми. Может, героем или злодеем я и не стану, но собственную жизнь точно смогу улучшить. Возможно, получится подрабатывать мелким ремонтом: лишние деньги нам определённо не помешали бы. Нужно только найти способ остановить Эмму и Софию. Ещё три дня назад я сказала бы, что это невозможно, но теперь начала видеть варианты, и это давало мне больше надежды, чем я испытывала уже давно.

В обед я пошла есть в столовую.

София всё утро бросала на меня взгляды. Похоже, моё неповиновение привело её в ярость и она собиралась выбить из меня эту дурь.

Разумнее всего было оставаться на виду у достаточного количества взрослых, чтобы даже София не решилась открыто избить меня так, чтобы вся я была в синяках. Она могла унизить меня, испортить обед, даже облить какой-нибудь гадостью — и взрослые отвернулись бы. Но оправдать бездействие при откровенном нападении им было бы трудно: побоялись бы оказаться втянутыми в судебный процесс. Ученики Уинслоу порой снимали драки и выкладывали в интернет, а если на заднем плане окажется учитель, который ничего не делает, какой-нибудь возмущённый родитель может и вмешаться.

Почему-то закон о тайной записи никогда не применяли к ученикам, выкладывавшим ролики вроде «Тупая нубка получает по заслугам!» или как там ещё. Они всегда выбирали названия, намекавшие, что жертва сама заслужила всё, что с ней произошло. И поразительно много людей с ними соглашались.

Как-то раз я поискала, почему люди склонны обвинять жертв. Оказалось, это называется верой в справедливый мир.

Мысль, что плохое может случайно произойти с кем угодно, до чёртиков пугала людей. Представлять, что холодная, равнодушная вселенная может просто швырнуть тебе в лобовое стекло чужую машину, что странная болезнь, которой может заразиться каждый, одинаково поражает и святых, и грешников или что на тебя могут напасть из ниоткуда, было страшно.

Гораздо приятнее верить, что у вселенной есть план. Люди получают по заслугам. Кто много работает, вступает в брак и делает всё как положено, живёт хорошо и полноценно, а кто совершает ошибки — нет.

Именно поэтому столько якобы верующих людей игнорировали то, чему на самом деле учила их религия. Вместо этого им было удобнее считать, что бедняки заслужили свою участь, а миллиардеры — все доставшиеся им привилегии, хотя от тридцати пяти до сорока пяти процентов богатства передавалось по наследству.

Вот и люди, увидевшие на видео, как меня избивают, смеялись бы точно так же, как над передачами, высмеивающими бедняков. Увидев, в каком запущенном состоянии наш дом, они сказали бы, что папа сам виноват: надо было переехать или найти работу получше. И это при том, что экономика рухнула не только в Броктон-Бей, но, пусть и в меньшей степени, повсюду. На Земле Алеф не было Губителей, а паралюдей было меньше, и по сравнению с нашей их экономика процветала.

— Думаешь, настучала — и спаслась? — спросила София.

Я ела быстро, торопливо набивая рот. Знала, что они потратят время на мои обычные укрытия и это даст мне небольшую передышку, но рано или поздно какая-нибудь прихлебательница сообщит им, где я.

Я запихнула в рот остаток бургера и, проглотив, пожала плечами.

Я специально села спиной к стене: на меня слишком часто нападали сзади, чтобы об этом забыть. Правда, так я рисковала оказаться в ловушке, но в крайнем случае придётся бить по лицу девчонок послабее. В отличие от Софии, те завизжат и отступят, оставив проход.

Потом мне это аукнется. Учитывая, какие показания они дадут, меня наверняка исключат, но это всё равно лучше, чем позволить им меня покалечить. Вчерашняя выходка со шкафчиком показала, что нужно быть осторожнее. Скорее всего, они зайдут достаточно далеко, чтобы серьёзно мне навредить. София вполне могла спихнуть меня с лестницы так, что я останусь парализованной от шеи и ниже. Потом скажет, что я сама споткнулась или что это вышло случайно.

— Ты хочешь сказать, мне есть на что стучать? — спросила я. — Ты же звезда легкоатлетической команды. У тебя не должно быть ничего, чем я могла бы тебя шантажировать.

Она дёрнулась. Почти незаметно, но всё-таки. Значит, у неё есть что-то, что можно использовать против неё? Она жестокая, это правда, и время от времени я видела, как она избивает ребят из банд. Она просто размазывала их по полу. Как девчонка моего возраста справляется с парнями, которые тяжелее неё на сорок — шестьдесят фунтов (20-30 кг)?

Её где-то учили драться.

Очевидно, ни в одной из крупных банд она не состояла. Империя ненавидела чернокожих, АПП принимали только азиатов, а на человека, который связался бы с Торговцами, София не походила. В городе были и другие банды, помельче, но немного. К тому же они обычно существовали недолго: вскоре после появления их поглощали более крупные соседи.

— Ты же не состоишь тайком в... ну... — сказала я.

У неё дёрнулся глаз.

— Несёшь дерьмо, Эберт, — сказала она. — Ничего ты не знаешь.

Но отвернулась она быстро, а потрясённое выражение лица Эммы окончательно подтвердило мою догадку. Мэдисон выглядела лишь озадаченной — ещё одно подтверждение тому, что её держали в неведении.

София Хесс где-то получила боевую подготовку.

Это была не одна из крупных банд, а за выходные или даже за месяц такими навыками не обзаведёшься. Ни одна из мелких банд не продержалась достаточно долго, чтобы так её обучить. Она могла просто заниматься в клубе единоборств, но во многих из них учили множеству лишних красивостей. Это был спорт, а не настоящие боевые навыки. София же дралась прямо и жестоко.

Единственной другой крупной бандой в городе, если понимать это слово определённым образом, были Протекторат и СКП. В СКП не брали людей возраста Софии, даже стажёрами. Слишком велик риск юридической ответственности.

Вероятнее всего, у неё были силы и она состояла в Стражах.

Ни один из остальных кейпов города не подходил под её описание. Они были либо мужчинами, либо белыми, либо азиатами, либо не подходили по телосложению. Виста была слишком маленькой и белой, так что оставался Призрачный Сталкер.

София и была Призрачным Сталкером.

Блэквелл должна знать, чтобы прикрывать её отсутствие на занятиях. Вероятно, этим отчасти и объяснялось её особое отношение к Софии, хотя, когда та начала надо мной издеваться, Призрачный Сталкер ещё не состояла в Стражах. Тогда Блэквелл была просто сукой.

Учителя знать не могли: чем больше людей посвящено в тайные личности, тем вероятнее, что банды просто схватят какого-нибудь учителя английского и будут пытать, пока тот всё не выложит. У Блэквелл наверняка была с собой тревожная кнопка на такой случай. Все считали, что Стражи учатся в Аркадии, поэтому банды вряд ли стали бы искать их через директора Уинслоу. Наверное, это и было одним из доводов, убедивших её принять Софию.

Насколько трудно разрушить человеку жизнь со способностями Умника?

Смогу ли я добиться, чтобы её арестовали, посадили в тюрьму, чтобы она лишилась дома?

На мгновение я позволила себе помечтать. С правильным планом это было бы легко. Но никто никогда не думает, что попадётся, а каким бы умным ты ни был, всегда остаётся вероятность, что неожиданные и непредсказуемые обстоятельства всё раскроют. К тому же существовали другие Умники. Лас-Вегас нанимал четверть всех Умников Соединённых Штатов, чтобы противостоять тем, кто рассчитывал сорвать куш в казино.

Меня так и подмывало выдать себя сильнее, чем я уже успела.

Поддеть её, сказать какую-нибудь банальность вроде «Только не уходи в тень» или что-то такое. Было бы чертовски приятно, но София побежит в СКП и попытается добиться моего ареста за попытку раскрыть её личность. Мне нужно скрывать свою, пока я не подпишу бумаги.

Похоже, этот мир держался на силе и рычагах влияния. Никто не шевелился, пока у тебя не находился рычаг, которым его можно сдвинуть. Иногда таким рычагом была собственная сила, но чаще — деньги или поддержка других людей.

Я обращусь в СКП и предложу свои услуги.

Выясню, кого они считают более ценным: меня или Софию. Люди изредка могли проявлять сострадание и порядочность, а вот организации — почти никогда. Они обычно были глубоко прагматичны. Пока ты полезен, тебя держат рядом. Если создаёшь проблемы, их сопоставляют с твоей полезностью и избавляются от тебя, когда баланс складывается не в твою пользу.

Вот почему гению позволено вести себя с окружающими как мудак, а уборщика увольняют за малейшую грубость. Главным, что удерживало уборщика на работе, была морока с поиском и наймом замены. При нынешней экономике найти другого было легко. Гения заменить труднее, но даже его в какой-то момент уволят, если он станет слишком невыносимым.

Актёрам многое сходит с рук, но если с ними слишком трудно работать, новых ролей им уже не найти. Их могут даже уволить с проекта, работа над которым уже идёт.

Не могла отделаться от мысли, что на работе София такая же сволочь, как и в школе. Это снизит её общую ценность, и избавиться от неё будет легче. Мне же нужно выглядеть самым покладистым, самым отзывчивым человеком, от которого никогда не бывает проблем.

Против меня играло то, что София успешно раскрывала много дел, а мои силы едва ли вообще пригодятся в бою. Из-за обилия банд Стражи Броктон-Бей были больше ориентированы на сражения, чем их коллеги в большинстве других мест.

Впрочем, я могла ошибаться, и София вообще могла не состоять в Стражах. Это лишь предположение, и я не настолько глупа, чтобы считать свою силу всезнающей. В конце концов, введи в компьютер неверные данные — и он каждый раз выдаст неверный ответ. Даже лучше было бы, если бы она не состояла в Стражах.

Тогда не пришлось бы затевать с ней борьбу за влияние.

Я ещё помнила время, когда повсюду стояли таксофоны. Теперь они исчезли, а у тех, что ещё должны были работать, обычно были вырваны телефонные шнуры. Звонок можно отследить. Обычно это было бы проблемой, но я хотела узнать, примут ли меня, прежде чем раскрывать свою личность.

Оставалось только позвонить со школьного телефона или явиться лично.

После уроков у Софии была тренировка по лёгкой атлетике, и тренеры отправились её проводить. Проскользнуть в кабинеты оказалось несложно: обычно двери запирали, но я слышала, как тренер жаловался на сломанный замок и на то, что из его кабинета уже украли несколько вещей.

Я обращусь в СКП и разузнаю о Стражах.

Если выяснится, что они действительно намеренно помогали Софии издеваться надо мной, я найду способ им навредить. Выбросить человека за ненадобностью — одно дело: так устроен весь этот мир. Но позволять кому-то быть жестоким просто потому, что тот может, — глупость. Это легко могло обернуться скандалом и повредить репутации организации. Если они это допускали, значит, сами были садистами. Или хотя бы их руководство.

Если так, я сделаю всё, чтобы испортить им жизнь.

Но пока мне нужно притворяться самым милым человеком на свете.

В конце концов, я ведь должна казаться полезной, правда?

— СКП, — произнёс скучающий голос.

— Я парачеловек, — жизнерадостно сказала я. — И хотела бы вступить в Стражи.