Интуиция (джен)

Меня арестуют.

Только об этом я и могла думать, глядя на лежавший передо мной энергетический пистолет. Я украла улику с места преступления, и меня арестуют. Не понимала, зачем я это сделала, но стоило увидеть оружие, торчавшее из-за мусорного контейнера, как меня охватило непреодолимое желание забрать его, разобрать, понять, как оно устроено. Словно где-то в глубине головы раздавалось тиканье, подталкивавшее меня к этому.

Инструментов у нас в подвале было немного, но их хватило, чтобы разобрать пистолет. Накануне Протекторат сражался с Убером и Элитом; как криминалисты проглядели оружие, я точно не знала. Оно лежало довольно далеко от основного места боя, но всё равно их профессионализм меня не впечатлял. Сам пистолет сломали грубой силой.

Всё это не имело никакого смысла.

Большую часть устройства пистолета я понимала: в основном оно подчинялось общепринятым законам физики. Но в паре мест всё было просто неправильно. В источнике питания не хватало деталей, без которых он не должен был работать, а в другом месте соединения словно оказались не там, где нужно. От этого у меня разболелась голова. Будто эти детали нарочно поставили сюда, чтобы поиздеваться надо мной.

Пять минут я просто смотрела.

Наконец до меня дошло: эти узлы могли работать только в том случае, если часть соединений была выведена в другое измерение. Исправить такое будет непросто, да и выглядеть всё станет далеко не так изящно, как сейчас. Работа предстояла паршивая, но без межпространственных отводов сделать ремонт аккуратно и красиво не получилось бы.

Я даже исправила одно место, где изоляция была слишком тонкой. Вся система выделяла тепло, и после определённого количества выстрелов проводка загорелась бы, а от неё вспыхнул бы весь конденсатор. После этого пистолет просто взорвался бы у Элита в руке.

Я слышала, что его техника ненадёжна, но с трудом верила, что он мог допустить такую элементарную ошибку. Даже работы тут было немного: отодвинуть провода подальше от источника питания и улучшить изоляцию. В нынешнем виде оружие, как я подозревала, превратилось бы в бомбу ещё через три выстрела. Если бы не репутация Элита, я решила бы, что это ловушка для любого, кто попытается воспользоваться его техникой. Оставалось одно объяснение: он работал спустя рукава. Может, у него СДВГ и он просто не мог как следует сосредоточиться? В таких вещах требовалось много внимания к деталям, а простая ошибка могла привести к катастрофе.

На ремонт у меня ушло два часа. В итоге отовсюду торчали провода и выглядело всё отвратительно, но, когда я подняла пистолет и направила его на стену, он проделал в ней дыру размером с меня.

У меня внутри всё оборвалось, пока я смотрела на дымящуюся дыру в кладке. Что бы я делала, окажись там водопроводные трубы или, хуже того, канализация? Да и так я вполне могла нарушить прочность дома, который и без того держался на честном слове.

Смотреть на Элита свысока из-за его ошибок имело смысл, только если я сама через час не совершала такую же.

Я уставилась на дыру.

Из-за неё весь дом рухнет? Мой взгляд метался по подвалу, а я рассчитывала углы и траектории. Вот эти стены несущие, а те — нет. Постепенно складывалась общая картина, и через несколько мгновений я облегчённо вздохнула.

Если не считать испорченного вида, всё было не так катастрофично, как я поначалу испугалась. Вода снаружи через эту дыру в подвал не потечёт: луч был настроен на широкое рассеивание, чтобы наносить меньше повреждений, зато на большей площади. Если бы пришлось угадывать, я сказала бы, что пистолет создавали против брони СКП. Однако по нанесённым повреждениям было ясно: Элит переоценил её вероятные защитные свойства. Броню, скорее всего, сделали Технари, но я видела на записях, как бойцов отшвыривало в стороны.

В новостях сообщали об их сотрясениях, а значит, достаточно сильно швырнуть бойца в стену — и его внутренности превратятся в кашу, даже если сама броня не пострадает. Всё равно что попасть в аварию без ремня безопасности. Убивает не само столкновение. Сначала твоё тело сталкивается с внутренними поверхностями машины, а потом содержимое головы — с внутренней поверхностью черепа. Другим органам такие удары, наверное, тоже не шли на пользу.

Глядя на повреждения, я понимала, что вопросов, на которые мне не хочется отвечать, не избежать. Папа редко спускался в подвал, но редко — не значит никогда. Рано или поздно придётся либо сказать ему, что я кейп, либо заявить, что я экспериментировала с самодельными бомбами из труб, чтобы потом продемонстрировать их в школе. Почему-то мне казалось, что шутку он не оценит.

Зато была и хорошая сторона: выходило, что я Технарь.

Я никогда особенно не мечтала стать Технарём, но любая сила лучше, чем никакой. С её помощью я смогу выбраться из Уинслоу, подальше от Эммы, Софии, Мэдисон и их прихлебателей. Для этого придётся обратиться в Протекторат и вступить в Стражи, но это всё равно лучше моей нынешней жизни.

С любым другим набором способностей я подумала бы о том, чтобы действовать самостоятельно. В конце концов, Стражи вполне могли оказаться почти такими же, как Уинслоу. Подростки — ужасные люди. Но Технарям требовались ресурсы, и, что хуже, за местами, где они вероятнее всего попытались бы их раздобыть, следили. Банды хотели заполучить Технарей сильнее, чем обладателей любого другого класса сил, потому что те многократно повышали возможности всей группы. Можно быть таким же сильным, как Лун, но находиться одновременно только в одном месте. А Технарь мог выдать лазерные пистолеты двадцати бандитам. Единственное ограничение — сколько времени у него уходило на обслуживание и ремонт. Рано или поздно он начинал тратить столько времени на починку уже сделанного, что создавать что-то ещё было некогда.

И всё же одного восстановленного лазерного пистолета Элита для вступления не хватит. Нужно сделать пару собственных вещей и убедить их, что я не просто ремонтница с громким званием.

Судя по тому, что я читала, к Технарям просто приходили... идеи. Они смотрели на кучу хлама и каким-то образом понимали, как соединить детали, чтобы получилось нечто потрясающее. Следующие полчаса я собирала весь хлам, какой могла найти, и складывала его в кучу. Я ждала, но идеи так и не пришли. Не очнулась я и через четыре часа с готовым устройством перед собой, как, по слухам, бывало с некоторыми Технарями.

Вместо этого я смотрела на блендер и видела, как легко его починить: всего пара нехитрых исправлений. Старый тостер вообще не был толком сломан — просто отошёл контакт. Мы уже купили ему замену, так что чинить старый не имело никакого смысла.

Это и есть моя специализация? Чинить вещи?

И как мне себя назвать?

Мисс Починка? Решала? Девушка-Ремонт?

С такими именами я звучала либо как мафиозная вышибала, либо как идиотка.

Неужели мне каким-то образом досталась самая отстойная сила на свете? Способность, которую любой мог приобрести, пройдя несколько курсов или просто практикуясь достаточно долго, чтобы начать разбираться в вещах?

С такой силой о карьере кейпа можно даже не думать. Я и бандам не понадоблюсь: что я вообще могу для них сделать? Починить машины или телефоны? Для этого подойдёт любой обычный человек с базовыми навыками. Если нарядить девочку-подростка в нелепый костюм и отправить в бой, её просто убьют.

Я была настолько жалкой, что даже Торговцы меня не взяли бы.

Может, Эмма права. Получи она способности, наверняка стала бы Властелином или кем-то вроде Славы. А мне досталась такая дурацкая сила, что её даже от обычных человеческих возможностей не отличить.

Как кейпы вообще получают свои способности?

Я и не подозревала о своих, пока не увидела пистолет, прячась от Софии, которая расхаживала по кварталу так, словно он ей принадлежал. В интернете хватало разных теорий, но никто особенно не хотел об этом говорить, тем более в сети. Некоторые были уверены, что кейпы держат способ получения сил в секрете, чтобы не плодить конкурентов. Правда, такие же люди верили, что правительство подмешивает следящие устройства в зубную пасту.

Уж если бы правительство и решило куда-нибудь добавить микроскопические маячки, то точно не в зубную пасту. Я была уверена, что половина мальчишек в школе так и осталась бы неохваченной.

Лучше уж положить их в картошку фри: рано или поздно её ест каждый. Из всего, что продавалось в заведениях быстрого питания, её брали чаще всего, потому что она подходила ко всему. Люди пили дюжину разных газировок, ели полдюжины видов бургеров, но картошку фри брали ко всему.

Впрочем, даже если за мной и следили, какая разница? У меня всё равно не было секретов, которые стоило бы узнавать.

Поднимаясь по лестнице из подвала, я рассеянно отметила, что здесь придётся заняться проводкой. Мне не нравились звуки, доносившиеся от светильников, а по характеру гудения люминесцентных ламп я понимала: скорее всего, у нас есть ещё пара лет, прежде чем что-то придётся делать.

Быть суперремонтницей — тот ещё отстой. Раз увидев неполадку, уже не сможешь её развидеть.

На следующий день Уинслоу, как и следовало ожидать, оказался кошмаром. И на этот раз дело было даже не в Троице. С самого прихода в школу я видела, как она разваливается. В некоторых местах моя сила подсказывала: здесь станет опасно, скорее всего, меньше чем через год. Школа просто будет надеяться, что, когда всё рухнет, рядом никого не окажется. А если кто-нибудь пострадает, на него надавят, чтобы молчал, может, даже немного заплатят за молчание.

Я видела перешёптывавшихся учеников и обращённые ко мне взгляды.

За пару недель до окончания занятий Троица притихла, и я по глупости позволила себе надеяться, что всё закончилось, отчего потеряла бдительность. Те, кто смотрел на меня и шептался, явно знали что-то, чего не знала я. Если в курсе столько народу, значит, готовится что-то крупное. Если знало так много людей, значит, они приготовили нечто настолько мерзкое, что хотели известить об этом всю школу. Это и усилило бы моё унижение, и послужило бы предупреждением любому, кто захотел бы мне помочь.

Не вмешивайся, иначе будешь следующим.

Чем ближе я подходила к своему шкафчику, тем очевиднее всё становилось. София и остальные слонялись неподалёку, хотя и не рядом с самим шкафчиком, и делали вид, будто меня не заметили. Но я видела короткие взгляды в мою сторону и едва заметную усмешку на лице Эммы.

Отвратительный запах чувствовался уже больше чем за шестьдесят футов (20 м). Как такое мог не заметить ни один учитель?

На мгновение я подумала, что они просто хотят, чтобы я открыла шкафчик и увидела внутри какую-то мерзость, но даже видео с моими рвотными позывами не оправдывало всех их усилий. Я снова посмотрела в их сторону и заметила, как Эмма слегка подала Софии знак приготовиться.

Мысли заметались, будто я снова услышала это тиканье, — и вдруг всё стало ясно.

Насколько же дурой они меня считают?

Неужели всерьёз думают, что я подойду к шкафчику, как ягнёнок на заклание, проигнорирую всё, о чём говорят мои чувства, и позволю себя туда запихнуть? Они, должно быть, считают меня совсем тупой.

Я вздохнула и развернулась.

Я знала, что администрация ничего не станет делать, да и учителя не горят желанием вмешиваться. Но, может, если дело достаточно серьёзное, кого-нибудь всё-таки удастся заставить пошевелиться? Кто с наибольшей вероятностью хотя бы немного постарается?

В итоге я оказалась у кабинета миссис Нотт.

— Мэм, — сказала я. — Кажется, кто-то что-то сделал с моим шкафчиком.

— Уверена, завхоз с радостью разберётся, — ответила она, просматривая планы уроков.

— От него воняет на весь коридор, — сказала я.

— Что? — переспросила она, подняв голову.

— Очень сильно воняет.

Я с самого начала неправильно подходила к этой проблеме. Если оставить человеку возможность ничего не делать, он ею воспользуется. Я давно махнула рукой на администрацию, но тем самым лишь облегчила им то, что они и без того предпочли бы сделать. Если бы я достаточно им надоедала, возможно, добилась бы перевода в другую школу. Скорее всего, угроза судебного иска от Алана Барнса давала Эмме немалую свободу действий.

Родители давили на администрацию ничуть не меньше, чем школьные задиры на других детей.

Как я раньше об этом не задумалась?

Миссис Нотт заколебалась.

— Боюсь, туда могли положить что-то опасное, — сказала я. — Может, даже придётся эвакуировать школу, если там что-то совсем уж плохое. В спокойный день, когда больше не о чем рассказывать, такое и в новости попадёт. Ну, то есть сообщением об оружии в нашей школе уже никого не удивишь, а вот ядовитые химикаты могут их заинтересовать.

Она прищурилась, глядя на меня, но поднялась.

— Может, даже в общенациональные новости попадёт, — добавила я. — Вы же знаете, как они всё раздувают.

Она встала и пошла за мной.

Почему-то она на меня злилась — вероятно, ей не понравилось, как я пыталась ею манипулировать. Ну, опыта у меня пока было маловато, но я подозревала, что со временем станет получаться лучше. В конце концов, Эмма занималась этим годами и отлично наловчилась.

Когда мы завернули за угол, миссис Нотт остановилась.

Девчонки всё ещё были там, наверное, решили, что я просто жду, пока они уйдут, чтобы подойти к шкафчику.

— Может, канализацию прорвало, — сказала я миссис Нотт.

Она нахмурилась, почуяв висевший в воздухе запах.

— Всем идти на урок, — резко сказала она.

Девчонки разбежались.

— Ты тоже, Тейлор, — сказала миссис Нотт. Выражение её лица смягчилось.

— Уверена, кто-нибудь попытается сказать, что я сама это сделала, — сказала я. — Но с тех пор, как я ушла на каникулы, у меня не было доступа в школу. А что-то настолько вонючее не могли положить в мой шкафчик, пока здесь ещё все учились.

Она посмотрела на меня.

— Зато спортсмены могли сюда попасть, — добавила я.

Если эти доводы донесёт до администрации она, толку будет куда больше, чем если это сделаю я. С точки зрения администрации у меня не было никакого влияния, а у моих противниц — было. Сильные всегда получали желаемое, а слабых оставляли ни с чем.

По дороге на урок я чувствовала себя лучше, чем за долгое время до этого.

Я столько времени билась головой о стену в поисках выхода, а теперь у меня уже начали появляться идеи, как справиться с Троицей.

Уже собираясь войти в класс, я застыла.

А что, если моя сила позволяет не только чинить вещи? Может, я могу налаживать отношения, а если могу их наладить — то, возможно, могу и разрушить. Разделяй и властвуй, и всё такое. В конце концов, нужно лишь понять, в чём проблема, а решения обычно сами бросаются в глаза.

Через мгновение я покачала головой.

Никогда не слышала о такой способности, но это ещё не значило, что её не существует.

А вот что имело смысл: я вовсе не Технарь. Я Умник.

Все говорили, что Умники — одни из самых страшных людей на свете. Не уверена, что согласна, но я собиралась выжать из своих способностей всё, что только можно. В конце концов, за применение сил против обычных девчонок можно угодить в тюрьму. А вот если использовать планы, то, возможно, и нет. Особенно если сумеешь заранее придумать, как выпутаться из неприятностей, в которые влезешь.

В каком-то смысле мне повезло. Я слышала о кейпах, которых силы превращали в каннибалов, о кейпах, которым для полноценного использования способностей приходилось сдирать кожу со своих жертв. Некоторые силы обладали такими жуткими особенностями, что СКП вообще запрещала о них упоминать.

Мне очень повезло.

Почему-то где-то в глубине головы я слышала тиканье часов.

Тик. Тик. Тик. Тик.

Эйфория от того, что я сорвала планы Троицы, продержалась не больше суток. Мне удалось избежать обвинений в случившемся, но и им ничего за это не было. От моего шкафчика пахло хлоркой, а мне сообщили, что за испорченные учебники придётся заплатить. Я подумывала возразить, но и прежний опыт, и внезапно появившаяся интуиция подсказывали: что бы я ни сказала, это ничего не изменит.

Даже если бы мне удалось записать их на видео, они наверняка сумели бы обратить запись против меня. В Массачусетсе действовал закон о согласии обеих сторон: снимать или записывать другого человека было незаконно, если обе стороны не знали о записи. Закон касался прослушивания, но на практике означал, что я могла угодить в тюрьму, а школа и мои мучительницы добились бы исключения улик как полученных незаконно. Выходило, им позволено безнаказанно делать что угодно. Хуже того, они могли получить компенсацию — до ста долларов за каждый день или тысячу долларов, в зависимости от того, какая сумма больше.

Усевшись на уроке мистера Глэдли, я заметила, как остальные перешёптываются обо мне. Видимо, Эмма распустила слух, что я просто пыталась привлечь внимание или что я чокнутая, хотя ещё вчера о задуманном знала половина школы. Последовательность никогда не была их сильной стороной.

Мэдисон пересела поближе и теперь сидела рядом со мной. Я смотрела прямо перед собой.

— Почему бы тебе просто не уйти? — негромко спросила она. — Ты здесь никому не нужна.

У учительского стола стояли несколько девчонок и разговаривали с мистером Глэдли — видимо, чтобы дать Мэдисон возможность меня достать. Не знаю, зачем они вообще старались. Мэдисон никогда не умела бить по больному так, как остальные. В её издевательствах чувствовалась лёгкая примесь садизма, но по большей части того воодушевления, с которым за дело брались другие, у неё не было.

— Ты им тоже не особенно нужна, — сказала я, продолжая смотреть перед собой. — Как думаешь, что будет, когда я уйду?

Я чувствовала её взгляд, но головы не повернула.

— Знаешь, они вполне обойдутся без тебя. Сколько пройдёт времени, прежде чем Эмма найдёт кого-нибудь чуть более... полезного? — сказала я. — Прихвостни нужны всем, но ты недостаточно сильная.

Я покосилась на неё и увидела, что она хмурится.

— София ведь любит издеваться над слабыми? А куда София, туда и Эмма.

— Это не...

— Думаешь, главная у вас Эмма? — спросила я. — Наверное, в каком-то смысле так и есть. Но почему-то ей отчаянно нужно одобрение Софии. Так что, если София чего-нибудь захочет, думаешь, Эмма станет спорить? Она избавится от тебя в ту же секунду. Может, следующей на моём месте окажешься ты... В конце концов, Эмма любит предавать старых подруг.

Пока я говорила, до меня дошло, что это правда. И, судя по глазам Мэдисон, до неё тоже. Мысли неслись вскачь: я вспоминала все случаи, когда видела их троих вместе. Между ними определённо существовала своя иерархия, и Мэдисон всегда казалась мне скорее примкнувшей к компании.

— Держу пари, те двое что-то от тебя скрывают, — сказала я, наблюдая за её лицом.

Судя по тому, как она поджала губы, я попала в точку.

— Они тебя используют, — сказала я. — Создают впечатление, будто делятся чем-то, что может им навредить: подруги ведь доверяют друг другу секреты. Но всё остальное скрывают, потому что готовят тебе моё место. Вытягивают твои тайны, запасаясь оружием против тебя, а взамен подсовывают всякую ерунду.

— Я никогда не стану тобой, — сказала она.

— Ну да, — согласилась я. — Будет ещё хуже, потому что я хотя бы обычно не стучу. А ты настучишь сразу, так что им придётся сделать с тобой что-то настолько ужасное, чтобы ты никогда и никому не рассказала.

— Ты ничего не знаешь, — сказала она.

— Как думаешь, София сможет достать ящик крыс? — спросила я.

— Ты о чём вообще?

— Ну, я слышала, шкафчик был полон насекомых, — сказала я. — Переплюнуть такое можно, только если запереть человека в ящике там, где некому будет помочь. Может, ещё специально подбросить пауков и крыс. Было когда-то реалити-шоу, где делали подобные вещи, только там людей выпускали, когда они кричали и звали на помощь. Думаешь, София тебя выпустит, если ты просто скажешь «пожалуйста»?

— Они собирались тебя выпустить, — пробормотала она. — Просто ненадолго оставить внутри.

— Они соврали, — сказала я. — Я бы сидела в этом ящике, кричала и давилась рвотными позывами от вони, а они оставили бы меня там, пока кто-нибудь не сжалится. Но это Уинслоу. Я могла просидеть там до конца учебного дня, а меня считали бы пропавшей. Я могла умереть. И если бы так случилось, как думаешь, на кого бы они всё свалили?

— Я сама только вчера об этом узнала! — прошипела она.

— Твоё слово против их, — сладко произнесла я. — А мы обе знаем, как это бывает.

Она ещё мгновение смотрела на меня, а потом встала и вернулась на своё место.

Серьёзно изменить её поведение этого не хватит, но зерно сомнения в её голове я посеяла. Сейчас Троица казалась неприступным монолитом, но стоит появиться трещинам, а потом приложить нужное давление в нужных местах — и даже самая прочная конструкция может рухнуть. Главное — найти, куда приложить рычаг. Мэдисон была самым слабым звеном, но при этом и наименее важным. Ни одна из двух других не рассказала бы ей ничего по-настоящему компрометирующего, так что выступить свидетелем обвинения ей едва ли удалось бы.

Весь оставшийся час она то и дело оглядывалась на меня.

Я никогда не понимала, насколько легко манипулировать людьми. Может, героем или злодеем я и не стану, но собственную жизнь точно смогу улучшить. Возможно, получится подрабатывать мелким ремонтом: лишние деньги нам определённо не помешали бы. Нужно только найти способ остановить Эмму и Софию. Ещё три дня назад я сказала бы, что это невозможно, но теперь начала видеть варианты, и это давало мне больше надежды, чем я испытывала уже давно.

В обед я пошла есть в столовую.

София всё утро бросала на меня взгляды. Похоже, моё неповиновение привело её в ярость и она собиралась выбить из меня эту дурь.

Разумнее всего было оставаться на виду у достаточного количества взрослых, чтобы даже София не решилась открыто избить меня так, чтобы вся я была в синяках. Она могла унизить меня, испортить обед, даже облить какой-нибудь гадостью — и взрослые отвернулись бы. Но оправдать бездействие при откровенном нападении им было бы трудно: побоялись бы оказаться втянутыми в судебный процесс. Ученики Уинслоу порой снимали драки и выкладывали в интернет, а если на заднем плане окажется учитель, который ничего не делает, какой-нибудь возмущённый родитель может и вмешаться.

Почему-то закон о тайной записи никогда не применяли к ученикам, выкладывавшим ролики вроде «Тупая нубка получает по заслугам!» или как там ещё. Они всегда выбирали названия, намекавшие, что жертва сама заслужила всё, что с ней произошло. И поразительно много людей с ними соглашались.

Как-то раз я поискала, почему люди склонны обвинять жертв. Оказалось, это называется верой в справедливый мир.

Мысль, что плохое может случайно произойти с кем угодно, до чёртиков пугала людей. Представлять, что холодная, равнодушная вселенная может просто швырнуть тебе в лобовое стекло чужую машину, что странная болезнь, которой может заразиться каждый, одинаково поражает и святых, и грешников или что на тебя могут напасть из ниоткуда, было страшно.

Гораздо приятнее верить, что у вселенной есть план. Люди получают по заслугам. Кто много работает, вступает в брак и делает всё как положено, живёт хорошо и полноценно, а кто совершает ошибки — нет.

Именно поэтому столько якобы верующих людей игнорировали то, чему на самом деле учила их религия. Вместо этого им было удобнее считать, что бедняки заслужили свою участь, а миллиардеры — все доставшиеся им привилегии, хотя от тридцати пяти до сорока пяти процентов богатства передавалось по наследству.

Вот и люди, увидевшие на видео, как меня избивают, смеялись бы точно так же, как над передачами, высмеивающими бедняков. Увидев, в каком запущенном состоянии наш дом, они сказали бы, что папа сам виноват: надо было переехать или найти работу получше. И это при том, что экономика рухнула не только в Броктон-Бей, но, пусть и в меньшей степени, повсюду. На Земле Алеф не было Губителей, а паралюдей было меньше, и по сравнению с нашей их экономика процветала.

— Думаешь, настучала — и спаслась? — спросила София.

Я ела быстро, торопливо набивая рот. Знала, что они потратят время на мои обычные укрытия и это даст мне небольшую передышку, но рано или поздно какая-нибудь прихлебательница сообщит им, где я.

Я запихнула в рот остаток бургера и, проглотив, пожала плечами.

Я специально села спиной к стене: на меня слишком часто нападали сзади, чтобы об этом забыть. Правда, так я рисковала оказаться в ловушке, но в крайнем случае придётся бить по лицу девчонок послабее. В отличие от Софии, те завизжат и отступят, оставив проход.

Потом мне это аукнется. Учитывая, какие показания они дадут, меня наверняка исключат, но это всё равно лучше, чем позволить им меня покалечить. Вчерашняя выходка со шкафчиком показала, что нужно быть осторожнее. Скорее всего, они зайдут достаточно далеко, чтобы серьёзно мне навредить. София вполне могла спихнуть меня с лестницы так, что я останусь парализованной от шеи и ниже. Потом скажет, что я сама споткнулась или что это вышло случайно.

— Ты хочешь сказать, мне есть на что стучать? — спросила я. — Ты же звезда легкоатлетической команды. У тебя не должно быть ничего, чем я могла бы тебя шантажировать.

Она дёрнулась. Почти незаметно, но всё-таки. Значит, у неё есть что-то, что можно использовать против неё? Она жестокая, это правда, и время от времени я видела, как она избивает ребят из банд. Она просто размазывала их по полу. Как девчонка моего возраста справляется с парнями, которые тяжелее неё на сорок — шестьдесят фунтов (20-30 кг)?

Её где-то учили драться.

Очевидно, ни в одной из крупных банд она не состояла. Империя ненавидела чернокожих, АПП принимали только азиатов, а на человека, который связался бы с Торговцами, София не походила. В городе были и другие банды, помельче, но немного. К тому же они обычно существовали недолго: вскоре после появления их поглощали более крупные соседи.

— Ты же не состоишь тайком в... ну... — сказала я.

У неё дёрнулся глаз.

— Несёшь дерьмо, Эберт, — сказала она. — Ничего ты не знаешь.

Но отвернулась она быстро, а потрясённое выражение лица Эммы окончательно подтвердило мою догадку. Мэдисон выглядела лишь озадаченной — ещё одно подтверждение тому, что её держали в неведении.

София Хесс где-то получила боевую подготовку.

Это была не одна из крупных банд, а за выходные или даже за месяц такими навыками не обзаведёшься. Ни одна из мелких банд не продержалась достаточно долго, чтобы так её обучить. Она могла просто заниматься в клубе единоборств, но во многих из них учили множеству лишних красивостей. Это был спорт, а не настоящие боевые навыки. София же дралась прямо и жестоко.

Единственной другой крупной бандой в городе, если понимать это слово определённым образом, были Протекторат и СКП. В СКП не брали людей возраста Софии, даже стажёрами. Слишком велик риск юридической ответственности.

Вероятнее всего, у неё были силы и она состояла в Стражах.

Ни один из остальных кейпов города не подходил под её описание. Они были либо мужчинами, либо белыми, либо азиатами, либо не подходили по телосложению. Виста была слишком маленькой и белой, так что оставался Призрачный Сталкер.

София и была Призрачным Сталкером.

Блэквелл должна знать, чтобы прикрывать её отсутствие на занятиях. Вероятно, этим отчасти и объяснялось её особое отношение к Софии, хотя, когда та начала надо мной издеваться, Призрачный Сталкер ещё не состояла в Стражах. Тогда Блэквелл была просто сукой.

Учителя знать не могли: чем больше людей посвящено в тайные личности, тем вероятнее, что банды просто схватят какого-нибудь учителя английского и будут пытать, пока тот всё не выложит. У Блэквелл наверняка была с собой тревожная кнопка на такой случай. Все считали, что Стражи учатся в Аркадии, поэтому банды вряд ли стали бы искать их через директора Уинслоу. Наверное, это и было одним из доводов, убедивших её принять Софию.

Насколько трудно разрушить человеку жизнь со способностями Умника?

Смогу ли я добиться, чтобы её арестовали, посадили в тюрьму, чтобы она лишилась дома?

На мгновение я позволила себе помечтать. С правильным планом это было бы легко. Но никто никогда не думает, что попадётся, а каким бы умным ты ни был, всегда остаётся вероятность, что неожиданные и непредсказуемые обстоятельства всё раскроют. К тому же существовали другие Умники. Лас-Вегас нанимал четверть всех Умников Соединённых Штатов, чтобы противостоять тем, кто рассчитывал сорвать куш в казино.

Меня так и подмывало выдать себя сильнее, чем я уже успела.

Поддеть её, сказать какую-нибудь банальность вроде «Только не уходи в тень» или что-то такое. Было бы чертовски приятно, но София побежит в СКП и попытается добиться моего ареста за попытку раскрыть её личность. Мне нужно скрывать свою, пока я не подпишу бумаги.

Похоже, этот мир держался на силе и рычагах влияния. Никто не шевелился, пока у тебя не находился рычаг, которым его можно сдвинуть. Иногда таким рычагом была собственная сила, но чаще — деньги или поддержка других людей.

Я обращусь в СКП и предложу свои услуги.

Выясню, кого они считают более ценным: меня или Софию. Люди изредка могли проявлять сострадание и порядочность, а вот организации — почти никогда. Они обычно были глубоко прагматичны. Пока ты полезен, тебя держат рядом. Если создаёшь проблемы, их сопоставляют с твоей полезностью и избавляются от тебя, когда баланс складывается не в твою пользу.

Вот почему гению позволено вести себя с окружающими как мудак, а уборщика увольняют за малейшую грубость. Главным, что удерживало уборщика на работе, была морока с поиском и наймом замены. При нынешней экономике найти другого было легко. Гения заменить труднее, но даже его в какой-то момент уволят, если он станет слишком невыносимым.

Актёрам многое сходит с рук, но если с ними слишком трудно работать, новых ролей им уже не найти. Их могут даже уволить с проекта, работа над которым уже идёт.

Не могла отделаться от мысли, что на работе София такая же сволочь, как и в школе. Это снизит её общую ценность, и избавиться от неё будет легче. Мне же нужно выглядеть самым покладистым, самым отзывчивым человеком, от которого никогда не бывает проблем.

Против меня играло то, что София успешно раскрывала много дел, а мои силы едва ли вообще пригодятся в бою. Из-за обилия банд Стражи Броктон-Бей были больше ориентированы на сражения, чем их коллеги в большинстве других мест.

Впрочем, я могла ошибаться, и София вообще могла не состоять в Стражах. Это лишь предположение, и я не настолько глупа, чтобы считать свою силу всезнающей. В конце концов, введи в компьютер неверные данные — и он каждый раз выдаст неверный ответ. Даже лучше было бы, если бы она не состояла в Стражах.

Тогда не пришлось бы затевать с ней борьбу за влияние.

Я ещё помнила время, когда повсюду стояли таксофоны. Теперь они исчезли, а у тех, что ещё должны были работать, обычно были вырваны телефонные шнуры. Звонок можно отследить. Обычно это было бы проблемой, но я хотела узнать, примут ли меня, прежде чем раскрывать свою личность.

Оставалось только позвонить со школьного телефона или явиться лично.

После уроков у Софии была тренировка по лёгкой атлетике, и тренеры отправились её проводить. Проскользнуть в кабинеты оказалось несложно: обычно двери запирали, но я слышала, как тренер жаловался на сломанный замок и на то, что из его кабинета уже украли несколько вещей.

Я обращусь в СКП и разузнаю о Стражах.

Если выяснится, что они действительно намеренно помогали Софии издеваться надо мной, я найду способ им навредить. Выбросить человека за ненадобностью — одно дело: так устроен весь этот мир. Но позволять кому-то быть жестоким просто потому, что тот может, — глупость. Это легко могло обернуться скандалом и повредить репутации организации. Если они это допускали, значит, сами были садистами. Или хотя бы их руководство.

Если так, я сделаю всё, чтобы испортить им жизнь.

Но пока мне нужно притворяться самым милым человеком на свете.

В конце концов, я ведь должна казаться полезной, правда?

— СКП, — произнёс скучающий голос.

— Я парачеловек, — жизнерадостно сказала я. — И хотела бы вступить в Стражи.

— Понятно, — сказала женщина уже куда менее скучающим тоном. — Вы хотите приехать в СКП или предпочли бы, чтобы мы прислали кого-нибудь за вами?

Она даже не собиралась спрашивать о моих способностях?

Это немного выбило меня из колеи. Всё-таки я ожидала большего недоверия. Я подготовила целую речь о том, почему меня стоит воспринимать всерьёз, а она даже не задавала такого вопроса.

В конце концов, разве сумасшедшие не звонят постоянно в полицию, выдавая себя за убийцу? Казалось бы, для СКП это должно быть ещё большей проблемой. Много ли нужно ума, чтобы напялить на голову чемодан и объявить себя Умником — обладателем той самой силы, у которой нет никаких очевидных признаков? Мошенники годами пользовались холодным чтением, притворяясь, что говорят с мёртвыми или обладают экстрасенсорными способностями. Разве никто не попытался бы провернуть нечто подобное ради острых ощущений и удовольствия побыть героем? Или хотя бы ради зарплаты?

С подростками всё было бы ещё хуже: способность оценивать риск у них ещё не до конца развилась, а стремление к награде было сильнее, чем когда-либо. Так что рассчитывать на ответственное поведение моих сверстников не приходилось: где-то в глубине души им хотелось заниматься сексом, принимать наркотики, драться или хотя бы забить на домашние задания и провести трое суток за видеоиграми.

— А вы не спросите, что я умею? — спросила я.

— Только если вы сами хотите рассказать, — ответила она. Голос звучал профессионально, но тепло. — Люди, с которыми вы будете беседовать, разберутся со всеми подробностями, которые вы предпочтёте не обсуждать по телефону. Вступить в Стражи — хорошее решение. Городу нужен каждый, кого удастся привлечь.

Ага.

Вот почему они так ни на чём не настаивали. Им нужны были люди, а если отпугнуть паралюдей, особенно детей, то рано или поздно их, скорее всего, подберёт какая-нибудь банда. Потенциальный союзник превратится во врага. Принимая детей в Стражи, они не только усиливали свою сторону, но и лишали противника пополнения.

На этом фоне несколько ложных тревог ничего не значили. Скорее всего, сначала пришлют лишь агентов СКП, чтобы подтвердить наличие у меня силы, и только потом я увижу настоящих героев. Лучше поручить низкооплачиваемому сотруднику отсеивать психов, чем заставлять героев с ними возиться.

— Если я назову место, за мной смогут приехать? — спросила я. — Костюма у меня пока толком нет, и я предпочла бы не идти через главный вход.

— Вы уже выбрали имя? — спросила она.

— Уверена, в СКП есть консультанты по имиджу, — сказала я. — Так что любое выбранное мной имя наверняка забракуют. Пока я хотела бы называться Интуицией.

— Хорошо, — ответила она. — Где вы хотели бы встретиться?

Я назвала место в двух кварталах от рынка Лорда. Наш дом находился всего в четырёх кварталах к северу от рынка, а выбранное мной место — к востоку. Обычно я не стала бы назначать встречу так близко от дома, но рынок был оживлённым местом, куда съезжался весь город, поэтому подозрений должно было возникнуть меньше.

— У меня с собой будет оружие, — сказала я. — Для демонстрации способности. Это не станет проблемой?

— Пожалуйста, не размахивайте им, — сказала она. — Я предупрежу тех, кто за вами приедет. Держите его вне поля зрения и не ведите себя агрессивно. Никому не нравится оказываться в удерживающей пене.

— Постараюсь, — ответила я. — Буду там через час пятнадцать минут.

— За вами приедет неприметный синий фургон без окон и опознавательных знаков, — сказала женщина. — После того как вы представитесь водителю, он должен сказать, что он агент Мёрфи.

— А если это будет другой агент?

Она помолчала.

— Ясно. Если он приехал за мной, значит, он агент Мёрфи. Часто у вас перехватывают такие звонки и пытаются забрать новых кандидатов вместо вас?

— Мы общенациональная организация и должны быть готовы ко всему, — сказала она. — Мы приняли все возможные меры, чтобы защитить этот разговор от непосредственного прослушивания, но информация в компьютерах может попасть в чужие руки. Кодовое имя агента не будет внесено в систему. Я лично сообщу его тем, кто за вами поедет.

Это не исключало ни жучков в комнате, ни обычного подкупа или шантажа кого-нибудь из агентов, но было лучше, чем ничего.

Агенты СКП наверняка будут настороже. Уверена, их уже вызывали вот так, а потом устраивали засаду. Случаться такое должно было нечасто, иначе они просто перестали бы выезжать, но хватило бы и одного раза. Обе стороны шли на риск.

Мне тоже придётся быть начеку. Умники реже соглашались бы сесть в фургон без окон к незнакомцам, но и защититься, если на них решат напасть, им было труднее. Местность я знала и путь отступления уже продумала. Без оружия это, скорее всего, мало помогло бы, но лазерным пистолетом я могла задержать преследователей.

Я быстро ушла, убедившись, что никто не заметил, как я выхожу из кабинета тренера, обогнула здание и покинула школу с противоположной от легкоатлетической команды стороны. Затем направилась к автобусной остановке. На школьные автобусы у Уинслоу не было денег, зато они утверждали, что общественный транспорт Броктон-Бей прекрасен и безопасен.

По большей части это даже было правдой. В автобусах пахло мочой и немытыми телами, но банды обычно их не трогали: у большинства бандитов тоже не было машин, а тратиться на транспорт для каждого им не хотелось. Ножевую драку я видела лишь однажды, и тогда двое бездомных повздорили из-за... чего-то.

Я проскользнула внутрь и постаралась не обращать внимания на окружающих, обдумывая свои планы. Большинство пассажиров сгрудились в передней части автобуса, потому что один бездомный разговаривал сам с собой. От него очень сильно воняло, а говорил он что-то совершенно бессмысленное. После поножовщины пару месяцев назад постоянные пассажиры стали гораздо осторожнее относиться к некоторым бездомным.

Но этого мужчину я знала. У него была шизофрения, и обычно он старался не показывать, что что-то видит и слышит голоса. Он знал, что это тревожит людей. Раз он вёл себя так сейчас, значит, у него было обострение. Большинство психически больных людей не представляли опасности для окружающих. Скорее они были опасны для самих себя или рисковали пострадать от других. А те двое бездомных, устроивших ножевую драку, были наркоманами — куда более опасными.

Пистолет можно положить в рюкзак, а единственный костюм, который я успею собрать за такое короткое время, — толстовка с капюшоном, затемнённые защитные очки и платок. Вместе они скроют большую часть лица и помешают системе распознавания лиц уверенно определить мои черты. Возможно, я иду в ловушку, но с этим разберусь, как только смогу.

Костюм был дешёвым, никакой проверки не выдержал бы и выглядел чертовски подозрительно. Но надолго его и не требовалось — лишь бы пережить сегодняшний день. А потом за всё будет платить СКП. Или Протекторат? Я предполагала, что деньги у СКП, но могла и ошибаться. Никогда этим не интересовалась и не пыталась выяснить, хотя, если вступлю, обязательно разберусь. Хотя бы чтобы знать, у кого в руках поводья.

Вдалеке раздавались взрывы, и я увидела признаки боя: с соседней улицы поднимался дым. Люди негромко обсуждали происходящее.

Водитель сообщил о случившемся и тихо переговорил с диспетчером. Несколько мгновений помолчал, а потом обратился к нам по микрофону.

— Поеду в объезд, — сказал он. — Если вам выходить на одной из двух следующих остановок, придётся выйти сейчас. Но я бы не советовал. По словам диспетчера, там бой между АПП и Империей. СКП и Протекторат уже едут, но какое-то время там может быть опасно.

На ближайшей остановке никто не вышел, и водитель повернул налево.

Мне оставалось ехать четыре остановки, так что, если больше не будет задержек, объезд не слишком мне помешает. Оглядевшись, я заметила тревогу на лицах пассажиров. Несколько человек быстро говорили по телефонам на разных языках — видимо, убеждались, что родные не высовываются. Я не понимала слов, но видела, как все напряжены. Так же было и тогда, когда ссора бездомных накалялась перед поножовщиной. Все видели опасность, но никто не знал, что с ней делать.

Чем дальше мы отъезжали от места боя, тем спокойнее становились остальные пассажиры, но те, кому, по-видимому, нужно было выйти на двух пропущенных остановках, всё ещё громко разговаривали по телефонам. Обычно это раздражало бы окружающих, и на них бросали бы сердитые взгляды. Сегодня никто не сказал ни слова.

Все были напряжены, и я понимала почему. Подобные бои легко перекидывались на соседние улицы: сначала сражаются в одном квартале, а через пять минут — уже совсем в другом месте.

Будь я человеком получше, могла бы совершить глупость: достать свой лазерный пистолет, побежать туда и попытаться помочь. И меня бы убили. Вооружённые гражданские посреди такого боя только увеличивали число жертв и добавляли неразберихи. Получить пулю у меня было не меньше шансов, чем кому-нибудь помочь. К тому же режима оглушения у пистолета не было, что странно, учитывая, кем были Убер и Элит.

Кажется, Элит не любил повторяться. Может, он уже много раз делал фазеры. Они достаточно узнаваемы, чтобы к ним возвращаться, но самомнения у него, похоже, хватало. При работе с массовой культурой повторения неизбежны: некоторые приёмы встречаются настолько часто, что лезть из кожи вон, лишь бы ничего не использовать дважды, просто глупо.

А может, он просто хвастался: несмотря на всю небрежность в работе, у него, кажется, не было специализации, как у других Технарей. Я отказывалась считать видеоигры специализацией. Он мог сделать что угодно — только плохо.

— Вам не кажется, что взрывы всё ближе? — спросила чернокожая женщина средних лет своего спутника.

— Кажется, — мрачно ответил мальчик.

Она была права. Взрывы уже какое-то время приближались, хотя мы должны были удаляться от боя. Они раздавались с перерывами, но каждый раз — как петарды: сразу много отдельных хлопков за короткое время. Для петард они были слишком громкими даже на таком расстоянии. Ничего подобного я прежде не слышала, так что сравнить было не с чем.

Автобус замедлялся. Моя остановка.

Я поднялась. Сидела я на одном из боковых сидений, как можно дальше от самых пахучих пассажиров, и передняя часть автобуса была слева от меня. В окнах напротив я заметила резкое движение на крыше одного из зданий через дорогу.

Это походило на гигантскую массу вращающихся лезвий, каким-то образом складывавшихся в фигуру волка.

Вокруг неё гремели взрывы. Это могло означать только одно: Крюковолк пытался либо убить Демона Ли, либо отогнать его от более уязвимых членов своей группы. От первоначального места боя нас отделяло не меньше десяти кварталов, так что я склонялась к первому варианту.

Вокруг закричали, и у меня свело живот.

— Ложитесь! — заорала я, падая на пол. Закатилась под сиденье, с которого только что встала, сжалась, прижавшись лицом к стенке, и крепко зажмурилась.

Я слышала крики, а через мгновение прогремел такой громкий взрыв, что в ушах зазвенело. Посыпалось стекло, и ещё через мгновение я тоже закричала, почувствовав, как автобус переворачивается.

На миг всё стихло, а потом откуда-то издалека до меня донеслись рыдания. Автобус не был особенно полон. Ему было не меньше двадцати пяти лет, и вмещал он максимум сорок человек; сейчас пассажиров было меньше половины от этого числа.

Теперь я лежала лицом вниз. Значит, Крюковолк, скорее всего, ударил по автобусу с такой силой, что повалил его набок. Спину тупо ломило. Автобус был не настолько старым, чтобы в нём стояло небезопасное стекло, но даже осколки размером с мелкие камешки могли навредить.

Я с трудом поднялась. Взрывы удалялись.

Всех пассажиров швырнуло к левой стороне автобуса, и теперь они лежали друг на друге. Медицинского опыта у меня было мало, но я хотя бы могла двигаться — в отличие от многих из них.

Некоторых из этих людей я видела каждый день почти полгода. По именам знала лишь самых громких, тех, кто привык во весь голос разговаривать со своими спутниками. Так что о более приятных пассажирах я почти ничего не знала.

Миссис Кван я знала. Она не шумела, но была из тех добрых пожилых женщин, у которых для каждого найдётся ласковое слово.

— Миссис Кван? — позвала я.

Она была среди тех, кто сидел на противоположной стороне автобуса. Из одного уха текла кровь, а боковую часть лица рассекли впившиеся мелкие осколки стекла.

Она застонала. Кажется, сознание у неё если и сохранялось, то лишь наполовину.

Большинство остальных пассажиров выглядели не лучше. Демон Ли использовал разные гранаты, видимо, проверяя, какие лучше действуют на Крюковолка. Судя по видимым ранениям, рядом с автобусом взорвалась осколочная граната — ближе к передней части, чем к задней, где сидела я.

В передней части стояли обычные сиденья, как в школьном автобусе. Поэтому те, кто с моей точки зрения находился справа, не только приняли на себя основную массу осколков, но и с силой полетели на пассажиров слева.

Мужчина с шизофренией позади меня свернулся клубком, но, похоже, пострадал не слишком сильно.

Больше рядом не было никого, кто мог бы помочь.

Нахмурившись, я натянула капюшон и прикрыла лицо платком. Если уж у меня звенело в ушах, то все, кто находился ближе к взрыву, должны были как минимум на время почти оглохнуть.

Миссис Кван обычно носила телефон в бюстгальтере. Я осторожно достала его и прижала её большой палец к кнопке. Набрала номер СКП.

— СКП, — произнёс голос в трубке. Та же женщина, с которой я говорила раньше.

— Это Интуиция, — сказала я. — Не смогу приехать на встречу с агентом Мёрфи. Крюковолк и Демон Ли сражались и перевернули автобус на углу Мейпл-стрит и Сорок второй улицы. Там взорвалась граната. Кажется, они уже ушли, но я не была уверена, приедет ли скорая, поэтому пока не звонила в 911.

Иногда водители отказывались выезжать, пока бой не закончится, особенно в бедных районах.

— Вы в тот момент находились в автобусе? — спросила она.

— Я в состоянии действовать, — отрывисто ответила я. — Мне звонить в 911 или вы сделаете это за меня?

— Уже направляю к вам агентов, — без заминки сказала она. — Наши люди и так ехали к основному месту боя. От вас до него достаточно далеко, чтобы скорая приехала.

Значит, не все медики в городе трусы.

Я слышала стук клавиш.

— Местные жители уже сообщили о происшествии, — сказала она. — Скорые едут. Вам нужно подсказать, что делать?

— Я Умник, — ответила я. — Знать, что делать, — это как раз по моей части.

Мой мозг уже анализировал лежавших передо мной людей. Миссис Кван находилась дальше всех от взрыва, и, хотя её перебросило на другой бок автобуса, прогноз был хорошим. Те, кто оказался ближе к месту взрыва, пострадали сильнее.

— Но у меня нет никаких средств для оказания помощи, а силы в руках маловато, так что чем скорее приедет подмога, тем лучше, — сказала я.

Завершив звонок, я сунула телефон обратно в бюстгальтер миссис Кван.

Некоторые из тех, кто пострадал не так сильно, скоро должны были прийти в себя. Большинство просто оглушило. Проблемой будет и выбраться наружу, и найти место, чтобы заняться пострадавшими. В школьном автобусе мы просто выбили бы заднюю аварийную дверь. Большие окна этого автобуса тоже были рассчитаны на то, чтобы их можно было выбить, но теперь они находились над головой, как и выходные двери.

Кроме одежды окружающих, у меня не было под рукой почти ничего, но я уже начинала понимать, что с чем связано и что нужно делать.

— Подлетаю к месту нападения, — сказал Крис. — Всё, как она описала. Автобус на боку, повреждения справа, эта сторона теперь сверху. Очень похоже на последствия взрывов гранат Демона Ли, которые я видел раньше. В верхней боковине огромная вмятина, вполне под Крюковолка.

— Какая обстановка? — спросил Рыцарь. — Приказ: уходить, как только увидите Демона Ли или Крюковолка.

— Знаю, — раздражённо ответил Крис.

Будто ему самому хотелось оказаться рядом с кем-то из этих психованных ублюдков, особенно когда они творят такое.

— На обочине много людей, — сказала Виста.

Она уже его догнала. Как всегда. Это казалось немного несправедливым: летающую доску он отчасти и построил затем, чтобы наконец получить что-нибудь крутое для себя. За то, что вырывался вперёд и оставлял напарников, ему уже не раз объявляли взыскания, но именно отсутствие таких ограничений и делало полёт привлекательным. Однако Виста, несмотря на возраст, играла в высшей лиге. Со своими способностями она уже управлялась чертовски хорошо, и, если бы не правила Сторожевых псов (прим. пер.: скорее всего, имеется в виду Молодёжная гвардия), давно была бы на передовой и останавливала этих ублюдков из Империи.

Демон Ли убил Оталу — явный первый шаг к войне с Империей. Без целительницы её кейпы больше не смогут безнаказанно бросаться в бой за боем. Придётся сдерживаться, как всем остальным. Крис не думал, что АПП хватит ума или наглости на такое.

Он обогнул автобус и теперь увидел, о чём говорила Виста.

В городских автобусах как раз на такой случай полагались аварийные люки в крыше, иногда их делали в полу. Верхний люк намертво заржавел. Последние новые автобусы в Броктон-Бей закупили двадцать лет назад, но большая часть парка была ещё старше. Этому должно было быть лет двадцать пять или тридцать.

Пассажиры выбрались через переднюю часть.

— Похоже, четырнадцать пассажиров, — сказал Крис. — Пятеро могут ходить, но ранены. Остальные на земле. Водитель, кажется, мёртв.

Пассажиров рядами разложили на дороге перед автобусом. Он ожидал, что их просто вытащат и положат как попало, но порядок был очевиден.

Самые тяжелораненые лежали ближе к автобусу. Чем дальше, тем легче казались травмы, по крайней мере на первый взгляд. Обычно в таких случаях люди бесполезно толклись вокруг, но здесь все, кто мог двигаться, были заняты. Трое проверяли раненых, двое следили за приближающимися машинами. Они находились на боковой улице, в квартале от обычной остановки.

Из домов вышли невредимые люди, принесли одеяла и воду. Они старались помочь раненым, не навредив ещё больше.

Крис приземлился и сошёл с доски. Виста появилась рядом во вспышке искривлённого пространства.

— Кто-нибудь всем этим руководит? — спросил он.

— Девушка внутри, — ответил здоровенный мужчина. Крис и Виста его, похоже, не особенно впечатлили.

По правде говоря, Стояк пригодился бы здесь больше: хотя бы стабилизировал людей до прибытия помощи. Но для таких чрезвычайных ситуаций ему не хватало подвижности. Крис оказался ближе всех: был дома, а его дом располагался ближе к этой части города, чем дома остальных Стражей. Виста при желании могла быстро добраться почти куда угодно в городе и присоединилась к нему, оставив за пультом агента СКП.

— Озарение? — позвал он, заглядывая в глубину автобуса.

Над телом склонилась фигура в толстовке с капюшоном. Ещё двое прижимали раны двум другим пострадавшим.

— Внутри ещё шестеро пассажиров, — сообщил он.

— Интуиция, — поправила девушка. — Когда будут скорые, известно?

Она даже не посмотрела на них. Что-то делала с лежавшим перед ней человеком.

— Пострадавших нельзя перемещать, — сказала Виста. — Можно повредить позвоночник.

— Думаешь, я не знаю? — напряжённо спросила девушка. — Люди лежали друг на друге, и вытащить их, не оставив кого-нибудь инвалидом на всю жизнь, было как разобрать башню в «Дженге». Эти пострадали сильнее всего, их слишком опасно двигать. Я-то вижу, как нужно поддерживать тело, а те, кто поднимает, — нет. Они сделали всё, что могли, но вытащить из-под них остальных, чтобы потом перенести, оказалось настоящим кошмаром.

— Мы можем чем-нибудь помочь?

— Есть дермальный регенератор? — спросила девушка. — Я так понимаю, большинство из вас, Технарей, любят «Звёздный путь». Может, носишь с собой? С тридцатью семью сломанными костями этого парня он не справится, но хотя бы не даст ему истечь кровью до приезда медиков.

На её спине сквозь ткань местами проступала кровь. Она тоже была ранена, но боль, казалось, её не беспокоила.

— Эм... не моя специализация, — сказал Крис. — Но, может, потом попробую что-нибудь сделать.

— Я могу перемещать пространство вокруг них, а не самих людей, — медленно сказала Виста.

Девушка подняла голову. Лицо закрывал платок с изображением Оружейника. Волосы она убрала назад, а глаза у неё были довольно красивые.

— Ты уверена, что они при этом не сдвинутся? — спросила она.

— Ну, если перекатятся, будет плохо, — признала Виста. — Придётся делать в несколько этапов и высаживаться на крыше. А в каком состоянии окажутся крыши — как повезёт.

Девушка сдвинулась, и Крис наконец увидел лицо мужчины. Оно напоминало мясной фарш. Вся верхняя половина тела выглядела изодранной в клочья, и Крис не понимал, как он ещё жив. Руки девушки были погружены в рану у него под мышкой.

— Что ты делаешь?

— Прямо прижимаю четыре разные вены, чтобы он не истёк кровью, — сказала девушка. — И если думаешь, что двумя руками это легко, то нет. Я знаю, что делаю, но руки устают.

Видимая часть её лица блестела от пота, и сама она выглядела бледной.

— Остальных удалось стабилизировать, но этот...

Крис услышал приближающиеся сирены.

Присмотревшись, он заметил на всех лежавших людях клейкую ленту и повязки. Из ран на лице мужчины вяло сочилась кровь, цвет кожи тоже был нехорошим, но это кровотечение девушка оставила без внимания.

Снаружи голоса направляли медиков в автобус.

Двое мужчин вошли, и девушка сказала:

— У всех этих мужчин тяжёлые травмы позвоночника, но этому хуже всех. У него повреждены четыре вены в... не знаю, как это называется. Но он умирает от потери крови, и я держу все четыре места.

Медики приняли его у неё, но, чтобы удержать его в живых, понадобились шестеро.

С рук девушки капала кровь. Побелевшая, она пошатнулась назад, пока медики осторожно перекладывали людей на жёсткие щиты.

— У него раздроблены три позвонка! — крикнула она одной из пар медиков. — Третий сверху, пятый и шестой.

В автобусе становилось тесно. Крис осторожно вывел девушку, стараясь не касаться предплечий и кистей, с которых капала кровь. Ему пришлось переступить через металлическую часть рамы, где лобовое стекло соединялось с крышей. Она изогнулась вместе с окружающим пространством, и проход стал ровным: теперь медикам не придётся с трудом поднимать носилки и рисковать, опуская их, дополнительно покалечить пострадавших.

К девушке подбежала женщина с белым полотенцем. Интуиция благодарно взяла его и принялась вытирать кисти и предплечья — чуть усерднее, чем требовалось. Голова у неё, похоже, кружилась.

Некоторые из тех, кто мог стоять, направляли медиков к наиболее тяжёлым пациентам, пока другие стонали.

— Ты объяснила им, что говорить? — спросил он.

— У одного пассажира был набор наклеек с Гарфилдом. Я велела наклеить каждому по одной на левый ботинок. Оди — самые лёгкие травмы: он полон энергии. Джон — средние, а Гарфилд — самые тяжёлые, потому что он самый нездоровый и почти наверняка умрёт первым.

Теперь руки у неё тряслись. Крис уже видел такое. И сам испытывал после боя: когда прилив адреналина проходит и наконец сказывается нехватка сахара, потраченного организмом при работе на пределе.

— Но да. Пока я занималась остальными, один мужчина всё записывал, — сказала она.

— Впечатляет, что все тебя слушались.

— Когда никто ничего не делает и кто-то один начинает отдавать приказы, проще подчиниться. Особенно если обращаться к каждому отдельно. Иначе все просто ждут, пока что-нибудь сделает кто-то другой.

Ждали всего десять скорых — наверное, потому, что район небогатый и машин здесь меньше. Более богатые больницы могли прислать ещё, но им потребовалось бы гораздо больше времени, чтобы добраться.

— Помогу перевезти скорые, — сказала Виста. — Чем быстрее доставим их в больницу, тем быстрее вернутся.

Лежавшие на земле люди плакали — те, кто был в сознании. Всем было больно, у многих были сломаны кости.

— Наверное, вызовут Панацею, — сказал Крис. — У этих людей вряд ли есть деньги, а больницам и так средств не хватает. Да и им самим будет лучше: несколько пропущенных рабочих дней при нынешней экономике могут стоить работы, а терпеть боль дольше необходимого никто не хочет.

— Уверен, можно попросить Панацею осмотреть и тебя, — медленно добавил Крис.

Она покачала головой.

— Только после всех остальных. Мои травмы по сравнению с их — ерунда.

— Ну, мне больше нечем заняться, — сказал Крис. — Посижу и подожду с тобой. Прослежу, чтобы никому из этих людей не стало ещё хуже.

Она коротко кивнула.

— Прости, что перепутал твоё имя, — сказал он. — Иногда я бываю рассеянным.

— Ничего, — ответила она. — Пока не портишь всё, как Элит, ты справляешься. Да и Озарение, наверное, лучше того имени, которое я выбрала.

— Ну, его штуки часто взрываются, — сказал Крис.

— Провод с плохой изоляцией рядом с источником тепла, — сказала она. — Всё нормально, пока не перегреется, и ещё немного после этого. А потом — глядь, и руки нет!

— Ты тоже Технарь?

— Не думаю, — ответила она. — Во всяком случае, меня не завалило идеями о том, что можно построить. В основном просто вижу, что в вещах не так... Я починила всего один лазерный пистолет. Не то чтобы у меня был доступ к куче устройств, чтобы проверить.

— Ну, проведут испытания сил, — сказал он. — Если твоя способность связана с ремонтом, может, дадут старое барахло и посмотрят, что ты с ним сделаешь.

— Было бы неплохо, — сказала она и уставилась на окружавшую их картину разрушения. — Я должна была сделать больше.

— А ты могла что-то сделать, особенно за то время, которое у тебя было? — мягко спросил Крис. — Насколько я слышал, всё произошло очень быстро. По крайней мере, так говорили звонившие в 911.

— Всё равно. Нужно было заставить больше людей послушать. Но они слишком долго понимали, что происходит, и начинали действовать.

— А будь у тебя силы Луна, получилось бы лучше? — спросил Крис. — Спасла бы хоть одного человека сверх тех, кого спасла?

— Ну, нет, — ответила она.

— Может, ты и наваляла бы Крюковолку с Демоном Ли. Но сколько пассажиров к этому времени уже умерло бы?

— Шестеро, — сказала она. — И ещё троих парализовало бы, по крайней мере до прихода Панацеи. Легкораненые выбрались бы нормально, но даже тем, кто пострадал не слишком тяжело, пришлось бы хуже. Особенно если бы никто не следил, как их двигают. Я не шутила: это было как играть в «Твистер».

— То, что ты не можешь напрямую взрывать людей, ещё не значит, что ты бесполезна, — сказал Крис.

— Взорвать их обоих было бы куда приятнее, — ответила она. — Может, и смогла бы. Но почему-то не захотела брать лазерный пистолет в школу.

— Всем нам хотелось принести лазерный пистолет в школу, — сказал Крис. — Мне — в основном чтобы было с чем поиграть, пока учитель истории бубнит своё. Но мне всё время говорят, что нельзя... тайная личность и всё такое.

— Уверена, родители будут счастливы, что их дети сидят рядом, пока ты возишься с работающим лазерным пистолетом, — сухо сказала Интуиция. — И я не говорила, что хотела устроить в школе стрельбу. Хотя хорошо было бы иметь его при себе.

— Он бы просто тебя убил, — сказал Крис. — Или людей здесь. Если он не совсем уж крутой, Крюковолка одним выстрелом вряд ли уложит. А будь он настолько мощным, стрелять в городе, наверное, не разрешили бы: промахнёшься — и пробьёт два-три здания. В Демона Ли очень трудно попасть. По крайней мере, в настоящего, а не в клона. Он просто появился бы и бросил в автобус пару гранат. Получилось бы куда страшнее.

— Знаю, — сказала она. — Просто кажется, что моя сила бесполезная. В бою не помогает, делать вещи, чтобы другие лучше сражались, не умею... С тем же успехом могла остаться обычным человеком.

Крис понимал, что она чувствует. Кому нужен Технарь с дискалькулией? Математика — неотъемлемая часть работы Технаря, любой инженерии. К тому же ему было трудно удерживать внимание: когда нужно сосредоточиться, он отвлекался. Он даже собственной специализации не знал, а значит, не мог заниматься тем, что у него хорошо получается, потому что понятия не имел, что это.

— Умников считают одними из самых страшных людей на свете. СКП многими пользуется. Твоя способность выглядит особенно полезной. Медицинский опыт до этого у тебя был?

— Нет, — ответила Интуиция. — Но человеческие тела — просто более мягкие машины, верно? Понять, как их чинить, не так уж трудно, даже если я ещё не знаю, как всё называется.

— Ну, у многих Умников специализация гораздо уже. У нас есть предсказатели, которые сообщают, что ситуация — шестёрка, или фиолетовая, или ещё какая-нибудь бессмысленная ерунда, от которой мало толку. Но СКП рада и им: лучше, чем ничего. Человека, способного просто обслуживать технарские устройства, ценили бы на вес золота. А судя по тому, что ты сегодня сделала, я готов поспорить: у твоей силы есть стороны, о которых ты ещё даже не задумывалась.

Напряжение в её плечах немного спало.

— Так ты хотела выйти на передовую и начать бить людей? — спросил Крис. Он ухмыльнулся, довольный, что костюм позволяет ей видеть улыбку: так она не решит, что он издевается.

— Боже, нет, — ответила она. — И этого ужаса хватило. Я в основном надеялась оставаться в тылу и чинить вещи. Может, перевестись в другую школу и немного подзаработать, чтобы помочь дома.

— В костюм тебя всё равно нарядят, — предупредил он. — Заставят выступить на пресс-конференции, может, пройтись пару раз по Набережной и сделать несколько фотографий. Воевать не заставят: выставить против Крюковолка человека без атакующих способностей — всё равно что отправить его на верную смерть. Им такое не нужно.

Всё дело во впечатлении. Даже если в бою от неё не будет толку, имя добавят в списки, и Протекторат Броктон-Бей покажется сильнее, чем есть. Иногда казаться сильным почти так же хорошо, как быть сильным, — по крайней мере, некоторые из остальных постоянно ему это твердили. Кое-что о её способностях наверняка скроют, а может, даже намеренно введут публику в заблуждение, как с Рыцарем.

Мисси уже возвращалась со скорыми, и все были заняты погрузкой новых пострадавших. Поблизости не было никого, кто мог бы их услышать.

— Конечно, если ты всё-таки захочешь подраться, я всегда могу сделать тебе силовую броню. Обслуживать сможешь сама.

Ему полагалось произносить заготовленную речь перед каждым возможным новичком, но эта девушка ему и вправду нравилась. Казалось, её появление в команде пойдёт всем на пользу. И если ради её вступления нужно что-нибудь построить, он с радостью попробует.

Она резко подняла голову и уставилась на него.

— Правда?

— Ну, я не могу обещать, что получится прямо здорово. Не то чтобы я смог сделать тебя способной драться с Краулером один на один. Но лучше, чем ничего.

Она похлопала его по руке.

— Спасибо. Может, и воспользуюсь предложением.

— Похоже, наша очередь, — сказал он и протянул руку, помогая ей подняться.

Мисси увозила часть скорых, а несколько оставшихся медиков осматривали остальных — тех, кто мог ходить.

— Сейчас тебя осмотрят, — сказал он. — А потом, может, отправимся на Вышку и разберёмся с заявлением.