Неверные (гет)

От края до края глухая тёмно-сизая мгла клубилась у самой земли, медленно оплетая мёртвые, скрюченные в предсмертной агонии стволы деревьев. Воздух здесь был неподвижен, тяжёл и пах тленом. Густой, осязаемый мрак липким холодом проникал под одежду, а солнечный свет бессильно угасал, не в силах пробить плотную завесу проклятия.

Тав, увлеченная своими размышлениями о природе здешнего проклятия, прошла мимо провожатого. Внезапно чья-то рука жёстко одёрнула её за плечо в обратное направление.

— Хочешь здесь навсегда остаться?

Тав покачнулась от резкого рывка, едва не потеряв равновесие, и шумно выдохнула. Шаг назад — и её сапоги снова оказались на безопасной, всё ещё живой земле, в паре дюймов от чернеющей границы. Маслянистая серая дымка, которую она едва не задела носком сапога, лениво качнулась и отползла обратно, словно разочарованная сорвавшейся добычей.

Она взглянула на Нере. В свете факела его глаза блестели двумя мерцающими рубинами и выражали неприкрытое раздражение.

— Смотри под ноги, человек, — процедил он, не дожидаясь ответа, и почти насильно вложил деревянную рукоять факела в её ладонь. — Твоё безрассудство погубит нас раньше, чем мы доберёмся до места.

Тав уже открыла рот, чтобы прокомментировать свою задумчивость, но дроу уже прошёл вперёд, увлекая за собой отряд.

Охотница шла следом, глядя прямо на спину новоиспечённого лидера. Её взгляд скользил по его облачению — изящной, дорогой мантии Верного Абсолют. Плотная, расшитая блестящими узорами ткань мягко облегала фигуру дроу, подчеркивая атлетический разворот широких плеч и безупречную, почти карикатурно-горделивую осанку. Ткань резного плаща сумеречного цвета, словно живая, псолушно двигалась в такт его шагам, подол мантии с едва слышным шуршанием касался мёртвой растительности и вспученных корней, а начищенные до блеска сапоги гордо втаптывали дорожную пыль, уводя своего хозяина всё глубже в сердце проклятых земель.

Взгляд переместился на серебристую макушку, горделиво возвышающуюся впереди отряда. Какая психологическая буря должна сейчас бушевать в его голове. Ещё недавно этот мужчина мнил себя избранником божества, чья воля исполнялась по одному лишь взгляду или силе мысли, а сегодня он идёт плечом к плечу с теми, кого воспринимал едва ли чуть выше своих рабов.

Тишину, нарушаемую лишь хрустом мертвой травы, бесцеремонно разрезал вкрадчивый, излишне живой для такого места голос. Астарион, до этого шедший абсолютно бесшумно, поравнялся с Нере. В колеблющихся отсветах пламени его бледное лицо казалось маской лукавого паяца. Он скосил глаза на дроу и с притворной небрежностью поинтересовался:

— Дорогой мой Верный, или как нам тебя теперь величать, у меня к тебе сугубо практический вопрос: к чему этот сомнительный променад с коптящими факелами, если у тебя где-то припрятана та прелестная паучья лира? Ты ведь говорил о своих друзьях, или кто они тебе…

Дроу выдержал паузу, словно взвешивая, стоит ли вообще тратить слова на разъяснения этому шуту. Пальцы на рукояти факела чуть расслабились, но голос прозвучал спокойно, хоть и с нотками раздражения.

— Проводник водит караваны по строго определенному маршруту. Сейчас мы слишком далеко от места встречи, и он нас просто не услышит. Играть мелодию здесь — значит лишь зря сотрясать воздух, привлекая нежелательное внимание.

— Да, но если бы у нас был лунный фонарь, то всёй этой свистопляски с бессмысленным блужданием в темноте можно было избежать, не правда ли? — Астарион картинно повёл свободной рукой, умудряясь даже с факелом в ладони выглядеть так, словно он выступает на театральных подмостках. Он прищурился, и в его глазах блеснул неприкрытый, издевательский триумф. — Ах, погоди. Наш дорогой Верный так отчаянно спешил угодить своему генералу, что умудрился опрометчиво лишиться единственного способа спастись от местного мрака. Какая досадная, трагическая оплошность…

На губах Нере заиграла привычная, дежурная улыбка — снисходительная, ленивая и полная такого глубокого презрения, словно Астарион был лишь надоедливым насекомым, чьё жужжание не способно нарушить покой благородного дроу. Он продолжал идти вперёд, и его плащ по-прежнему безупречно плавно покачивался в такт шагам. Напоминание о разбитом фонаре и позорном крахе в Гримфордже, казалось, отскочило от его маски царственного величия.

Однако секунду спустя Нере всё же резко развернулся. Его улыбка мгновенно испарилась, а в колеблющемся пламени факелов лицо исказилось от удушающей, беззвучной ярости. Рубиновые глаза полыхнули багровым огнем, и он открыл было рот, чтобы выплюнуть смертельное заклинание, но Тав уже оказалась рядом.

Она решительно шагнула вперед, оттесняя Нере плечом и буквально уводя ухмыляющегося Астариона за собой чуть глубже вглубь строя.

— Придержи язык, Астарион, — процедила Тав сквозь зубы, чувствительно ткнув вампира локтем под ребра и заставляя его отступить. — Хочешь, чтобы он твои мозги в кисель превратил? Закрой рот и просто следуй за ним.

Астарион лишь изящно потер ушибленный бок, ничуть не растеряв своего ядовитого задора. Он обернулся через плечо, ловя на себе полный ненависти взгляд застывшего позади дроу, и громко, отчетливо сказал — так, чтобы его слова долетели до ушей Нере сквозь мертвую тишину проклятых земель:

— О, дорогая моя, но наш сиятельный Верный должен знать правду. Пусть мальчик не обольщается. Мы потратили дефицитный дымный порох и рисковали шеями у того завала исключительно ради того, чтобы снять с его трупа лунный фонарь, а вовсе не ради его спасения. Какое разочарование, не правда ли? Мы шли за ценной вещью, а получили… это.

Нере не дрогнул. Он окинул Астариона ленивым, скользящим взглядом сверху вниз, словно рассматривал глупого раба, который вздумал возомнить о себе слишком много. Не проронив ни единого слова, дроу развернулся. Его плащ плавно взметнулся, и Нере уверенно шагнул дальше в клубящуюся мглу.

Они шли молча. Лишь восхищённые комментарии Шэдоухарт то и дело нарушали эту гнетущую тишину проклятых земель.

— Я чувствую присутствие моей госпожи, — жрица глубже вдохнула мёртвый воздух, прикрыв глаза и прижимая ладонь к амулету Шар, словно искренне наслаждаясь этим местом. — Сама Леди Шар благословляет меня и этот край. Это место священно.

Нере лишь брезгливо передёрнул плечами, упрямо шагая вперёд.

— Моя богиня бережёт меня, — продолжила она, — заклятие не действует на меня так, как на вас.

Отряд упрямо молчал, не желая выдавать свои впечатления от «благословения» её госпожи.

— Надо же, здесь растут мои любимые цветы! — она рванулась к небольшому холмику, усыпанного ночными орхидеями.

— О, да, какое очарование! — не выдержал Астарион, — сейчас мы дружно возьмёмся за руки и устроим здесь пикник. А в качестве угощения мы сожрём друг друга! Дорогуша, ты явно не в себе, если считаешь это всё — эльф обвёл руками пространство вокруг — благословением.

— Мне кажется, или ты выказываешь непочтение моей госпоже? — Шэдоухарт сощурила взгляд, угрожающе надвигаясь на эльфа.

Пока Шэдоухарт приобщала Астариона к любви её божеству, Тав поравнялась с внезапно застывшим на месте Нере. Тот, не обращая внимания на шуточные разбирательства позади, вглядывался во тьму.

— Что видит твой эльфийский взор? — поинтересовалась она, подходя к нему.

Нере промолчал, продолжая вглядываться туда, где сизо-чёрная мгла становилась плотной, словно осязаемая стена. Его челюсть была упрямо сжата, а дыхание вырывалось изо рта тонкими струйками пара — воздух вокруг них стремительно остывал, теряя последние крохи тепла.

— Тьма меняется, — коротко ответил он, его голос прозвучал непривычно тихо.

Тав пригляделась, но никаких изменений не обнаружила.

— Температура… — пояснил дроу, предугадывая её вопрос, — живые существа обладают особым теплым излучением, которое я могу видеть, а нежить напротив остужает воздух… и я чувствую это прямо сейчас.

Пока другие, воспользовавшись временной заминкой, расслабленно уселись на свои рюкзаки, Тав и Нере продолжали рассматривать тьму.

— Но ты ведь встречался уже с ними?

Нере ответил не сразу. Он продолжал неподвижно всматриваться в колышущуюся чернеющую пелену, и лишь едва заметное движение желвака на его щеке выдавало внутреннее напряжение.

— Нет, — этот честный, лишённый привычного высокомерия ответ прозвучал в тишине проклятых земель неожиданно резко. — У меня всегда был лунный фонарь. Тени не приближаются к его свету.

Тав на мгновение застыла, а в её груди похолодело вовсе не от здешнего сквозняка. На секунду в её мыслях воцарилось полное замешательство. Осознание того, что Нере сейчас точно так же слеп и беззащитен перед проклятой тьмой этих мест, как и все остальные, выбило почву у неё из-под ног. Они оба стояли на краю бездны, вооружённые лишь парой чадящих деревяшек.

— Зови своего волшебника, — тихо сказал дроу, пока позади них доносился беззаботный смех сопартийцев.

Тав с трудом сглотнула вязкую слюну, прогоняя секундное оцепенение.

— Гейл!

В мгновение, не переставая улыбаться шуткам Астариона, волшебник оказался у плеча охотницы.

— Я здесь.

Тав молча кивнула в сторону дроу, давая Гейлу понять, что отвечать нужно не ей.

— На какой магии ты специализируешься? — сухо спросил Нере, даже не повернув головы в сторону волшебника. Его рубиновые глаза по-прежнему сканировали пласты наплывающего тумана, но в голосе звенело нетерпение воина, которому перед боем нужно знать ресурсы своего союзника.

Гейл, ничуть не смущенный ледяным тоном вопроса, поправил воротник своей мантии и поудобнее перехватил посох.

— Ну, вообще я универсал, — с готовностью отозвался маг, и в его глазах блеснул огонек искренней страсти к своему ремеслу. — Моё сердце открыто для любых познаний. Согласись, Нере, ограничивать себя рамками лишь одной школы — скажем, эвокации или некромантии — значит добровольно лишать свой разум созерцания всей полноты Плетения. Магия — это не просто инструмент для разрушения или, ещё реже, созидания. Истинный исследователь должен уметь и соткать тончайшую иллюзию, и подчинить себе волю стихий, и заглянуть в тайны прорицания… Любовь к познанию — вот истинный двигатель любого волшебника, способный провести нас сквозь самые темные…

Нере не выдержал. Он закатил глаза, и казалось, его рапира проткнёт этого невыносимого болтуна еще до того, как их атакуют тени.

— Я спросил, чем ты собираешься отбиваться от теневых тварей прямо сейчас? — с шипением оборвал его Нере.

Гейл сложил руки на груди, смерив дроу уязвленным взглядом.

— Нужны заклинания огня, света, много света… — продолжил Нере. — Первый удар возьмём на себя, ослабим тени, возьмём под контроль поле битвы, затем уйдём в тыл, обеспечивая защиту для остальных. Ты понял?

Гейл открыл было рот, чтобы выдать очередную лекцию по целесообразности использования Плетения, но так и застыл, заметив движение в тумане позади бывшего Верного — прямо перед ними чёрная стена тумана пошла тяжёлыми, рваными пластами. Воздух стал стремительно остужаться, а из вязкой массы без единого звука вытянулись лишенные лиц антрацитово-чёрные силуэты.

— Приготовиться! — закричала Тав. — Тени!

Отряд моментально сгруппировался, готовый встретиться с противником.

Воздух окончательно превратился в лед, а вытянутые дымные когти тварей потянулись к их хрупкому кругу света.

Нере бросил огненный фокус в приближающийся силуэт, и тот нырнул обратно под землю, оставив после себя темнеющую дымку. Одним движением вскинутой от виска руки он подчинил следующую тень, в мгновение обратившуюся против своих собратьев. Тут же за спиной Верного из-под земли вылез чёрный сгусток, чьё окончательное появление прервала яркая вспышка священного пламени Шэдоухарт. Нере болезненно простонал, инстинктивно вскинув ладони к глазам.

Тав, заметив, как дроу покачнулся и ослепленно отступил на шаг, среагировала мгновенно. Она сделала последний выпад короткого меча, превращая черный сгусток в сиящий шар у её ног, и ринулась к Нере. Одной рукой она подхватила с земли его еще горящий факел, а второй резко взмахнула клинком, удерживая зыбкую границу света между ослепшим союзником и наступающим кошмаром.

— Гейл, прикрой левый фланг! — закричала она, едва сдерживая натиск. — Шэдоухарт, полегче, ты его ослепила!

Шэдоухарт, заметив, как сильно бывший Верный пострадал от её неосторожной вспышки, подбежала к Нере. Жрица решительно перехватила его запястья, отводя его ладони от лица, и плотно прижала свои холодные пальцы к его векам. От её рук потянулось мягкое, прохладное сияние исцеляющей магии. Жгучая, въевшаяся под кожу боль в глазах Нере начала медленно отступать, сменяясь покалывающим облегчением, а багровые пятна перед мысленным взором начали таять.

— Скоро пройдёт, — тихо, но уверенно сказала она, отнимая ладони и заглядывая в его проясняющиеся глаза.

Нере резко сморгнул оставшиеся слезы и рвано выдохнул сквозь зубы. Его зрение стремительно возвращалось: он снова видел огненную сферу Гейла, катающуюся по черной траве, и Тав, которая с высоты полуразрушенной постройки как раз выпускала шквал огненных стрел.

— Их всё больше! — крикнула Тав, и её голос утонул в нарастающем, зловещем гуле.

— Тав! Кинь монетку! — задорно закричала Карлак.

Охотница потянулась к поясной сумке.

— На счастье! — монета души полетела в сторону тиффлинга.

Объятая пламенем Карлак с рёвом влетела в скопление теней, поджигая и разрывая скопившуюся вокруг тьму.

Из тумана, который, казалось, стал ещё гуще после уничтожения первой волны, одна за другой начали проступать новые тени. Тёмные силуэты вытягивались из самой земли, и их пустые, безликие маски были обращены исключительно к кругу живого света.

Нере резко встряхнул головой. Белые пятна окончательно растаяли, вернув его зрению природную остроту. Он с ходу бросил «диссонирующий шепот» в случайный силуэт, затем принялся оценивать обстановку: пылающая Карлак еле выдерживала нескончаемый поток теней, огненная сфера Гейла уже тускнела под натиском леденящего холода, а Тав и Астарион лихорадочно выуживали из колчана последние стрелы.

— Нам нужна приманка! — резко бросил Нере, перекрывая своим голосом нарастающий гул. — Вызови фамильяра, чтобы они отвлеклись на него!

Тав не стала выяснять, что задумал этот дроу. Время для тактических дискуссий истекало вместе с запасом огненных стрел. Она коротко выдохнула, концентрируя остатки внутренней энергии — через мгновение заледенелый воздух рассекся эхом звонкого свиста, и на землю из ниоткуда с глухим рыком вывалился медведь. Повинуясь мысленному приказу хозяйки, зверь бесстрашно рванулся прямо в чернильную гущу, тяжело топая массивными лапами и привлекая к себе внимание наступающих тварей.

Расчёт Нере оказался верным. Безликие силуэты, ведомые слепым голодом к любой форме жизни, мгновенно переключились на новую цель. Теневые паразиты плотным, колышущимся кольцом обступили фамильяра, вытягивая из него призрачную жизнь. Медведь отчаянно ревел, размахивая тяжелыми лапами в разные стороны.

Пока тени были полностью увлечены этой мимолётной добычей, Нере, не теряя ни мгновения, судорожно запустил руку в потайной карман своей мантии. Он выудил оттуда старый, туго свёрнутый пергамент. Сорвав сургучную печать с со штампом в виде паука, дроу развернул свиток. В его глазах отразилось фиолетовое свечение, исходившее от древних начертаний. На родном наречии Нере начал быстро читать заклинание, и воздух вокруг него задрожал и заискрился от колоссальной концентрации запечатанной в бумаге силы. В ту же секунду призрачный медведь испустил последний глухой вздох и окончательно исчез, растворившись в пустоте. Тени, лишившись приманки, синхронно замерли. Их пустые, безликие маски медленно повернулись обратно к отряду, и они уже готовы были ринуться на живую плоть, но опоздали.

Нере выкрикнул последнее слово заклинания и вскинул руку вверх.

С проклятых небес, разрывая вековую мглу, со свистом и грохотом обрушился яростный огненный шторм. Столпы чистого, ревущего пламени ударили точно в место скопления теней. Земля вздрогнула, пыль взметнулась на метры вверх, превращаясь в раскалённые искры. Твари даже не успели издать предсмертный крик — бушующий огонь выжигал их силуэты до самого основания. Волна жара обдала отряд, заставив Гейла инстинктивно прикрыть лицо мантией, а Астариона — покрепче зацепиться за случайную ветку, чтобы не свалиться от ударной волны.

Когда последний сполох шторма угас, на месте холма осталась лишь выжженная, дымящаяся земля. Проклятый туман испуганно отполз далеко назад, открывая чистый кусок тракта. Нере тяжело дышал, удерживая равновесие. Свиток в его руке превратился в горстку серого пепла, которая тут же просыпалась сквозь пальцы. На его губах снова заиграла хищная, торжествующая улыбка, но заклинание такой колоссальной мощи сильно истощило его. Дыхание со свистом вырывалось из его груди, а бледное лицо покрылось мелкой испариной.

На самом краю выжженного круга, в пепле судорожно билась последняя, уцелевшая тень. Она потеряла форму, истончилась от жара огненного шторма и жалко пыталась уползти обратно в сумеречную глубь тумана. Нере настиг её. С характерным звуком его «Клинок Крика» рассек воздух, и одним выверенным движением дроу вонзил тонкое лезвие прямо в центр темнеющего сгустка, пригвоздив его к мёртвой почве. Тварь издала последний, едва слышный звук и окончательно растворилась, оставив после себя лишь небольшой светящийся шар.

Нере замер, тяжело дыша и опираясь на рапиру, как на трость. Он медленно обернулся через плечо, ловя на себе взгляды отряда. Его гордость была удовлетворена — он поставил в этой битве свою, финальную точку.

Тав заложила меч в ножны и подошла к Нере. Огонь её факела мягко очертил его уставший силуэт.

— Это было довольно эффектно.

— Идти придётся прилично, — проигнорировав комплимент, хрипло предупредил Нере, — зато там абсолютно безопасно и можно разбить лагерь. А завтра мы встретимся с проводником.

Краем глаза охотница заметила приближающегося к ним Гейла. Он бесцеремонно перехватил её за плечи, полностью игнорируя застывшего рядом Нере.

— Боги, Тав, ты тоже это чувствуешь?! — горячо, срывающимся, но неизменно высокопарным слогом зашептал маг, подаваясь к её лицу почти вплотную. — Оказаться на самой грани гибели… Этот адреналин, пробуждающий дикую страсть и обострённое желание. Я читал о подобном эффекте в одном из трактатов, правда это был учебник по практической некромантии, но неважно, так вот, там говорится, что близость смерти обостряют все человеческие чувства до предела. Очень занимательное чтиво, ты слышала когда-нибудь о подобных книгах?

Чуть позади Астарион и Шэдоухарт многозначительно переглянулись. Вампир ехидно приподнял бровь и беззвучно прикрыл рот ладонью, явно наслаждаясь этой нелепой сценой, а жрица лишь отрешённо хмыкнула, забавляясь внезапной драмой. Карлак с восторгом присвистнула, поддерживая внутрениий порыв волшебника.

Тав от такой внезапной и интимной тирады немного опешила, бросив взгляд сначала на улыбающихся в стороне друзей, затем на Нере, который с равнодушным видом глядел куда-то вглубь проклятых земель.

Слегка отстранившись от мага, она засмеялась и ответила:

— Слышала ли? Да я пишу такие книги.

— Тогда ты понимаешь, что я имею ввиду, — еле сдерживая себя, продолжил волшебник. — Моё внутреннее пламя сейчас полыхает. Этот бой… он невероятно увеличил моё желание. Мою страсть к тебе.

Нере стоял рядом. Казалось, он пожалел, что не успел отойти от них на приличное расстояние, и теперь был вынужден стать невольным слушателем откровений волшебника. В следующую секунду его напускное безразличие сошло на нет, сменившись странным уколом глухого раздражения. Не желая выказать всё, что он думает об этом представлении, Нере загнал рапиру в ножны и всё же отошёл от них.

Они шли долго, пробираясь сквозь каменистые распадки. Но Нере не обманул. Спустя время чёрный туман начал стремительно редеть, неохотно отступая под натиском свежего горного воздуха.

Наконец они вышли на живописный берег. Это место находилось на самой границе с Горным Перевалом, и проклятия здесь почти не было — мертвенная дымка клубилась далеко внизу, у подножия утесов, не в силах подняться к чистым скалам. В лунном свете, который здесь наконец-то падал беспрепятственно, серебрилась гладь небольшого горного озера. Берег был усыпан гладкой галькой, а вокруг росли редкие, но всё ещё живые травы.

Отряд облегченно выдохнул. Астарион тут же присмотрел себе сухой валун повыше, Гейл устало опустил посох, разглядывая открывшийся пейзаж.

Нере устало опустился на крупный прибрежный камень, изящным движением расправляя подол своей длинной мантии. Его рубиновые глаза тускло блестели в лунном свете, пока он смотрел на неподвижную гладь озера. Через мгновение он услышал приближающиеся шаги, мягко ступавшие по гальке и затихшие прямо позади него. Нере не стал оборачиваться, за эти дни он уже начал узнавать эту подкрадывающуюся походку. Охотница встала рядом, молча протягивая Нере бутылку с бренди, найденную в двергарских схронах.

Дроу поднял на неё усталый взгляд и молча перехватил бутылку. Сразу сделав жадный глоток, он тут же крепко зажмурился, едва сдерживая сухой, лающий кашель. Жидкость огненным комком покатилась по пищеводу, вышибая слезу, но вместе с тем мгновенно возвращая онемевшему телу волну тяжелого, одурманивающего тепла. Нере шумно выдохнул сквозь нос, утирая губы тыльной стороной ладони.

Тав опустилась на прохладную гальку прямо перед Нере, бесцеремонно, но аккуратно перехватывая его раненую руку. Дроу недовольно дёрнул плечом, его пальцы судорожно сжали горловину бутылки, но он остался сидеть неподвижно.

Нере снова сделал ещё один крупный глоток. Двергарское бренди окончательно смывало остатки ментального истощения, оставляя лишь непривычное, тяжёлое спокойствие.

Охотница сосредоточенно накладывала бинт, аккуратно стягивая края раны, оставленной двергарским топором. Несмотря на то, что Нере упрямо смотрел на гладь озера то и дело, прикладывая горлышко бутылки к губам, она кожей чувствовала исходящие от него волны глухого раздражения. Дроу сидел напряжённый и едва заметно вздрагивал каждый раз, когда её пальцы касались его темной кожи.

Она подняла на него глаза, и на её губах заиграла привычная, тёплая улыбка.

— Ну и физиономия у тебя, Верный, — негромко хмыкнула она, ловко завязывая узел на повязке. — Полегче с выпивкой, а то мне придётся тащить тебя в Лунные Башни на себе, а ты, уж поверь, не пушинка.

Тав сложила остатки бинта в поясную сумку и в одно движение поднялась на ноги.

Наконец Нере отвлёкся от задумчивого созерцания водной глади, но только ради того, чтобы взглядом проводить удаляющуюся вглубь лагеря фигуру.

Когда её силуэт окончательно скрылся за прибрежными валунами, Нере медленно откинулся спиной на холодный камень. Он прикрыл усталые глаза и всей грудью втянул чистый горный воздух. Здесь, на этой высоте, наконец-то не пахло ни гнилью, ни пеплом, ни ядовитыми испарениями. Алкоголь тяжёлым теплом растекался по его венам, унимая гудящую боль в свежеперевязанной руке и постепенно усыпляя его вечно настороженный разум. Впервые за долгое время Нере просто дышал ночной прохладой, позволяя себе раствориться в этом редком, зыбком моменте безопасности.

Глубокой ночью, когда лагерь окончательно погрузился в сон, Тав и Гейл сидели на берегу. Озеро слабо серебрилось под луной, а горный воздух убаюкивал своим чистым, прохладным покоем.

Гейл, поудобнее устроившись на гальке, мягко повёл ладонью в воздухе. Из кончиков его пальцев соткалась россыпь крошечных, золотистых искр, которые начали медленно кружиться, выстраиваясь в очертания созвездий. Маг увлечённо, в своей излюбленной манере принялся обучать Тав этому несложному магическому фокусу. Он направлял её руку, подсказывая, как правильно концентрировать дыхание и направлять тонкие нити Плетения.

Тав сосредоточенно прикусила губу, послушно повторяя движение. Из её ладони неохотно вытянулась тонкая золотистая нить, закружилась спиралью и вдруг со звонким треском лопнула, осыпав их колени горстью безобидных искр. Она не выдержала и тихо, искренне рассмеялась, откинув голову назад.

— Не трать время, Гейл, я не обучаема.

— Ну зачем же так самокритично? — Гейл мягко улыбнулся, и в его карих глазах отразился серебряный блеск луны. Он плавно скользнул ладонью выше, обнимая её за плечи и осторожно, словно боясь спугнуть момент, притянул Тав к своему боку.

Тав на мгновение замерла, чувствуя, как его пальцы мягко сжимают её плечо сквозь плотную ткань куртки. Смех угас, уступая место интимной тишине ночного берега.

— Ты слишком снисходителен к моим скромным талантам, — тихо отозвалась она, не пытаясь отстраниться, но чувствуя, как к щекам снова подступает тепло.

— Дело вовсе не в талантах, Тав, — Гейл вздохнул, и его голос сделался глубже, растеряв всю привычную профессорскую игривость. Он наклонился чуть ближе, так что она почувствовала его дыхание на своих волосах. — Когда я смотрю на тебя… когда ты вот так смеешься посреди всего этого кошмара, я понимаю, ради чего вообще стоит цепляться за эту жизнь. Здесь, рядом с тобой, моё внутреннее пламя горит так ясно, как не горело уже очень давно. Я… я по-настоящему боюсь, Тав. Боюсь проснуться однажды и понять, что этот свет погас. Что я не смог тебя защитить.

Тав посмотрела на него снизу вверх. В полумраке его лицо, обычно такое уверенное и красноречивое, сейчас казалось обманчиво уязвимым, а в глубине зрачков таилась неподдельная нежность. В её душе сейчас царил слишком сложный, не поддающийся логике ураган, чтобы облечь его в чёткие слова — она просто не была до конца уверена в своих истинных чувствах к волшебнику, особенно здесь, посреди смертоносных земель.

— Гейл, ты знаешь, мне безумно интересно с тобой, мне нравится находиться рядом с тобой, но…

Гейл внимательно вгляделся в её профиль, улавливая это внезапное, тяжёлое молчание. На его губах появилось понимающее, немного грустное, но бесконечно мягкое выражение. Он не стал ни на чём настаивать, не упрекнул её и не попытался притянуть ближе. Вместо этого он лишь бережно, успокаивающе сжал её плечо, давая понять, что всё в порядке.

— Эй, — тихо, с тёплой улыбкой позвал он, заставляя её снова посмотреть на себя. — Тебе не обязательно говорить что-то прямо сейчас. Давай просто насладимся этим редким моментом тишины, глядя на это прекрасное звёздное небо.

Тав благодарно выдохнула, чувствуя, как с плеч спадает невидимый груз, и мягко опустила голову ему на плечо. Гейл остался сидеть неподвижно, баюкая её в своих надёжных объятиях и безмолвно охраняя её покой под холодным сиянием луны.