| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Молчание у меня снаружи, молчание у меня внутри.
Я кланяюсь гаснущим звёздам, кланяюсь свету луны,
Но внутри у меня — никому не слышный звук
Поднимающийся из глубины.
Б.Г. “Не могу оторвать глаз от тебя”
###
Когда всё случилось, она была совсем маленькой. События произошли быстро, за какие-то пару недель... а сейчас подробностей уже и не вспомнить. Конечно, Даша не забывала об отце, но спустя десяток лет ощущение от его отсутствия стало… обыденностью, наверное?
Иногда в колонии им давали свидание. Это бывало нечасто, а боль после таких встреч становилась лишь сильнее, как от вскрытой раны — но они никогда не решали “ехать или не ехать?”, потому что ответ не мог измениться.
Елена собирала посылку и гладила им лучшую выходную одежду. Посидев утром “на дорожку”, они топали на остановку и ждали скрипучий ПАЗик, тряслись на нём минут двадцать по дороге до городского вокзала. За окнами каждый раз тянулись одни и те же знакомые дома по Проспекту Революции. На длинной платформе “Красноостровская” им оставалось лишь ждать свой гремучий электропоезд, а иногда ждать подолгу. Даша за свою жизнь привыкла и к белым буквам “ЭД2Т” на носу локомотива, и к его уютному нарастающему гудению: если звук уже слышно, значит, уже подъезжает, значит, скоро будет тепло и можно будет усесться, глядя в окошко. Одна электричка отсюда, следующая — после пересадки в Питере, а в итоге они часа три-четыре тратили лишь на дорогу, чтобы попасть в колонию на другом конце области. Чтобы минут сорок посидеть с отцом.
Даша помнила его лицо с последних встреч. Вернее, она помнила лицо человека, который был похож на её отца внешне, “исполнял его обязанности” — ведь Александр так изменился за эти годы. Он уже не бывал счастлив, как раньше. Он разучился смеяться или рисовать свои чертежи, а вместо рубашек в клетку носил только тюремную робу. Он даже обнять Дашу не мог — мешала стена с решёткой и надсмотрщики за ней. Он улыбался глазами и казался счастливым, когда смотрел на них — словно портрет, упакованный в рамку.
Дочь заставляла себя связывать этот образ с папой, которого помнила из детства, но это получалось с каждым годом всё сложнее… так уж устроена у людей память.
Даша выросла.
Она привыкла к отсутствию отца и даже не плакала из-за этого — в отличие от матери. Но и та проливала свои тихие женские слёзы наедине, в тишине выключенного света, между сменами на заводе и кучей домашних дел. Это, в общем, тоже стало их обыденностью.
В школе Даша никогда не была отличницей. Она даже не пыталась переходить черту нормальных оценок, потому что это вообще никому не было нужно. Да, мать просила “не позорить их” в школе, но никто не требовал от Даши большего — например, учиться строго на пять или стать самой лучшей в секции по кэндо.
Вот, наконец, прошёл и её восьмой класс, когда из “школоты” она — Дарья Александровна Нестерова — официально стала “старшаком”. К этому завидному статусу приложились и красные повязки на рукавах дежурных, и отвратительно сложная математика (которая была аж в двух видах), да бардак по всем остальным предметам. Мать всегда занята, поэтому приходилось самой брать себя за волосы и зубрить непонятные темы ради ненужных результатов.
К огромному счастью, у Даши не было друзей или компаний, которые требовали бы её свободного времени — поэтому с “нормальными оценками” она кое-как справлялась. Всё оставалось на прежнем уровне… ну и слава богу.
Так уж получилось, что её общение с одноклассниками было почти около нулевым и обычно сводилось к “фу, отсядь, дочь разбойника…”
…или к “ты знала, что твой батя днём сидит в колонии, а ночью лежит в колонии?...”
…или к “рыжая ведьма, где твоя душа?...”
…ну и ко всяким подобным вещам. В младших классах это проявлялось слабо. В средней школе всё вокруг резко поумнели, научились смешно шутить и делить одноклассников на касты. Её каста стала одиночной камерой на задней парте, иногда было больно до слёз и истерик, а потом стало просто… никак.
Звук самолёта не пугает живущего рядом с взлётной полосой. Неприятное перестаёт таким быть, если продолжается достаточно долго и одинаково. В конце концов, Даша и вовсе перестала замечать, что вокруг есть какие-то мнения насчёт неё — и вот тогда стало легче. За годы в классе накопилась целая гора домыслов, слухов и грязных прозвищ, но почти ни одно из них к Даше не прилипло. Секрет теперь был в том, что она не отвечала на такие вещи — и прозвища просто умирали в тишине сами собой, а что им оставалось?
Лишённая альтернатив, она провела свою собственную “профориентацию” — и решила жить маленькой жизнью, одиноко ехать по узкой дорожке, которая никогда ни с кем не пересечётся. Ненависти, злобы или желания гадко отомстить кому-нибудь на этой почве не вырастало — как из-за бессилия, так и просто потому, что Даша искренне не понимала этих чувств и их цели. Ненависть — это активное отношение, почти “любовь наоборот”; злость требует усилий и конкретной цели, а месть должна приносить удовольствие мстителю. Если тебя не научили этому в детстве, то и начинать войну в таком возрасте бесполезно… А если у тебя нет перед глазами картинки с какой-то другой “нормальной жизнью”, остаётся лишь выживать в своей, как получится.
Пока люди маячили где-то на периферии, Даша помогала знакомым (и незнакомым) дворовым кошкам слезать с деревьев и не помирать с голоду. Зачем? Да просто, без причины. Просто потому, что животные не обращают внимания на имена и фамилии… ну, и ещё потому, что кто-нибудь (хотя бы один) должен был замечать их тихое существование. Даша в детстве верила, что понимает их, как никто другой, а кошки в ответ издалека узнавали её по запаху корма и голосу.
Она не считала себя несчастной, когда об этом спрашивали. В свой обычный день, после помощи с уборкой, мойкой и стиркой, у Даши стабильно оставалось кое-какое свободное время. Вместо изливания души в блоге или болтовни с дневником, она с чистой совестью посвящала всё время себе и своей любимой японской культуре. Яркие обложки манги на полках и постеры аниме, стопки комиксов и игры на древнем ноутбуке, музыка в больших наушниках и рисунки на полях тетрадей — вот это и были её развлечения, это и был её внутренний мир. Мир крохотный — но самодостаточный, яркий и немного приторный, покрытый лёгкой весенней пыльцой и залитый робким красноостровским солнышком. На краю этого мира всегда высился отцовский книжный шкаф с тонкими сборниками пионерских повестей на одной полке — и огромными справочниками по промышленному строительству на другой. В итоге что-то Даша получила в наследство, а что-то разрешила себе любить сама, и получилась уникальная коллекция, которую ей не с кем было разделить. Которую, может, и незачем было с кем-то делить — ведь среди книг ей вполне хватало общества самой себя.
Любимым персонажем для Даши почему-то стала Стелла Митчелл по прозвищу “Сатурн” — красивая американская девочка из Канзаса, умеющая левитировать, создавать плазму и творить телекинез.
Откуда у неё такая сила?
Конечно, из космической энергии от упавшей ракеты “Сатурн-VII” — это абсолютно нормально для комикса, но совершенно невозможно в городе Красный Остров Ленинградской области. Даша не особо верила в чудеса, но всё равно продолжала покупать каждый новый выпуск “Сатурн” раз в месяц за сорок четыре рубля. Это был крайне необходимый для неё ритуал.
Другой комикс — про “Упрямого ПереМэна“ — ей тоже очень нравился, но читался он совсем иначе. Он выходил в интернете маленькими кусочками, поэтому эти выпуски можно было читать бесплатно и бесконечно. Неизвестно, кто ещё был упрямее — сам ПереМэн или его автор, ведь выпусков были сотни, а рисовать он всё продолжал и продолжал и продолжал...
“Настоящий герой,” — с восхищением думала Даша про автора, перелистывая маленькие истории и не оставляя ни один из них без лайка.
“Никогда… не… сдаваться!” — отвечал ей мужик в красном плаще, упавший в мусорку с крыши.
“Супергеройнутая на всю голову,” — обязательно комментировал кто-нибудь из класса, проходя мимо парты. Этих Даша игнорировала и листала дальше.
Самым ярким пятном в её жизни, кстати, были не выдуманные бумажные миры, а спортивная секция “Йекагава” в подвале Павловского переулка: именно там тренер Андрей Владимирович Константинов (самый настоящий сэнсей!) содержал зал (настоящее додзё!) и учил ребят основам дзюдо, айкидо и кэндо. Для последнего требовалась дорогущая экипировка, поэтому не все ребята могли позволить себе изучать японское фехтование, а группа набралась небольшая. Тем не менее, дашина мать твёрдо решила, что “костьми ляжет” и “пахать будет в две смены” — лишь бы дочь тренировалась, продолжала и ходила в секцию два раза в неделю. Само собой, истинным сокровищем Даши была её спортивная снаряга: шлем “мэн”, похожий на радиатор машины, пузатая кираса, перчатки, белоснежная форма, смешные таби с пальцами — и, конечно же, меч.
Меч.
Во время занятий-ката она использовала не потёртые деревяшки из секции, а свой собственный берёзовый боккэн длиной в восемьдесят пять сантиметров. Он был дорогой (и сердцу, и бюджету), он был нежно-бежевый и чуть-чуть шероховатый. На его рукоять Даша налепила кавайную оранжевую чиби-девочку. Сэнсей тогда удивился, но ругать не стал. Дома боккэн всегда лежал отдельно от остальных вещей, на самой верхней полке — просто потому, что Даше так было красиво. Точка.
Наверное, другому подростку было бы тоскливо оттого, что вся жизнь помещается в несколько предложений, что в ней нет ни онлайн-перестрелок, ни вечеринок, ни модной одежды, ни отдыха в тёплом море за границей... даже отца толком нет.
Даша уже привыкла и к этому, отрезав всё лишнее и перестав думать о том, чего лишена. Не транжиря силы на сожаления, она бережно хранила, что имела, а на остальное уже не жаловалась.
Какой она была? Со стороны Даша могла бы считаться красивой или хотя бы миловидной девушкой — но лишь в том случае, если бы кто-то другой задумался об этом, внимательно глядя на её черты.
Волны морковно-рыжих волос со светлыми прядями, за которым так лень нормально ухаживать.
Худые острые плечи, обрамляющие слишком длинную шею.
Чуть раскосые глаза, широко разведённые от носа в стороны.
Аккуратные детали на лице, твёрдый отцовский подбородок и тонкие молчаливые губы.
Светлая, на грани бледности, кожа с прозрачными веснушками.
Крепкие, цепкие пальцы рук, наученные хвататься за рукоять меча и вечно спрятанные в карманах.
Сама Даша всю жизнь одинаково отражалась в маленьком зеркале ванной комнаты, не видела там ничего особенного и не задерживала на себе взгляда. Она слышала комплименты в свою сторону лишь от мамы — и, конечно, делила эти слова на десять, потому что, ну, мама же. Если бы Дашу вдруг спросили, что значит “быть красивой”, она бы сильно задумалась и молча указала на чьё-нибудь яркое платье или вспомнила ультрамариновое зимнее пальто одной из своих одноклассниц… Но в контексте самой себя она отказалась бы даже касаться этой темы и буквально покраснела бы — потому что не собиралась усложнять никому жизнь и привлекать к себе ещё больше лишнего внимания. Для неё оставаться серой (ну, точнее, рыжей) мышью было удобнее всего — и это не было пародией на анимешных “золушек”, а было осознанным перенятием их маскировки.
Но затем она оказался перед выбором.
Ранней весной 2010 года, в апогее восьмого класса у неё вдруг появился шанс почувствовать, что жизнь может быть иной, а сама она… нужной? После Дня Всех Влюблённых что-то новое родилось внутри, ведь она — совершенно внезапно! — получила настоящую открытку, как и другие её “нормальные” одноклассницы.
“Что я должна теперь делать?” — искренне думала Даша, не осознавая, кого цитирует и какой сдвиг происходит у неё внутри. После недели отрицания она всё-таки поймала себя на новой мысли: да, ей правда хочется сходить в кино с автором открытки — новеньким Игорем из её же класса, со второй парты. После этой перемены она ясно и искренне хотела гулять только с ним, слушать только его голос и кивать любым его историям, пока они шли по набережной блестящей Йеки. Даша напрочь игнорировала тот факт, что Игорь был единственным, кто адресовал ей валентинку… ну и что с того? Её прежние опоры рухнули, она верила в свою первую любовь и в свою верность до самого конца, готова была создавать их, проявлять — прямо сейчас — всеми возможными способами, не позволяя даже тени сомнений. Это был её ответ на свой же февральский вопрос — не слова, а попытки.
Она дышала этой весной и робко улыбалась уголками рта, думая о каждой следующей встрече с Игорем. То были уже апрель и май, когда вместо сакуры в Ленобласти цвела яблоня, чьи белые цветы в глазах Даши стали потрясающе красивы. Ветер на улице уже потеплел, шапку пора было спрятать в шкаф, а по вечерам стало светло. На этом фоне тихая и незаметная Даша — без пяти минут девятиклассница — держалась за локоть Игоря как за соломинку, которая обязательно поможет ей выплыть, выбраться из прежней безжизненности во что-нибудь другое.
Наверняка у них всё сложится и её собственный мир тоже преобразится.
Каким этот мир будет?
Даша пока не знала.





| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |