Нити судьбы: Меч Гриффиндора (гет)

Осеннее солнце уже перевалило за полдень, когда громоздкая карета Верховного Ярла Скайдгарда тяжело вкатилась под арку главных ворот Ажурного дворца. Прямые лучи солнца, заплясав в гривах шестёрки гнедых, чьи бока покрылись испариной от долгой дороги, скользнули по дверцам экипажа, заставив вспыхнуть золотой герб, и рассыпали блики по толпе ротозеев, собравшихся поглазеть на кортеж.

Внимание зевак привлек безупречный строй всадников, окруживших карету. Десять логрийцев в легких кирасах, начищенных так, что в них можно было увидеть отражение проплывающих над головой облаков, двигались с безукоризненной синхронностью. Они держались алмазной формацией — двое впереди, трое по бортам, двое сзади, и еще трое замыкали шествие. Это была движущаяся крепость из стали и темно-синих плащей цвета королевского дома Логрии.

Карета с плавным покачиванием остановилась, и к дверце тотчас метнулся молодой лакей в ливрее, но офицер караула, ехавший всё это время справа от ярла, остановил его взглядом. Спешившись, он одним отточенным движением откинул ступеньку и распахнул дверцу. Сделав полшага назад и в сторону, офицер вскинул тонкий меч на караул, застыв в безупречном салюте. Один из гнедых мотнув головой, фыркнул, едва не задев удилами соседа.

Из полумрака кареты в строгом до аскетизма тёмно-зелёном мундире появился Боргар Вульфстан. Сначала в свет осеннего солнца шагнул он сам. Ярл глубоко вдохнул, вбирая в себя запахи нагретой за день брусчатки, конского пота и дорожной пыли, и устремил взгляд к резному фасаду и застывшим фигурам на вершине лестницы. Затем не оборачиваясь, он протянул назад руку, и в ту же секунду в его ладонь легла узкая кисть в тончайшей лайковой перчатке — леди Ровена ступила на ковровую дорожку.

Её платье из густого тёмно-серого бархата не имело ни единого украшения. Строгость его покроя была столь же продуманной, как и церемониал этой встречи. Лицо леди оставалось непроницаемым, как фарфоровая маска. Следом за ней, легко спрыгнув на мостовую, появился их сын, Освальд, — ещё нетронутая временем точная копия отца.

На вершине лестницы, где алая дорожка упиралась в массивные двери, в тёмном сюртуке стоял король Рион III. Он не улыбался, он ждал.

Когда семья Вульфстан преодолела последние ступени, король сделал единственный шаг навстречу и протянул руку Боргару.

— Добро пожаловать в Логрию, — без тени превосходства сказал король, обменявшись с Верховным Ярлом Скайдгарда сильным, как скрепляющим договор, рукопожатием.

— Благодарю за приём, ваше величество, — в тон ему ответил Боргар.

Король безупречно склонил голову перед леди Ровеной, та в свою очередь ответила ему точным выверенным реверансом. Короткий кивок достался и Освальду — юноша ответил поклоном. Церемония знакомства была завершена.

Рион III встал слева от гостей и, чуть повернув голову, указал рукой в глубь прохладного вестибюля.

— Позвольте проводить вас.

Он сделал несколько шагов, ведя гостей по алой уличной дорожке, сменившейся на пороге дворца на тёмно-синюю, дворцовую. У широкой арки, ведущей в анфиладу залов, их уже поджидал дворецкий.

— Сэр Джеймс проводит вас дальше, — Рион остановился. — В Голубой гостиной вас ожидает королева.

Его роль хозяина, встретившего гостей на пороге, была исчерпана. Семья Вульфстан синхронно кивнула и проследовала за дворецким в полумрак дворца. Король же, не глядя им вслед, вернулся на залитое солнцем парадное крыльцо и стал смотреть на дальние ворота, где в облаке пыли уже показывался следующий кортеж.

Второй экипаж цвета слоновой кости, с гербами Империума Спектрума на дверцах подкатил к крыльцу с неестественной плавностью. Процедура встречи повторилась, но уже в иной тональности. Префект Кассий Инвиктус бесшумно ступил на алую дорожку. Чёрный фрак сидел на нём с той безукоризненностью, какая бывает лишь у тех, кто давно привык, что каждый их шаг — часть церемонии. Его сопровождали супруга, матрона Ливия, и сын Децим. Когда префект протянул руку для рукопожатия, король заметил, что левая манжета чуть сбилась. Деталь, которая яснее любых слов говорила, что даже Кассий Инвиктус, сам безупречный Кассий Инвиктус, сегодня волнуется. Король произнёс слова приветствия, и Кассий ответил строго по этикету. Рион III жестом пригласил их следовать за собой и префект, и матрона Ливия, и молодой Децим проследовали за королём с отстранённой вежливостью римских статуй. Рион проводил их на те же несколько шагов. Однако если ярлу досталось лишь формальное сопровождение до арки, то с префектом король позволил себе обменяться тихими, отмеренными фразами о дороге и лишь затем вернулся на своё место. Это был тонкий знак: второй гость был иным, его визит требовал чуть большего внимания к деталям.

Последним прибыл князь Таранис Макар, но не по парадной дороге, а через парк. Его появление предваряло быстрое приближение небольшой конной группы. Встреча была самой краткой. Крепкое рукопожатие с королём, сухой кивок супруги князя Морвенны и изысканный реверанс дочери княжны Эйлид.

Рион III также пригласил князя и его супругу с дочерью проследовать во дворец, на этот раз Его Величество, за разговором с князем о дороге, не остановился у арки, а повёл гостей сам. Лишь доведя их до самого порога Голубой гостиной, где уже слышался сдержанный гул голосов, король передал семью князя заботам гофмейстера.

Оставшись один, Рион III позволил себе глубоко, неслышно вздохнуть и на мгновение прикрыть глаза. Три гостя, три характера, три истории вражды — теперь под одной крышей. Протокол встречи был соблюдён безупречно.

Двумя часами позже, когда последние церемониальные поклоны были сделаны и гости разошлись по своим покоям, Рион III вернулся в личные апартаменты. В небольшой, уютно обжитой гостиной, за маленьким столиком у окна, его ждала королева Эленора.

Здесь не было посторонних глаз. Две чашки, кофейник… И несколько минут тишины.

Эленора поднялась ему навстречу и, прежде чем он успел что-то сказать, коснулась ладонью его щеки.

— Ты устал, — сказала она.

Он накрыл её руку своей и чуть заметно улыбнулся той улыбкой, что принадлежала только ей.

— Было непросто…

— Садись, кофе остывает.

Несколько минут в комнате стояла тишина, которую умеют ценить люди, прожившие вместе долгие годы.

— И вот… — сказала Эленора, протягивая мужу чашку кофе, — они все здесь… Под одной крышей.

Прежде чем ответить, Рион сделал небольшой глоток. Кофе был таким, как он любил — крепкий, чуть горьковатый, с едва уловимой ноткой кардамона.

— Да, и, кажется, даже не пытаются убить друг друга взглядами… Пока во всяком случае...

Королева тихо рассмеялась. В глазах её, точь-в-точь такого же сапфирового цвета, как у их сына, заплясали тёплые искорки.

— Ты проделал огромную работу. Эти два года… столько переговоров. Наконец, всё подписали.

— Подписи — самое лёгкое. Сложно будет потом, когда у какого-нибудь ручья прольётся первая кровь и встанет вопрос: слово или меч?

Эленора наклонила голову, признавая его правоту.

— Поэтому мы и пригласили их всех с семьями, пусть узнают друг друга, как люди, а не как враги. Может быть, они даже подружатся.

— Ты о детях, — понимающе кивнул Рион.

— В том числе. Децим, Освальд, Эйлид, наш Рини… Им править после нас, им хранить этот мир.

Король, отставив чашку, посмотрел на стопку свежих газет, лежавших на соседнем столике. Верхняя, «Старфоллский вестник», была развёрнута — видимо, Эленора просматривала её до его прихода. Заголовок бросался в глаза даже оттуда, где он сидел. «Четыре правителя. Четыре подписи. Одно рукопожатие».

— Уже написали, — усмехнулся Рион. — Быстро они…

— А ты ожидал иного? — она взяла в руки газету. — Слушай… Какой слог! Сразу видна рука Маркуса Уэллса, любителя всё приукрасить.

Сегодня в три часа пополудни в Зеркальном зале Ажурного дворца свершилось то, о чём говорили последние полгода во всех трактирах и харчевнях. Правители Четырёх Государств поставили свои подписи под Вечным Пактом.

Что за атмосфера царила в зале! Никто не сверлил друг друга взглядами, никто не сжимал под столом кулаки. Правители обменивались короткими приветствиями, но все — с улыбками. И это правильно.

Первым Вечный Пакт подписывал король Рион III — твёрдо, без лишних росчерков. Вторым — Верховный Ярл Боргар Вульфстан, и мне показалось, что, когда перо его коснулось бумаги, чернила на листе подёрнулись тонкой коркой льда. Древняя магия севера… наверное.

Третьим подошёл префект Кассий Инвиктус. Безупречно. Спокойно. Словно всю жизнь только и делал, что подписывал мирные договоры. Когда он склонился над документом, на миг в зале повеяло холодом древних легионов — или это был сквозняк из открытой фрамуги?

И последним — князь Таранис Макар. Он чуть задержался над листом, а когда отложил перо, я явственно услышал далёкий крик ворона.

И вот Рион III, Боргар Вульфстан, Кассий Инвиктус и Таранис Макар пожали руки друг другу.

Девятьсот лет вражды. Девятьсот лет стычек, обид, кровной мести и недоверия.

Последняя настоящая война давно канула в Лету, хотя ещё есть те, кто её помнит, но пограничные и торговые стычки... У Серебряного ручья три года назад. Та, из-за которой перекрывали северный тракт. Или та, у Золотого озера, о которой до сих пор вспоминают в Райских долинах. Мелочи, конечно, по меркам истории, но именно из таких мелочей складывается непонимание между государствами.

Всё закончилось рукопожатием.

Его Величество Рион III улыбается. Впервые за весь день.

— Ну что ж, — говорит он, обращаясь ко всем собравшимся в Зеркальном зале, — добро пожаловать в мир, господа.

В зале зааплодировали.

И мне больше добавить нечего.

Преданный своим читателям, Маркус Уэллс

— Ты смеёшься? — спросила Эленора, откладывая газету.

— Эх, Маркус, Маркус… Но суть он передал верно. Ты видела их лица?

— Видела. И твоё лицо тоже видели все. Ты улыбался. Впервые за всю эту неделю.

— Потому что это действительно случилось. Я до последнего не верил, что мы дойдём до рукопожатия.

— Кстати, о «Старфоллском вестнике», — она тронула его руку. Голос Эленоры стал чуть иным, в нём появились нотки, которые Рион III за тридцать лет брака, научился улавливать сразу. — Он будет освещать королевский бал по случаю совершеннолетия Рини.

— Эленора, не начинай. Ему только исполнится семнадцать.

— Через две недели, и ты прекрасно знаешь, что со всей Логрии прибудут самые знатные и влиятельные семьи. Бал в честь совершеннолетия — лучшая возможность выбора невесты.

Король посмотрел на жену долгим взглядом. Она была права. Политика редко ждёт, когда дети подрастут.

— Хорошо. Но давить на него не будем. Пригласим на разговор и только.

— Согласна.

Эленора поднялась и потянула за шёлковый шнур звонка. Где-то в коридорах дворца мягко звякнул колокольчик.

— Позвать его сейчас? — уточнила она на всякий случай, хотя ответ уже знала.

Рион III кивнул и взял в руки газету.

Двери королевского кабинета сами бесшумно распахнулись перед наследным принцем Рионом. Здесь это было нормой.

— Садись, — проговорил король, указав на кресло рядом с Её Величеством. — Кофе будешь?

Рион опустился в кресло, и жестом от кофе отказался. Он с детства не любил, когда отец предлагал ему что-то, прежде чем сказать главное.

Королева Эленора слегка наклонилась к сыну, её улыбка стала мягче, теплее.

— Ты уже видел газету, — сказала она скорее утвердительно, чем вопросительно. — Это теперь главная новость во всех четырёх королевствах.

— Видел, — кивнул Рион.

— А знаешь, какая новость будет главной через две недели? — спросил король, и чтобы подчеркнуть важность, подался вперёд.

Рион задумался, но королева не стала ждать.

— Твой день рождения, — сказала она. — Семнадцать лет. Совершеннолетие.

— Я помню, — улыбнулся принц. — Мне об этом напоминают каждое утро с той самой недели, как мне исполнилось шестнадцать.

Король усмехнулся. Эленора покачала головой, её глаза улыбались.

— Хорошо, — сказала она. — Наверное ты помнишь и о том, что на балу будут все самые знатные семьи, и их дети…

В возникшей паузе Рион перевёл взгляд с матери на отца. Король смотрел на него спокойно, без нажима, но взгляд был красноречивее любых слов.

— Пора делать выбор, сын мой — негромко произнёс Рион III. — На балу будут самые красивые девушки Логрии.

— Вы хотите, чтобы я женился.

— Я хочу, чтобы ты посмотрел на них, — поправил король. — Поговорил… Понял, кто есть кто, а потом уже решал. Решал сам.

— Мы не торопим, — добавила королева, взяв сына за руку. — Но мы просим тебя отнестись к этому… серьёзно. Ты не просто наш сын. Ты наследник и твой выбор определит не только твою судьбу.

— Я подумаю, — сказал принц после паузы.

Король и королева переглянулись. В этом взгляде было всё: и облегчение, и гордость, и чуть заметная грусть, с которой родители смотрят на детей, перестающих быть детьми.

— Хорошо, — сказал Рион III. — Тогда поговорим об этом после бала.

Он взял чашку и сделал глоток, но, прежде чем отпустить сына, король по-отечески, а не по-королевски, ещё раз посмотрел на него.

— Сын, я не говорю, что ты должен сразу принять решение, — молвил он. — Я говорю, что ты должен приглядеться. По-настоящему.

— Я понял, — ответил Рион. — Я правда подумаю, обещаю.

Принц поднялся, поклонился родителям и вышел так же бесшумно, как и вошёл. Когда дверь за ним закрылась, Эленора протянула руку и коснулась пальцев мужа.

* * *

Карета, мягко покачиваясь на рессорах, продвигалась в медленной веренице экипажей, вытянувшихся вдоль Дворцовой площади. Воздух налился вечерней свежестью, и от тёплых боков лошадей поднимался лёгкий пар, а в сгущающихся за окном сумерках, поблескивая сталью кирас, в свете редких фонарей, то и дело мелькали фигуры конных стражников.

Наконец экипаж подкатил к ярко освещённому подъезду, и лакей в богатой ливрее ловко откинул подножку. Сэр Гай Верт вышел из кареты, повернулся и протянул руку дочери. Элиана, коснувшись кончиками пальцев отцовской руки, придерживая второй рукой подол платья, легко сошла на подножку. Но прежде чем коснуться земли, её взгляд упал на ковровую дорожку, по обеим сторонам которой, от самой кареты до дверей дворца, застыл живой коридор из слуг. В парадных камзолах, неподвижные, словно восковые фигуры, они держали в руках тяжёлые канделябры, и огоньки свечей, трепеща на лёгком ветру, бросали пляшущие тени на их лица.

Свет люстр и канделябров вестибюля из распахнутых дверей лился таким густым потоком, что алый ковер на ступенях теряя свой цвет, уходил в черноту.

Элиана опустила ресницы и глубоко вздохнула: запах вечерней прохлады, смешавшись с тонким ароматом дорогих духов, доносившимся из распахнутых дверей, коснулся её лица.

Переступив порог, она замерла. Элиана знала дворец с детства. Знала, где в каких комнатах скрипят половицы, где прячутся тени по углам, как пахнут старые камни в стене после дождя, но сегодня всё было иным. Сегодня дворец смотрел на неё так, словно она была гостьей.

Чёрный пол, гладкий, как стекло, зеркально поблёскивал под ногами, и каждый шаг отдавался звонким, чуть пугающим эхом. Высокие стены уходили вверх, в сумрак, где в бронзовых бра мерцали сотни свечей. В нишах, с пустыми каменными глазами, застыли древние статуи, а с потолка спускалась огромная хрустальная люстра, и тысячи подвесок тихо позванивали от невидимого сквозняка.

Напротив парадного входа начиналась широкая мраморная лестница, обрамлённая тонким кружевом кованой решётки. Вестибюль дышал торжественной тишиной.

— Идём, — ласково сказал отец. — Нас ждут наверху.

Они поднялись по лестнице и вошли в анфиладу. Элиана, плыла сквозь комнаты, едва касаясь пола. Первая гостиная ослепила её — кобальт и золото горели на стенах, точно перья жар-птицы. Вторая, обитая вишнёвым штофом, напротив, притушив свет, успокаивала, обещала покой. А за третьей, самой маленькой, где пахло духами и пудрой, их уже ждал зеркальный зал.

Повсюду в кадках, наполнив воздух тонким, горьковатым ароматом зелени, стояли померанцевые деревья и лавры. В высоких зеркалах в золочёных рамах дробились отражения: мелькали пышные юбки, вспыхивали бриллианты, проплывали расшитые золотом мундиры. У одной из стен на золочёном стульчике сидела дама в лиловом. Она то лениво обмахивалась веером, то ритмично похлопывала им по открытой ладони: «Я жду. Я здесь. Где же ты». Рядом другие две дамы, прикрываясь веерами, шептались. Глаза их скользили по входящим с той особой цепкостью, которая знакома лишь завсегдатаям балов. Гул голосов, словно шум морского прибоя, нарастал.

Дверь в конце зала вдруг распахнулась, и это море, смешиваясь с аккордами оркестра, обрушилось на Элиану всей своей мощью.

Большой зал ослеплял с порога. Пять огромных хрустальных люстр, каждая величиной с небольшой экипаж, заливали его ровным, почти дневным светом. В этом сиянии золото горело огнём, атлас переливался, а бриллианты дам вспыхивали острыми искрами при каждом повороте головы.

Но самое удивительное ждало там, наверху. Своды исчезли и уступили место бархатной черноте, усеянной мерцающими, медленно плывущими звёздами. Звёзды над головой мерно плыли, как в высоком августовском небе, и Элиане на миг показалось, что зал движется вместе с ней. Живые светила, прирученные магами Храма Луны, перемигивались с хрустальными подвесками и отражались в натёртом до блеска паркете. Аромат ночных фиалок кружил голову, предвещая волшебный праздник жизни.

Вдоль стен, на золочёных стульях, словно разноцветные птицы на жёрдочках, чинно восседали дамы. Они постоянно порхали: то одна, то другая приподнималась, поправляла складки платья и, склонялась к соседке, с таинственным шёпотом что-то щебетала, а затем, обмахиваясь веером, откидывалась назад. Веера в их руках то вздрагивали, то ускорялись, то замирали, словно в танце, и это был язык, понятный только им. В центре зала, натёртый до янтарного блеска и посыпанный пудрой для лёгкости скольжения, паркет томился в ожидании первых пар.

Элиана остановилась у входа, чувствуя, как этот блеск, этот свет, этот гул берут её в кольцо. Она была во дворце была своя, но сейчас чувствовала себя чужой. Её лёгкое платье цвета первой зелени, казалось слишком простым среди тяжёлой парчи и бархата, а небрежная причёска, из которой выбивались золотистые пряди, выглядела слишком домашней. И только кулон в виде дубового листа на шее, фамильная реликвия Вертов, грел кожу, напоминая ей, кто она и откуда.

Гай Верт коснулся её руки.

— Всё хорошо, —проговорил он тихо. — Ты здесь не для того, чтобы сиять ярче звёзд. Ты здесь, чтобы быть собой.

Она благодарно улыбнулась отцу, но в глазах всё ещё плескалось волнение.

Музыка смолкла. Глашатай возвестил:

— Его Высочество, наследный принц Рион!

Внезапно разом заговорили десятки голосов, зашелестели платья и мантии, гости подались вперёд, и между двумя расступившимися рядами, под торжественные звуки фанфар, в зал вошёл принц Рион.

Вступив в двери, он обвёл зал взглядом более пристальным, нежели того требовал этикет, а затем с безупречной улыбкой, той, что доставалась всем и никому в отдельности, двинулся вперёд. Он шёл уверенно и спокойно, кланяясь направо и налево, и толпа сама расступалась перед ним, пока он не достиг середины зала, где вокруг него образовался широкий пустой круг.

— Леди Элиана Верт, сопровождаемая сэром Гаем Вертом! — объявил глашатай.

Заслышав её имя, принц резко повернул голову, и их взгляды, пролетев через весь огромный зал, встретились. Рион смотрел на неё так, словно за те несколько часов, что они не виделись, она стала совсем другой... Или это он сам стал другим... В его глазах мелькнуло что-то такое, от чего у Элианы перехватило дыхание.

Опираясь на руку отца, Элиана, ощутив на себе взгляды сотен глаз, ступила вперёд. Лорнеты поднимались, брови ползли вверх, оценивающие взгляды скользили по платью, по плечам, по осанке. Женщины склонялись друг к другу, и, прикрываясь веерами, роняли едкие замечания. Были и те, кто провожал её глазами, с холодным любопытством знатока, для которого всякий человек лишь экспонат в галерее.

Но был взгляд, не похожий на другие. Кассиан, в тёмно-синих одеждах жреца, расшитых золотыми созвездиями, смотрел на неё не так, как все. Сегодня он видел не девочку-друга, а девушку, что шла через зал, вся светясь изнутри. Этот новый образ Элианы ударил его с такой неожиданной силой, что он не сразу распознал ревность.

Рион сделал несколько шагов навстречу, склонился с тем достоинством, которое даётся не этикетом, а рождением, и протянул руку:

— Леди Элиана, не откажите мне в чести открыть сегодняшний бал.

В его глазах мелькнуло что-то такое, от чего у Элианы перехватило дыхание. Щёки её залила краска, и она, шагнув вперёд, вложила руку в его ладонь. Оркестр грянул величественный полонез, и Рион мягко и уверенно повёл её в танце. Элиана плыла за ним, и её зелёное платье колыхалось, точно молодая листва на ветру.

— Ваше Высочество, что случилось? — спросила она, чуть склонив голову.

— С чего вдруг такой вопрос, леди Элиана? — Рион приподнял бровь.

— Вы сами всё знаете… — и увлекаемая им в повороте, она сделала короткую паузу. — Принц не открывает бал с первой встречной девушкой…

— Родители посоветовали мне сегодня присмотреться к гостям, — едва заметно усмехнулся он. — Повнимательнее…

— К девушкам хочешь сказать? — она изящно повела плечом в такт музыке. — Их здесь предостаточно. Дочери герцогов, племянницы графов… зал просто кишит претендентками.

Рион сделал вид, что оглядывает зал. Его взгляд скользнул по рядам танцующих пар, по пёстрым платьям, по жемчужным ожерельям и бриллиантовым диадемам — словом, по всему тому, что полагается оглядывать принцу, когда он делает вид, будто выбирает.

— Вы правы, — кивнул он с совершенно серьёзным лицом. — Я заметил.

Элиана прищурилась.

— И каковы впечатления, Ваше Высочество?

— Я присмотрелся.

Она рассмеялась, но так, чтобы не привлекать внимания соседних пар.

— Ты даже ни на кого толком не взглянул!

— А зачем? — пожал плечами принц, ведя её. — Я уже выбрал самую красивую девушку на свете.

Румянец вспыхнул на щеках Элианы и тут же отхлынул, оставив по себе лёгкий, едва заметный след. На мгновение она опустила ресницы, потом подняла на Риона глаза и тихо сказала:

— Льстец.

— Правда…

— Танцуй давай, — она улыбнулась.

— Танцую, — кивнул Рион.

И полонез понёс их дальше. Больше они не разговаривали, лишь изредка обменивались улыбками.

Кассиану, следившему за танцующей парой, стало нечем дышать. Эта идеальная, гармоничная картина была ему невыносима. В ней не было места для него. Он был зрителем. Всегда только зрителем.

Танец окончился. Рион проводил Элиану к отцу, поклонился и удалился исполнять обязанности хозяина бала. Тогда Кассиан, гонимый той отчаянной смесью чувств, которая знакома лишь безответно влюблённым, шагнул в толпу. Уже почти подойдя к Элиане, он замедлил шаг. «Не надо», — крикнуло что-то внутри, но ноги несли его вперёд, и он понял: остановиться страшнее, чем упасть.

— Леди Элиана, — проговорил он севшим от волнения голосом. — Позвольте пригласить вас.

Кассиан поклонился, но поклон получился каким-то торопливым и лихорадочным. Гай Верт и Элиана улыбнулись:

— Конечно, Кассиан.

Второй танец был иным — иным во всём. Музыка закружилась быстрее, и Кассиан вёл не так, как Рион: без той спокойной плавности, что даётся уверенностью, а со страстью, почти с вызовом, словно каждым па доказывал что-то не ей, а себе. Он держал её ближе, чем требовал этикет. Слишком близко, слишком горячо. Его пальцы сжимали её руку чуть сильнее, чем следовало, и Элиана вдруг поняла: он не танцует, он сражается. За её внимание, за этот единственный миг.

— Ты сегодня… светишься, — выговорил он, словно повторяя заученное. — Как будто звёзды запутались в твоих волосах.

Элиана смущённо улыбнулась.

— Кассиан, что ты говоришь…

— Нет, — заговорил он ещё горячее. — Ты всегда такая. Ты… как вода в пустыне для меня.

Её улыбка медленно погасла.

— Не говори так, — тихо, но твёрдо сказала она. — Мы все — одна вода. Не разделяй нас.

Кассиан безрадостно усмехнулся.

— Ладно, — выронил он.

Элиана сразу почувствовала перемену — то, как он вдруг отдалился.

— Кассиан, — тихо позвала она.

Он не ответил. Вёл дальше, не глядя на неё.

— Ты мне дорог, — сказала она. — Правда…

Не отрывая от неё глаз, он молчал несколько секунд.

— Я знаю, — проговорил он глухо. — И это самое обидное.

Музыка смолкла, танец закончился. Проводив Элиану к отцу, Кассиан выпустив её руку, почувствовал, как сердце наполняется пустотой.

В тени штор, у самой стены, стоял Мерлинас. Он не аплодировал, не улыбался. Он смотрел на сына и Элиану с холодным, аналитическим интересом.

Час спустя Кассиан, стоя у колонны, скрестив руки на груди, не отрываясь следил, как Рион и Элиана легко и непринуждённо кружатся в вальсе, словно весь мир сегодня существовал только для них двоих. Рядом с ним бесшумно возник Мерлинас.

— Пройдём, сын мой.

Они вышли в пустынный коридор, где лунный свет, падая на аскетичное лицо Мерлинаса, сделал его похожим на восковую маску.

— Твои чувства к дочери сэра Верта мне понятны, — начал он без предисловий. — Она — ценный союзник. Но не забывай, кто она: дочь воина, второй круг знати. И не забывай, кто ты. Тебе нужна не постель дочери этого воина, а место — у трона. Ты должен стать не советником будущего короля, не хранителем тайн, ты должен стать главой всего. Да, не будучи на троне… Трон лишь видимость власти. Твои амбиции должны быть выше всякого трона.

Он положил на плечо сына свою холодную, тяжёлую руку.

— Играй свою роль, будь другом принцу, но будь сдержан с дочерью этого Верта. Она — пешка на большой доске. Полезная, но всего лишь пешка.

Сказав это, он растворился в темноте коридора.

Кассиан остался у окна. Слова отца — «пешка», «второй круг знати» смешивались с тёплым образом Элианы, с её словами: «Мы все — одна вода» и с совершенным образом Риона.

В груди бушевала буря. Любовь и ревность, унижение и гнев, амбиции — всё это сплелось в один болезненный, пульсирующий клубок.

Вернувшись в зал, он посмотрел на возвышение у трона. Там, рядом с Рионом III и королевой Эленорой, были они: принц и дочь воина, будущее королевства — красивое, правильное, недосягаемое.

«А он, сын жреца, был в тени. Второй, вечно второй».

В груди у Кассиана всё перевернулось. Он не мог разобрать что это — месть, амбиции, отчаяние? — но тень, дремавшая в душе, открыла глаза.